Rape me, daddy

Когда Юнги видит Джина вечером возле своей студии, опять стоящего, прислонившись к своей ауди, его перекашивает. Но Джин не делает попыток подойти или что-то сказать. — Не волнуйся, он за мной. — Звучит сзади голос Намджуна. — Что? Джун хитро подмигивает, идет и садится в машину. Джин тоже залезает внутрь, колеса визжат, Юнги хуеет. Хуеет минут пять, тупо стоя на пороге и держа свои ключи в руке. Что, мать его, происходит? — Это была плохая идея, Джин, он ведь все еще не успокоился. — Зато теперь у него есть пища для догадок, — хихикает Джин, выруливая на основную дорогу. — Ну и мудак же ты. — Смеется Джун. — Еще какой. Хитрый взгляд пересекается с таким же в зеркале заднего вида, и Джин охает, получив под ребра кулаком. — Не лезь к нему больше. — Ты за него или за меня волнуешься? — Просто не лезь. Дай человеку пожить без страха иметь проблемы с тобой. — Твоя доброта тебя погубит. — Смотри, чтобы она тебя не погубила за твой длинный язык. — И руки. — И руки, — Хмыкает Джун. И в его руках разламываются очки, которые он хотел натянуть на нос. Джин смеется, запрокинув голову. — Чертовы хрупкие штуки! — Ясно, почему ты меня искал. — М? — рассеянно хлопает Джун глазами, поворачивая в руках обломки. — Меня сложно сломать. Даже такому рукожопу, как ты. — Рукожопу, говоришь? Джин чувствует, как его почти поднимает от сидения рука, тянущая за ремень джинсов. Что-то щелкает, трещит, кажется, ткань, он пораженно смотрит себе между ног, где рука уже влезла в штаны, смотрит на Джуна, а тот тянет лыбу. — На дорогу смотри. — Сложновато, знаешь ли… — Это тебе за рукожопа. — Джун… ох… Джин вздрагивает от прикосновения, заводится с полоборота от такого неприкрытого наглого домогательства, и то, что нужно крепко держать руль при этом, добавляет адреналина. — Джун, это нечестно… Рука сжимает и гладит встающий член, дает ему выглянуть наружу, а зубы покусывают плечо через ткань тонкого свитера. Джин на секунду позволяет себе запрокинуть голову, содрогнуться от удовольствия, снова упирается взглядом в дорогу, но получается из рук вон плохо. — Джун, я врежусь… — Соберись, тряпка! Жаркое дыхание в ухо, дрожь по всему телу и тугой узел желания между ног. Джину уже не до дороги. — Мы разобьемся, мать твою… — Ты умрешь, кончая мне в руку, — Намджун будто издевается, ускоряет движения, наслаждается мелкой трясучкой возбужденного мужчины, все еще пытающегося не слететь с дороги, грызущего многострадальные губы и тихо рычащего. — Джун! — Да? — Хорошо-то как, сука… Джин прекращает попытки видеть разметку затуманенными глазами, бросает руль к хуям и стонет в голос. Рукожоп Намджун правой рукой хватается за бесхозную деталь управления, резко выруливает на удачно подвернувшийся пятачок съезда, Джин на излете соображения давит ногами на тормоз, глушит двигатель и набрасывается на Кима. — Не вздумай теперь остановиться! — Покажи мне, как ты умеешь, папочка, — Шепчет ему в шею Джун, пока папочка судорожно хватается за его плечи, вжимается, насколько позволяет салон и их длинные ноги, портит чужую прическу, исступленно ласкаясь и выцеловывая, пока рука внизу работает без устали, а другая сжимает его приподнятый зад. — Сожми его, ну… ну-у… — Ты ведь не умрешь от инфаркта, да? — Скотина… — Смеется сквозь удовольствие Джин и толкается в руку сильнее и резче. Тело Джина наощупь нежное, но пахнет терпким лосьоном после бритья, парфюмом и чем-то еще, напоминающим хвою, и Намджуна заводит именно то, что «тридцать-плюс, Джун, не спрашивай даже», что Ким Сокджин взрослый и прожженный извращенец, а стонет в его руках по-честному и на максимум, как изголодавшийся зверь, отдается по малейшему требованию, неважно зажмешь его на кухне у окна, в душе или как сейчас. Джин трахается без устали, самозабвенно и счастливо. В буквальном