Никогда не прощу

             Происходило что-то очень плохое.       Что-то ужасное.       Что-то плохое. Плохое.       Варёная морковь.       Варёная морковь была ужасна. Он всегда вспоминал о ней, когда происходило что-то плохое. Происходила варёная морковь, он чувствовал, она повсюду. Это было даже хуже, чем настоящая варёная морковь, ту он мог выплюнуть. А эту не мог.       Он забился в своё убежище, в темный-темный угол, но даже тут он не переставал ощущать, как нечто, вызывающее вкус варёной моркови на языке, как оно становится хуже.       Оно было похоже на волны. Или на часть воздуха. Оно заполняло пустоты, через которые он так весело научился прыгать. Оно появилось давно, но зашевелилось только сегодня. Он не замечал это, пока оно не зашевелилось, а когда оно зашевелилось, он понял, что оно всегда было, и что никто этого не замечал, кроме него, хотя и он не замечал до сегодня.       Сидя в темноте, сжавшись в комок, как делают крошечные животные, он выполнял своё обещание, хотя ему хотелось выбежать наружу и жаловаться, жаловаться кому-то, чтобы это закончилось. Он лежал затаившись, в самой темноте, среди пыльных коробок и у него было одно единственное сокровище.       Здесь было слишком темно, чтобы он мог его развернуть. Но там, в другом конце того места, где он был, там с потолка спускался длинный белый стержень. Длинный блестящий стержень, сверкающий тысячей крошечных огоньков, он упирался в пол и расползался по полу белым кругом, и ему очень хотелось подползти туда и посмотреть поближе на огоньки, и развернуть своё сокровище, потому что там его было бы отлично видно.       Когда он подумал об этом, он сразу понял, что так и поступит, хотя это нарушение обещания. Он не хотел нарушать обещание, но когда он захотел подползти туда, то сразу понял, что подползёт, что не удержится и будет там. Хотя там не так темно. Не так безопасно. Это он понимал и очень мучился. И когда он подполз уже туда, прижимаясь животом к деревянному полу, он продолжал страдать и морщиться, и даже забыл рассмотреть получше сверкающие огоньки. Он сразу расстелил своё сокровище и вздохнул.       Сокровище было пустым. Всё исчезло, что так ему нравилось.       Если бы оно хотя бы не исчезло, ему было бы проще сидеть тихо, сдержать обещание, и терпеть вкус варёной моркови, которую нельзя было выплюнуть.       Он грустно вздохнул. Потом он достал кое-что чужое, украденное. Склонился над самой поверхностью и медленно-медленно стал водить этим предметом. Рука то и дело соскальзывала, делала какие-то неправильные движения, она не хотела ему подчиняться, но он всё-таки смог сделать, что хотел. А когда закончил, он отстранился и прочитал. Прочитал то единственное, что умел писать без подсказки.       Он написал:

«меня зовут тоби»

      И прочитал медленно: «Меня зовут Тоби». Он смог прочитать это только потому, что знал, что там написано. Он прочитал, а потом вспомнил, испугался, уставился наверх, откуда спускался длинный светящийся стержень, растекающийся в круг. Но там было тихо. И они почти никогда не выключали свет, потому он почти никогда не оставался в полной темноте.       Он лежал и смотрел туда какое-то время, а потом снова склонился и написал то единственное, что умел писать. И прочитал шепотом сначала первое, потом второе.       — Меня зовут Тоби. Меня зовут Тоби, — прочитал он. И снова стал смотреть наверх, где почти никогда не гасили свет. А когда он обернулся и увидел, когда он увидел ожившую красивую линию, которая поползла вдоль листа, он чуть не закричал. Он закричал, просто успел закрыть себе рот.       Что-то появлялось! Появлялось само собой! Как когда-то исчезло само собой! Оно было живым и ползло вдоль листа, напоминая нежное кружево в уголках его любимой наволочки, которая осталась в Конохе. Кружево, которое он снова и снова разглядывал, засыпая. Оно ползло, а затем остановилось, и он стал его изучать, изучать, какое оно прекрасное, и тончайшее. Но оно остановилось. Он долго ждал, оживёт ли оно. Но оно не ожило.       Тогда он склонился и написал под кружевом то единственное, что умел писать.

«меня зовут тоби»

      И прочитал написанное. А потом пискнул от восторга, потому что кружево снова поползло. Только теперь оно остановилось почти сразу. Он уже знал, что делать. Он склонился и написал:

«меня зовут тоби»

«меня зовут тоби»

      Два раза. И стал ждать.       Сверху что-то бухало: бух-бубух, бух-бубух. После этого иногда выключался свет, но иногда оно просто заканчивалось. Он не смотрел больше туда, а смотрел на кружево и ждал.       Он очень хотел, чтобы оно снова ожило. Ему было одиноко. Он хотел, чтобы оно ожило, чтобы он был не один. Он не терял надежду, что оно оживёт, даже когда долго-долго оно не оживало, и продолжал всматриваться в желтоватую поверхность. Он боялся отвернуться от неё еще и потому, что кружево могло исчезнуть, как уже исчез однажды его рисунок. Могло исчезнуть.       Он чуть не расплакался, когда представил, что это произошло. Он знал, что плакать нельзя, особенно когда сверху бу-бухает, и очень старался этого не делать.       Пока он ждал, привкус варёной моркови стал нестерпим. Он уже точно знал, что происходит что-то ужасное, что-то плохое. Оно шевелилось и щекотало его, он чувствовал, что оно пока что совсем слабое, но оно становилось ощутимей. Оно шевелилось и заполняло пустоты, которые он мог нащупать, если хотел перепрыгнуть в другое место. Он всё-таки заплакал. Заплакал тихонько, чтобы не нарушать обещание Тен-Тен. Но когда он думал о Тен-Тен плакать хотелось еще сильнее, и он никак не мог остановиться.       Он плакал. Он не сразу заметил, что появилось кое-что ещё. Не кружево. Появилось кое-что другое. Тоже красивое, хотя совсем не похожее на кружево. Это были чёрточки и палочки. Это были буквы. Только они складывались во что-то, что он еще не умел читать.       Он присмотрелся к ним внимательно. Он знал их, просто не умел их прочитать. То что он понял, выглядело так:       

«Сакура… …ты можешь? Жив?»

      Это была загадка. Он не смог разгадать её. «меня зовут тоби», — написал он на всякий случай. Но на этот раз буквы стали появляться еще до того, как он закончил писать свой ответ.

«Дейдара»

      Он смотрел на слово. Да. Да, он понял теперь. Это была загадка. Грустная, очень грустная. Он смог её разгадать. Он взял украденный карандаш и слабой линией, чтобы не испортить красивые буквы, зачеркнул «Дейдара».       Новые буквы поползли сразу.

«Тен-Тен»

      Немного подумав, он обвел имя в кружок. Буквы продолжали появляться.

«Дейдара»

      Он снова аккуратно зачеркнул. Следующее он смог разобрать с трудом.

«Где вы находитесь?»

      Сверху бу-бухнуло. Он закрыл уши, пытаясь сосредоточиться на новой загадке. Она была намного сложнее предыдущих. Он знал на неё ответ. Он не знал, как поделиться своим знанием. Если бы он только мог нарисовать пустоты, через которые он прыгал в нужное место, но их нельзя было нарисовать, их нельзя было показать, он ни с кем не мог ими поделиться, потому что кроме него их никто не видел, как никто не чувствовал вкуса варёной моркови, если только не ел её по какой-то причине. Мысли его закрутились, ушли в сторону, потом вернулись обратно к загадке.       Он решил, что может, по крайней мере, нарисовать морковь. Он занёс украденный карандаш и вдруг почувствовал, как всё кругом зашевелилось, пришло в движение. Не предметы. Не то, что могли видеть другие, но всё остальное, всё, кроме настоящих предметов.       Оно завибрировало. Воздух зазвенел, как если бы очень далеко задилинькало сразу сто или, может, двести колокольчиков. Ему сначала даже понравилось, хотя это было и мерзко тоже. Очень мерзко. Желудок заурчал, скукожился.       Сверху бу-бухнуло. Тоби услышал грубый голос:       — Чет меня тошнит после вчерашнего…       — Сам щас блевану… Ток я вроде не пил…       Тоби заскулил тихонько и пополз к стене, подальше от пятна света, через щель в потолке он видел тени. Он спрятал скорее под одежду своё сокровище и карандаш, и свернулся калачиком, чтобы унять дрожь, потому что он чувствовал, как что-то продолжает надвигаться.       Сверху бу-бухнуло. И ещё. В третий раз бу-бухнуло уже везде. Пол содрогнулся, заскрипел потолок. Тоби зажмурился. Всё тряслось. Земля подскакивала, как, наверное, подскакивает, когда на неё ступает нога великана. Бу-бух — левая нога, бу-бух — правая.        — Землетрясение! — донеслось сверху. — Все на улицу! На улицу!       Но Тоби не мог на улицу, не мог. Он даже не мог встать, так ему было паршиво. И он думал, сжавшись калачиком: «Глупые вы, глупые, никакое это не землетрясения. Это великан. Великан ступает левой и правой ногой». И на улице он всех раздавит. А его, Тоби, раздавит, только если наступит прямо на дом. Всё ужасно трещало и звенело, и дилинькало, и клокотало, и шептало ему без конца всякие страшные вещи.       — Тен-Тен… — позвал он тихо, — Тен-Тен… Тен-Тен!..       Он плакал. Он услышал свои всхлипы в повисшей, внезапно, тишине. Он не мог убежать, не мог двигаться. Мог только шепотом умолять Тен-Тен спасти его. Но она не приходила. Она была далеко. Она не слышала, что он плачет. Всё падало, всё скрипело, шаталось туда-сюда. Пол поехал в сторону, потолок разверзся. Тоби увидел снег и тьму, и яркие вспышки. «Великан наступил прямо на дом», — понял он, втянул голову в плечи, зажмурился, затаился. Ему стало больно и всё исчезло.       

