Rape me, daddy

— Ну еще рюмочку! — Ну хен, не хочу! — Чонгук, ты дэсан взял! Пей, мелочь, твой праздник! — Я его твоими песнями взял, так что сам пей! — А сдавать думаете? Тэхен икнул, кивнул на карты и почесал голый живот. Третий час они напивались у папочки дома вчетвером, отмечая награду младшего игрой на раздевание, на Тэхене из одежды остались джинсы и один носок, на Юнги — то же и еще носок, на Чиме — трусы и носки, трясет теперь уже рыжими прядями и тянется к бутылке, а Чонгук сидит всего лишь без верхней кофты, и раздетые хены нагло пытаются его споить, чтобы перестал их обыгрывать, но мелкий не дурак вам, ага. Слегка поддатый, хитрая жопа, смеется над ними и карты высчитывает. А еще на Чимина косится, который напротив сидит, сверкая красными труселями. Странно так косится, сам даже не понимая, зачем, но почему-то без одежды Чимин какой-то хорошенький, мягенький на вид и вообще… И красивый еще. Нет, он всегда ничего себе, но Чонгук как-то до сегодня не присматривался, а тут вот между рюмками, пока Чим снимал проигранные штаны, подумал, что, если бы тот был повыше, был бы даже посильнее Чонгука, вон какой весь пружинистый и рельефный. — Новые правила игры! — заявляет Юнги, Чонгук вздрагивает, отрывая взгляд от Чима, — Кто проигрывает — не пьет, пьют все, кто не проиграл. — Это нечестно, хен! — Нечестно карты считать, Куки, и хенов дурить! — А вам кто не дает считать? — Умный, да? — Ну хен! — Хуен! — Не матерись при ребенке! — А ты не материшься, Техенни? — Нет. — Врет. Тэхен распахивает глаза на мелкого за такой наезд, а потом почему-то вдруг краснеет и ловит ртом воздух. Юнги пьяным взглядом водит от одного к другому, ничего не понимает, а потом начинает ржать Чимин. Ржет прям от души, падает на спину и держится за живот, Тэхен пинает его пяткой и шипит, чтобы заткнулся, но Чим не может, Чим бухой немного. — А ты его не пробовал еще покрепче тискать, Чонгукки? Ох, он тогда сказки рассказывает! — Чимин, блять! Рыжему прилетает сразу двумя пятками в зад, Чонгук из последних сил держится, чтобы тоже не заржать, потому что дошло, почему ржет Чим, и о чем он подумал, а Тэхен так смешно возмущается, но ничего не поделаешь, когда все друг друга перетрахали. Кхм… Чимин поднимается, наконец, утирает слезы кулаком, и натыкается на задумчивый взгляд младшего. — А ты, хен? — Чего я? — Ты не материшься? Рыжий хлопает глазами удивленно, Тэхен и Юнги замерли, заскрипели синими мозгами, и через минутку до всех дошло. Из них четверых только Чонгук и Чимин не… Юнги видит, как Чимин соображает, как меняется его взгляд, очень знакомо меняется, из мило-смеющегося в хитро-оценивающий. Его рыжий котик так делает, когда «взял след». — Тэхенни? — Да, хен? — Пойдем-ка выйдем. Тэхен протискивается следом на кухню, дверь закрывается, и две хитрых рожи смотрят друг на друга, оба понимают, но не знают, с чего начать. — Я, блять, даже не ревную! — Я тоже, хен! Мы ебнутые все, да? — Пиздец… — Я хочу это видеть! — глаза Тэхена сверкают огнем азарта. — Ну ты уж не борзей, ну! — А сам не хочешь? Юнги не находит слова, которым можно выразить его «хочу», делает фигуры губами и глазами добавляет, озабоченным таким взглядом. — Ну вот! — Тэхен, это будет перебор. — Да знаю я… но хочется, пиздец. — Чет тихо у них там… Дверь кухни тихо приоткрывается, Чонгук слышит это и хмыкает, обмениваясь с Чимином понимающим взглядом. — Спорим, они уже думают, как за нами подсмотреть? — Даже спорить не буду, — Смеется Чон, — Извращенцы. — Ты ткнул палкой в муравейник, Куки, — Тоже смеется Чимин и протягивает ему рюмку. — Я просто спросил… — Фантазия-то дикая у всех. И да, я ругаюсь тоже. — Так спокойно говоришь об этом? — А еще весь вечер делаю