смысле, он орет от счастья каждый раз, кончая, он до припадка любит трахаться, и позволяет делать с собой что угодно, потому что, Намджун уверен, сам знает намного больше способов получать кайф, но пока позволяет младшему показать все, на что он способен. — Джуу-ун, м-м, еще, еще! — Руки рвут на клочья розовые пряди, звуки хлюпающего кайфа наполняют салон, Намджун дышит в грудь, в которую его вжали что есть силы, удивляется, как Джин умудрился заползти уже к нему на колени, расставить согнутые ноги и буквально трахать его руку, ползая сверху и вжимаясь всем собой в Джуна. — Пожа-а-алуйста… ну, ну, ну, Джунни… Джуна пронизывает волной возбуждения от этой мольбы, тело так отдается ему, так жаждет кайфа, ему невозможно отказать, за то, как оно взрывается счастьем удовольствия, можно многое отдать. Он с силой сжимает член пальцами, Джин с силой выдавливает из себя хрип, стонет и не прекращает нашептывать мольбы, всем телом ерзает и трясется, удивляет своей чертовски хорошей выдержкой уставшие кимовы пальцы. — Хочу тебя! — Возьми. Джин опускает голову, смотрит вопросительно в глаза, а Джун улыбается. Что, даже так? Джун прикусывает губу. — Напомни мне. — Джун, м-м… — То, что снилось мне хренову тучу времени, повтори. — Ты псих, Джунни. — Ты меня таким сделал. Кресло отклоняется назад, потому что рука младшего нажала на кнопку сбоку, Джин валится следом, набрасывается целовать, Намджун толкается ногами от пола, уползая повыше, и дважды этого озабоченного просить не надо, штаны грубо стаскивают вниз, Джун впускает ноги между своих, попутно выдергивая одну свою из штанины, тесно им двум немаленьким, но некогда об этом думать. Джин хватает под задницу, приподнимает на себя, проходится горячим языком от пупка до сосков, срывая довольный тяжелый выдох, приставляет рукой член, растирая свою смазку у входа, и толкается. Джун шипит, кусает губы, старший сплевывает на пальцы, добавляет влаги, чтобы легче войти, и с утробным рыком пробирается глубже. — Давай, старый коврик, покажи, что ты еще молодцом. — Сука, — Смеется Джин на подколку, — Хорош меня пенсионером называть! — Трахни меня, дедуля! Как в лучшие дни твоей юности. Джин хочет еще возмутиться, но в этот момент проваливается до конца, и говорить уже не хочется. Кадрами в голове смутные воспоминания того, маленького Намджуна, хныкавшего от боли и молившего перестать, Джин их усиленно и тяжко из памяти выуживал, по кусочку, чтобы сложить паззлы картинки и понять, почему младший решил взять себе мудака, так его обидевшего когда-то. Понять он так нихрена и не понял, но не задаваться смыслом поступков — его вообще любимое по жизни кредо, поэтому вот есть Намджун, а вот член, и Джин знает, что с этим делать. Мимо пролетающие водители и их пассажиры косятся на мелькающую за лобовым стеклом голую задницу среди бела дня на шоссе, Джин погружается в стонущего Кима и накладывает куски детского еще совсем лица на то, которое сейчас искривляет желание, а Намджун крепко держит его за задницу своими ручищами, всаживает в себя, помогая на неудобном сидении, и смотрит. Смотрит в упор, следит, как и Джин, за каждой гримасой на лице напротив, трется коленом о боковое стекло, ноги девать ему катастрофически некуда, левая больно упирается в рычаг передач, а панель борткомпьютера жалобно хрустит кнопками под упирающейся в нее ступней с болтающимися штанами на ней. Джин долбится в Кима, виски взмокли, ему хорошо, так хорошо, а Намджуну тоже неплохо, видимо, у него во взгляде тьма и бесовы танцы, зыркает жадно, тянет за затылок на себя и кусает чужие губы, втягивает в себя язык и сосет его так, что у Джина аж в заднице пульсирует, так пробирает, дыхание одно на двоих, липкое между животов размазывается при каждом движении с кимова члена, Джин резко выходит и ползет