***

      Сасори возвращался в Сэнки.       Он шел быстро. Он ни разу не остановился с того момента, как смог заставить себя сдвинуться с места. Теперь он даже не мог припомнить, как долго там простоял.       Довольно долго, должно быть. Солнце уже тянулось к западу. Сасори не знал точного времени. Хотя он предполагал, что сейчас около двух, собственное предположение не казалось ему надёжным.       Он ступал ровно, игнорируя порывы ветра, не замечая ландшафт, не обращая внимания на возможных наблюдателей. Их можно убить. Сейчас он бы с огромным удовольствием прикончил кого-нибудь. И наверное не следовало ждать удобного случая. Нужно было просто войти вслед за Дейдарой в тот лагерь. Сравнять его с землёй. Но он не стал.       Вместо этого он стоял, застыв, посреди залитой кровью поляны. Вглядывался в беспорядочный снежный водоворот, в темноту и неизвестность, которые совершенно не казались ему заманчивыми. Он ждал. И он ждал напрасно.       Дейдара не вернулся. Разумеется, Дейдара не вернулся бы, даже одумавшись, даже осознав свою ошибку. Он не вернулся бы из принципа, и Сасори это знал. Значит не было никакого смысла ждать. Так почему?       Уже столько раз задавшись этим вопросом, он не смог подобрать ни единого объяснения.       Он шел по дороге. По той же дороге, которая привела его сюда. И эта дорога гнала его вперёд. Он чувствовал, как она заставляет его идти быстрее. Почти бежать.       Ветер ударял порывами, выл. Было холодно. Валил снег. «Это к лучшему», — думал Сасори. — «Это к лучшему», — думал он. Потому что снег заметёт следы, уничтожить которые у него не было времени. Он старался подольше задержаться на этом заключении, цеплялся за него, но уже через пять-десять шагов обнаруживал себя мысленно стоящим посреди пустой поляны.       Дейдара выбрал смерть, ушел в лагерь к обреченным глупцам, а он был бессилен. Он ничем не мог помочь. Не мог отговорить его. Какой идиотизм! Зачем он ушел туда? Они чуть не снесли ему голову! Они даже не решились вести его живым.       Сасори не мог понять. Он снова прокрутил в голове разговор и снова пришел к выводу, что ничего не мог сказать или сделать лучше. Что ж, для Дейдары это конец. Он мертв. Даже с учётом его потрясающего везения. Сожалеть об этом нет смысла. Как не было смысла торчать так долго посреди пустой поляны, но он торчал. Он зачем-то простоял там почти полчаса.       Холод не мог добраться до него сквозь экипировку. Сасори не чувствовал, что замерзает, но он чувствовал, как что-то заставляет его вздрагивать. У него и без Дейдары было достаточно поводов для беспокойства. Фокусироваться следовало на них, или даже на чем-то положительном.       Конечно. Нельзя отрицать и удачную сторону сложившейся ситуации.       Она была.       Она была и при том весьма значительная.       Ведь он на самом деле не знал, как поступить и что делать дальше.       Не было у него никаких пяти часов.       У него не было даже тех трёх часов, которые он потратил на дорогу сюда, и тех трёх, которые он потратит на обратную дорогу. Он должен вернуться в Сэнки. Его отсутствие обернётся проблемами. Но как бы он вернулся, если одна только дорога к месту, которое он наметил, чтобы отправиться туда с Дейдарой, занимала пять часов? Что бы он сделал, если бы тот согласился? Неужели всё бросил бы? Нет. Не может быть.       Его план изначально был невозможен. Он не мог быть в двух местах одновременно. Как мог он этого не понимать? И как глупо было отправиться туда без подготовки. Ведь когда он покинул Сэнки у него не было вообще никакого плана, даже невозможного. Он получил информацию и не потратил ни минуты на то, чтобы её проверить или на то, чтобы оценить последствия. Вопиющая беспечность! Просто поразительно, какую глупость он совершил. Даже Сакура не способна на такое.       Он ускорил и без того быстрый шаг.       Идти осталось недолго. Дорога уже поползла вверх по холму. В Сэнки ему предстоит убрать информатора, оставлять его в живых — бессмысленный риск. Потом нужно убедиться, что в его отсутствие ничего экстренного не случилось. Нужно проверить Конан.       Сасори глубоко вдохнул и его наконец пробрал холод. Его плечи расслабились. Идти стало легче.       Ничего не произошло. Ничего особенного.       Ничего не случилось.       Он поднимался, не чувствуя усталости, словно в спину его толкала невидимая сила.       «Немного сорвался», — подумал он уже спокойно. Наверное, в этом нет ничего удивительного. Они с Дейдарой много лет работали бок о бок. Он не желал ему смерти. Но он знал, конечно, что смерть Дейдары неизбежна, как и смерть Сакуры.       Потому на самом деле ничего не случилось.       Всё шло своим чередом.       Отголоски прошлой жизни должны перестать волновать его. Пройдут годы, и он с трудом вспомнит покрытые пылью имена.       Дорога вильнула. Он поднялся на холм. Оторвал взгляд от земли и остановился.       Что-то содрогнулось внутри него. Что-то спрятанное так глубоко, что он не представлял, как это назвать. Оно содрогнулось, и он растерял все выводы, к которым только что пришел, а потом он обнаружил, что не может припомнить даже о чём только что думал.       Сасори остановился. Он замер. Его тело продолжало ощущать нечто странное, похожее на падение вниз, хотя он твёрдо стоял на ногах. И он отметил это отстранённо, глядя на темное, поднимающееся к небу облако, напоминающее дым.       Только напоминающее.       Сасори знал, что это на самом деле.       Оно уже было в воздухе. Невидимое и тяжелое. Он мог прикоснуться к этому. Это была материя, только рассеянная на крошечные-крошечные частички. Теперь они соединяли пространство, склеивали его, искажали.       Врата открыты.       Сасори всмотрелся ещё раз туда, где дым поднимался к небу и попытался разглядеть там что-то другое. Пожар или сошедшую с ума стаю птиц. Хотя он знал уже, знал.       Они открыты. Произошло то, чего он так ждал. И его тело, стоящее твёрдо на ногах, и падающее при этом вниз-вниз, дрожало и слабло. Должно быть от радости? От радости, которую так сложно ему было опознать?       Вот что чувствуют люди, когда сбывается желаемое? Дрожь и слабость, и желание сделать шаг назад?       Он покачнулся и почти заставил себя идти дальше, но вместо этого вдруг обернулся. Сасори увидел дорогу, сбегающую вниз с холма. Увидел деревья, меж которых шел совсем недавно, увидел снежную даль, и белёсую завесу снега. Он увидел то, чего не видел в упор, пока шел сюда и непонятное чувство страха охватило его оттого, что он не мог туда вернуться.       Он понимал, что это помутнение, глупость.       И всё-таки, почему не пришло ему в голову просто войти вслед за Дейдарой в этот лагерь?       «Но что бы я сделал?» — думал он. Разрушил его? Тот сам вот-вот рухнет. Остался бы там? Но ему не было там места. Дейдара хотел избавиться от него. Он не звал его за собой. Он просто ушел.       Выбор — иллюзия. У него не было выбора. Выбранный путь всегда единственный из возможных. Значит и Дейдара не мог поступить иначе.       Сасори перевёл взгляд в сторону Сэнки.       Значит и Дейдара не мог. И он не может. Всё предрешено.       Он сделал два шага вперёд и снова остановился.       Всё предрешено? Чушь. Он никогда в это не верил. Почему он не вошел вслед за Дейдарой в этот лагерь? Он даже не пригрозил ему, что сделает это. Он его отпустил.       Не только Дейдара отрезал себе путь назад. Он тоже. Просто раньше он думал, что это произошло давным-давно. Ещё в юности. Давно. А оказалось, что это произошло только что. Он даже не заметил, как миновал последнюю развилку.       Для него тоже всё кончено. Он тоже сделал свой выбор.       «И бояться этого не нужно», — подумал Сасори.       — Бояться не нужно, — прошептал он. Дейдара усмехнулся в его голове.       «Это ты её боишься до чёртиков».       Сасори вслушался в его голос. Он снова видел чад, уходящий к небу. Сэнки поглотила мгла. Сасори сделал пару шагов в ту сторону, пару физических шагов: его ноги касались земли. Пожалуй, можно было признать, что хотя бы в этом Дейдара был прав. Одного он не учел. В новом мире ему будет нечего бояться.       Сасори нащупал след материи, зацепился за неё. Пространство распахнулось. Ему открылась тысяча кратчайших путей, которыми можно было теперь воспользоваться. Он выбрал нужный. И это было не сложнее, чем сделать обычный шаг.

