Никогда не прощу

      — Казекаге! Казекаге здесь!       Оглядевшись, Тен-Тен поняла, что расплакалась не только она. Многие утирали лица. Шиноби Суны уже не надеялись, что Казекаге придёт в себя. Поразительно, как хватило ему сил, только встав с постели, поднять в воздух такое количество песка и земли.       Трагедия миновала. Обошла их стороной. Теперь уже не могло быть никаких разночтений. Всякий шиноби Суны подчинялся приказам главы Скрытого Поселения. Радостные возгласы постепенно затихли. Воцарилась благоговейная тишина.       Гаара заговорил. Его голос был таким тихим, что почти переходил в шепот, и одновременно с тем, каждое его слово долетало до самого дальнего слушателя.        — Я хочу принести извинения, — произнёс он, отделяя паузами каждое слово. — Что оставил вас так надолго. Благодаря верным друзьям, я снова здесь.       Повисла пауза. Взгляд Гаары пробегал по лицам людей. От него исходило какое-то непобедимое спокойствие. Тен-Тен видела, что Сакура незаметно придерживает его ладонью, и скорее всего восполняет утраченную чакру. Конечно, без чакры Харуно Сакуры он не мог бы, будучи ослабленным, воздвигнуть такие стены. Нара усмехался. Тен-Тен не припоминала, когда тот был настолько доволен собой.       — Я также хочу поблагодарить вас, за то, как стойко вы держались до этого момента, — продолжал Гаара. — Однако, не все остались верны Скрытому Поселению Песка. Те, кто предал свою деревню, — ровный безэмоциональный голос лился над площадью, — те, кто переметнулся на сторону врага — умрут.        Встревоженный шепот поднялся над толпой. Тен-Тен впервые бросила взгляд на Дейдару, тот глядел на неё с кривой бесстрашной улыбкой. Он больше не искал смерти. Она понимала, что если его попытаются убить теперь, он вступит в бой. Она и желала этого, и боялась.       — Я приказываю немедленно взять под стражу Аруи Шого, а также всех членов Совета Суны, я допрошу их лично.       Всеобщий шепот усилился, точно порыв ветра потревожил лиственную рощу.       — Я также возвращаю командование отрядами под начало главнокомандующего Хьюги и Нары Шикамару.       Тут толпа взорвалась радостными возгласами. У Тен-Тен очень быстро забилось сердце. Она даже представить не могла, что всё может так хорошо закончиться. Хотя бы на время. Хотя бы на час. Она уже не верила, что происходящий ужас — обратим, что она сможет искренне рассмеяться. Сакура — жива! Дейдара — жив, и его даже не взяли под стражу!       Она рассмеялась, повернулась к Неджи и тот ей улыбнулся. «Улыбался ли он вообще когда-нибудь?» — подумала она. Конечно, да. Просто это была очень теплая улыбка. Тен-Тен тоже ему улыбнулась. Рука Дейдары обхватила её за плечо.       — Эй! — возмутилась она.       — Я начинаю ревновать, — прошептал он ей на ухо. От его дыхания по телу пробежал волнительный импульс. Наверное, она только теперь почувствовала, что Дейдара настоящий, что он выжил, и он с ней рядом. Тен-Тен посмотрела ему в глаза. Она так злилась на него. Она безумно злилась. Дейдара наклонился ближе и коснулся осторожно губами её губ, а потом он её поцеловал. Первое, что она сделала, это впилась зубами в его нижнюю губу. Он рассмеялся, стёр большим пальцем выступившую кровь и поцеловал её снова.       Они не думали о том, что на них смотрят. Тен-Тен обхватила руками его шею, она целовала его яростно за все былые обиды и будущие, и за все его чёртовы шуточки. Она была счастлива.       — Сакура жива, — всхлипнула она, когда их губы разъединились. Дейдара придерживал её за талию. У Тен-Тен стояли в глазах слезы радости.       — Я же говорил? Это она написала в свиток Тоби…       Тен-Тен побледнела.       — Тоби! — выдохнула она.       — Да всё с ним хорошо… — Дейдара попытался снова притянуть ее к себе, но она вырвалась, приложила ладонь ко лбу.       — Господи, я ведь даже не знаю, где он прятался… Молнии, землетрясение, пожар… Господи…       — Эй, вы двое! — голос Сакуры после речи Гаары показался раскатом грома. — Вы долго будете там обжиматься?!       Она спрыгнула со здания и шла по направлению к ним. Вряд ли Сакуру знали шиноби Суны, но они шарахались от нее врассыпную, ощущая, что лучше не путаться у той под ногами. Решительное лицо, нежные светлые волосы. Харуно Сакура если и менялась, то также медленно, как меняется горный ландшафт.       — Рада, что мы все живы, — сказала она.       — М-м… — протянул Дейдара. — Это похоже на тост, но я не вижу выпивку! Может поищем?..       — Я сначала должна найти Тоби, — сказала Тен-Тен. — Я не знаю, где он…       — Насчет Тоби. Он в лазарете, — сказала Сакура и очень быстро добавила: — Он жив, он в порядке, но сильно измотан. Я сама его осмотрела. Он потратил много сил, помогая мне и Наре.       — Помогая вам?..       — Я позже всё расскажу. Через четыре часа будет срочное собрание. Вы оба приглашены. Встретимся в зале Совета.       Сакура махнула рукой и пошла к Гааре и Наре. Она только появилась и уже была в курсе всех дел. А Тен-Тен осталась в стороне, но сейчас ей это даже нравилось. Дейдара снова её поцеловал.       — У меня тоже есть дела, встретимся после Совета? — спросил он, поглаживая её щёку. Тен-Тен чувствовала под его пальцем шершавые крупинки песка. Ей тоже не помешает умыться. Она кивнула и Дейдара пружинистым шагом скрылся в толпе.       Тен-Тен пошла к своей бывшей палатке. Она встретила Неджи на полдороги, что-то укололо её изнутри, когда она его увидела. Наверное, страх, что он будет выглядеть несчастным, но он снова ей улыбнулся.       — Я очень рад за тебя, — сказал он. У него на шее висела повязка, которую она сделала. В длинных волосах поблескивал песок.       — Я иду к себе, — сказала она. — А ты куда?       — К себе.       — Нам по пути?       Они пошли рядом. Неловкое молчание не давило, скорее было смущающим. У Тен-Тен было легко на сердце.       — Как думаешь, как Нара это провернул?       — Понятия не имею.       — Он ведь может и не рассказать…       — Он расскажет.       Прозвучало угрожающе, Тен-Тен рассмеялась.       — А ты расскажешь мне, надеюсь?       — Конечно.       Они снова какое-то время шли молча. Лагерь вокруг гудел. Люди восстанавливали палатки, убирали последствия разрушений, но во всем этом ощущался дух надежды. Тен-Тен сказала:       — Тоби в лазарете. Сакура сказала, что он был ранен.       — Он прятался в подвале южного охранного поста, — сказал Неджи. — Здание рухнуло. Хорошо, что обошлось.       Тен-Тен остановилась. Неджи тоже притормозил и обернулся.       — Откуда ты знаешь?       — Что?       — Что он прятался в подвале южного охранного поста?!       — Я присматривал за ним. Не постоянно, но он почти всё время был там.       Растерянность заставила Тен-Тен резко вдохнуть, она не успела выжать из себя ни слова. Мимо с громкими визгами пробежали дети. Неджи пошел дальше, она его нагнала. Перед ними уже был вход в её палатку.       — Неджи… Спасибо, что присматривал за ним, я даже не знаю…       — Послушай, — сказал он. Тен-Тен вздрогнула, потому что он взял её за руку. Даже не за руку, а только пальцы. Должно быть от испуга её бросило в жар. — Не нужно ничего говорить, — произнёс Неджи, глядя на её руку. — Это ни к чему.       Наверное, прошло всего несколько секунд, пока они стояли так, молча. Потом Неджи отпустил её.       — Увидимся на Совете, — сказал он, вернулся обратно на тропу и пошел к себе. Тен-Тен спрятала похолодевшие пальцы в ладони второй руки.       Площадь перед зданием Совета опустела. Люди разошлись по делам — забот теперь у всех было достаточно. Тен-Тен выбрала самые приличные вещи из тех, что ей пожертвовала Нана. Вышло незатейливо, но она была чистой, не мёрзла и чувствовала себя по-настоящему хорошо. Саму Нану она, к счастью, тоже увидела, та бинтовала руку пострадавшему и помахала радостно издалека, Тен-Тен тоже помахала. Ей хотелось пойти к Нане и помочь в простой работе, чинить двери и крепления, убирать обломки, сметать гарь, вместо этого Тен-Тен предстояло оказаться на Совете, где ей было не место.       