вниз. — Куда, блять? — Возмущается младший. А потом не возмущается, потому что Джин берет его стояк в рот, запускает пальцы в зад, сразу три, Намджун пыхтит и стонет, наблюдает за этим действом, двигается навстречу, и накрывает ладонью волосы Джина. — Черт… Джин безошибочно угадывает момент, когда уже вот-вот, выпускает член изо рта, ловя расстроенный стон, проходится языком по заднице, и поднимается, входя в Джуна резко на всю длину. Младший думает о перфораторах и отбойных молотках, грызет свои губы и ждет запах дыма, потому что этот, мать его, дядька, жарит его, как кролик, и на закваске почти завершенного отсоса этот бешеный трах должен вот-вот подпалить Джуну зад. Оргазм получается безумный, как бомба, Джуна будто рассыпает на капли во все стороны, он, не стесняясь, озвучивает, как ему хорошо, а Джин держит его пальцами за щеки и вбирает взглядом чужое удвольствие с жадностью, а кончает, уткнувшись своим носом в джунов, глядя в упор и улыбаясь, как псих. — Как я мог тебя такого забыть, Джунни… — Выдыхает он ему в губы, дрожа. — Ты был синий в сопли, — Не менее судорожно отвечает младший, принимая в себя последние пульсирующие толчки. — Почему ты подошел ко мне в кафе? — Не знаю. Идиот, наверное. — Как же мне повезло, что ты идиот. — Джин смеется, Намджун вторит ему и обнимает за шею, притягивая к себе. — Везучий маньяк, блин. *** Ручка в пальцах делает хрум, Тэхен скрипит зубами. Чонгук чувствует прожигающий взгляд и оборачивается, снова пытаясь незаметно отодвинуться от липнущего к нему парня. Тот заискивающе заглядывает в глаза, не давая уйти вот уже долбанных несколько минут, и смотрит, как щенок на хозяина, «ну приласкай меня, прошу». Тэхен сыплет искрами из негодующего взгляда, и флюиды бешенства долетают от него от противоположного конца зала, где он и увидел, как какая-то мелочь ластится к его «рэмбо». Парень прекрасно видит это, но инстинкт самосохранения у него, видимо, отбит, поэтому он не прекращает. Так сильно не прекращает, что позволяет себе пальчиком дотронуться до пуговицы на рубашке Чонгука и посмотреть томно снизу вверх. Чонгук сверху вниз смотрит офигевши, бровки поднимает, потом поднимает двумя пальчиками сучонка за ворот, и тихо говорит: — Не делай так, парень. Никогда. — Ты против? — Очень. — Почему? — Видишь вон того, что смотрит на нас? — Ну. — Он очень ревнивый. — Так я же видел тебя с Мин-сонсеннимом. Чонгук сужает глаза и поднимает повыше руку, отчего парень уже топчется на цыпочках, повиснув на воротнике. — Ты на что намекаешь? — На то, что ты не против поразвлечься, — Расплывается улыбкой бесстрашная рожа. Чонгук делает глубокий вдох, а когда снова открывает глаза, улыбка сползает, потому что злой «рэмбо» пугает даже Тэхена до сих пор. — Ты сейчас меня шлюхой назвал? — Нет-нет, что ты! — Тогда что? — Ну… ты такой… сильный. И красивый. Я видел тебя с одним, с другим, и подумал, что ты не откажешься приятно провести время. Тем более, что Тэхена-то уж точно тут все перетаскали, жалко ему что-ли? Тэхен провожает взглядом летящее через столы тело, хихикает, когда оно падает, запутавшись в одну из синих скатертей стола, принявшего на себя конец падения, и снова смотрит на Чонгука. У того такое лицо, будто этот несчастный смертельно обидел весь чонгуков род до пятого колена, а маму вообще нехорошим словом обозвал. Восхитительное зрелище. — Мой звереныш… Чонгук пыхтит, раздувая ноздри, посылает искры глазами в сторону копошащегося в скатерти тела, и говорит замогильным голосом: — Еще раз только повтори такое. — Как будто я соврал! — Обиженно фыркнула голова, выбравшись из ткани. Чонгук в два исполинских шага преодолел расстояние между ними, и Тэхен не успел его остановить. Охрана и менеджеры впятером оттаскивали озверевшего рэмбо от несчастного парня, а когда, наконец, оттащили, Тэхен