***

      Всё было тихо. Они спрятались в палатке. Тен-Тен переступала через пыльные рулоны спальных мест, которые были свёрнуты прямо на голой земле. Шиноби отдыхали здесь после дежурства. Она искала глазами какое-то забытое оружие. Хотя бы кунай на замену затупившемуся. Неджи, Темари и Шикамару разговаривали вполголоса.       — У нас есть проблема, — сказал Шикамару. Он выдержал паузу, а затем откинул наполовину полог. В белёсый просвет виден был слетающий наискось снег.       — Ты про предателей в Совете? — фыркнула Темари. — Вроде ведь выяснили уже!       — Предатели в Совете не так страшны, как тот факт, что сейчас мы не можем доверять никому, — сказал Шикамару. — Лично я не уверен ни в одном члене Совета, кроме самого Райдона Фурукавы.       — Почему ты думаешь, что это не он? — сказал Неджи.       — Он трусливый старик и здоровья в нём, как в воробье. Он бы не смог так долго выдерживать давление, играя на обе стороны.       — Допустим, — Неджи кивнул, после чего его бледное лицо вздернулось еще выше, словно кто-то ткнул его острием куная в подбородок. — И всё-таки это кто-то приближенный к Фурукаве, потому что он смог настроить его против тебя и меня. Это должен быть член Совета.       — Не обязательно.       — Разве?       — Давайте просто выбьем из них правду! — горячо предложила Темари. — Соберем проверенных бойцов и по-тихому прижмём Совет, они же просто кучка старпёров!       — Рискованно, — сказал Неджи. — Они не зря отстранили нас только после того, как прибыло подкрепление. Пять сотен новых бойцов ничего не знают обо мне и Наре, они встанут на сторону Совета.       — Это верно, — сказал Шикамару. Тен-Тен напряженно слушала обсуждение и переводила взгляд с одного лица на другое, потом она увидела клин света, вползающий в их тёмное укрытие. Она наклонила голову и выглянула на улицу. Всё белым-бело. Видел ли Дей-кун этот снег? Или они приговорили его прямо там? В темноте?        — Что будем делать, Неджи-сан? — голос Шикамару вернул её в реальность. Тен-Тен посмотрела на Неджи. Их взгляды встретились. Она до сих пор не могла поверить, что он пытался помочь Дейдаре.       — Не знаю, — сказал он, нахмурился, перевел взгляд на Нару. — Давай говорить прямо. Армии, способной противостоять Сэнки — нет. Местоположение лагеря раскрыто. Не важно, кто — гнилое звено в Совете, мы должны убедить Фурукаву отступать в сторону Конохи. Канкуро прислал подкрепление, значит скрытые поселения выстояли. Нас просто отрезали от них.       — Если бы только Гаара пришел в себя… — прошептала Темари. Потом она развернулась и веско хлопнула Тен-Тен по плечу.       — Ты-то чего притихла? — сказала она.       — Да, я…       Темари издала почти тигриный рык и приобняла её за плечи.       — Давай, скажи, что думаешь, подруга! — грянула она. — Уж теперь мы с тобой не разлей вода! Теперь я вижу, что ты свой человечище!       Тен-Тен вымученно улыбнулась.       — Так что за проблема, Нара? — произнесла она. — Ты сказал, что у нас есть проблема.       — Есть. Вот она, — Шикамару выставил вперёд ладонь, над которой парил голубой шарик чакры. Это был обычный шарик. Такой мог сделать любой из них. Тен-Тен присмотрелась. Они все подошли ближе.       — Ну? — Темари уперла руки в бока. — Что не так? Чакра, как чакра.       — Она мерцает, — произнёс Неджи. Они опять присмотрелись к сфере из чакры. И теперь Тен-Тен тоже заметила мерцание. Она не поверила своим глазам.       — Это делаешь не ты? — спросила она. — Чакра сама?       — Точно, — сказал Шикамару. — Сама.       — Но как это возможно?!       — Что-то нарушает её стабильность, — сказал Нара. — А значит… что-то нарушает стабильность всех техник.       Услышав это, Темари совершила взмах рукой и сконцентрировала в кулаке мощный заряд.       Чакра вспыхнула. Она сжала её плотнее, потом перекатила в ладони и развеяла.       — С моей чакрой всё в порядке.       Шикамару кивнул.       — У тебя её много, потому ты не чувствуешь пока нарушений. А вот те, кому не так повезло с уровнем чакры, окажутся более чувствительны. В любом случае, я никогда не встречал подобной техники. И это большая проблема. Потому что если стабильность продолжит снижаться, наши техники станут непредсказуемы и мы не сможем вести бой.       — Но ведь у врагов будут те же проблемы? Зачем им это?       — Мы не знаем… Может, техника ослабляющая стабильность чакры умеет определять, кто свой, а кто чужой…       — Это невозможно, — сказал Неджи. — Уж это — точно нет.       — Я согласен, это маловероятно…       Нара Шикамару сощурил один глаз, а затем закинул руки за голову. Он словно прилег на воображаемую кровать в положении «стоя».       — Мы что-то упускаем…       — Упускаем что? — произнёс Неджи.       — Ты сам сказал «армии, способной противостоять Сэнки — нет». Где же тогда армия Сэнки? — слова Шикамару превратились в сплошной тягучий зевок. — Они могут прислать сюда пару сотен и стереть нас с лица земли, но не присылают. Почему?       Темари всплеснула руками.       — Почему?! Какая разница, почему! Радоваться надо!       — Насчет радоваться — не уверен… Но можно вздремнуть…       — Вздремнуть?! Сейчас?!       Когда земля задрожала, Тен-Тен ровно на одну секунду поверила, что это гнев принцессы Суны пошатнул палатку. Полог съехал, стало темно. Их лица белели в полумраке.       Землетрясение — явление обычное. Они происходили несколько раз в год, но почему-то сейчас Тен-Тен казалось, что вместе с землёй вибрирует воздух. Темари цокнула языком.       — Этого только не хватало!       — Что-то странное.       — Что странного?! Потрясет и перестанет! — Темари раздраженно откинула обратно полог. С улицы долетали обеспокоенные голоса. — Давайте к делу! Нара? Ты меня слышишь? Опять играешься?!       На ладони у Шикамару плясала голубая сфера из чакры. Он стал очень серьёзен, Темари передумала ругаться. Она подошла ближе.       — Что?       Тен-Тен чувствовала тошноту. Как будто на неё в один момент обрушилось жуткое похмелье. Земля снова задрожала, и сфера у Нары на ладони моргнула несколько раз.       — А я говорил, что у нас проблема, — произнёс он, потом быстрым шагом прошел к пологу и вышел на улицу. За ним последовал Неджи. Темари посмотрела на Тен-Тен.       — Идём за ними.       Они выбежали. Холод впился в лицо. Приходилось балансировать, землетрясение усилилось. Отовсюду загомонили голоса, люди повысыпали из палаток на улицу. Лагерь состоял в основном из временных построек, и все они шатались и скрипели, готовые рухнуть в любую минуту.       Темари обеспокоенно вертела головой. Жители её лагеря были в опасности.       — Надо им помочь, — проговорила она. Всё тряслось. Тен-Тен едва разобрала слова сквозь грохот. Раздался какой-то странный шипящий звук, сверкнула вспышка. Как будто солнце на мгновение вспыхнуло в десять раз ярче. У Тен-Тен перед глазами вместо улицы возникло белое пятно, потом исчезло. Она потерла глаза и осмотрелась. Что это было?       — Лагерь атакуют?!       — Сейчас узнаем, — сказал Неджи. Бледные сети вен вздулись на висках. Неджи сканировал бьякуганом территорию, но что-то пошло не так. Лоб Неджи покрылся испариной, между бровей залегла морщина, глаза сощурились. Ему больно — поняла Тен-Тен. Почему ему больно? Разве эта техника была когда-либо болезненной?       У Неджи задрожали руки, он стиснул их в кулаки. И тут Тен-Тен кинулась к нему и схватила его за предплечье.       — Хватит! — вскричала она. — Хватит, остановись!       Он рухнул на колени, закрыл глаза.       — Неджи?!       Тен-Тен хотела помочь ему подняться, он сидел, закрывая глаза руками. Вокруг нарастала паника и небо снова сверкнуло, точно гигантская линза. Темари присела рядом с Неджи и что-то говорила ему. Шикамару склонился над ними.       — Неджи-сан, ты живой?       — Лагерь никто не атакует, — сказал Неджи. — Но с моей техникой что-то не то…       — Чакра совсем сошла с ума, — сказал Шикамару. — Она теряет стабильность.       Они продолжали разговаривать. Тен-Тен слушала их, но ещё она пыталась поймать какую-то мысль, промелькнувшую на периферии сознания. Её встревожило что-то. Она чувствовала, что-то важное ускользает от них. И тут её поразило.       — Над нами барьер, — выдохнула она.       — Да, но он видимо не защищает от этой фигни… — сказала Темари. Тен-Тен не дослушала, она выпалила громче:       — Господи, над нами же барьер! Барьер из чакры!       — Верно мыслишь, — сказал Нара. — И вот я спросил у вас тогда в камере «откуда пожар»…       — Пожар в камере был оттого, что я по барьеру зарядила! — сказала Темари. — А он ударил в ответ… Тен сказала, что это норма?       — То что барьер отбросил тебя — норма! — сказала Тен-Тен. — Но вот то, что он так сдетонировал — нет! И если барьер над лагерем будет терять стабильность, он тоже может ударить!       — Куда ударить?..       — Куда угодно! Он может сдетонировать и ударить прямо по нам!       — Он атакует в ответ на разрушение, — сказал Нара. — Детонирует. Как бомба.       — Что-о-о?! — Темари уловила, наконец, смысл. — Нихрена себе «защитный» барьер!       — Барьер не может терять стабильность, — послышался голос Неджи. — Он поддерживается печатями. Он не зависит ни от чьей чакры. Для этого должна потерять стабильность чакра сама по себе.       — Боюсь, мой друг, это и произошло, — сказал Шикамару. — Что-то нарушает стабильность всех техник. Возможно, в радиусе нашего лагеря. Возможно, в радиусе леса, в котором мы прячемся… А возможно… Возможно, это произошло на территории всего доступного нам мира.       — Не знаю насчет мира, — прошептала Тен-Тен, — но барьер нужно снять. Нужно снять, как можно скорее. Как нам сделать это?       Темари всплеснула руками.       — Мы не можем его снять! Тогда лагерь обнаружат!       — В Сэнки и так знают, где мы, — сказал Нара. — Думаю, не все. Но кто-то из генералов Сэнки точно знает, потому наше укрытие бесполезно.       — И может нас убить, — произнесла Темари, глядя в одну точку.       Шикамару философски пожал на это плечами.       — Что скажешь, Неджи-сан? Нужен твой прогноз. Есть у нас шанс договориться с Фурукавой и снять барьер по-хорошему?       — Совет откажется, — произнёс Неджи. — Если так, барьер придётся снять нам самим. Тен-Тен?       — Я смогу снять, — сказала Тен-Тен.       — Подождите, — Темари подняла руку, — мы не можем сделать это без предупреждения! Мирных жителей нужно перевести в охраняемые зоны, раздать шиноби новые указания для охраны…       Тен-Тен крутила всё это в голове. У них есть барьер, который разрушается по неизвестной причине и в любой момент может сдетонировать. Есть настроенный против них Совет, в составе которого шпионы, и нельзя выяснить кто именно. Есть лагерь, полный мирных жителей, которых не так просто будет эвакуировать за пределы купола. Чёрт возьми, это просто неразрешимая система дерьмовых обстоятельств! Землетрясение в этом списке казалось детским аттракционом.       — Значит так, — сказал Неджи. — Барьер держат печати по периметру и одна в центре лагеря. Нара, как быстро ты сможешь снять все, кроме центральной?       — Час, может полтора.       — Темари тебя прикроет. Пока ты будешь их снимать, мы с Тен-Тен отправимся к Зданию Совета. Попробуем договориться. Если они откажут, мы снимем центральную печать. И я попробую решить вопрос с безопасностью мирных жителей.       — Они не согласятся, — сказала Темари.       — У нас будет полтора часа, чтобы убедить их.       