вид, что не замечаю, как ты меня палишь. Чонгук выпивает, поджимает губы смущенно, тянется за куском мяса сбоку от импровизированного стола для игры на полу, жует и смело смотрит в хищные глаза напротив. — Прости, если это раздражает. Просто первый раз вижу тебя без одежды. — То есть, в одежде я нифига не заметный? — Да не в том дело. Я просто всегда тебя воспринимал, как парня Мин-хена. — Даже когда трахал его? — А ты и правда персик с ядом, Чимин, — Улыбается Чонгук, пока брови рыжего взлетают вверх от удивления. — Это меня папочка так назвал? — Я случайно как-то услышал их разговор с Тэхеном. — Камера, Тэхен! Ким подпрыгнул на месте от резкого свистящего шепота над ухом, уставился на Юнги, голова которого торчала в дверном проеме кухни чуть выше его собственной, пока они подслушивали, и кивком позвал его обратно внутрь кухни. — Ты о чем? — У меня камеры в зале и спальне! Я вспомнил! — Фу, извращенец! — Чимин иногда устраивал папочке представления, пока я не мог вырваться с работы, — Пошленько ответил Мин. — А, так он в курсе? Я уж подумал… — Вот придурок! — Юнги свесил Тэхену подзатыльника, — Я тебе маньяк, что ли? — Да хрен тебя знает! — Обиженно почесался Ким, — Но камера не то… — Тэхен. — Что? — Ты думаешь, у меня стоят дешевые записывалки, как в супермаркетах? — А что, нет? Юнги закатывает глаза, достает из кармана телефон, что-то там нажимает, и голос Чонгука звучит в кухне так чисто, будто он рядом: — Ты знал про нас с хеном… — Он не скрывал это от меня. — Вот же… — Все нормально, Куки. Так уж вышло, что мы все… ну, не все, как оказалось, — Чимин заулыбался, — Короче, ты сделал всем вечер. — Какой я молодец… — Еще какой, Куки, еще какой! — восторженно зашипел на кухне Тэхен, внимательно следя за вполне себе высокочеткой картинкой на экране телефона в руке Юнги, — Папочка, ты гений! — Минуту назад был извращенцем, — Хмыкнул Мин. — Самый лучший в мире извращенец! — Валим? — Я буду всю ночь дрочить! — Вот же псих, — Заржал Юнги. — Мелкие, мы скоро вернемся! — Наверное! Раздалось из коридора, потом послышалась возня, топот, две очень хитрые и не очень правдоподобно серьезные рожи заглянули в зал, и невинно заулыбались. — Вы куда? — Спросил Чонгук. — Нам срочно надо кое-куда. Тэхен сделал еще более невозмутимый вид, а Юнги слегка стушевался под проницательным взглядом Чимина. — Надолго собрались? — Спросил рыжий с издевкой. — Как получится, Чимми, — выдержал Мин зрительную атаку. — Ну-ну. Удачи. — Не скучайте! — Не будем, Тэхен. Если бы от накала эмоций и густоты феромонов могли летать в помещении, скажем, светлячки, то в доме Юнги уже не было бы чем дышать от количества лампочковопузых козявок, настолько сгустилось напряжение вперемешку с предвкушением, поэтому Тэхен и папочка спешно свалили, хитро хихикая в лифте над телефоном, Чимин покачал головой с выражением «вот же придурки», уставился на молчавшего в недоумении Чонгука, и налил еще. — Хочешь меня? — спросил, протягивая младшему рюмку. Чон вздернул бровь с видом «че, бля?». — Юнги ушел еще только минуту назад, Чимин. — Также, как и Тэхен, и оба они свалили именно затем, чтобы нас вдвоем оставить. Поэтому, чтобы долго не мучиться, сразу спрашиваю — хочешь? — Как-то не заводит это твое хочешь… — Иш ты, какие мы привиредливые, — Улыбнулся рыжий, — Избаловал тебя Тэхен. Романтичная жопа. Пить будешь? — Буду. — Вот засранец, а с нами не хотел! — возмущенно наругался на телефон Юнги, закрывая дверь подъезда. — Чему улыбаешься, Чимин? — Да так, Куки… вспомнил кое-что. — Как думаешь, куда они поехали? — Думаю, к Тэхену. — Хмм… — Холодно что-то. Чим пошарил по полу, нашел чью-то кофту, натянул, застегнул молнию и словил взгляд улыбающегося теперь уже