Rape me, daddy

У Юнги глаза по блюдцу, у Чимина — опасение, что они вот-вот выпадут. У Намджуна кожанка на блядскую драную майку, язык Джина вылизывает кожу, просвечивающуюся сквозь дыры, у всех на виду вылизывает, народ вокруг типа есть продолжает, но давится от этого зрелища, а скатерти в кафе на красные сменили, и на этом фоне двое извращенцев за столиком очень органично смотрятся. Чимин просит Юнги проглотить, наконец, еду, Юнги глотает и тоже давится, потому что прожевать забыл. Взгляд Джина через три столика на мгновение пересекается с его, как бы случайно, но нихуя не случайно, и так себе игриво шутит, пока язык рисует круги по джуновой груди. Джун запускает пальцы в волосы старшему, сжимает и грубо тянет, заставляя прекратить. И Джин слушается, покорно улыбается и кофе пьет. Юнги проглатывает недожеванную еду, обдирая глотку, задыхается от натуги и не может отвести взгляд. — Хен. — Хен! — Хен! С третьего раза Чимина услышали. Юнги, как во сне, поворачивает голову к нему и смотрит невидящим взглядом. — Хорош пялиться, хен. У Чимина на лице строгое негодование, и до Юнги доходит, что он ведет себя по-идиотски. — Прости, Чимми… я в шоке просто. — Ревнуешь, что ли? Мин давится колой, кашляет надрывно и выписывает Чиму подзатыльника как раз, когда он ржет и салфеточкой пытается ему лицо вытереть. Чим замирает охуевши, так и не донеся салфеточку ему до лица, глаза его темнеют, стол жалобно скрипит ножками по полу, когда мощное тело подрывается с места, и взгляд Джина вслед Юнги видит уже из положения вниз головой, свисая со спины Чимина, который тащит его из кафе в какое-нибудь, по-любому, укромное местечко. — Папочка вернулся, да? — шипит вопрос губы в губы, пока Мин греет спиной кафель в той самой кабинке, где Хеллбоя драл. Чимовы руки давят до боли на ребра, а взгляд страшный какой-то. — Эм… — Хуэм! — Охренел, мелочь? — Это ты охренел мне подзатыльников раздавать при всех! До Юнги с опозданием доходит, точнее вспоминается, что никогда он Чима не палил в его собственном агентстве, что они пара, и тем более не вытворял такой херни, которую Чим ему позволял сколько угодно, но дома. Что с твоими мозгами, Юнги, ты правда охренел… — Прости… — В следующий раз отвечу тем же! — Да ты… Юнги опять замахивается, не подумав, Чимин чуть отклоняет голову и сужает глаза выжидающе. Мол, ну давай, попробуй. Рука замирает на полпути, Юнги вздыхает и опускает голову. — Просто не неси больше такую хрень. — Я пошутил, вообще-то. — Плохая шутка. — А если серьезно? — Что? — Что ты к нему чувствуешь? Юнги честно думает над ответом, сдвигает брови даже, губы вытягивает. — Ничего, вроде. — Уверен? — Ты к чему ведешь? — К тому, что если тебе нужно время, я вам его дам. — Нам? — Ладно, папочка, я блин, прямо скажу. Ты его любил, у вас траблы и воспоминания, а то, что сейчас творится, похоже на игры в «заставить ревновать» и «вернуть упущенное». — Чим? — Что? — Я тебе сказал две минуты назад, что ты херню несешь? — Сказал. — И нахера ты ее опять несешь? — Я хочу тебя всего целиком, Мин Юнги-сонсенним. А этот твой скелет из шкафа мне в этом мешает. Или пойди и разберись с этим, или я пойду. — Куда? — Подальше. — Я тебе пойду! — Вот и пойди разберись! А смотреть на них так нефиг, слюной истекая. — Чимми? — Что? — Ты балбес. — Ну и отлично! Дверь кабинки хлопает, чимова спина на прощание играет мышцами, но далеко свалить не успевает, тонкие руки обхватывают сзади, Юнги упирается лбом в его затылок и смеется. Чим бесится еще больше, пытается вырваться, и удивляется, как крепко зажат. — Какие слюни, дурень, я просто в шоке, что Джун, которого этот долбен еще пацаном обидел, сейчас с ним. Чим перестает вырываться, кусает губы и смотрит на белую макушку позади себя в отражении зеркала. — И мы уже все решили. Тогда, когда я Чонгука к тебе домой отправил. Чим скашивает глаза назад подозрительно, но Юнги сжимает крепче. — Не пытайся увидеть то, что ищешь. Просто знай, что то, с чем ты меня заставляешь разобраться, уже в прошлом. — Уверен? Юнги тяжело вздыхает, разжимает тиски и позволяет выбраться. Чимин поворачивается и смотрит на белую челку, свисающую вниз, потому что Юнги смотрит в пол. — Я, может, не примерный… парень, — Мин замялся с опеределением себя относительно Чимина, — Но в том, что ты чего-то не знаешь, с кем и где я был, я запретил тебе сомневаться. Было такое? — Было. — Я тебя хоть раз обманул? — Нет. — Так за что ты меня обижаешь сейчас? Чим понимает, что