Rape me, daddy

One Ok Rock - Liar

Кнопка кофемата заедает уже в третий раз, Юнги долбит по ней зло и шипит. Давно пора выкинуть к херам и новый поставить, но все никак руки не доходят. Автомат выбрасывает стаканчик под налив с четвертого раза, булькает, плюет сливками и затихает. Юнги смотрит на дно, где плещется мерзкого вида жижа, уже готов замахнуться и швырнуть ни в чем не повинный стаканчик в стену, как слышит за спиной: — Привет, Юнги. Мурашки бешеной толпой взрываются неприятной щекоткой на ногах и несутся табуном до затылка, поднимая волосы. Этот голос он в жизни не забудет, видимо. А ведь наивно верил, что забыл все. Мин медленно поворачивается, на остатках веры в невозможное умоляет мысленно, чтобы он ошибся, но размах широких плечей беспощадно крушит все надежды. Сильная шея контрастом нежным чертам лица, которое, кстати, расписано под хохлому чьей-то заботливой рукой, и Юнги, кажется, даже знает, чьей. И взгляд, от которого подкашиваются колени. Его личный незабываемый кошмар. У Юнги в глазах мелькают цепи, плетки, свист ударов слышен, как настоящий, а желание подчиниться снова вспыхивает подгоревшими пятнами. — Привет. Джин. Тот улыбается уголком пухлых губ, во взгляде — жадное созерцание. — Ты очень изменился. Офигенно выглядишь. — Как ты меня нашел? — Ты шутишь? После твоего тура с этим мальчиком? Мин мысленно закатывает глаза. Вот знал же, что ничего хорошего из этой затеи с Чонгуком не выйдет! — Твое лицо на всех баннерах страны. Тебя при желании не пропустишь. Я прямо снова влюбился. — Не произноси это слово. Ты его недостоин. — Ты стал таким серьезным и мужественным. Неужели назло мне? — Возможно. — С тем мальчиком ты был хорошим папочкой? Рука взлетает в воздухе прежде, чем успевает сообразить, на кого. Юнги вцепляется в ворот и впечатывает Джина в стену. — Не смей даже говорить о нем! Убирайся, пока цел! — Какие мы грозные. Это заводит меня, малыш. — Нагло лыбится ненавистная рожа. — Пошел. Отсюда. Нахуй! — прошипел Юнги в лицо Джину, стараясь не вдыхать его запах, такой знакомый и, черт побери, не изменившийся за столько лет. Сердце выбивает бешеные ритмы, рефлексы орут об узнавании, подгибают ноги и прошибают жаром. Хозяин, хозяин пришел! — Я давно хотел заглянуть. Но думал, что ты не очень будешь рад. — И чего ж тогда приперся? — Думаю, причина очень хорошо тебе видна, — ухмыльнулся Джин, — Твой собачонок решил поиграть в карателя, и меня это немного разозлило. — Не смей его так называть! — Воу-воу, полегче, не психуй, детка. А ты неплох! Сколько их у тебя, а? — Не твое собачье дело, ублюдок! — Не груби папочке, детка. Как-то непонятно и быстро коридор сменился комнатой записи, хлопнула дверь, а Юнги ощутил себя прижатым к стене сильным телом. Горячее дыхание стелется по шее рывками, Джин жадно тянет его запах и тихо рычит. — Какой же ты стал… я дурею, малыш! Юнги ощутимо потряхивает от этого властного почти забытого «малыш», он дергается, но выбраться, как и тогда, нет никакого шанса. Влажный язык проходится по коже от ключицы до уха, Мин бешено пялит глаза в стену напротив и понимает, что он реагирует, все еще реагирует на этого козла. — У меня уже колом стоит, Юнги, что ты со мной делаешь, зачем ты такой классный? И этот зеленый тебе безумно идет, м-р-р… Дыхание рваными клоками в легких, сердце давится кровью и плюется ею неравномерно и булькающе, широкие ладони шарят по рубашке, залезают под нее, и когда касаются кожи, Юнги готов зарыдать от того, насколько хорошо его тело помнит эти чертовы руки. — Убери клешни, скотина… — А то что? Твой щеночек снова на меня набросится? Ну пусть попробует, я его еще раз раскрашу. Юнги вспоминает разбитую чимову щеку и почему-то представляет себе всех — Чима, Тэхена, Чонгука и даже Хосока, избивающих Джина толпой. О, это было бы неплохо. Спасите папочку кто-нибудь… Он сам не справится, он такой маленький в руках этого плечистого мужика, что выше на голову, так же, как и раньше выше, Юнги с пятнадцати всего на пару сантиметров вырос, а эта каланча уже тогда имела высокий рост за плечами своих двадцати двух. Теперь Джин стал взрослым, заматерел, его хватка грубее, а губы настойчивее, и то, что он сейчас разложит Мина на ближайшей поверхности, это даже не возможность, это безысходная реальность. А тело Юнги орет восторгом, потому что знает, как охуенно это было. Чертовы, гадские, ебучие рефлексы!! — Ты хочешь меня, детка. Пальцы ложатся на минов стояк, заставляя вздрогнуть, и мерзкая улыбочка в самые губы убивает гордость окончательно. Не зная, что еще можно сделать, Юнги впивается поцелуем, хватает нижнюю губу зубами и что есть силы кусает. Джин ревет от боли, пальцы впиваются Юнги в горло, душа и вжимая в стену, и когда воздух кончается, Юнги разжимает челюсти и хрипит. — Ах ты сука! Удар по лицу такой сильный, что Юнги улетает под стол, гремя стульями на колесиках, но его тут же оттуда достают, жестко припечатывают к столу, и, брызгая кровью из разгрызенной губы, Джин сверкает яростно глазами, держит одной рукой снова за горло, а другой с присущим ему умением