красовался ссадиной на лбу, прилетевшей от чонова локтя в заварушке, а тот, на кого младший набросился, поскуливал, выплевывая и вытирая кровь все той же скатертью. Концертная рубашка Чона из тонкого шелка разошлась по шву на спине, не выдержав натяжения, пока тот, наклонившись, работал кулаками, волосы растрепались, лицо раскраснелось, и Тэхен невольно залюбовался, хотя вообще невовремя, своим буйным малышом. — Чего ты разошелся? — Ничего. Чон угрюмо уходит следом за злым директором агентства получать выговор, а Тэхен слышит за спиной голос вот прям реально бессмертного долбена: — Придурок, нашел за кого заступаться! За шлюху! Ким оборачивается, соображая, о чем речь, сверлит глазами побитого неугомонного, которого обхаживают заботливые нуны, прикладывая бинтики, их взгляды встречаются. В тэхеновых глазах блестит смешинка. Чонгук плевал на слухи. Дал по морде за Тэхена, и ушел себе по делам. Тэхен вдруг осознает, насколько он благодарен. За эту защиту, за доверие и преданность, за то, что его приняли таким, как есть. Глупая и восторженнная, пугающая силой, волна чувств поднимается изнутри, и мысль, что Тэхен реально в этого парня влюблен, вдруг обретает новый смысл и краски. Он поворачивается, как в замедленном режиме ощущая мир вокруг себя, летит по коридорам и ищет. Находит, когда насупившийся после взбучки от директора Чонгук идет по коридору, почесывая затылок, налетает сзади, обхватывает ногами и залепляет шею поцелуями. Чонгук ошарашенно вертит головой, узнает его, и хлопает глазами, заводя руки за спину и поддерживая под зад. — Ты чего? — Ничего, — мычит Тэхен у него возле уха, ласкаясь. — Палимся посреди коридора, хен. — Тэхен. Я Тэхен. Зови меня по имени, ладно? — Эм… ладно. Да что с тобой? Чонгук очень-преочень удивлен такому проявлению эмоций от старшего, который от всех все всегда ныкает, то, что самое ценное. Напоказ болтливый, шумный и пошлый, у него заумные пароли на телефоне, ноутбуке, и на одежду жадный, а Чонгука он вообще от всех прятал, чуть ли не делая вид, что они незнакомы, когда встречались здесь по работе, а теперь вот забрался на спину и расцеловывает у всех на виду. Чонгук шарит глазами по дверям, находит одну без таблички, заглядывает внутрь и заходит, следя, чтобы ноша не стукнулась башкой об косяк. Закрывает дверь, стаскивает Тэхена на пол, встряхивает за плечи и спрашивает снова: — Заболел, что ли? Тэхен улыбается, как дебил, и мотает отрицательно головой. Поднимает чонову руку, переплетает пальцы со своими и рассматривает мечтательно. Чонгук наблюдает за этим непонимающе, но сжимает пальцы в ответ чужим. — Тэхен? Вместо ответа поцелуй, пронзительный, как детский плач. Этот поцелуй не возбуждает, не вызывает низменных желаний, он будто признание, которое сложно сказать вслух, но оно такое красивое, такое трепетное, и глаза в Чонгука заглядывают, и просят, спрашивают — «Примешь?». Чон принимает, улыбается и прижимает к себе. На Тэхене не осталось ни кусочка скорлупы от бывшего монстрика в обличье бессовестной шлюшки, Тэхен поверил своим чувствам, у него это на все лицо расписано, а Чонгук дождался. Отсчет, начавшийся от первого их настоящего поцелуя на кухне у Юнги, обнулен, мелкий доволен этим не меньше, чем Тэхен своим открытием, и улыбка его становится такой же дурацкой. — И я тебя, — Тихо шепчет он старшему в губы, глядя в глаза в упор. Тэхен выдыхает с дрожью, вцепляется крепче и снова чувствует себя шариком, уверенно летящим в отсек с нулем в то время, как чонгукова ставка стоит ва-банком на зеро и ждет своего джек-пота. Ваша ставка сыграла, Чонгук, поздравляем с выигрышем, вот ваш целый один космический Тэхен, головная боль и идеальность в одном флаконе, получите, распишитесь, и не забудьте у вашего личного Минкупидона получить благословение на совет и любовь.