***

      Саюки проснулась, стала прислушиваться. В некоторых ситуациях лучше притворяться спящей. Что-то мягкое было свёрнуто у неё под головой, плечи укрыты теплой тканью. Вчера они с Хиданом спустились на один из нижних этажей, чтобы спрятаться от влияния Врат Мао. Наверное, этот Хидан давно слинял и бросил её здесь. «Нужно где-то спрятаться», — подумала Саюки и открыла глаза.       Хидан сидел рядом, спиной к стене, щурился и читал книжку. Вдруг он услышал шорох, захлопнул своё чтиво, подполз на коленях. Она испугалась, но он ничего не сделал.       — Саюки, ты как? Тебе лучше? Встать можешь?       Она села и отодвинулась от него подальше. Ужасно, когда кто-то так нависает. Под головой у неё лежал свёрнутый клочок шторы, а плечи были укрыты кофтой.       — Хочешь пить? — спросил Хидан. — Я сходил на разведку и нашел — вот.       Саюки взяла у него из рук графин и жадно стала пить. Потом они молча сидели на полу. Всё было покрыто пылью. Свет лился со стороны лестницы.       — Ты как? — снова спросил Хидан.       — Нормально, — сказала Саюки. — Перестань хлопотать. Мне не по себе.       — Я беспокоюсь. Мы же друзья.       Саюки скривилась.       — С какого фига мы — друзья? Мы знаем друг друга один день. И это был очень дерьмовый день. Отвратительный. До сих пор блевать тянет.       Она попробовала встать на ноги — это оказалось легко. Врата отравляют всё, что сверху, а земля ещё пока не пропиталась их ядом. Всего лишь догадки, но кажется это помогло ей выжить. Здесь было холодно. Она теперь увидела, что Хидан подстелил какие-то тряпки, иначе она бы околела спать на каменном полу. И укрыл он её своей кофтой, а сам сидел мёрз. Редкий дурак.       Хидан бережно спрятал книжку к себе за пояс и тоже поднялся.       — Нам нужно попробовать выбраться из Сэнки.       — Согласна.       — Ну что, пойдём?       — Да.       Они пошли. Ей было тяжело. Голова у неё кружилась, Хидану приходилось придерживать её, чтобы она не свалилась. Он делал это молча и старался не переусердствовать с помощью. Он был с ней добр и ей это было противно. Саюки не могла понять, что это за гадостное чувство, но оно вспыхивало внутри всякий раз, когда Хидан ей помогал.       Чтобы выбраться из Сэнки им снова нужно было подняться наверх. Они добрались до лестницы и стали подниматься. Свет лился сверху длинными желтыми лучами. Пыль сверкала в них словно летучее золото. Солнце садилось. Хидан поставил плечо, и Саюки оперлась на него. Они преодолели первый пролёт.       — Повезло этой твоей Конан, — сказала Саюки. — Такого лоха отхватила…       — Не говори о ней.       — Почему?       — Потому что её больше нет.       — То есть насчет «лоха» ты даже не споришь? — рассмеялась она. Хидан молча шел вперёд.       Саюки почувствовала боль. Боль прокатилась по Хидану и передалась ей. Тошнота усилилась. «Надо же, насколько отвратительной может быть любовь?» — подумала Саюки. Она оттолкнулась от плеча Хидана и взбежала сама на несколько ступенек выше.       — А она тебя тоже любила? Эта Конан.       Он не подал виду. Продолжил подниматься. Но она-то всё равно чувствовала. Чувствовала, что попала в больное место. Такое от неё не спрячешь. Саюки облизнула пересохшие губы. Сил у неё прибавилось. Она была полна энергии.       — Значит, нет? Наверное, непросто любить неудачника…       — Непросто, — сказал Хидан.       — Вот она тебя и не любила! И тебе её больше любить не обязательно.       Он глянул на неё со смесью непонимания и сочувствия. Ей это не понравилось. Это было обидно. Она уже не могла отличить, где его боль, а где её собственная.       — Господин Таку знатно с ней расправился, — сказала она. — Это его любимый приём.       — Замолчи.       — Хребет скручивается… Боль адская.       Хидан метнулся вперёд. Он как будто хотел сцапать её за руку, но не успел. Саюки отскочила от него назад, легко, словно птица перелетела на другую ветку. Лицо её озлобилось и расцвело ехидством.       — Что, ты больше не добренький? Всё? — она пятилась, отскакивала от него назад, издевательски растягивая слова. — Ой, какие мы стали злые, ха-ха-ха! Но я тебя не боюсь, потому что ты слабак! Я что не вижу, что у тебя кишка тонка мне вдарить?! Ха-ха! Ну, давай! Ну?!       Она споткнулась, села на ступеньки. Хидан застыл над ней с занесённым кулаком, дрожа, чуть не плача от ярости. Одна единственная порция воздуха металась в горле, не достигая лёгких. Но он себя остановил. Он уже поборол себя, просто не мог пока расслабить напряженную руку. Саюки скривила рот.       — Кишка тонка, — повторила она. Ей уже было не весело. Веселье лопнуло, словно мыльный пузырь. Хидан опустил руку. Он просто сел рядом с ней на лестнице. Было тихо. Свет продолжал превращать пыль в золото. Порция адреналина расходилась по телу, и Саюки чувствовала, как снова накатывает тупое ноющее чувство, которое преследовало её с момента пробуждения. С того момента, как она увидела, что он отдал ей свою кофту.       — Зря ты такой добрый, — сказала она тихо. — Хорошего тебе это в жизни нифига не добавит.       — Я — добрый? — Хидан горько и устало хохотнул. — Ты меня плохо знаешь.       — Идти дальше бессмысленно. Мы всё равно сдохнем.       — Небо слишком ненавидит меня, чтобы позволить мне сдохнуть, — сказал Хидан.       — Значит, только я сдохну.       — Я этого не позволю.       Он поднялся и протянул ей руку.       Этот кретин Хидан был не такой, как большинство людей.       Он был хорошим. Хорошим кретином.       Она поступила с ним жестоко и жалела об этом, но теперь, какая разница? Если Конан и была жива, то после этой свистопляски с вратами, ей точно крантец пришел. Нижние ярусы наверняка засыпало.       Рука Хидана тянулась к ней, и она могла просто взять её. И они бы вместе ушли отсюда. И он разлюбил бы свою дурацкую Конан. Саюки за всю свою жизнь не совершила ни единого благородного поступка. По крайней мере, она не могла такого вспомнить.       — Я тебя обманула.       Хидан моргнул. Он настороженно склонился к ней ближе, точно не расслышал, что она сказала.       — Я тебя обманула. Я никогда не видела твою Конан.       — Что?       — Я не знаю, жива ли она! Понятия не имею! — Саюки вскочила с лестницы и толкнула Хидана в плечо. — Соображай уже быстрее, знаешь, как это сложно, быть благородной?!       — Что?!       — То!       Хидан вцепился пальцами в виски. Он собирался расколоть, как орех, собственную голову. Глаза его расширились до невероятных размеров, и он просто заорал что-то нечленораздельное, спустился вниз, потом взбежал обратно по лестнице.       — Ты же сказала она мертва?!       — Я обманула тебя, ясно?! Ты безмозглый тюфяк! И в этом мире каждый сам за себя!       — Твою мать!!!       — Ну теперь-то врежешь мне?!       — Пошла нахрен!       — Размечтался! Я без тебя отсюда не выберусь! Ты не можешь меня бросить!       — И откуда мне знать, что ты снова не обманешь?!       — Ниоткуда! Вуаля?! Надо же какой жестокий мир тебя окружает! Но я говорю правду на этот раз, олух!       «Быть благородной — полное дерьмо», — подумала Саюки. — «Никогда больше!»       Хидан глядел на неё, разъяренный словно бык. Нет, чтоб радоваться, что его пассия, возможно, жива! Что вряд ли, конечно.       — Ты нихрена не понимаешь! — сказал он, наконец. — Ты сама никогда не любила, поэтому не понимаешь!       — Откуда тебе знать?!       — Это видно!       — Моё сердце отдано Господину Таку!       — Этому уроду?!       — Он великий человек. Исключительный! Ужасный, но исключительный! Только такого и можно любить!       Хидан рыкнул, прямо как цепной пёс.       — И где она?!       — Я откуда знаю? Где-то в подвалах!       — Где именно, — прошипел он.       — Выведи меня из Сэнки живой, тогда скажу!       Он не ответил. Развернулся и пошел вниз по лестнице. Саюки нагнала его на последней ступеньке.       — Чего молчишь? По рукам или как?! — она не могла поверить, что он игнорирует такую сделку. Хидан молчал.       — Чтобы выйти из города надо подниматься, а не спускаться! Эй!       Он упорно возвращался в подвалы.       — Ну и к черту тебя, дурака.       Саюки изобразила, будто идёт в другую сторону, но он никак не отреагировал и пришлось его догнать. Без него она точно пропала. Они шли в тишине. А это было почти, как идти рядом с Яно. Тот по умолчанию не умел разговаривать. Уж Яно бы её точно убил за подобную выходку. У него вообще сердца нет.       