Она немного постояла у входа, в надежде, что кто-нибудь: Дейдара, или Сакура, или Неджи, или Темари — пройдёт мимо, и ей не придётся идти одной, но никто не появился. Она глубоко вдохнула и зашла в здание Совета. Это было наскоро возведённое здание, никаких хитрых планировок. Тёмный холл, лестница на второй этаж, а там, прямо по коридору была одна единственная двустворчатая дверь, ещё два небольших кабинета располагались в другой стороне. Тен-Тен в ужасе представила, что ей придётся распахнуть эту торжественную деревянную дверь и явиться на Совет, и как все посмотрят на неё в недоумении, и каждый задастся вопросом: а зачем вообще приглашена такая мелкая сошка, как Тен-Тен Такахаши? А потом, сразу же после этого, каждый так же легко о ней забудет. «Может притвориться, что мне стало плохо и не идти вовсе?», — подумала она. Тут внизу послышались чьи-то шаги, насвистывание, потом легкий шорох на лестнице. Шикамару взбежал наверх, улыбнулся ей загадочно и лукаво, как будто прочёл все её глупые мысли.       — Нервничаю, — сказала она, хотя могла вообще ничего не говорить. Он хорошо её понимал, он, наверное, хорошо понимал всех вокруг. Тен-Тен не испытывала рядом с ним неловкости, а ведь когда-то он был её первым любовником. До сих пор об этом не знала ни одна живая душа. Давно же это было.       Шикамару распахнул створки, они вошли вдвоем. В центре комнаты стоял длинный прямоугольный стол, почти все места были заняты, по крайней мере сесть рядом с Сакурой уже не получалось, там был Дейдара, а по другую сторону сидела незнакомая рыжеволосая девушка, дальше была пожилая пара, которая выхаживала Тен-Тен после ранения. Она кивнула им, и старушка Тонда мигнула ей бледным глазом. Нара отодвинул соседний от себя стул, Тен-Тен села и попыталась слиться с мебелью. Она потихоньку разглядывала присутствующих. Во главе стола был Казекаге, рядом с ним сидела Темари, а справа съежившийся и ссутуленный Райдон Фурукава. С другого края длинного стола сидел Неджи. Остальных людей Тен-Тен не знала. Она разглядывала всех, пока её взгляд не натолкнулся на распахнутые внимательные глаза Гаары. Она онемела, а тот всего лишь кивнул ей в знак приветствия. Тен-Тен не могла понять, удалось ли ей кивнуть в ответ, или она так и не смогла заставить шевельнуться собственное тело. Гаара во многих вселял ужас, она не была исключением.       — Начнём, — произнёс он своим тихим всепроникающим голосом. — Баки, доложи обстановку.       Поднялся высокий мрачный шиноби, его голова напоминала плохо обработанную каменную глыбу. Он принялся докладывать: эвакуация людей с окраин лагеря идёт полным ходом, повреждения строений — незначительные, никто серьёзно не пострадал. Он говорил и говорил о планах эвакуации, планах лагеря, планах реструктуризации войск, говорил о запасах провизии, оружия, стройматериалов. Это был долгий сухой монотонный доклад. Тен-Тен старалась вникать в те его части, которые могли быть ей понятны. Сакура что-то записывала. Дейдара, как ребёнок, качался на стуле туда-сюда, и глядел на Тен-Тен похотливым раздевающим взглядом, потом ему и это наскучило, и он стал глядеть в потолок, по сторонам, опять в потолок. Потом Дейдара отклонился сильно назад и забросил поочередно на стол свои ботики, вытянул ноги, запрокинул назад голову, даже не глядя на всеобщую реакцию. Баки замолчал. Воцарилась тишина. Сидящий справа от Тен-Тен пожилой член Совета возмущенно пыхтел. Все смотрели на Дейдару. Сакура продолжала писать. Наконец, Дейдара с видом невинного недоумения воззрился на собравшихся: «Что-то случилось?» — говорил этот взгляд и одновременно с тем говорил ещё: «Я знаю, конечно, что случилось, вы скучные формалисты, но я был так утомлён!»       — Так что там насчет провизии, Баки? Долго ещё? — спросил Нара Шикамару. Ему как-то удавалось говорить с улыбкой в голосе, но без издёвки. Баки прокашлялся.       — Да нет, — сказал он спокойно, — я уже закончил.       Возмущенно пыхтящий сосед Тен-Тен подорвался с места.       — Возмутительно! — взорвался он. — Что за неуважение! Что за отвратительное поведение!       — Не выплюнь челюсть от возмущения, Рику… — проскрипела Тонда.       — Вас двоих уж точно здесь быть не должно!       — Это, правда, возмутительно, — сказал еще один человек, имени которого Тен-Тен не знала.       Члены Совета всполошились. Сразу несколько человек принялись говорить одновременно. Они переругивались. Тен-Тен бросила на Дейдару уничтожающий взгляд, но тому было плевать. Он ей подмигнул, как будто она была с ним заодно. Она отвернулась. Обстановка продолжала накаляться, потом Тен-Тен услышала грохот и повернула голову. Нара Шикамару улыбался, сидя с закинутыми на стол ногами. Все теперь уставились на него. Они притихли. Потом кто-то один сказал:       — Ну вы то здравомыслящий человек, господин Нара!       Гомон голосов набирал силу. Кто-то стучал по столу, потрясал в воздухе кулаками. Всё это прервал тихий голос Казекаге, вернее сначала только звук, с которым он набрал воздух в лёгкие. Все затихли и посмотрели на него. Гаара произнёс вкрадчиво и жутко:       — Это должен сделать я, чтобы мы продолжили?       Возмущенный сосед Тен-Тен сел. Баки тоже сел.       Следующие полчаса Нара пояснял собравшимся свою теорию разрушения стабильности чакры. Он приводил примеры, шутил, демонстрировал голубую сферу. Слушать его было куда проще, чем Баки. Потом поднялся старик Мон.       — Что происходит с чакрой я вам скажу. Это Врата Мао искажают действие техник. Мой шпион находится сейчас в Сэнки, он доложил, что Врата открыты, но открыты не полностью. У них что-то пошло не так. Пока они не разобрались, что именно, у нас есть время. И мой план — убрать всех людей, которые могут помочь Таку разобраться в этой технике. Их не так много.       — Но они в Сэнки, — сказал Неджи.       — Нет, они не все в Сэнки. Отто Хираи сейчас с большим отрядом направляется в сторону Конохи.       — Ещё один человек, его имя Киносита Такэо. О нём мне мало что известно. Таку замуровал его в покоях и значит тот играет важную роль, но кто он…       — Он отступник из Суны, — сказала Темари. — Потомок великой Сэнго. Специалист по печатям.       — Он хорош?       — Один из лучших. Может ли ваш шпион до него добраться?       — Возможно, — сказал Мон. — Еще одного генерала прихлопнул наш так скажем… товарищ. Расплатился за должок. И ещё один: генерал Абэ, насколько я знаю, пал в бою с Хьюгой и Дей-куном. Они своих главнокомандующих не берегут.       — Этот Абэ был знатный дурачок, — хохотнул Дейдара, продолжая качаться на стуле даже с закинутыми на стол ногами. Он повернулся к Неджи и тот, оставаясь при этом серьёзным, к удивлению Тен-Тен, кивнул, вроде говоря: «Да, тот был — дурачок». «Когда эти двое успели поладить?!» — подумала она. Это был самый жуткий симбиоз, который ей приходилось наблюдать. Она поспешила вслушаться в то, что говорил старик Мон.       — …генерал Бусида, генерал Окада, генерал Ёкояма — они боевые тактики, со сложной техникой не помогут… И остаётся наш хороший знакомый Акасуна Сасори.       — Он сможет завершить технику Врат Мао? — сказал Гаара.       — Сможет, если захочет, — сказал Мон. — Поэтому, я предлагаю убрать его, как можно скорее. У меня есть план. Только нужен специалист по печатям.       — У нас есть специалист, — протянул лениво Шикамару и похлопал ладонью по столу перед Тен-Тен. Все посмотрели на неё. Все эти сильные решительные, несгибаемые люди. Она быстро моргнула. Потом подумала, что нужно встать, потом решила, что это лишнее. Тен-Тен ещё не успела оправиться от новости, что она будет частью плана по убийству возлюбленного Сакуры. Сама Сакура продолжала записывать, потом отняла от тетради совершенно невозмутимое лицо.       — Я… — сказала Тен-Тен, глядя на пугающе спокойную Сакуру, — сделаю, что нужно. А… что, кстати, нужно?..       — Одна печать… — сказал Мон, — довольно хитрая штучка, но я поясню. У меня у самого уже руки не те, нужна точность. Мы заманим Акасуну в ловушку и хлоп, ему конец.       — Как мы его заманим?       — У нас есть Дейдара и Сакура, я рассчитываю на их содействие.       — Я пас, — сказал Дейдара.       Члены Совета снова недобро зашептались, Гаара поднял руку и всё затихло.       — Поясни свою позицию, — произнёс он.       — Сасори — мой бывший напарник. Я не готов всадить ему нож в спину. Но защищать его я тоже не стану. Вы можете поручить мне что угодно еще.       — Так ты на нашей стороне или нет?! — рявкнул кто-то.       — Я на своей стороне. И немного на вашей, по стечению обстоятельств… Думаю, я заслужил право выбора.       — Право закидывать ноги на стол ты тоже заслужил?       — И готов сдохнуть за него, — Дейдара осклабился. — И за любое другое своё право.       — Как ты!..       — Тишина. Какие ещё варианты? — вопрос Гаары был обращён к Мону, а тот в свою очередь посмотрел на Сакуру. Тен-Тен стало нехорошо. У неё всё нутро сжалось, когда она увидела эту прямую красивую фигуру, поднявшуюся из-за стола. И это спокойное, неестественно спокойное лицо.       — Я готова, — сказала Сакура. — Я сделаю всё, что от меня потребуется.        Взгляды двух куноичи встретились. Тен-Тен чувствовала, что у неё на лице написан ужас, но ничего не могла с собой поделать. Сакура глядела на неё без единой эмоции, потом села, взяла ручку и приготовилась записывать дальше. «Смогла бы я убить Дейдару в таких обстоятельствах?» — пронеслось в голове у Тен-Тен. «Нет, я бы не смогла, — думала она, — я бы ни за что не убила Дейдару! Но, господи… как бы я поступила?..»       — С этим решили, — сказал Мон. — А теперь у меня для вас головоломка…       И он выложил на стол многочисленные карты. Все поднялись со своих мест и собрались вокруг карт. Обсуждение продолжалось, они изучали какие-то маршруты и зоны. Сакура участвовала вместе со всеми. Тен-Тен старалась держаться к ней поближе, она думала, что той может быть нужна поддержка, но Сакура была активно вовлечена в спор. Она рубила чужие предложения короткими жёсткими репликами. Оставалась пряма и непоколебима. Сакура была Сакурой.       А Дейдара был Дейдарой, потому что он её ущипнул. Тен-Тен чуть не пискнула, вот была бы потеха этому мерзавцу. Пока она пыталась вникнуть в то, что рассказывал Мон о маршрутах и ключевых точках, которые куда-то там соединялись, приходилось также следить за рукой и отпихивать от себя, потому что та снова норовила её ущипнуть. Потом Дейдара подозрительно притих. Он тоже стал слушать Мона. В отличие от неё у того был шанс разгадать предложенную стариком «головоломку», ведь он только прикидывался незатейливым дурачком. Тен-Тен пугало, как легко и внезапно с него спадала эта фальшивая маска. Да, Дейдара сам оставался загадкой. Оставался закрытым наглухо, хотя изображал душу нараспашку. Напрасно мелькнула у неё надежда, что после того, через что они прошли в эти дни, он подпустит её хоть немного ближе. Они обмолвились всего парой слов, но она сразу ощутила: его истинные мысли и чувства снова недосягаемы.       Взгляд Тен-Тен бессмысленно скользил по картам и всё о чём она могла подумать, эти линии похожи на реки. На длинные речные русла, впадающие одно в другое. Она представила, как глупо будет звучать это предположение вслух и мысленно посмеялась над собой. А потом она что-то почувствовала. Что-то карабкалось по её ноге. По телу пробежало паническое отвращение. Только присутствие на чрезвычайно важном — Хидан сказал бы: «ебись оно раком» — собрании, удержало её от крика и от того, чтобы резко стряхнуть с себя это, чем бы оно ни было. Тен-Тен дёрнулась, попробовала наклониться и смахнуть, но эта дрянь как будто почувствовала атаку и заползла под коленку. «Щекотно-щекотно!» — Тен-Тен закрыла себе рот. И тут она увидела, что Дейдара ухмыляется. Она мигом всё поняла. Резко склонилась и схватила эту проклятую штуковину, когда та уже почти шмыгнула под юбку экипировки. Тен-Тен поднесла руку к лицу и раскрыла. На ладони у неё сидело что-то вроде жабы. Овальное сплющенное тельце, маленькие ножки. «Головоножка», — подумала Тен-Тен. Головоножка разинула пасть, оттуда показался невероятно длинный язык и незамедлительно лизнул Тен-Тен в нос, а потом эта штука подпрыгнула и нырнула ей в ворот.       «Вот же гандон!» — подумала Тен-Тен. Лексикон Хидана всё крепче срастался с её личной жизнью. Головоножка ползла у неё под одеждой. Тен-Тен одной рукой попыталась схватить это сквозь свитер, а второй стукнула Дейдару в бок, но он только громче хохотнул, и на них обернулось несколько недовольных лиц.       Ситуация становилась критической. Было щекотно. Осознание, что эти штуки взрываются тоже не добавляло позитива. А когда оно из-под свитера всё-таки пробралось под пояс юбки, её от ужаса прошиб холодный пот. Эта дрянь заползла ей в бельё. Тен-Тен не могла на виду у Совета Суны рыться в трусах. Она застыла. Непрерывный поток хидановского лексикона готов был вырваться из насилу сомкнутого рта. «Паскудный улыбающийся сукин сын, я тебя покалечу, я закопаю тебя живьём, конченый, конченый гандон!» — думала она, стиснув зубы.        Ей было страшно. И Тен-Тен знала: то, чего она боится — произойдёт, ведь не зря же у этой штуки такой длинный язык. Тен-Тен стиснула ноги, игрушка Дейдары без труда скользнула между ними и принялась извиваться и вибрировать. Бедра покрылись мурашками. Отвращение только обостряло физические ощущения. Эта мерзкая штука облизывала её своим мерзким языком. Дейдара перестал улыбаться, он посмотрел на неё с какой-то загадочной серьёзностью. Его ладонь легла невесомо Тен-Тен на поясницу. Игра. Отвратительная игра, которую он придумал. Её тело реагировало всему вопреки. Тен-Тен могла отдаться этому гадкому удовольствию, и какая-то её часть этого желала, оценила по достоинству предложенную игру, но другая её часть примириться с этим не могла. Тен-Тен незаметно провела ладонью по бедру, сорвала с застёжки кунай. Дейдара опустил взгляд на лезвие, приставленное к паху, и склонился в бок, потому что Тен-Тен рванула его за воротник. Дейдара, конечно, не мог знать, что этот кунай не разрезал бы и булки хлеба, потому что был безнадёжно затуплен.       — Если не перестанешь, я тебе яйца отрежу, — прошипела она ему на ухо.       — Как жестоко… — жалостливо вздохнул он.       Однако Тен-Тен почувствовала, как глиняная дрянь перестала шевелиться, а затем рассыпалась. Чудненько. Теперь у неё в трусах целая жменя глиняной трухи. Она зло посмотрела на Дейдару. Его рука исчезла с поясницы. Он спокойно подошел к столу и указал на карту, там было пустое пятно. «Господи, неужели он успевал слушать?!» — подумала она.       — Я здесь был, — сказал Дейдара. — Это пустая деревня. Я искал место массовой казни или захоронения, но так и не нашел. Они уводят людей и убивают их в определенных местах.       — Может они хотят провести какой-то ритуал, для которого требуется большое количество трупов?       — Нет, — сказал Дейдара. — Они их сжигают или бросают в снегу. Я не знаю техники, для которой сгодятся такие тела.       — Об этом следует хорошенько поразмыслить, — сказал Шикамару. Он потянулся и зевнул. — Может пришло время передохнуть?..       — Прервёмся на этом, — сказал Гаара. — Всем спасибо.       Все стали пожимать друг другу руки и, продолжая беседовать, потянулись к выходу. Дейдара шутил о чём-то с Сакурой, вернее это напоминало неудачные попытки пошутить, ведь Сакура не улыбалась, а только терпеливо слушала его, скрестив на груди руки. Тен-Тен подождала их немного, потом развернулась и вышла из залы. Она больше ждала Сакуру, чем Дейдару. Ей нужна была Сакура. Она могла бы поделиться с ней своими опасениями, своими сложными чувствами. Даже тем, что только что произошло. Но у Сакуры сейчас явно были проблемы посерьезней.       Она чувствовала себя одинокой. Она была здесь одна. Она была чужой. Ей хотелось оказаться рядом с Наной, помогать ей с работой, или оказаться в тишине, в своей палатке. Где угодно, только не здесь. Она вышла на улицу. Наны на площади уже не было. Тен-Тен прошла по тропе, повернула за угол. Рука Дейдары впечатать перед ней в стену.       — Эй, я тебя всюду ищу, — выдохнул он, запыхавшись. — Ты куда это убежала одна?       — Никуда.       — Что-то не так?       — А ты как думаешь?       Он был удивлен. Тен-Тен рассчитывала, что по крайней мере это удивление было настоящим, а не наигранным. Не может же он играть каждую чертову секунду?!       — Злишься из-за моей шутки? Я думал…       — Нет, — быстро сказала она. — Нет, не из-за «шутки». Я злюсь, потому что… Я не знаю, как это объяснить, Дей-кун. Просто, ты вернулся. И всё хорошо, но ты не со мной.       — Как это не с тобой? — он показательно огляделся по сторонам. — А с кем же я?       