Чонгука. — Что? — Почему-то так и думал, что в плечах мы одинаковые. — Твоя, что ли? — Оглядел себя Чим. — Ага. Тебе идет. — Да, ничего шмот. Тепло, главное. Чонгук выпил, взял еще мяса, и задумчиво разглядывал свою вещь, выглядевшую немного по-другому на Чиме. Вот тут на руках у него пошире, а здесь наоборот, и рукава слегка длинноваты… — Чонгук. — М? — Твоя кофта рискует остаться с дырой. — Почему? — Хорош палить. До младшего доходит, он перестает откровенно рыжего разглядывать и бурчит что-то вроде «прости». Чим тихо смеется, закусывает и валится на пол, закинув руки за голову. — Дэсан, надо же. Ты молодец. — Стараюсь. — Я когда первый клип смотрел, думал — как-то слишком попсовенько. Но потом, когда папочка впрягся, круто вышло у вас, прям удачно. — Ты смотрел мой клип? — А почему нет? Ты талантливый, я слежу за такими звездочками. — Как звучит-то… — Кривится Чон. — Ну, это ты теперь уже звездень, а тогда был только очередной пытающийся. — А ты не думал тоже петь? — Мне и в моделях неплохо. — Неплохо — это точно… — Не понял. — Ну, я видел парочку твоих фотосетов. В журналах. — Малыш Чонгукки читает бабские журналы? Вау. — Чимин даже повернулся, чтобы посмотреть младшему в глаза. — А папочкин персик смотрит попсовые клипы, — парировал Чон с улыбкой. Чимин засмеялся и отвел глаза. — Уделал, ладно. Наливай. — Ты же наливал! — Не спорь с хеном! И вообще, наливать должны младшие. — Ладно, ладно. — Они что, собрались по душам трындеть до утра? — Возмутился Тэхен. — Что-то они темнят, мне кажется… — Поддакнул Юнги, выуживая пиво из тэхенова холодильника. — И мне возьми! — Не подрочим, хоть напьемся, да? — Да пипец, папочка, что-то вечер захирел. — Чимин? — М? — Ты там спишь, что ли? — Неа. Хорошо просто. — Я тут подумал… — Ну надо же! — Ну и язва ты! — Ладно, молчу. Чего подумал? — Спать хочу. — Да ладно, блин, Куки, ты вообще, что ли? — Завопил Ким на всю кухню, — Ты че так меня позоришь? — Куки я еще понимаю, — Добавил Мин, отхлебывая пиво, — А вот Чимин вообще странный. — Может, он в тебя насмерть влюбился? Папочка, ты, блять, сломал бдсмщика! — Да иди ты нахрен! На своего посмотри! Меня он драл так, что сидеть потом трудно было. — Хочешь сказать, он Чимина не хочет? — Или Чимин его… — А вообще хочу, ты прав, — Добавляет Чонгук к своему «спать». — Пхх. Разродился. — Где можно упасть поспать? — Странный ты, Куки. Весь вечер я дымился под твоим взглядом, а теперь ты, оказывается, спать хочешь. Чим услышал шорох, вздрогнул, когда теплое дыхание вдруг коснулось щеки, и шепот защекотал ухо: — Ты ведешь себя как сука, Чимин. Это нифига не заводит. Рыжий выкатывает в удивлении глаза, смотрит в чонгуковы, которые сейчас близко-близко, и Чону кажется через мгновение, что внутри Чима будто включился другой режим. Вроде бы ничего не изменилось, ни один мускул не дрогнул на лице, но во взгляде старшего исчезла бесячая издевка, и появилось что-то другое. Что-то, что заставило резко захотеть поцеловать пухлые губы. — Можешь лечь в спальне, Куки. Я на диване поваляюсь. Говорит Чимин, а сам взгляда не отводит, смотрит в самую глубину, и Чонгуку кажется, что его мысли как на ладони, он нервно облизывает губы, и, конечно же, притягивает этим интерес рыжего. — Чонгукки. — Звучит тихо голос. — М? — Ты спать хотел… — Я хотел… Да… Чонгукки смотрит, как завороженный, на губы, плавно двигающиеся при каждом слове, и во рту как-то пересыхает. Он резко отползает от Чима, наливает рюмку и выпивает залпом. — Юнги, почему ничего не слышно? — Ну блин, камера рассчитана на громкие стоны, а не на шушукание! — Хреновая камера! — Иди в задницу! Двое с интересом залипли в экран, где другие двое сидели молча, и ждали, что будет дальше. — Чонгук, — Тихо