тупит страшно, что Юнги реально честный с ним всегда, мечется среди оправданий для себя самого, но сдается. — Да ревную я… Ревную! Ясно? Входная дверь туалета хлопает, а Юнги еще хрен знает сколько стоит, улыбаясь себе самому в зеркале. Чимми его ревнует. Чимми его ревнует, ебавашумать!! Ушел, ножкой по двери саданув, булочка папочкина персиковая, типа деловой, а сам варится в себе самом от ревности. Черти величественно вышагивают колонной, все при параде, волокут огромные крылья, Мин принимает их с королевским величием, расправляет плечи и показательно пинает под зад ближайшего черта — для важности. У Мина есть Чимми, который ревнует, епта! Вот вам новая религия, краснозадые, и только посмейте мое божество не любить, я вам задам! *** Намджун как-то хитро давит лыбу, бесит Юнги почему-то, и обьяснять не собирается. Юнги елозит пальцем по бегунку пульта, смотрит за стекло на талантливого, но дурного рэпера у микрофона и задумчиво грызет губы. — Ну, не хочешь, не говори. Хер с вами. — Да ладно тебе, Мин, ну зачем тебе знать? — Очень странно потому что. — Ты знаешь его намного лучше чем я, — глаза Джуна лучше слов говорят, что он помнит рассказанную Мином историю тогда, после ухода Джина, — Вспомни про Тэхена. Ты же увидел в нем человека? — Это совсем другой человек… — Такой же двинутый одиночка. И если Тэхена забрал себе Чонгук, почему я не могу забрать Джина? — Тэхен не насиловал Чонгука ребенком. — А это уже мои проблемы. Намджун улыбается снисходительно, Юнги выдыхает и соглашается, что да, эти проблемы джуновы. Хотя, если на них посмотреть, проблем-то и нет. — Как так вышло? — Я его на следующий день в кафе увидел. Жалко стало. — Джина жалко? — Это для тебя он чудовище. Я-то больше, — Смеется Джун, — Не забывай. — Будь я больше, отпиздил бы лучше… Юнги бурчит еще немного, Джун сверкает смешинками в своих добрых глазах и молчит. Потом радует вновь обретенного продюссера своего альбома годным исполнением отредактированных треков собственного написания, и Мин, неровно дышащий на рэпчик, забывает про всяких там чудищ и отдается работе целиком. Они вспоминают про время часа в два ночи, когда Чимин звонит сказать папочке, что он охуел. Юнги охуенно широко от этих слов улыбается и обещает примчаться сию же минуту, «малыш». Малыш фыркает в трубку и отключается, Джун хихикает, наблюдая, как Юнги уносится из студии, бросив на прощание «пока», видит в окно, как он пролетает мимо стоящего у машины Джина, не заметив его, и хмыкает. Не весна, вроде, а у всех какой-то играй гормон. — А Юнги ушел уже? Джун оборачивается к двери и видит за ней торчащую голову Ха Джи Вон. Только остриженной под парня. — Э-э… Да. Только что. — Вот засранец, обещал же дождаться! — возмущается Джи Вон мужским голосом. Джун склоняет голову вбок и пытается рассмотреть остальное тело за дверью, Джи Вон замечает это и толкает дверь от себя. — Ну давай, спроси, не Ха ли моя фамилия. Иш ты, грубиянка какая. А штанцы эти кожаные на стройных ногах очень даже ничего выглядят. Намджун смотрит, смотрит, на эти ноги, а потом их почему-то четыре становится, и голос Джина, возвышающегося за спиной у предмета разглядывания, спрашивает: — Чего тормозим? Намджун соображает, что вторая пара ног принадлежит его маньяку, который, кстати, подозрительно смотрит, не забывая при этом втянуть носом запах волос, что как раз макушкой перед его носом. И прищуривается. — Ты кто, малыш? — спрашивает Джин у макушки, чуть склонившись к уху. Голова поворачивается, смеривает взглядом, потом таким же обратно на Намджуна, и, надо же, хитро лыбится. Как солнышко прямо лыбится. — А кто надо? Джин делает выражение лица «ну надо же!», но тут же тушуется под джуновым прищуром, делает вид «а я че, я ниче», а сам косит цепким глазом по тем же стройным ножкам, которые минуту назад Намджун разглядывал. — А что, не Ха? — спрашивает Джун. — Нет. Я мужик, представляешь? — Жутко похож. — Ага, я в курсе. Намджун хмыкает, представляя себе жизнь, когда ты «ямужик», а тебя все за актрису принимают. — Бесит, наверное, да? — Я привык. — Я Намджун. Это Джин. — Хосок. — Беги от них, Хоби. Они двинутые оба. Все оборачиваются на голос Юнги, а он протискивается в дверь, лезет в ящики стола и говорит удивленному Джуну: — Забыл диски взять, дома поработать. — Ты же спешил! — Я и спешу. Но это срочная работа. А вы брысь из моей студии, а то я прямо жопой чую, что вы тут можете устроить уже через десять минут. Хоби, поехали, подвезу. Минутка