стаскивает с Юнги штаны. — Давно тебя не драли, как последнюю шлюху, малыш? Ты очень плохо себя вел! Юнги задыхается, сипло тянет воздух, пытаясь дышать, но жестокая рука давит на горло так сильно, что это почти нереально. Джин дергает его штаны вниз, следом трусы, больно зацепив резинкой член, переворачивает лицом вниз, давит, чуть не ломая Мину нос, и Юнги уже мысленно готов к тому, что он будет залечивать порванный зад как минимум неделю. Он слишком хорошо знает Джина. Где-то за ними открывается дверь, Юнги слышит голоса Чонгука и Тэхена, вспоминает, что время гуковой записи, наверное, подошло, а потом слышит: — Оу… прости, хен, ты занят… Дверь закрывается, а Юнги даже не может повернуть лицо в ее сторону, не то, что сказать что-нибудь. — Подожди, мне кажется, я знаю этого чувака! — умница Тэхен, Мин тебе по гроб жизни будет обязан за соображалку. Дверь снова открывается, и Джина стаскивают с его жертвы, она валится на пол, хватая воздух, и может только наблюдать, как двое месят старшего, хотя он весьма неплохо отбивается, но Чонгук, как и ожидалось, показывает свое крепкое тело и боксерские навыки в деле более чем хорошо, и уже минут через пять Джина выбрасывают за дверь, Чон берет на себя миссию проводить «гостя» до выхода, а Тэхен возвращается, чтобы достать дрожащего Юнги из-под стола. Он натягивает обратно его одежду, сажает, прислоняя к стене, лупит по щекам и пытается докричаться. Мин смотрит сквозь него пустым взглядом, облизывает чужую кровь с губ и молчит. Чонгук возвращается, вытирая сбитые кулаки о штаны, видит эту картину и беспомощный взгляд Тэхена, и не придумывает ничего другого, как позвонить Чимину. Когда спустя пару часов удалось утихомирить уже Чима, ломившегося вершить правосудие, когда узнал, что произошло, они втроем сидели на кухне квартиры Юнги, пока ее владелец спал под тройной дозой крепкого пойла. Ничего лучшего они не нашли, чтобы успокоить. — Так жалко хена… — Пробормотал Чонгук в затянувшейся тишине. — Ты только ему об этом не говори, — Горько хмыкнул Чим. — Почему? Чимин сделал лицо «ты блин серьезно?», Чонгук, если и не понял, то точно решил запомнить не говорить хену эту штуку, которую Чим запретил. — Вот же падла, а! — Вставил Тэхен, до этого тупо раскачивавшийся на стуле, и дымивший в приоткрытое окно, — Нахрена он приперся через столько лет? — Потому что я к нему приперся… — Потупился Чимин. — Ну, ты, конечно, знатно тупанул, но я на твоем месте, наверное, тоже так бы сделал. — Вот именно поэтому Юнги — папочка, а мы все — глупые дети. — Нафига ты вообще его искал? — Ты бы слышал его сны, Тэхен. Я сначала думал, что это фантазии конченого извращенца, а потом дошло, что это воспоминания. Я охренел! А когда выяснил, что Юнги тогда было всего пятнадцать, меня как-то перекосило… — Пятнадцать? — А Джину двадцать два. — Епть… — А он здоровый, этот Джин.- Задумчиво добавил Чонгук. — А Юнги в пятнадцать ты видел? — Нет. Чимин достает из кармана телефон, листает, поворачивает экраном к парням, и они дружно выкатывают глаза. Двое на фото — высокий и мощный Джин, и едва достающий ему до плеча Юнги, черноволосый, смущенный и явно не хотевший фотографироваться, такой крошечный и хрупкий рядом с этим лосем, что аж перекашивает, если подумать, чем они занимались уже тогда… — Юнги его любил. Правда любил. Поэтому позволял этому придурку делать с собой все, что захочется. Оттуда все его познания. Оттуда «папочка» и «детка», умение играть во все мыслимые секс-игрушки и талант узнавать, чего надо партнеру еще до того, как тот сам это понял. Джин его выдрессировал. Пользовался послушностью влюбленного пацана, и трахал его, как хотел. Но однажды спалился с другим, и на этом все закончилось, потому что Юнги сбежал сюда в Сеул из Тэгу, выбрал себе самую скрытную профессию, какую можно придумать для человека, увлеченного музыкой, а его талант позволил обзавестись студией, личной командой и весомым уважением среди шоубиз-агентств. А я, кажется, все ему подосрал. — Но как ты его нашел? — Как тебе фраза «Прости, прости, папочка, я так больше не буду. Папочка Сокджин... Ким Сокджин!» Тэхена и Чонгука перекосило от представления, что могло происходить в момент, когда Юнги так стелился перед Джином. — Пиздец… — Пиздец, это то, как Юнги смог это все пережить, подняться, да еще и остаться человеком. Вам известно, какой он, не хуже чем мне. — Самый крутой в мире хен! — Выпалил Чонгук. Тэхен резко покосился на него, но тут же улыбнулся. — Самый ласковый и щедрый любовник, — Добавил он сокрушенно. — Самый умелый и изобретательный извращуга, — Закончил Чимин, и все захихикали. Вот уж что правда, то правда. — Надо его залюбить! Чимин и Тэхен уставились на Чонгука пораженно. — Чего? — Ну если он так расстроился тогда из-за того, что его не любили, надо его залюбить! Кто любит хена? Чур, я! — Вот же мелкий… Двое старших переглянулись, и вдруг подумали о том, что, как бы смешно это не выглядело со стороны, они и правда все любят этого хена, который к каждому сумел найти подход, несмотря на такую глубокую рану в сердце.