прошептал Чим. — Что? — Кофе что-то захотелось. Чонгук смотрит недоверчиво, пока рыжий встает, красиво играя мышцами бедер, провожает его удивленным взглядом до двери, Чим выходит из комнаты и только тогда поворачивается и манит его рукой. Чонгук хмурится, не понимая, но Чимин улыбается и снова машет, младший встает и идет следом, его подталкивают до кухни руки и за спиной шепот: — Секунду. На экране из-за двери выглядывает рыжая голова, а потом рука, показывающая жест из трех пальцев. И исчезают. Юнги смеется. — Вот засранец. — Что это значит? — Спрашивает Тэхен. — Он помнит про камеры. — Вот блин! — Все, Тэхенни, кина не будет. — Ну Чимин, я тебе припомню! — Сначала он припомнит нам попытку на него передернуть. Такой он, персик мой. — Да уж, папочкина радость. — Засмеялся Тэхен в конце концов. — Чимин, тебе поплохело, кофе сейчас пить? — Сделаешь мне, Куки? — Мне не трудно, но… — А что еще тебе не трудно? Чонгук ошалело проводил взглядом то, как Чим взобрался задом на кухонную тумбу и бессовестно раздвинул ноги пошире, сверкнув красными труселями между. — А что еще тебе хочется? — Хрипло продолжил он разговор. Глаза Чима ответили так красноречиво, что слов как бы и не надо, Чонгук сглотнул, проделал путь взглядом от аппетитных губ, по ляжкам, мазнул между, где, кажется, стало больше выпирать, и усмехнулся. — Любишь на кухне? — Почему нет? — Пошло как-то. — Я ужасно пошлый. — Покажешь? Чон подошел, вклинился бедрами между чимовыми, потянул бегунок молнии на свитере вниз, расстегнул до середины и запустил руку внутрь, положив на сильную шею. Чим откинул слегка голову и прикрыл глаза, подаваясь навстречу гладящим пальцам. Чонгук провел большим от мочки уха до ложбинки ключицы, склонил голову и коснулся там же губами, получив в ответ тихий сладкий вздох. — Да, малыш, будь ласковым. — Странно слышать от того, кто выживает после минета папочке. — Хаха. Ты уже испытал? — Чуть не умер. — Зато как он благодарит. — О, да… — Можно вопрос? — М? — Тэхен часто сверху? — Нет, ему больше нравится, когда сверху я. — М-м… Тогда мне тоже, думаю, понравится. — Я с вами двинулся окончательно. — Тебе стоило подумать об этом прежде, чем ты позволил Тэхену впервые тебе отсосать. — Тут ты прав… — Поцелуй меня, Чонгукки. Чимин крепкий вроде, но в то же время мягкий такой наощупь, а губы — квинтэссенция мягкости, Чонгук будто подтаявшее мороженое поцеловал, и сладкие не меньше, и как он вообще такими пристрастиями в сексе обзавелся — непонятно, Чонгук целует, будто в зефир ныряет, а Чим умелый, как дьявол, несмотря на обманчивую внешность, вроде не двигается, а свитера на нем уже нет, горячие ладони где-то на спине, обжигают касаниями, и Чонгук плывет. — Ты такой большой мальчик, Куки… — Шепчут губы в губы. — Нравлюсь? — Еще бы. У меня давно не было больших мальчиков. — Что, правда? — Папочка вполне способен всех заменить, уж поверь. — Верю. — Крепче, Куки, покажи свои сильные руки в деле. — Синяков не боишься? — Я тебе не Тэхен. Чонгук смеется на выдохе, потом с шумом вдыхает и прижимает сильнее, а Чимин вдруг становится упругим под пальцами, извивается и стонет и уже не кажется мягкой зефиркой, Чонгук наблюдает, как темнеют с каждой минутой его глаза, как разгорается в них пламя желания, и заводится все сильнее, натягивает на себя крепкие ноги, забрасывая за спину, вгрызается в шею, сминает бока и слушает песню стонов. Ему нравится контраст, то, что Чим миниатюрный по сравнению с Тэхеном, но в то же время в теле, опять же в разницу с Тэ, и с Юнги, и если учесть, что он третий парень в жизни Чона, то время открытий продолжается, Куки, трогай, гладь, изучай, тебя любят и балуют, даже Чим теперь в твоих руках, а ведь вам