Ей не было смешно. Она видела фальш в этом лице. В лице, которое она очень любила. Она никогда и никого так не любила. Они молчали, потом Дейдара наклонился к ней ближе. Он хотел её поцеловать, но Тен-Тен отклонилась.       — Перестань.       — Что перестать?       — Ты знаешь, о чём я.       — Извини, — пропел он, — я — дурак, что бы я ни сделал, я готов принести за это извинения…       — В том то и дело, что ты не дурак, — сказала она.       Его глаза немного расширились, потом он усмехнулся. Он смотрел на нее так, будто ему бросила вызов его собственная глиняная зверушка. Он долго не отвечал. Мимо по дороге прошла Сакура       — Я хочу навестить Тоби, — сказала Тен-Тен, крикнула и помахала Сакуре рукой, та остановилась. — Ты со мной?       Дейдара закатил глаза.       — Зачем его навещать?.. Он прекрасно проводит время…       — Он болен и лежит там один.       Дейдара шел рядом с ней. Его руки активно жестикулировали.       — Это ты не со мной! — вещал он. — Разве не хорошо было бы провести сейчас время вдвоем? Зачем нам Тоби?       Они вышли на дорогу. Деревья, обсыпанные снегом, стояли неподвижно, потому что было совершенно безветренно. Сакура услышала последние слова Дейдары.       — Я как раз в лазарет, — сказала она.       — Отлично. Мы с тобой.       Дейдара недовольно цокнул языком.       — И это вместо того, чтобы гулять и наслаждаться отличной погодой…       — С тобой хочет переговорить Казекаге, с глазу на глаз. Так что после этого, будь добр, — сказала Сакура.       — Это еще зачем? Хм.       Сакура ничего не ответила. Она просто молчала, и через какое-то время Дейдара сказал:       — Я схожу, конечно. Просто хотел покапризничать.       — Минутку, ребята.       Они проходили мимо палатки Тен-Тен. Она быстро забежала внутрь, нашла три отложенные конфеты и сунула в карман. Дейдара и Сакура дождались её, и они втроем двинулись дальше. Дорога была близкой, но показалась вечностью, потому что они шли молча. Светлое низенькое здание лазарета не пострадало во время землетрясения.       Сакура легко провела их через охранный пост. В коридорах было тихо. Почти все койки располагались в большом крытом помещении, но Сакура повела их дальше, к отдельной палате.       Тоби очнулся сразу, как они вошли. Он был сонным и таким измождённым, что даже не сказал ничего, просто заулыбался, глядя на них. У Тен-Тен сердце сжалось от этого зрелища. Она подошла тихонько к койке.       — Как ты, Тоби?       — Тоби… хорошо, — сказал он тихо. — Тоби… полезный.       — Он помог мне и Шикамару перемещаться между охранными постами, чтобы мы могли быстрее снять печати, — сказала Сакура. Дейдара впечатлённо хмыкнул, потом он сказал:       — А как ты сюда попала? Мон и Тонда подошли спустя пять часов.       Сакура пожала плечами.       — Это удивительно. Он и меня перенёс.       Тоби заволновался. Он попробовал приподняться в постели.       — Нет, нет… — сказал он. — Тоби только помог… Тоби полезный…       Сакура ему улыбнулась.       — Как же я сюда попала?       — Тоби не переносил злую Сакуру. Тоби так не умеет.       — Ну хватит, — сказала Тен-Тен. — Он распереживался, давайте не будем сейчас об этом? Я принесла тебе кое-что, — она достала конфеты. Глаза Тоби расширились от восторга. Он потянулся, взял конфеты и надёжно смял их в кулаке. — У тебя ничего не болит?       Тоби покачал головой.       — Говоришь, меня ждёт Казекаге?.. — протянул задумчиво Дейдара. — Мне стоит быть на чеку?       — Тебя не тронут, — сказала Сакура. — Не выходи за рамки.       — Это же самое интересное…       Тен-Тен гладила Тоби по волосам, он уже засыпал, перевернувшись на бок.       — Не уходи… — прошептал он тихо, когда Тен-Тен отняла руку от его головы.       — Я скоро вернусь, — сказала она. — Я навещу тебя завтра. Хорошо?       Она хотела сказать ему, что принесёт ещё конфет, но Тоби уже спал. Его по-детски невинное лицо расслабилось, дыхание стало ровным и глубоким. Он спал. Тен-Тен снова почувствовала благодарность судьбе за то, что всё сложилось именно так.       

***

      Его вышвырнуло у городских ворот. Тёмные трещины проросли сквозь стены, словно тени деревьев. Земля ещё дрожала. Постовые пропустили его, расступились молча. Он шел по усыпанной камнем и обломками дороге. Сэнки был окутан тьмой, эта тьма стояла в воздухе, похожая на клубы густого дыма.       Сасори шёл и десятки пар испуганных глаз провожали его туда, где никому не хотелось оказаться сейчас. По этим глазам он понял больше, чем по разрушенным постройкам. Первое: он шёл в правильном направлении. Второе: Таку был вне себя. Его что-то разозлило. Что-то разозлило по-настоящему. Вот только у Сасори не было выбора, он должен был продолжать идти по этой дороге, прямо в сгущающийся мрак.       Если Таку захочет, он его убьёт. Не стоит тешить себя глупыми фантазиями. Силы неравны. В нём была лишь крупица материи, Таку же нашел способ влить в своё тело цельную демоническую сущность. Силы неравны, нет.       У входа в полуразрушенную резиденцию Сэнки двое постовых оттаскивали тела к повозке. Под ногами у него ползли длинные кровавые полосы, словно расчерченные гигантской кистью — здесь уже прибрались. Он шел дальше. Воздух густел. Темно и светло одновременно. Тьма не была однородна, она пребывала в постоянном движении, кружилась, поднималась вверх тёмными бесформенными пятнами, дрожала над поверхностью земли, а где-то рассеивалась и становилась почти прозрачной.       На Таку была длинная шелковая накидка, она сверкала белизной и металась туда-сюда между тёмных фигур. Кого-то держали охранники, этот человек уже не мог стоять на ногах. Они стерегли полулежащее тело. Сасори обогнул площадь и теперь видел, что Врата Мао только приоткрылись, они не были распахнуты полностью. Накидка Таку перестала метаться. Её белизна угасла, Таку повернулся и смотрел на него. Смотрел, как он идёт по дороге.       «Силы неравны», — снова подумал он и продолжал неотступно идти вперёд. Генерал Ёкояма застыл настолько, что даже не повернул головы. Охранники парализованы ужасом. Изуродованный человек, лежащий у них в ногах — неизвестный, или его уже нельзя было узнать. Таку взмахнул обагрёнными по локоть руками, потом пошел ему навстречу с растянутой через всё лицо бесноватой улыбкой.       — О, Сасори-сан! Где же ты был? Я приказал тебя найти! Тебя все обыскались! — он махнул рукой на сваленные в кучу трупы. — Пришлось начать без тебя…       — Как прошло? — произнес он.       Таку улыбался и молчал, со склоненной к плечу головой, как повешенная на крючок марионетка. «Сейчас, — подумал Сасори, — он убьёт меня прямо сейчас или уже не сегодня».       — С переменным успехом, — произнёс Таку очень тихо, поманил его жестом, как бы приглашая взглянуть. «Не сегодня», — понял Сасори и перешагнул через первый круг печатей. Они шли мимо лежащего у ног охраны тела, Сасори пытался разглядеть лицо, одежду, какую-то примету. Генерал Ёкояма наконец поглядел на него с какой-то тупой одичалой ненавистью.       Второй круг печатей светился, а третий, теперь он видел, третий круг не был закрыт. Что-то пошло не так с третьим кругом печатей. «Вот, кто там лежит, весь в крови», — понял Сасори. Посмотрел на тело и всё равно не смог узнать.       — Ты видишь?! — Они остановились у третьего круга. Таку промчал вдоль безжизненных печатей, потом обратно. Вихрем безумия он носился туда-сюда. — Они не горят! Где-то ошибка! Ну?! Видишь ты это?!       Сасори присел, коснулся пальцами холодной, испещрённой символами поверхности. Он никогда не был специалистом в области печатей, базовых знаний вполне хватало. Если возникала необходимость, он обращался к Мону, а когда Мон утратил сноровку, стал обращаться к Хигучи. Таку остановился перед ним.       — Ты можешь это исправить?       — Ты же знаешь, что нет.       — ЭТО НЕ ТОТ ОТВЕТ, КОТОРЫЙ Я ХОЧУ УСЛЫШАТЬ!!! — заорал он. Несколько охранников просто зажмурились, ожидая конца. Таку снова носился вдоль контура. Он был в бешенстве. Часть темной материи тянулась шлейфом вслед за его накидкой. Сасори спиной почувствовал взгляд. Окровавленное тело повернуло голову, оно смотрело на него. — Тащите его сюда! — рявкнул Таку. Охранники волоком подтащили измученного человека и швырнули его на землю. Он не шевелился. Смесь гнева и отвращения исказила лицо Таку, он дрожал от злости. — Поднимите! — приказал он. Охранники подчинились, но пленный не стоял на ногах, пришлось держать его на весу. Заплывшие глаза не открывались, отёкший рот едва ли мог произнести хоть слово.       — Ну же, Кин-сан, поздоровайся со своим товарищем, — произнёс Таку, вздёрнув свешенную голову за волосы. Рот приоткрылся, зубы в крови, кровь потекла по подбородку. — А ты, Сасори-сан, поздоровайся тоже. Ну?       — Здравствуй, — сказал Сасори.       Таку захихикал приглушенным тоненьким смехом. У охранников дрожали руки, сложно держать тело на весу. Таку отвернулся, стал хохотать и ходить туда-сюда, он возвращался, закатывался хохотом, снова уходил.       — Я просто вдруг представил, — сказал он, вновь возвратившись, — что ты тоже можешь так выглядеть! Правда, Сасори-сан? О, восторг! Только представлю это и мне становится хорошо! — он захохотал, сделал круг, остановился напротив изуродованного Киноситы Такэо. Жёлтые глаза Таку буквально вспыхнули безумием, он склонился низко-низко к чужому лицу. — Ну что, — прошептал он, — ты ещё не вспомнил, как исправить свою ошибку? — его ладонь, охваченная материей, словно перчаткой, легла на оголённую рваным воротом ключицу. — Нет? Не вспомнил? — цедил Таку сквозь улыбку. — Давай же… Вспоминай…       Рот Такэо разинулся и оттуда вырвалось иступлённое: «Вха-а-а!». Ключица лопнула и вмялась вглубь тела. Такэо скулил. Сасори молча и неподвижно глядел на него. Взметнувшаяся накидка Таку унеслась куда-то вне поля зрения — тот снова шарил бессмысленно вдоль третьего круга. Охранники тряслись от натуги.       — Такэо, — произнёс Сасори вполголоса. — Это я.       Голова Такэо задрожала и склонилась в едва заметном кивке. Он был в сознании. Таку носился у подножия врат, Сасори протянул руку и коснулся истерзанного плеча. Нити чакры зафиксировали тело, оно теперь ничего не весило. Охрана недоуменно и облегченно переглянулась, как раз в тот момент, когда они оба потеряли возможность двигаться и говорить. «Найду повод и прикончу их, прежде чем уйти», — подумал Сасори. Рисковать нельзя.       Он едва заметным жестом дал Такэо понять, что произошло, но Таку уже возвращался.       «Убей», — успел прошептать Такэо одними губами. Это был бы слишком щедрый подарок. На этот раз Таку вернулся в совершенно новом настроении. Он трагически всплеснул руками.       — Ну как же так! — протянул он и принялся причитать. — Я не мог ожидать, что такое случится! Как же так? Нам нужно их отворить! Нам нужно!       — Ты сам сказал, что я не получу никакой информации об этой технике, — произнёс Сасори. — Потому что ты мне не доверяешь. Теперь, я ничем не могу тебе помочь.       — НО ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ ПОМОЧЬ! — снова заорал Таку, потом голос его резко стал тихим и жалостным. — О, я прошу, прошу тебя, сделай что-нибудь… Я очень расстроен, я так расстроен… Я расстроен!       Глаза охраны вылезали из орбит, от потуг показать, что с ними сделалось. «Идиоты, — думал Сасори. — Таку не станет разбираться, он сразу вас прикончит». Сасори зафиксировал нити чакры и наклонился к Такэо ближе.       — Такэо, — произнёс он. — Ты знаешь, где допустил ошибку?       Голова Такэо хотела совершить кивок, но он не позволил этому случиться. Таку бешено всплеснул руками.       — Он знает! Он уже говорил! А ну отвечай, ничтожество!       — Говори, — приказал Сасори. Чакра держала намертво. Потом нити натянулись и Такэо против собственной воли отрицательно мотнул головой. — Не хочешь говорить?       Такэо снова мотнул.       — Ошибка в третьем круге? — задал ещё один вопрос Сасори, и снова пресёк возможный ответ. Глаза Такэо приоткрылись и мучительно воззрились на него. Таку закипал. Он замахнулся и стал хлестать Такэо по щелкам. Голова безвольно моталась туда-сюда, Такэо пару раз бессильно выдохнул «о.», и больше ничего не мог. Ладонь Таку вспыхнула материей, вцепилась в изломанную ключицу. Такэо захныкал. Слёзы вдруг покатились у него по щекам.       — А ну бросьте его! — рявкнул Таку. Сасори оборвал нити, и Такэо рухнул наземь. — Как ты меня достал! — Таку пнул пленного в живот, потом окончательно взъярился и рванул к Вратам Мао. Такэо лежал на спине. Какое-то время Сасори стоял над ним неподвижно, потом присел.       — Говори быстро, — прошептал он. — Где ошибка?       Такэо молчал и смотрел на него. Ему нечего было терять. Или он чего-то хотел. Быстрой ли смерти, помощи, обещания, но он не просил, а только пялился на него. Сасори сам готов был пустить в ход пытки, но не знал, что такого изобрести, если даже истязания Таку не дали нужного эффекта.       — Давай же, — прошептал Сасори. — Я помогу. Не будь дураком.       Таку возвращался. Шуршание его шелковых одежд стремительно приближалось. Голова Такэо дёрнулась, он что-то сказал совершенно беззвучно. Сасори не разобрал, пришлось почти лечь на землю, склониться над самым его лицом.       — Ну же!       — Их… — прошептал Такэо, — нельзя… открывать.       — Это я и без тебя знаю, идиот.       — Ты… не понял… это… смерть… всему.       — О, вы уже болтаете! — воскликнул Таку у него из-за спины. — Что же он говорит?       Сасори поднялся на ноги и повернулся к Таку лицом.       — Говорит, что ошибка в третьем круге.       — ЭТО И ТАК ПОНЯТНО! — заорал Таку истошно, потом наклонился и вздёрнул Такэо за грудки, как будто тот ничего не весил. — А ГДЕ ИМЕННО?! ГДЕ?! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС НА КУСКИ РАЗОРВУ!       Нити чакры натянулись, тело Такэо повисло в чужих руках, и послушно захлопнуло глаза.       — Мне кажется, он потерял сознание, — произнёс Сасори.       — Так приведи его в чувства! — вскричал Таку.       — Без инструментов?..       — А ну принесите ему инструменты! — приказал Таку двум застывшим охранникам. Те, ничего не спросив, развернулись и зашагали по дороге, они прошли спокойно, даже кивнули постовым, потом повернули за угол резиденции, подошли к повозке с трупами и послушно перерезали друг другу глотки. Сасори оборвал нити, стёр след. Стал думать, что делать дальше.       Тело Такэо лежало на земле. Он опустился и сделал вид, что осматривает его, затянул чакрой ключицу — там всё было не так худо, как можно было ожидать. Таку вертелся рядом.       — Ну?       — Он совсем плох, — сказал Сасори.       — Ты можешь починить его?! Он нужен мне живой!       — Тогда зачем ты запытал его почти до смерти?       — Потому что он взбесил меня! Я хотел развлечься! Я умираю от скуки!       «Если я его вылечу, — думал Сасори, — опять начнутся пытки и тот может что-то сболтнуть. А если убью, я никак не выясню, в чём суть этот проклятой техники». Он незаметно восстанавливал тело изнутри и одновременно держал рот Такэо на замке. Когда Таку отошел в очередной раз, Сасори наклонился и прошептал:       — Найди мне способ их закрыть. Ты понял?       Глаза Такэо расширились. Потом Сасори достал из кармана сыворотку и вколол несчастному весь флакон. На этот раз сознание покинуло его по-настоящему. Он вырубился. Генерал Ёкояма глядел на них, но стоял слишком далеко, не мог ничего слышать и уж точно не решился бы озвучить Таку свои подозрения.       — Аясу! Пусть твои люди бросят его в камеру!       Таку принялся теперь циркулировать между Сасори и Аясу Ёкоямой.       — В камере он может умереть, — сказал Сасори. — Лучше запереть его в комнате и приставить охрану.       — Слышал?! — взвизгнул Таку. — Запри в комнате с охраной! Живо!       Ёкояма стал отдавать распоряжения, а Таку страдальчески застонал:       — Я больше так не могу! Не могу! Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! НЕ МОГУ! — он носился туда-сюда, и накидка, пошитая из бледно-жёлтого шёлка, носилась за ним. — Мне очень скучно! Я сейчас УМРУ от скуки! А НУ СТОЙ! Ты сам куда пошёл?!       Генерал Ёкояма успел отойти только на несколько шагов. Таку подлетел к нему.       — Куда ты собрался?! Пусть сами отнесут! ТЫ НУЖЕН МНЕ ЗДЕСЬ!        Кадык Ёкоямы сходил вверх в попытке протолкнуть по пересохшему горлу ничтожную порцию слюны. Шёлковая накидка взметнулась перед его лицом. Таку совершил круг и вернулся обратно.       — Мы идём развлекаться! ПРЯМО СЕЙЧАС! СЕЙЧАС! Но куда? — он посмотрел на Сасори, потом вернулся на проложенную траекторию и пошел по широкому кругу. — Куда? — говорил он. — Куда нам пойти? СОБЕРИ МНЕ ЛЮДЕЙ! ЧЕГО СТАЛ?!       — Я иду! Будет сделано, Даймэ! Выполняю! — выдохнул Ёкояма и метнулся к баракам.       Таку снова ходил, но его ход замедлялся, он несколько раз по прямой удалялся и возвращался, туда-сюда, туда-сюда, Сасори оставался неподвижен, следил за ним только глазами, наконец Таку замер, застонал обреченно, шагнул к нему и склонился, уткнувшись лбом в его плечо. Тяжесть чужого тела повисла на нём. Сасори чувствовал, как Таку впился пальцами в его экипировку.       — Мне так ужасно, так плохо… — заскулил он. — Пожалей меня, Сасори-сан… Я так не могу…       Пальцы тянули вниз полы плаща. Таку был выше, ему пришлось сгорбиться. Сасори молчал и думал над тем, как всё у него внутри спокойно. Как удивительно безразлично ему происходящее. Таку продолжал хныкать.       — Не хочешь отвечать… — прошептал он ему в плечо. — А я ведь… я так расстроился, когда тебя не нашли… Я был в отчаянии… Ты понимаешь? Мне было так ужасно плохо… Мне плохо до сих пор… Ну скажи хоть что-нибудь!..       — Сказать — что?       — Скажи… — прошептал Таку, всхлипнул, вцепился сильнее в его одежду, — что ты меня не оставишь… Что ты не будешь так пропадать… Что мы будем веселиться вместе… Ты помнишь, как раньше нам было весело? — глаза Таку вопросительно уставились в его глаза. — Ты помнишь?       — Помню.       Таку снова жалобно потянул носом. Его лицо исказилось в выражении искусственной скорби.       — Но ты как будто не скучаешь по тем временам, — сказал он. Лицо его стало пустым, оно перевернулось, обратилось в прямо противоположное лицо, и тон его голоса тоже перевернулся. — Ты не скучаешь! — бросил он резко. — Это твой отстранённый взгляд! Ты всегда смотришь, но ты ничего не касаешься. Твой взгляд видит, но не прикасается ни к чему! Он полон безразличия! А ведь знаешь, что?.. — Таку снова зашептал. — Я могу тебя заставить. Могу сделать так, что ты будешь валяться в луже собственной крови. Ты будешь у меня в ногах, и я буду пинать тебя и смеяться над тем, какой ты беспомощный. Да, я это могу. Ты знаешь. Я могу, Сасори-сан… Сасори. Сасори, Сасори… Ты такой хрупкий. Я очень этого хочу… Хочу посмотреть, как это, когда тебе больно… Но… если я поддамся, если я хоть раз тебя унижу… я уже не смогу любить тебя, понимаешь? Я сразу тебя убью. И тогда я останусь совсем один. Я…       — Как приказал Великий Дайме, отряд готов!       Таку повернул голову. Разжал медленно пальцы, но не отпустил. Сасори ощущал их дрожь сквозь слои одежды. Ёкояма стоял, вытянувшись по струнке. Тихо, слишком тихо, будто даже самые тихие звуки смолкли разом. По телу генерала пробежала крупная рябь, он дёрнулся, застыл лицом, что-то случилось с ним, когда рука Таку совершила едва заметное движение, он застыл, окаменел, потом его голова свалилась на плечо, отскочила, покатилась отдельно от тела, а тело рухнуло в другую сторону. Стоявшие за спиной у Ёкоямы бойцы издали общий на всех шелестящий звук, звук сдержанного выдоха, звук замирания всех систем, когда кровь прыснула прямо им в лица. Они стояли и ждали, что будет дальше.       Таку отпустил наконец его ворот.       — Мы идём развлекаться! — объявил он. — Мы идём развлекаться прямо сейчас! Кто у вас главный?!       Одного из шиноби вытолкнули вперёд. Он представился: зовут Мори Ханада, остался за главного, готов выполнять приказы. Таку расхохотался, потом произнёс ожесточённо и без доли веселья.       — Разумеется, ты готов. М-м-м… — он задумался и внезапно пришел в восторг от собственной мысли. — Может нам сходить в тот Скрытый Лагерь? С остатками шиноби Суны… — он обернулся к Сасори.       Сасори молчал. Он ничего не мог сделать. Безразличие лучшая тактика. Если Таку поймет, что ему небезразлично, он найдёт лагерь и будет пытать там всех по одному. Но ему не было безразлично. Ему не было. И почему вдруг ему не было? Он просто не хотел, не мог этого допустить.       — Ты слышишь меня?! — рявкнул Таку. И Сасори поднял на него застывший взгляд.       — Да, — произнёс он. — Можем туда сходить.       — Это неблизко, так?.. Где он там…       — Я не знаю.       — Не знаешь?.. — Таку захлопал ресницами, точно изумлённое дитя, — а кто же мне говорил? Разве не твои шпионы?.. — он стал ходить перед ним, вспоминая, потом остановился, щелкнул пальцами. — Точно! Ты мне говорил! — он уставился на обезглавленный труп. — Как нехорошо, генерал, лежать и не отвечать, когда тебя спрашивают! — Таку скорбно покачал головой. — Может он ещё живой?..       — Не думаю.       — Как не везёт!.. — вздохнул Таку, потом обратился к Ханаде. — Как там тебя?.. Есть тут поблизости интересные места?!       У Ханады отчётливо дрожали губы. Он не мог заставить себя говорить, потому сначала быстро закивал.       — Да! Да, есть такие… места.       — И где?       — Я отведу.       Они выдвинулись. Прошли через деревню, которая сотрудничала с Сэнки. Местные поставляли оружие и еду. Таку приказал всё разнести, но пока его приказ выполнялся, он откровенно скучал. Сам не убивал, значит, рассчитывал на что-то поинтереснее. Сасори стоял и слушал причитания и жалобы, вперемешку с угрозами, вперемешку с бредом, с безумными идеями, которые никогда не будут воплощены в жизнь. Он слушал, и смотрел, как горят дома, как медленно погибает всё вокруг.       Когда Таку здесь наскучило, они отправились в следующую деревню. Здесь в основном изготавливали оружие, её охраняли такие же шиноби Принятия. Таку устроил поединок между отрядами, потом бросил раненых, обезглавил одного местного зеваку, и они ушли.       «Ему этого недостаточно, — думал Сасори, — этого мало, он пойдёт дальше. И я ничего не могу». Он сам не понимал, что означает это «я ничего не могу». Он сам не понимал. Вокруг него снова всё полыхало. Они зашли в небольшой городок. Совершенно пустой и заброшенный, здесь не было людей, только здания, которые теперь превращались в клубы чёрного дыма.       «Это смерть всему», — сказал Такэо. Это смерть всему.       Они бросили городок. Таку хохотал, его гнала вперёд жажда крови. Они шли по дороге. Уже темнело. Бойцы Принятия еле волочили ноги. Вдруг Таку остановился, и все остановились вслед за ним.       — Ты! — бросил он, указывая на Ханаду. — Иди-ка сюда.       Ханада подошел. У него не было выбора. Ни у кого здесь не было выбора. Но был ли выбор у него, у Сасори, до того, как он поднялся на тот холм? До того, как он спас Дейдару и ушел с усыпанной трупами поляны? До того, как он перебил всех, кого хотела увести за собой Сакура?       Ханада подошел, и Таку спросил у него, откуда он родом. У них под ногами клубился чёрный туман, как будто сумерки стали сгущаться неравномерно, туман поднимался выше, и Таку сказал: «Не обязательно отвечать, ты главное вспомни это место». Земля исчезла из-под ног, Сасори потащило, он оказался в коридорах, в тысяче коридоров, которые открылись вместе с Вратами Мао, а когда его вышвырнуло, он обнаружил, что здесь все остальные. Таку смог перенести сорок человек в неизвестное место. Даже одного человека перенести — немыслимо. Таку не нужна была армия. В этом мире не было равного ему противника.       Они оказались посреди деревни. Шиноби тошнило, они пытались побороть головокружение. Люди повысыпали из домов на улицу, глазели на шиноби и Таку, ещё не принимая своей судьбы, а затем кто-то вскрикнул, и они стали разбегаться.       Началось.       Огни, вопли, паника.       Шиноби Принятия взялись за оружие. Таку выловил кого-то и тут же расправился, выловил следующего.       — Ну, чего же ты стоишь? — сказал ему Таку. — Иди, развлекайся!       Сасори развернулся и пошел по одной из дорожек.       Здесь были дома. Крыши, лестницы стены. Горящие в окнах огоньки мирной жизни. Крики оставались позади, а впереди ещё была тишина, и жители тихонько покидали свои дома и с вещами трусили к окраинам, чтобы оттуда бежать в лес. Они оборачивались на него испуганно, цепенели, шарахались в стороны, прятались за столбами, за прилавками, столиками. Он шел, глядя на белую полосу дороги, от которой по оба края лежали тени. Сасори опустился на одно колено.       Его ботинки оставляли кровавые следы. Он присел, чтобы почистить их, зачерпнул горсть снега и ничего не почувствовал.       