Хидан чувствовал себя так, словно его выпотрошили, а потом просто напихали все внутренности обратно. Тело отказывалось работать. Оно стенало. С этой Саюки нельзя расслабляться, у неё херти что на уме. Он уже зарёкся верить во что-то. Жива Конан или мертва, он запретил себе верить в любую из версий. Иначе можно ёбнуться. Он уже почти ёбнулся.       Главное сейчас: попробовать найти Конан. Станет ли Сасори заботиться о ней, если он, Хидан, стал совершенно бесполезен? Вряд ли тому ещё нужна информация о вратах, если те открыты.       Он шел, думал об этом, думал. Как их застали врасплох он не понял. Вроде всё было тихо. Он заглянул за угол.       Кулак вошел ему в скулу, и он услышал хруст собственной челюсти, а потом харкнул кровью на пол, открыл глаза, и увидел, что над ними стоят охранники — пять человек. «Как это задолбало», — подумал Хидан. Не подумал о том, что снова будут бить, не подумал о смерти, а подумал только это: «Задолбало. Как это задолбало». Если бы эти тупоголовые нашли способ добить его окончательно, было бы славно, но нет. Челюсть уже срасталась, и он чувствовал привычное жжение в боку, с которым обычно восстанавливается отбитая почка. Он это ненавидел. Его тело было создано вовсе не для вечной жизни, а для вечного самоистязания. Их поволокли по коридору, он не слушал угрозы, смешанные с бранью, просто шел. Саюки попыталась глазами подать ему какой-то сигнал, но он отвернулся. Хватит с него. Пускай делают, что хотят. Пускай бьют. Задолбало.       Охрана приставила их к стене. В воздухе висело марево, хотя было очень холодно, и Хидан никогда прежде не видел марево в коридоре. Саюки толкнула его ногой, пока охрана переговаривалась. Он стерпел. Саюки снова пнула его. Он пнул её, она пнула его, он пнул её, она пнула его. Наконец, когда он уже в конец озверел, Саюки схватила его за руку, а дальше произошло то, чего Хидан никак не ожидал. Она схватила его и рухнула как подкошенная. Охрана подлетела к ним, стала бить её по щекам, пытаться привести в чувства, но Саюки лежала без сознания. И он, Хидан, не на шутку струхнул за эти несколько минут. Он уже мысленно раскаялся за собственное бездействие и за то, что игнорировал её сигналы, как вдруг его голова почти раскололась на две части от адской боли.        — Слушай сюда! — загрохотало прямо у него в мозгах. Он чуть не свихнулся, принялся вертеть головой, ему снова крепко прилетело от охранника за резкие движения. Хидан вцепился в собственные виски. Он не мог понять, какого хрена происходит. Саюки появилась в его голове. Он не мог её видеть, но он чувствовал, она в его голове. И ему больше всего хотелось её выкинуть. — Не смей меня игнорировать, ясно?!       — Ооо, — застонал он. Охранник решил, что это результат побоев и самодовольно усмехнулся.       — Они отведут нас к Отто, это будет конец! — голос Саюки перекрывал любые другие звуки. Хидан попробовал расслабиться, дышать глубже. Боль притупилась. Он смог открыть глаза. Его тащили по коридору, бесчувственное тело Саюки — тоже. — Ты меня слышишь?!       «Ещё как, блять, слышу! — подумал он. — Но как ответить?!»       — Так и ответить. Кретин.       Она фыркнула. Вернее, ее бесплотная версия фыркнула. Хидан был в бешенстве, но в то же время он был восхищен. Эта техника — просто нечто!       — Спасибо, — сказала Саюки. Похоже она все его мысли слышала. Бешеная ведьма. — Эта техника возможна только с таким недочеловеком, как ты. Обычные люди от этого дохнут. Теперь слушай. Они ведут нас к Отто, это сто процентов. А от него мы попадём к Господину Таку. Нужно слинять!       — Как?!       — Что «как»? — охранник мрачно уставился на него. Хидан сказал это вслух. Все на него косились. Их было пятеро, полная экипировка, а при нём из оружия — вообще нихрена.       — У него сотрясение по ходу… — сказал другой охранник. — А комендант, говорят, в отъезде. Куда мы их?       — Я его видел. Он у себя.       — Уезжал он утром… — сказал третий охранник.       Хидан чувствовал, что если продолжит слушать их одновременно с Саюки, у него мозги вытекут из ушей.       — Нужно слинять! Нужно слинять! — тараторила она. — Нужно слинять!       — Хватит! — взвыл Хидан.       Охрана переглянулась, потом тот, что шел справа сплюнул на пол.       — Крепко ты его приложил, Акио.       — НУЖНО СЛИНЯТЬ!       Хидан чувствовал, как у него из глаз хлынули слёзы. Он сходил с ума. Невозможно думать план, когда в твоей голове кто-то копошится! Охранников в одиночку ему не одолеть. А на шум их сюда сбежаться может сколько угодно. К Отто ему тоже не хотелось, но возможно это единственный вариант.       — Слабак, — прошипела Саюки и испарилась. Её тело дёрнулось, застонало. Она изобразила, что плавно приходит в себя, а потом злобно зыркнула в его сторону. Охрана повела их быстрее. План. Нужен план! Хидан прикинул, что возможно вырубит того, что справа… Тут они повернули за угол и буквально столкнулись с Отто лицом к лицу.       — Господин комендант! — выдохнул Акио. — Мы поймали нарушителей!       Отто радостно улыбнулся. Потом он топнул ногой, в момент сделался серьезным и жутким.       — Ведите их! — скомандовал он.       — Куда?.. — спросил Акио.       Господин комендант сделал оборот вокруг собственной оси, он вертел головой, смотрел то вниз, то вверх, потом его рука выстрелила в направлении двери, как будто бы совершенно случайной, и он воскликнул:       — Сюда! Ведите же их прямо сюда!       Лицо Хидана одновременно побледнело и вытянулось, и пошло пятнами.       — Атакуй! — шипела ему Саюки. — Нападай на них, нас грохнут!       — Тссс! — прошипел он.       — Атакуй или я сама! — прочел он по губам Саюки. Если бы она вернулась ему в голову, он бы объяснил ей, почему так необходимо заткнуться! Но она шла рядом. И охранник бил её всякий раз, когда она издавала хоть звук. Отто распахнул дверь. Это была пустая комната без мебели. Охрана с опаской ввела пленников внутрь. Они ждали, когда Отто расправится с нарушителями и опасались, что он расправится и с ними тоже. Хидан стал молиться.       Отто развел руками в торжественном красивом жесте.       — А теперь оставьте нас… — обратился он к охране. — Ступайте же восвояси, о запятнанные души!       Лица охранников перекосились.       — Чё?..       — Говорю, ступайте же!       — Он говорит: «Идите блять по своим делам!» — рявкнул Хидан и одновременно он пнул Саюки, которая, он не сомневался, уже собиралась что-то произнести.       — А-а… — сказал охранник. Они все поклонились. — Простите, господин комендант. Тупые. Не поняли. Ступаем… куда там… — и они, не разгибаясь, спиной, попятились к двери, а затем выскочили в коридор. Охранники боялись Отто. И это было охуительно кстати. Хидан обернулся.       — Ты… — прошипел он, всё ещё опасаясь, что их может быть слышно. — Как ты здесь оказался?!       — Мой друг! Как я рад, что твоё сердце почуяло подмену!       — Сердце, блять?! Ты себя слышишь со стороны?!       — О, Хидан, как ты можешь сквернословить в такой момент… Я так рад!       Хидан почувствовал, как улыбка растянулась на всё лицо. Он сам был так счастлив, как не был уже давно. Сраный Адао Кеньшин стоял перед ним! Грёбаный святоша! Его единственный друг! Хидан покачал головой, сделал два быстрых шага и стукнул Адао в плечо со свей силы, а затем они обнялись, и он снова его стукнул, и они снова обнялись.       — Что. Происходит. Эй! Вы двое!       — О, юная дева! Бесстрашный рыцарь Адао Кеньшин к вашим услугам!       — От этих врат даже Отто ёбнулся, — прошептала Саюки, услышал это только Хидан, он склонился к ней.       — Слушай, — сказал он. — Это не Отто, это мой близкий друг. Они похожи.        — Похожи? Да они абсолютно одинаковые! Если не считать этого… — она покрутила у виска пальцем.       — Конечно… — вздохнул Кеньшин. Его грудь выразительно округлилась и опала. — Да… Мы очень похожи, ведь Отто — мой брат. Но, видят небеса, у него злое сердце…       — Теперь мы можем управлять армией! — воскликнул Хидан.       — Ты думаешь провести Господина Таку с помощью этого придурка?       — Не груби, — сказал Хидан. — Иначе я опять с тобой говорить перестану. И только попробуй ещё раз влезть мне в башку.       Саюки игриво надула губы. Ему не нравилось, что она его совершенно не боится, потому что страх, похоже, единственное, что могло хоть как-то держать её в узде.       — Ваша красота способна затмить ярчайшие светила! — произнёс Кеньшин. — Я сражен!       — Вечно ты спешишь с выводами, — вздохнул Хидан. Потом он подошел к другу и снова хлопнул его по плечу. — Ладно, дружище. У меня есть одно срочное дело. Давай спустимся вниз, а пока идём, расскажем друг другу последние новости?       