обоим столько времени было друг на друга фиолетово, а оказалось так здорово. — Чимин, я терпеть не могу на твердом… — Принцесса ты наша, — смеется рыжий. Уходит куда-то, гремит шкафами, и возвращается с охапкой футонов, бросает на пол и ухмыляется, — Так достаточно мягко? Чонгук сбивает его с ног, валит на матрасы и прячет улыбку в поцелуй. — Сам ты принцесса. А колени потом болят. — Какая угроза-то, а! — Ты просил быть ласковым. — Нет уж, предъявляй, раз угрожаешь. — А материться будешь? Чимин хохочет, выгибается под поцелуями, атакующими живот, Чонгук тянет зубами вниз красную ткань, она трещит, Чим вскидывает руки и громко хлопает дважды. Свет гаснет, оставляя их в полумраке тусклого света от окна. — Мало ли где он еще… — Что? — Ничего, Куки, ничего. — Вот гад! — Возмутился очень громко Тэхен на темный экран телефона. — Ну это же Чимин, что ты хочешь, — Хмыкает Юнги, — Было бы удивительно, если бы не догадался. — Я только возбудился! — Ну раздевайся! — Ага, счас! — Опять будем в любовь играть? — Не нравится — не настаиваю. — Ну бля, Тэхен, ты серьезно? Нельзя просто потрахаться? Там, между прочим твой… — Между прочим, с твоим! — Эх, ну жалко им что ли… — Так вот и я о чем! — Хорошо им там. — Ты зачем свет выключил? — Тэхенни? — Чего? — Иди сюда, малыш. — Ты серьезно? Ты где вообще? — Я на коленях, принцесса моя. Жду тебя. — Иш ты… — Заулыбался Тэхен в кромешную темноту своей кухни, в окно которой не попадали лучи уличных фонарей, поэтому и не видно было нихрена. — Что, так сильно охота? — Я пьяный. И возбужденный. Как думаешь? — Думаю, с тебя еще пара ласковых слов. — Ну и псих же ты, Ким, — Засмеялся Юнги. — Чонгукки, вау. — Где? — В руке у меня, где. — А, вот ты о чем. Нравится? — Почему ты все время это спрашиваешь? — Мне нравится нравиться. — Вдохновляешься? — Именно. — Он реально вау. — Погладь его. М-м, твои маленькие ручки такие молодцы. Чон ерзает по матрасу, двигаясь навстречу рукам, ласкающим его член, ощущает спиной мягкую ткань, запрокидывает голову и мычит. — Я не понимаю, что ты там делаешь, но это офигенно, Чимин… — Рано тебе еще понимать, Куки, наслаждайся. — Мне хорошо, Чимин… — Ты болтливая задница. — Чимин, хорошо… — Черт, это заводит. — Чимин, еще хочу. Чимин вылизывает красивый живот, целует бока, соски, Чонгук вцепился ему в волосы и стонет благодарно, несет хрень, такую наивную вроде, но у Чима колом от этого стоит, и проскальзывает желание натянуть мелкого сейчас же, но он знает, что у него там, пониже, и этого хочется больше, да и если даже Юнги вниз полез, значит стоит оно того. И Чим позволяет выдирать себе волосы, гладит и ласкает сильное тело, изучает, находит точки, где Чонгуку «о-ох» и «Чимми, м-м…», собирает их в созвездия и прокладывает между ними маршруты, чоновы руки держат крепко, синяков останется дофига, Юнги потом посчитает и поржет, а сейчас мускус возбуждения дурманит, ждать больше не хочется, Чим тянет на себя до припадка заведенного Гука, падает на спину и требует своего. Чонгук уже знает, наловчился, да и рыжий не девственная задница, торопит и ругается, уже ругается, потому что Чонгук в него щемится, а Чимин давно таких членов не принимал, ему уже даже плевать, что их слышно двум извращенцам, он в голос охуевает, младший узнает о себе много нового, и что «ебтвоюмать куки ты охуенный», и «трахни уже меня, что ты как целка», и «сам ты порвешься, тоже мне знаток». Чим получает, в конце концов, от Гука пощечину и шипение: — Сучка. — Да, и что? — Прекращай, а то получишь у меня. — Так валяй уже! Следующая пощечина ощутимо сильнее, рука у Чонгука реально тяжелая. — Вперед, мелочь, покажи, чему научился! — Чимин, ты нарочно? — Я не чувствую, чтобы твой член разрывал