Пальцы покалывало, но он не мог назвать это ощущение холодом. Он посмотрел на свою ладонь, покрытую тающими льдинками, потом медленно утопил её в снегу.       Ничего.       Он поднялся и пошел дальше.       «Всё сверкает», — подумал он. Всё покрыто снегом и сверкает в сумерках. Появились звёзды.       Он дошел почти до окраины, дорога упёрлась в дом, он поднялся на крыльцо, толкнул дверь. Она отворилась. Здесь было темно. Он вошел. Вошел в чужой дом и закрыл дверь за собой. Остался в темноте.       Пол заскрипел под ногой: кххх, кххх, кххх. Он сделал три шага, пересёк комнату целиком. Сасори коснулся пальцами деревянной опоры, прильнул к ней ладонью. Потом он сел. В доме темно. Он закрыл глаза. Накрыл руками сомкнутые веки. Замер. Было очень тихо. Он ничего не слышал, даже гул крови в ушах. Ничего не слышал. Ничего не чувствовал.       — Ты плачешь?       Сасори вздрогнул. Воздух резко ворвался сквозь разомкнутые губы. Он дёрнулся, открыл глаза. Просто открыл глаза, вместо того чтобы отравить, разрезать, умертвить любым способом. Где его инстинкты? Что случилось? Что же случилось с ним? Перед ним стоял ребенок. Маленькая девочка.       И ладони у него были мокрые.       — Не бойся, — сказала она. — Плохие люди тебя не найдут. Я уже пряталась здесь в прошлый раз.       Светлые волосы. Зелёные глаза. Он всё дышал, и слышал своё взволнованное, поверхностное, загнанное дыхание. Дыхание запутавшегося. Дыхание застигнутого врасплох.       — Как тебя зовут? — спросила девочка и при этом потянулась и дёрнула его за рукав, словно игрушку. Он проследил за её движением. Она дёрнула его за рукав, он никак не мог понять, что всё это действительно происходит с ним. Она сказала: — Меня зовут Королева Лурия. Можешь обращаться ко мне Ваше Высочество.       — Обыскать! — завопил кто-то снаружи. И тут он пришел в себя и оказался на ногах в мгновение ока. Он сделал всё так быстро, что у него в запасе осталась целая секунда, и только после этого распахнулась дверь, и в дом ворвались шиноби. Они стали рыскать, потом увидели его и перепугались до смерти.       — Пошли вон отсюда, — сказал он.       Они так же стремительно ринулись к выходу и выскочили наружу. Сасори подошел, захлопнул дверь, зафиксировал нитью чакры, а когда обернулся, дом снова выглядел пустым. Но он знал, что девочка стоит там, за углом старой печки. Он вернулся туда, она смотрела на него совершенно бесстрашно, но уже не так добродушно, как прежде.       — Ты тоже плохой, — сказала она.       Сасори покачнулся и снова придержался рукой за деревянный столб. Его одолевало бессилие. Он был бессилен. Он слабо кивнул головой.       — И ты пришел нас убить?       — Да.       Она собрала обе руки в маленькие кулачки. Он смотрел на неё, на маленькую отважную девочку со сжатыми кулаками, потом его взгляд опустился в пол. Он не знал, что делать. Или же знал слишком хорошо, но ещё не имел на это смелости. Врата Мао должны были даровать ему вечную жизнь. Вечную жизнь, окруженную непрерывным умиранием. Вечную жизнь без просвета надежды. Он даже не верил в то, что это возможно. Он никогда не верил. Он утешал себя невероятной наградой, но зачем тогда всё это время он искал способ закрыть эти чёртовы Врата? Всё перепуталось в нём. Все его мысли и стремления.       — Ты снова плачешь, — сказала девочка и уперла в бока свои сжатые руки. — Ладно, — добавила она. — Можешь звать меня просто Лу. Пойдём.       — Куда?       Она схватила его за ткань плаща и тащила куда-то вбок. Он вытер лицо рукавом. Она тащила его, хотя здесь в доме была всего одна комната.       — Я здесь пряталась, — говорила она, — когда остальные уходили.       — Почему же ты не ушла с ними?       — Из-за бабушки. У неё нога болит. Она не может встать с кровати, а я её не брошу.       Он снова осмотрелся. Здесь не было ни бабушки, ни даже кровати. А потом он понял, как это глупо. Ведь кровать, хоть какая-то, всё-таки, должна быть. Девочка дёрнула за кольцо: открылся подвал и длинная железная лестница.       — Заходи.       Сасори спустился. Опасливо посмотрел по сторонам, как будто снова ощутил себя таким же ребёнком, как будто забыл, что умеет за себя постоять. В углу, за маленькой ширмой стояла постель.       — Рурико, кто там?.. — послышался голос.       — Один мальчик. Он плакса, — сказала Рурико и спрыгнула с лестницы на пол.       Сасори видел из-за ширмы только старческую бледную руку. Он не видел лица.       — Здравствуйте, — сказал он.       Женщина испугалась. Ведь голос у него был юный, но не мальчишеский. Она отдёрнула ширму и выдохнула: «Камисама, помоги!». Сасори поднял руки.       — Я безоружен, ничего вам не сделаю.       — Знаю я таких как ты, вам никакого оружия не нужно!       — Ба, ну чего ты вскочила, ложись… — сказала Рурико и подошла к кровати, чтобы поправить одеяло, но пожилая рука крепко ухватила её за плечо.       — Стой здесь.       «Стой здесь, — повторил мысленно Сасори, — как будто это поможет, если я нападу». И ещё подумал: «Все бабки ведут себя нелепо, шиноби они или нет».       — Я вас не трону, — сказал он. Он не хотел уходить. Ему нужно было время, еще немного времени. Он сказал: — Вообще-то Рурико позвала меня, чтобы я вылечил вашу ногу. Можно взглянуть?       — Не надо нам твоего лечения! Уходи!       — Тьфу, — Рурико выкрутилась из старческой хватки, подскочила к нему и подтащила его за край плаща к постели. Больная нога лежала поверх покрывала. Подгнивающий открытый перелом. Несложная работа. Он полез в карман, достал нужный флакон. Ему нравилось лечить. Но и убивать ему нравилось. Так кто же он на самом деле?       — Я упала с этой лестницы, — сказала женщина, наблюдая с недоверием за его работой. — Так тут и осталась. Уже третью неделю лежу…       — Вам повезло, — сказал он. — Заражение могло распространиться быстрее.       — Ты хороший медик. Где это Ру тебя нашла?       — Я пришел сюда убивать мирных жителей, — произнёс он невозмутимо. — Но я передумал. Теперь я этого не хочу.       — Ясно, — сказала женщина. Она тоже осталась невозмутима.       Её рана затягивалась на глазах. Он управился быстро. Бабушка Рурико пошевелила ногой, попробовала слегка согнуть, потом разогнула. — Быть не может, — сказала она. — И ты не убьёшь нас?       — Нет.       — Долго ты возишься. Иди сюда, — сказала Рурико. Она усадила его на подстилку, расстеленную на полу, по видимому её спальное место, а сама сходила к бочке, ковырялась в ней, а потом вернулась. В руках у нее была пиала с мочёными сливами. Она тоже уселась на подстилку.       «Если появится Таку, действовать придётся быстро и тогда мне конец», — подумал он. Рурико тыкала ему своими сливами. Он взял одну и теперь просто держал на весу двумя пальцами. Девочка жевала. Сок стекал по пухлому подбородку. Вместо отвращения, какое он всегда испытывал к несовершенству, он почему-то находил это забавным.       Сколько таких девочек он убил? Они ничего для него не значили. Они не могли его понять и были такими ничтожными, что он их не замечал.       Сасори сказал:       — Как ты думаешь, одни люди могут быть лучше других?       — Ну да… — сказала Рурико, не задумываясь. — Моя бабушка для меня лучше всех.       — Почему?       — Она меня любит.       Сасори вздохнул. Он положил в рот ужасно кислую и солёную, и сладкую сливу, морщась, стал её пережёвывать. Потом отложил косточку, полез в сумку, дорылся до самого дна и извлёк оттуда золотистую тубу. Он проверял её часто, хотя знал, что страница пуста, но сегодня не смотрел ещё ни разу. Сасори развернул свиток.       — Что это?       Он не ответил, он смотрел в свиток.       — Что это? Что это? Что это? — требовала Рурико. — Что это? Что это? Что это? Что это?       — Письмо.       — Это твоя девушка?       — Что?.. — он посмотрел на неё. Рурико жевала сливу с недовольным видом, она считала его дураком.       — Тебе пишет твоя девушка?       Сасори забыл, где он. Он забыл. Потом вспомнил, снова посмотрел на Рурико. На то, как она считала его дураком. И он сейчас считал себя дураком не меньше.       — Это твоя девушка или как?       — Да, — сказал он.       — Она красивая?       — Да.       — И хочет тебя увидеть?       — Да.       — И что она пишет?       Сасори свернул тубу. Его сердце звенело, словно буддийский колокол. Он произнёс:       — Она, кажется, собирается меня убить.