***

      Снег сыпал мелкой колючей крупой. Видимость снизилась. Они мчались к площади перед Зданием Совета. Теперь уже не имело значения, беглые ли они преступницы и ищет ли их охрана. Капюшон Тен-Тен, который должен был скрывать её лицо, давно слетел. Они бежали меж заметаемых снегом палаток, по скользкой, промерзшей земле и Неджи выкрикивал, куда нужно сворачивать, чтобы не столкнуться с отрядами шиноби, и если он не успевал предупредить, они, не останавливаясь, бежали мимо.       — «Обойдусь без прикрытия»! — передразнивала Темари на бегу. — «Обойдусь без прикрытия»! Почему Нара считает, что со всем может лучше справиться в одиночку?!       Неджи приказал свернуть налево, они свернули и выскочили на пустую улицу. Тен-Тен задрала голову и попыталась рассмотреть над головой защитный купол. Когда они оговаривали план, вспышки случались примерно раз в пять минут. Сейчас — раз в две минуты. Площадь была близко. Неджи притормозил и поднял руку, они притаились между шатров.       — Ты сестра Казекаге, — сказал Неджи. — Нара отправил тебя с нами для помощи в переговорах.       Темари изумлённо уставилась на него.       — Ты думаешь?..       Они побежали дальше. Глаза у Неджи ничего не видели. Он мог пользоваться только Бьякуганом, рискуя получить второй ожог. Вереницы палаток уперлись в площадь. Неджи остановился. Тен-Тен оторвала от своей накидки лоскут ткани и сделала для него повязку. Он стоял не шевелясь, пока она завязывала ему глаза.       — Так будет лучше.       — Спасибо.       Она надеялась, что сможет поблагодарить его за помощь Дейдаре, когда всё это закончится.       Здание Совета находилось напротив центральной печати. Никто не остановил их, когда они подошли ко входу. Дверь была заперта. Стук Неджи остался без ответа. За дело взялась Темари.       — Эй! — крикнула она, тарабаня в дверь. — Баки! Кто-нибудь! Это Темари! У меня срочное дело! Вопрос безопасности! Вы слышите?!       — Неджи, там кто-нибудь есть?       — Ничего не вижу, — сказал Неджи. — Зрение совсем пропало.       Тен-Тен всё это не нравилось. Они условились ждать полтора часа, но что если купол не продержится столько? Он уже искрил. И люди задирали головы, пытаясь понять, что там происходит. Если бы они не были заняты последствиями землетрясения, паника вспыхнула бы, как лесной пожар.       Неджи почти ослеп. Они здесь втроем, без поддержки. Возможно, лучше начать снимать печать, пока не появилась охрана.       — Ребята, — сказала она.       — Главнокомандующий Хьюга!       Тен-Тен обернулась на возглас. Коротко-стриженный шиноби с протектором Суны бежал в их сторону, за ним следовало еще пять человек. Он поклонился перед Неджи, остальные последовали его примеру. — Главнокомандующий Хьюга, — повторил он, — слава Богам вы здесь! Мы думали вас арестовали!       Неджи снял повязку, открыл побелевшие глаза.       — Как твоё имя?       — Синкава Тацуя!       Неджи кивнул, потом он чуть понизил голос:       — Ты же знаешь, что я больше не руковожу отрядами?       — Конечно, знаю. Все знают.       — Ясно, — сказал Неджи. Тацуя разволновался, он выпрямился ещё сильнее, чем прежде.       — Но никто с этим не согласен! — выпалил он. — Вместо вас назначили главного медика, Аруи Шого. А вместо Нары Шикамару обещал выступить господин Райдон Фурукава… Но их здесь нет!       — Вы их искали?       Лицо Тацуи гневно исказилось.       — Ещё бы! — воскликнул он. — Мы их обоих ищем с самого утра!       За спиной Тацуи товарищи закивали, подтверждая его слова.       — Да! — воскликнул один из шиноби. — Ещё с утра! Когда нам передали приговорённого S ранга!       Тен-Тен видела, как взгляд Неджи, блуждавший по периметру площади, медленно вернулся к Тацуе. Она вздрогнула. Даже не глядя друг на друга, они с Неджи оба замерли, словно от их осторожности могло измениться то, что уже свершилось.       — Приговорённого? — сказал Неджи. — Он был у вас?       — Был! — сказал Тацуя. — Мы конвоировали его от склада, до старой тюрьмы…       — И что потом?       — Потом нам было приказано запереть его в комнате! Одного. Только Андо вызвался остаться. А я вместе с отрядом пошел всё прояснить. Господина Шого мы так и не нашли.       Это было не то, что хотел знать Неджи. Он должен был спросить, но он не спрашивал. Затянулась пауза, во время которой Тен-Тен казалось, что её что-то душит. Темари незаметно погладила её по руке.       — То есть вы не знаете, где он? — сказала она громко. — Где преступник?       Тацуя пожал плечами.       — Не знаем, Темари-сама. Нам передали, что он был казнён. Наверное, так и есть.       Тен-Тен слышала, как Темари тихо выругалась, прежде чем посмотреть на неё и хлопнуть по окаменевшему плечу.       — Всё нормально, — сказала Тен-Тен ровным голосом. — Я в порядке.       Ей правда казалось, что она в порядке. Просто по телу прокатился холод и стало сложно дышать. Она чувствовала, как мурашки поднимаются по спине, как немеет в гортани. Всё это было стандартно для шокового состояния. Она проходила через это множество раз. Нужно было только заставить себя дышать и всё. Только дышать.       Тело Тен-Тен покачнулось и Темари быстро подхватила её под руку. И сказала что-то. Темари сказала что-то прямо Тен-Тен в лицо, и та посмотрела на шевелящиеся губы, а потом медленно на профиль Неджи, который оставался неподвижен, словно нарисованный. И какие-то голоса блуждали вокруг её сознания, приглушенные, едва различимые.       Она села на землю. Опустилась, пока Темари придерживала её за руку. В ушах звенело. Потом этот звон стал постепенно рассеиваться. Тен-Тен уже слышала, как Неджи раздаёт указания по эвакуации людей от границ лагеря. Шиноби поклонились и отправились выполнять приказ. Дыхание выравнивалось. Когда она поняла, что может снова стоять на ногах, она оттолкнулась от земли и встала. Неджи посмотрел на неё.       — Мне жаль, Тен, — сказал он. Темари выглядела очень сочувствующей. Она сказала:       — Это лишь слух…       — Не нужно, — сказала Тен-Тен. — Я порядке. Я знала, что так будет.       Она снова посмотрела на Неджи, и почувствовала себя спокойнее только потому, что он её не жалел. И вдруг у них над головами раздался треск. Это было похоже на удар молнии. По куполу расползлась ветвистая вспышка энергии, потом тот снова стал прозрачным. Все, кто был на площади стояли, задрав головы.       — Это оно, — выдохнула Тен-Тен. — Нельзя ждать. Нужно снять его!       — Ты готова?       — Да. Я готова.       Темари снова размяла кулаки.       — Тогда погнали! — прорычала она.       Тен-Тен шла, склонив голову, глядя только себе под ноги. Неджи придерживал её за локоть. Никто пока что не пытался их остановить. Когда они оказались в центре, она стала осматривать место в поисках печати. Пергамент укрывал большую каменную плиту, расположенную рядом с колодцем и несколькими десятками соломенных ковров, на которых по вечерам собирались люди.       — Здесь, — шепнула она. Неджи и Темари остановились по обе стороны, точно сторожевые идолы.       Тен-Тен опустилась на колени перед плитой, всё её внимание сконцентрировалось на символах. Она попробовала пропустить чакру, чтобы понять, какой символ — ведущий и какой стоит снять первым. Печать не была защитной, снять такую несложно. Полчаса, максимум минут сорок.        