мой зад, Куки, ты филонишь! Руки Чимина выворачивают до боли за спину, Чонгук выходит из него, плюется на пальцы, смачивает еще, грубо расталкивает ноги в стороны и всаживает, резко толкаясь. — Да-а, Гукки! Гукки вклинивается бедрами глубже, но и тут Чимин удивляет его, балерина же, распахивает перед ним шпагат так, что согнутые колени лежат ровно по бокам, Чонгук фигеет, ведет руками по внутренней стороне бедер, по такой необычно ровной линии, и толкается снова. А ведь он думал напугать Чима руками за спиной, хах. Куда там. Он, сука, гнется во все стороны, криповый в темноте, как персонаж ужастиков, но стонет вполне себе по-человечески, так же, как и Тэхен, и Юнги, нравится, видимо, так же. Чонгук дуреет совсем, теряет грань осторожного, и Чимин получает, что хотел, играет в шашлычок на шампуре, только тот натянули и тихо жарят, а Чимина жарят не тихо, снимают и насаживают, младший завелся не на шутку наглым поддразниванием, сила позволяет, Чимин орет и кайфует, Чимина давно с такой мощью не драли. — Сука, я хочу это видеть! — Закатай губу, не судьба нам, Тэхен. — Бля-ять, Чонгук, почему я не знал, что ты так можешь? — Потому что ты не Чимин. — Чем я хуже? — Это не Чонгук Чима дерет, это Чим настроил агрегат на нужный режим, дурень ты, не слышал, что ли? — То есть, мне не светит? — Смотри, как бы Чонгук не сбежал от тебя к Чиму после такого. — Сука! — А теперь иди сюда, хорош подслушивать. — Юнги, я тоже так хочу! — Ты, блять, определись уже, а! — Ну, а че они! — Смазку тащи тогда. — Зачем? — Пизда тебе, вот зачем! — Чонгукки, да, малыш, ты охуенный! — Нравится, да? С Гука пот градом, у Чима ребра трещат в его руках, дышать нечем, член долбится в задницу, здоровый и классный, весь Чонгук классный, вкусный, послушный почти и совсем не скорый, Чим боялся, что передержал его, пока добивался нужного, но нет, малыш стойкий, малыш молодец, и если эти двое там дрочат на них, то уже должны были обкончаться, Чим бы сам обкончался. — М-м-м! — вопит рыжий, выгибаясь, Чон замирает и тяжело дышит. — Прости! — Все нормально, малыш, не останавливайся! Не сейчас. — Уверен? — Ну же! Чонгук слушается, тянет носом металлический запах, косится на Чима и пытается спрашивать, но рыжий затыкает его поцелуями и требует, потому что ну вот-вот, а порванный зад потом, ну подумаешь, не с того угла влетел, ну бывает, как будто мы первый раз рваные, ей-бо. — Давай, Гукки, еще немножко! — Я скоро уже, Чимин. — Да-да! Побудь еще молодцом, побудешь? — Да, Чимин. — Да, малыш, умница! Умница чувствует, как прилипает бедрами к Чиму там, где присыхает кровь, шок мешается с удовольствием, но раз Чиму нормально, то ладно, Чон делает вдох поглубже и поддает жару, да так, что двое в другой квартире стонут хором, завидуя чимовым звукам, тоже ускоряются, и приглушенный мат как саундтрек над всеми. — Гукки, да! Блять, да, малыш! Ну! — Чим, хорошо… — Да, Гукки! Очень хорошо! Еще чуть-чуть, возьми его в руку, прошу. Вот так, сожми, детка, сожми, не бойся, м-м… — Черт… Чонгук выплевывает это с хрипом, захлебывается раскаленным воздухом и накатившим оргазмом, чимов член в его руке лопнул бы, наверное, от сдавливания такой силы, если бы не выстрелил раньше, срывая с рыжего вопль с ругательствами, довольный и судорожный, с именем младшего в оправе пухлых зацелованных губ, и у Чонгука, пожалуй, тоже останется пара синяков. От пяток Чима на спине, так сильно он сдавил его, когда кончал. Где-то в другом районе города двое под их вопли так завелись, что Чим и Чонгук уснули минут через десять, не сумев даже подняться после гонки, а эти до самого утра открывали для Тэхена новые земли, и еще неизвестно, чья задница будет завтра болеть больше — чимова или Тэ.