молчания позволяет всем попялиться на всех. Джину — на Юнги, спокойно разговаривающего в его присутствии, Юнги — на Джина, впервые реально спокойно и без эмоций, Хоби — на всех троих, в попытке понять, откуда они все знакомы, Джун — задавшись вопросом, куда это Юнги собрался Хосока подвозить. Вопросы назрели в глазах, как спелые вишни, но никто их первым задавать не спешил, пока Мин не решил успокоить Джуна. — Хоби — мой сосед. Чон, ты едешь? Я тебе всерьез говорю, не оставайся с ними ни минуты, если только… Юнги запнулся, чуть не выдав «не хочешь еще тройничка», но Хосок его понял и заржал, показав V из пальцев, спрашивая взглядом и сгибая их, как ушки кролика. Юнги не выдержал и улыбнулся. — Короче, жду тебя пять минут и уезжаю. Смеющийся взгляд на прощание двум дылдам, зыркающим с любопытством, и Юнги исчезает за дверью, зацепив Джина локтем. — Чон Хосок, значит? — спрашивает Джун. — Ага, сосед у меня - находка для шпиона. — Вообще-то он скрытный. Это было предупреждение нам. — Спокойно вставил Джин свои пять копеек в общий нарастающий интерес — кто откуда кого знает. — Вижу, вы знакомы. — Улыбается Хоби. — О, да. Более, чем — добавил бы Джин, но не добавляет, потому что взгляд у Джуна тяжелеет. — Тогда я, пожалуй, сначала справки наведу. — Говорит Хоби, хитро щурится и уходит, оставив двоих охреневать. — Это что значит? — бормочет Намджун. — Это значит, что сосед у Юнги не прочь поразвлечься с двумя, но сначала все у него про нас расспросит. — Че? — Я просто знаю Юнги и моменты, которые он не договаривает, — Пожимает плечами Джин, — И тебе перевел. — Вокруг одни извращенцы… *** — Хоби, я тебе кричу просто — не связывайся с ними! — Ты за мою задницу переживаешь, как за свою, — Смеется сосед, отхлебывая кофе, сидя на кухне Мина, который шарится в одних труселях после душа, разыскивая «чертов рулон пакетов для мусора». — Да ты просто не знаешь, куда лезешь. Намджун еще ладно, а вот Джин… — Он горяч? — Что? Мин замирает, не оторвав до конца пакет от рулона, и смотрит удивленно. — Я говорю, Джин этот твой ужасный — горячая штучка? Сколько ему? — Если я скажу, что это он меня всему научил, это ответит на твой вопрос? Хоби проливает кофе на штаны, восхищенно охнув, отставляет чашку на стол и принимает протянутое полотенце, чтобы вытереться. — Серьезно? Вот это мне повезло! — Повезло? — Если он творит то же, что вы с Чимой, то я срочно все это хочу от этих двух здоровых дылд! Юнги закатывает глаза, качает головой и лезет надевать пакет на ведро. Хоби любуется его костлявым задом, допивает кофе, отвешивает заду дружеского шлепка и сваливает к себе, пожелав спокойной ночи. — Вот же дурень бессмертный, — хмыкает ему вслед Юнги, почесывая зад и думая о том, что он как-то не заметил, когда его отношение к Джину из разряда «трясет при одном упоминании» перешло в «да похрен вообще». Наверное, когда тот перестал пытаться приблизиться, переключившись на Намджуна и облизывая его везде и всюду, как розовую мороженку. Хищник нашел себе другую жертву, и первая выдохнула с облегчением. — Папочка, ты дома? Где-то в коридоре затопотали, как слоны, «детишки», потом ввалились в кухню шумной ватагой, Чонгук с Тэхеном полезли рыскать в поисках еды, а Чимин подошел к забравшемуся на тумбу у плиты Юнги, отнял у него сигарету, затушил в пепельнице и поцеловал, притянув к себе и вклиниваясь между голых ног. — Привет, папочка. Я скучал, — Прошептал он тихо, чтобы слышал только Мин. — Привет, Чимми. — Хоби заходил? — Ага. — Чем занимались? — Про Джина расспрашивал. — Вот как! — Эй, папа-хен, у тебя дома даже поесть нечего! — Возмутился Тэхен, наполовину торча из холодильника. — Потому что вы как саранча! — Юнги прикрыл ладонью ухо Чима, чтобы тот не оглох от его крика, — Больше негде пожрать? — У тебя вкуснее! — ответил Чонгук, жуя вовремя отвоеванный кусок рыбы. — Черти! Юнги наигранно тяжко вздохнул, сорвал с холодильника рекламку доставки еды, не забыв пнуть Тэхена, и принялся перечислять в трубку все, что выкрикивали, нависая над ним, мелкие, тыча пальцами в буклет. Еще одна загадка Джуманджи — через все трудности можно пройти только с теми, кто верен до конца. Юнги долго-долго любовался поглощающими еду парнями, жевал мясо, не ощущая его вкуса, и чувствовал себя счастливым. Вот те, кто не дал ему впасть в истерику с головой, когда прижало. И он готов их до конца жизни кормить вкусностями, это все равно не станет достойной благодарностью.