Купол снова затрещал. Волнение на площади усилилось. Люди испуганно переговаривались. Тен-Тен понятия не имела, как скоро купол начнёт бить по ним. Руки работали на автомате, чакра просачивалась вглубь. Это напоминало плавное распутывание узла. Печать поставил Нара, и она не могла не отметить, насколько аккуратно был завязан этот узел. В отличие от защитных печатей, он словно сам распутывался, сам подсказывал ей, куда направить чакру.       Она распутывала и думала о Дейдаре, о том, какими были его последние минуты, был ли он счастлив, не передумал ли в последний миг, распутывала и думала о Тоби, где он, хорошо ли спрятался, напугало ли его землетрясение, думала о Сакуре, о надежде, потому что Дейдара сказал, что Сакура может быть жива, она думала о глазах Неджи, о том, как тот неизменно спокоен, и как она ошибалась на его счёт, она думала о Конохе, которую уже не надеялась увидеть, думала о своем домике, о вечерних прогулках с Ино, о мастерской, о тихом человеческом счастье, и мысли успокаивали её, помогали ей сосредоточиться на монотонном распутывании узлов, на плавном выуживании символов, на кропотливой и такой привычной для неё работе. Вокруг Тен-Тен образовался её собственный защитный купол: ей нельзя было слышать треска энергии, человеческих воплей, угроз охраны. Она уже была на последнем этапе, когда этот купол, купол её спокойствия, стал рассыпаться. Кто-то её толкнул.       — Извини, — сказал Неджи. Он тяжело дышал. Он проглядел чью-то атаку, поэтому извинялся. Тончайшая нить чакры сохранила контакт Тен-Тен с печатью, она тут же попыталась усилить эту связь, и только когда это удалось, огляделась по сторонам. Пахло гарью. В воздухе стояла дымка. Перед ними успела собраться целая толпа.       Здесь были и шиноби, и простые люди. Обстановка напряженная. В их сторону метнулся сюрикен, кто-то его отбил. Не Неджи, а кто-то стоявший позади. Тен-Тен обернулась и увидела, что за спиной у них тоже собрались люди. Вдруг толпа расступилась и появился главный медик, Аруи Шого, а следом за ним целая делегация: члены Совета Суны, охрана и Райдон Фурукава.       Фурукава выступил вперёд. Он не выглядел таким уж стариком. Длинные поседевшие волосы, загорелое мягкое лицо, но двигался он энергично.       — Неджи Хьюга, что здесь происходит? — сказал он, а затем пригнулся, почти рухнул, когда купол над ними затрещал. Грянула вспышка. Молнии ползали по незримой поверхности, купол больше не становился прозрачным. Не только Фурукава припал к земле. Многие испугались. Толпа загомонила. Из купола вырвался столп света и шарахнул в одну из палаток. Огонь пополз по земле, слизывая солому, татами и брошенные вещи, всё превращая в сажу.       — Пожар!       — Она рушит барьер! — завопил кто-то.       — Пожар! Пожар!       — Мать честная! — воскликнул Фурукава. — Неджи, это делаешь ты?!       — Пустая твоя башка! — заорала Темари. — Это барьер разрушается!       — Фурукава-сан, — сказал Неджи. — Барьер необходимо снять. Людей эвакуировать.       — Как — снять? — повторил Фурукава. — Это невозможно!       Тен-Тен перестала слушать, она смотрела, как огонь перекидывается с одной палатки на другую. Темари ринулась туда. Под ладонью у Тен-Тен пульсировала печать. Она попыталась вернуться к работе, но толпа слишком напирала. Кто-то попал ей в плечо слабой техникой. Ткань пропиталась кровью. Боли не было. Тен-Тен закрыла глаза, чтобы нырнуть в воображаемую темноту, и её снова ударило. На этот раз она чуть не потеряла связь.       — Отойдите назад, — приказал Неджи. — Отходите.       — Неджи, ты идёшь против Совета? — произнёс Аруи Шого. — Это — предательство. Тебя лишат протектора и казнят.       — Назад, — сказал Неджи.       Она прижала ладонь сильнее к печати. Рука дрожала. Обстановка вышла из-под контроля, все орали друг на друга. Круг шиноби сужался. Неджи молниеносно сложил несколько печатей, жестом прочертил полукруг и всех, кто стоял перед ними отбросило на несколько метров. Он перестарался. Назад отлетел даже Фурукава. Они все теперь поднимались, бросая озлобленные взгляды.       Тен-Тен сняла еще один символ, перешла к последнему. Тот быстро распутывался.       — Приготовиться к атаке! — заорал Шого, подскочив с земли. Его охранники первыми приняли боевые стойки.       Неджи поднял руку и скомандовал: «Приготовиться!» Его голос разнёсся над головами шиноби, разрубил весь остальной шум, оглушил. Эта команда не была обращена ни к кому. Она была пуста. Он больше не имел полномочий, но он всё равно поднял руку, чтобы защитить её. Послышался шелестящий звук. Десятки ладоней одновременно стиснулись на оружии, стали складываться в боевые печати. Один за другим, шиноби принимали боевые стойки, готовые атаковать. Сначала их было много меньше, чем тех, кто не откликнулся на приказ Неджи, но уже через несколько секунду на изготовке стоял как минимум каждый второй.       Лагерь разделился.       Те, кто принял сторону Неджи оказались за его спиной, а те, кто не принял, переметнулись за спину Шого. В основном это были новые бойцы. Как и предполагали Неджи и Шикамару, они не знали их лично и не понимали, что происходит. На лицах отражалась растерянность.       — Я же говорил, что он собирается поднять бунт! — заорал Аруи Шого. — Смерть предателю!       Панически сверкающие глаза Райдона Фурукавы метались вдоль толпы.       — Камисама, что вы творите?! — воскликнул он. — Остановитесь! Остановитесь, что же вы делаете?!..       — Атакуем по команде! — крикнул Шого. Бойцы за его спиной уже приготовились к бою. Райдон Фурукава выскочил вперёд.       — Нет! — воскликнул он. — Я приказываю! Я глава Совета! Шого! Немедленно прекрати!       — Я же главнокомандующий, Фурукава-сан.       — Тогда я отстраняю тебя! Прямо сейчас! Слышите?!..       Но крики дряхлого старика только больше смутили шиноби Суны. Они все чувствовали себя, как звери в ловушке.       — Я здесь главный! — заорал Шого. — Нечего слушать этого слабака!       Фурукава в ужасе глядел на главного медика, потом резко обернулся.       — Остановитесь! — взмолился он. — Неджи-сан! Ради всего святого, ты же здравомыслящий человек!       — Я не прикажу атаковать первым, — сказал Неджи.       — Тогда прикажи опустить оружие!       — Нет, — сказал Неджи.       Купол трещал непрерывно. Тен-Тен потянула за последнюю ниточку, печать теперь развязывалась сама собой, осталось дождаться, пока символ исчезнет. Он растворился. Но купол всё ещё был на месте. Значит, Нара еще не снял печати с периметра. «Скорее, скорее, Шикамару», — взмолилась Тен-Тен и поднялась на ноги. Она кивнула Неджи, и он сделал шаг вперёд, заслоняя её плечом.       — Давайте спокойно поговорим! — сказал Фурукава.       — О чём говорить с предателями? — протянул Аруи Шого.       — Купол повреждён, — Неджи игнорировал Шого, обращался только к Фурукаве. — Он разрушается и вот-вот взорвётся, если его не снять.       — А кто поставил этот «взрывающийся» купол? — сказал Шого. Последний аргумент явно повлиял на Фурукаву, тот сощурился.       — Послушайте! — вмешалась Тен-Тен. — Я специалист по печатям. Если купол не снять, он испепелит всё, что находится внутри. Снять его просто необходимо!       — Вы — специалист? И сколько у нас времени? — спросил Фурукава.       — Времени нет!       Шого фыркнул.       — Это же отступница без протектора!       — Не называй её так, — прошипел Неджи.       — Твое особое к ней отношение тоже ни для кого не секрет, — сказал Шого, с упором на слово «особое». Он не сомневался, что бьет в больное место, но Неджи не шелохнулся. Тен-Тен не видела его лица. Она впервые подумала, что над Неджи все потешаются. Все посмеиваются над невзаимностью его чувств к ней: его подчиненные шиноби, общие друзья, Дейдара (тот вообще позволял себе лишнего). Это было жестоко. Неджи мог сказать им, что они ошибаются, что это глупые слухи, но он никогда не пытался никого разубедить. Он просто терпел.       — Господин Фурукава, — заговорил один из членов Совета. — Бывший главнокомандующий Хьюга, всё-таки, защищал наш лагерь столько времени. И ничем себя не опорочил. Я склонен ему доверять.       Несколько членов Совета согласились с этим. Фурукава задумался. Тен-Тен понадеялась, что сейчас обстановка станет спокойней. Только бы Шикамару успел снять печати. Только бы его не задержали.       Где-то в глубине толпы загомонили голоса. Все оборачивались, расступались и, наконец, Тен-Тен тоже открылось: сюда шла охрана. Они вели его под руки. Она его увидела, но даже не почувствовала радости. Как будто известие о его смерти уже выжгло всю радость, и всю боль, вообще всё. Она просто смотрела, как его ведут.       Дейдара шел спокойно, не отбивался, даже не язвил. Охранники толкнули его в спину, он оказался лицом к лицу с Аруи Шого.       — Главнокомандующий Шого, — заявил один из конвоиров. — Это преступник S ранга!       Шого сильно занервничал, а Райдон Фурукава почти что побелел от ужаса.       — Откуда он взялся?! — рявкнул он. — Его же должны были казнить!       — Мы схватили его на территории лагеря!       — Схватили?.. — Дейдара рассмеялся. — Да я сам сюда шел… Вы просто проводили меня, благодарю! — он шутливо поклонился охране. «Его не казнили утром, но убьют прямо сейчас», — подумала Тен-Тен.       — Дейдара, — окликнул его Неджи. — Заткнись и иди сюда.       На лице Дейдары играла улыбка. Тен-Тен не сомневалась, что он сейчас огрызнётся, но он не стал. Он склонил голову теперь перед Неджи. И хотя это выглядело шуткой, он обошел своих охранников и стал рядом с бывшим главнокомандующим.       — Неджи, что это значит?! — вскричал Фурукава. — Это отступник! Он приговорен к смерти!       — А я говорил… — снова затянул Аруи Шого. — Они все — предатели.       — Смерть предателям! — заорал кто-то из толпы. — Смерть! Смерть предателям! — подхватили остальные.       Они были в кольце. Толпа взбесилась. Все повыхватывали оружие, стоя лицом к лицу, не правда против другой правды, не добро против зла, а свои против своих, разделенные даже не протекторами разных поселений, а просто какой-то глупой случайностью.       — Неджи, — прошептала она. — Сделай что-нибудь…       Неджи замер, подняв вверх руки, как будто сдерживая этими руками силу целой армии, стоящей за его спиной, не позволяя ей атаковать. А перед ним стояли такие же шиноби Суны, такие же испуганные, запутавшиеся, сцепленные напряжением, словно волчья стая — кинется один, кинутся все. Они готовы были перебить друг друга. Не хватало случайного хлопка. Чьего-то преждевременного выпада. И пока что жизнь не летела у Тен-Тен перед глазами, но последние несколько часов проносились и проносились, в то время как она сама сжимала во взмокшей руке один единственный кунай.       — Смерть предателям! Смерть предателям! — орали из-за спины Шого.       — Спокойно! — командовал Неджи. — Никто не атакует! Спокойно!       — Смерть им!       Молния вырвалась из купола, ударила в одну из палаток, потом в изгородь, всё снова охватил огонь. «Господи, — прошептала Тен-Тен. — Этого просто не может быть…» Она посмотрела наверх и увидела, что энергия скопилась в наивысшей точке, образовала собой огромный ослепительно яркий сгусток. Поверхность замерцала, молнии метались вдоль её плоскости. «Сейчас рванёт», — подумала Тен-Тен. Стало невероятно ярко. Все позакрывали руками глаза. И вдруг купол моргнул несколько раз и вместно него открылось пустое серое небо. «Нара», — успела подумать Тен-Тен.       — В атаку! — заорал Шого. И Неджи резко опустил руку, отдавая приказ атаковать. Первые техники метнулись туда-сюда. Слышался шорох складываемых печатей. Кругом затрещало. Сюрикены, кунаи, сносящие всё на своём пути вихри воды, огня, воздуха. Всё это взвилось у них над головами в одно мгновение. Всё это висело над ними, оставалась секунда. Она о многом успела подумать за эту единственную секунду.       Тен-Тен почувствовала, как слёзы бегут у нее по щекам. Кунай выпал из ее ладони. «Я не буду убивать своих, — думала она. — Пусть лучше убьют меня».       Она закрыла глаза и даже с закрытыми глазами Тен-Тен вдруг ощутила, как это случилось. Кругом воцарилась тьма. Кромешная темнота. Она даже подумала, что её убили, но она чувствовала своё уставшее тело и слышала, как дышат рядом другие шиноби. Все зашевелились, зашептали испуганно, они видели тоже самое.       — Неджи?! — прошептала Тен-Тен.       — Я здесь.       — Что это?..       — Всем оставаться на местах, — скомандовал он. — Тишина! Не атаковать! Опустить оружие!       «Что же это?! Что же?..» — перешептывались тут и там. Тен-Тен не видела даже собственную руку. Как будто все они разом ослепли. Вдруг шелестящий фон всеобщего шепота прорезал знакомый, смеющийся голос.       — А ведь я знаю, что это, — сказал Дейдара. Он расхохотался. Тен-Тен возненавидела его на мгновение. Просто возненавидела.       Потом сверху, у них над головами появилась одна светящаяся точка, одна щелочка, в которую лился дневной свет. Она становилась шире и шире. И сверху на них сыпалась тонкими струйками иссушенная земля. Шиноби стали кашлять. У Тен-Тен у самой горло нестерпимо запершило. Им уже открылось небо. Потом шпиль смотровой, верхушки столбов, верхушки деревьев. Вокруг них остались только высоченные черные стены, которые рухнули единовременно, точно занавес, и пыль поднялась теперь столпом. Тен-Тен сдавило гортань. Она стала кашлять. Сплевывать с языка скрипучие крупинки.       Кто-то указал в сторону: «Смотрите!». На крыше здания Совета стояли неподвижно фигуры. Облако пыли рассеивалось. Все взгляды были устремлены туда. Тен-Тен всматривалась в мутную желтизну пыли, потом взгляд её застыл на знакомом лице, и она почувствовала, как обезумевшее сердце рванулось в груди.       — ГААРА! — раздался вскрик откуда-то позади. Темари проталкивалась сквозь толпу, она вырвалась и побежала к зданию. Казекаге стоял, величественно протянув вперёд свою одновременно смертоносную и оберегающую руку. Справа от него насмешливо склонив голову набок стоял Нара. А слева — Тен-Тен не могла поверить, она снова расплакалась, снова вытирала слёзы с пыльных щёк — там, распрямив плечи и гордо задрав узкий подбородок, стояла Харуно Сакура.