***

      — И вот так она закрывается, печать — проще простого! — сказал Мон. Тен-Тен наклонилась, чтобы посмотреть на начертанную схему.       — В целом ясно, — сказала она.       — Он ответил?       — Нет, — сказала Сакура.       — Что ты ему написала?       — «Нам нужно поговорить».       — Как сухо и бездушно… — Мон весь скривился. Сакура нервничала. Она хлопнула рукой по столу.       — Я спросила вас, что ему написать и вы сказали мне решить самой!       — Но я не думал, что ты напишешь ему такую ахинею. Написала бы там… «Я скучаю по тебе» или… не знаю, «Хочешь знать, что на мне надето?»       — Перестаньте, — резко сказала Тен-Тен. — Это не шутка!       Мон посмотрел на неё изумлённо и по неведомой причине действительно перестал. Сакура закрыла лицо руками. Перед ней лежал наполовину развёрнутый свиток сообщений.       — Он просто не ответит, — сказала она. — Ему плевать. Он не ответит, и наш план не сработает.       — Не слишком на это надейся, девочка, — сказал Мон.       Тен-Тен собрала со стола чертежи, чтобы подробнее изучить их у себя. Они несколько часов проходили со стариком Моном по этапам создания блокирующей печати. Все устали. Тонда дремала, сидя на единственном стуле. Девушка по имени Айко засыпала даже стоя, привалившись плечом к стене. Ведь они сегодня прошли огромное расстояние до лагеря, а затем помогали размещать людей.       В отличие от Совета, это маленькое собрание понравилось Тен-Тен. Палатка была уютной, хоть здесь и не было стульев. Они изучали план, пили чай, даже шутили немного, но теперь пришло время расходиться.       «Дейдара наверное уже освободился», — подумала Тен-Тен. Он обещал быть у нее сразу после того, как закончится беседа с Казекаге.       Сакура села на пол возле стены и положила свиток к себе на колени. Тен-Тен подошла к ней и присела рядом.       — Не ответил?..       Сакура отрицательно качнула головой.       — Ничего не выйдет, — прошептала она. Фигура Мона выросла над ними, он стоял, скрестив на груди свои тощие руки, и загораживал свет единственной лампы.       — Что ты сказала? «Ничего не выйдет»? А как насчёт этого? — он швырнул в Сакуру какой-то бумажкой. Та не отреагировала, тогда бумажку подняла Тен-Тен и развернула, но ничего не смогла понять.       — Тут формула.       Сакура взяла у нее листок.       — Что это?       — А сама как думаешь? — Мон выжидающе следил за тем, как Сакура перечитывает формулу. Потом он цокнул языком и швырнул в неё вторую бумажку. На этот раз было ясно, что это. Это была погашенная проба. Такие пробы используются для проверки противоядия, яда или лекарства. Сакура развернула пробу и какое-то время молча смотрела на белое пятно, сигнализирующее об успешной проверке.       — Я не понимаю, — сказала она, бессильно опустив руки на колени.       Тогда Мон тоже совсем не по-старчески опустился на пол и положил перед собой новую пробу. Тен-Тен и Сакура внимательно смотрели, как он достал сначала пробирку с белёсой жидкостью, а затем достал ещё одну пробирку, и капнул в центр пробы чем-то очень напоминающим кровь. Сакура сказала:       — Это же кровь Хидана?       — Ага, — сказал Мон. — А теперь смотри, — он открыл вторую пробирку и тоже капнул. Центр печати зашипел, потом произошел хлопок, и струйка дыма поднялась над белым пятном.       — О господи! — выдохнула Сакура. — Получилось! Оно исчезло!       — О чём речь? — спросила Тен-Тен. Сакура выглядела очень взволнованной, она схватила Тен-Тен за плечи и радостно улыбнулась.       — Это формула, разрушающая геном бессмертия!       — Что?! Мон улыбался. Сакура повернулась теперь к нему.       — Невероятно! Вы смогли! Вы придумали формулу!       — Нет. Это ты придумала формулу. Я только приготовил по ней раствор.       — Неправда! Зачем вы так говорите? Я проводила тест десятки раз! Ничего не работало!       — Потому что ты совершала ошибку. Одну и ту же глупую ошибку, простительную разве что ученику академии.       — Ошибку?! Ещё и несколько раз подряд?! — Сакура стиснула кулаки.       — Сасори-сан упоминал, что с тобой такое бывает, — сказал Мон. — Вот я и решил проверить.       И радость, и гнев на лице Сакуры поблекли. Она взяла свиток, развернула, глянула внутрь, свернула обратно.       — Не ответил?       — Нет.       Мон хлопнул её по коленке и поднялся на ноги. Сакура напряженно думала о чём-то.       — Это большой прорыв, — сказала она. — Нам нужно было доложить об этом на Совете. Почему вы не стали?       — Я им не доверяю, — сказал Мон. — Слишком много людей. Люди — ненадёжны. К тому же это твоё открытие.       — Перестаньте это повторять!       — А как можно использовать эту формулу? — сказала Тен-Тен. — Она работает так же, как и обезболивающее? Только делает их уязвимыми, но не убивает?       — Можно смешать её с ядом, — сказала Сакура.       — Нет, нельзя, — сказал Мон. — Пока Сасори-сан жив, он вычислит наш яд и эту формулу. Пустим её в ход, когда устраним его.       — Саито Таку тоже специалист по ядам.       — Не такой хороший.       Полог палатки резко распахнулся, взволнованный шиноби обшарил взглядом пространство и виновато съежился.       — Я ищу главнокомандующего! Он не здесь?..       — Нет, — сказал Мон. — Что стряслось?       — У нас там экстренная ситуация…       — Я посмотрю, — сказала Сакура. — Идём, — бросила она Тен-Тен. Они обе вышли на улицу и направились вслед за шиноби. Он вёл их между десятков разожженных костров. Люди праздновали возвращение Казекаге. Тен-Тен чувствовала, как в ней откликается общая на всех радость. Они прошли костры и свернули к окраине, туда, где лагерь плавно перетекал в лес. Стало совсем тихо. Впереди их ждал отряд.       Шиноби привёл их и поклонился.       — Харуно Сакура, доверенное лицо Казекаге, — представилась Сакура. — Что случилось?       — Да у нас тут, — сказал один из шиноби отряда, — нестандартная ситуация. Эти люди пришли из лесу. А откуда — не говорят.       Охранники расступились. Сакура перевела строгий взгляд на пожилую женщину и девочку. Тен-Тен сразу стало их жаль, но от неё не укрылась странность их появления. Ни вещей, ни припасов, и не выглядят они так, словно шли по лесу хотя бы несколько часов.       — Как вы здесь оказались?       Сакура обратилась к пожилой женщине, но ответила девочка.       — Нам мальчик помог, — сказала она.       — Бог с тобой, Рурико, какой мальчик… — женщина покачала головой. — Вы простите, она у меня выдумщица… На нашу деревню напали, мы бежали оттуда, в чем были… И набрели на этих военных.       — Подозрительно, правда? — шепнул Сакуре тот шиноби, который их привёл.       — Вы шли по лесу? — спросила Тен-Тен.       — По дорожке, — сказала женщина, — только недавно свернули…       Ладонь Сакуры покрылась чакрой, она стала осматривать внезапных гостей, обошла их со спины, потом вернулась к Тен-Тен и развеяла чакру.       — Это мирные жители, — сказала она. — Вы двое разместите их в лагере, а остальные пусть остаются на постах.       — Есть!       — Да хранят вас Боги удачи… — выдохнула женщина. Двое шиноби стали выполнять приказ, вдруг Сакура их задержала.       — Постойте, — сказала она и присела на корточки перед ребёнком. — Как звали того мальчика? Который вам помог?       Девочка надула губы.       — Я приказала ему обращаться ко мне Ваше Высочество Королева Лурия, — сказала она. — И он сказал мне тоже обращаться к нему «Ваше Высочество».       — Ох, Ру, откуда ты всё это берёшь?..       — Дети такие смешные, — сказала Тен-Тен. Ей сразу захотелось навестить Тоби, после встречи с этой смешной малышкой.       Сакура хмуро поглядела в сторону леса. И вдруг на глазах у изумленных шиноби она кинулась в чащу. Тен-Тен даже не успела понять, что произошло. Фигура Сакуры промчалась между деревьев, сначала в одну сторону, потом в другую. Она стояла там, вдалеке ото всех, тяжело дыша, всматриваясь в непроницаемую тьму.       — Что она делает?.. — спросил один из бойцов. Тен-Тен не знала, что ему ответить.       Сакура бродила там уже медленно, осмотрела землю в поиске следов, посмотрела наверх. Потом плечи её опустились, взгляд перестал метаться, и она так же неожиданно вернулась обратно.       — Чего ты там искала? — спросила Тен-Тен.       — Просто на всякий случай, — сказала Сакура. — Разместите их, и пусть их накормят, — повторила она приказ. Шиноби подчинились.       Куноичи вдвоем направились в лагерь.       — Мне кажется, я схожу с ума, — прошептала Сакура, когда они шли обратно. Тен-Тен не знала, что та имеет в виду. Казалось, Сакура обращалась не к ней, а к самой себе.       — Ты устала, — сказала Тен-Тен. Хотя не была уверена в том, что это правильная фраза. Ведь на Сакуре сказывалась не только усталость, но и то, что им предстояло сделать. Тен-Тен не знала, стоит ли заговаривать об этом. Заговаривать об Акасуне. Когда они подошли к палатке Сакуры, Тен-Тен произнесла: — Может, ты хочешь поговорить о…       — Нет, — прервала её подруга. — Я не хочу. До завтра, Тен-Тен.       — До завтра.