Никогда не прощу

             Дейдара сидел на ветке и смотрел в подзорную трубу, сложенную из собственной ладони. Мир сжался до полоски обзора, в которую изредка попадала ткань палатки или камень, или случайный человек. «Так же, — думал он, — выглядели мои последние годы». Обзор сужался, а он, вместо того чтобы распахнуть глаза, продолжал всматриваться в узкую щель той жизни, которую считал единственно возможной.       Шел снег. Шел снег уже давно и не видно было звёзд, только парящие медленно снежинки. Ему нравилось быть здесь. Он потянулся, схватился за ветку повыше и повис на ней, а затем спрыгнул на землю.       Лес застыл в молчаливом безветрии. Ветви сосен, словно посыпанные толченым стеклом, сверкали и гнулись под его тяжестью. Дейдара пошел по собственным следам, потом повернул и зашагал параллельно границе лагеря. Там, вдалеке, мигали огни костров, но ему не хотелось людского шума. Он хотел побыть один.       Пока Тен-Тен, Сакура, Мон и остальные обсуждают план по уничтожению Сасори, он предпочёл гулять среди молчаливых деревьев. Ему не интересен был их план. Он не хотел, чтобы Сасори убили, но знал, при этом, что не будет особо страдать, если это произойдёт.       «Такова жизнь», — подумал Дейдара и пнул присыпанную снегом шишку.       Сасори многое отнял у него. Нет, неправда. Дейдара многое отдал ему по собственной воле.       Он отдал ему свою свободу и свой талант. Свою искреннюю дружбу. Он отдал бы ему что-то еще, если бы у него было еще хоть что-нибудь.       Он отдал ему Сакуру.       И не потому, что верил, будто между ними что-то получится. Нет. Он не знал, чего Сасори от неё захочет. Изнасиловать? Сломать? Убить? И после они оба сделали бы вид, словно её не существовало. Он просто отступил. Самоустранился. Как если бы это было его естественное желание. Он отдал эту смешную девочку, со следом глины на кончике вздёрнутого носа, не размышляя о том, что Сасори захочет с ней сделать. Потому что она имела несчастье тому приглянуться.       Дейдара не знал тогда, что она станет преданным другом. Он не знал, что полюбит её другой, более сложной любовью. И что ему станет стыдно однажды за жестокость, которую она даже не заметила. Но если быть до конца откровенным, Сакура и для него была первой девушкой, которую он не просто захотел.       Было столько снега. Он почти перестал различать огни костров, тлеющие вдалеке. Там тоже валил снег, и было холодно, так что у него разболелась челюсть, которую он стиснул, сдерживая дрожь. Он все ещё чувствовал себя свободным. И ему казалось, что холод, взрезающий плоть, словно безжалостное лезвие, это боль принятия собственной отвратительной души.       Как хорошо, что никто не мог прочесть его мысли.       Он солгал Тен-Тен.       Почти обо всём.       Она не просто не понимала его. Она презирала в нём всё настоящее, а любила выставленную напоказ фальшивку. Её ужаснула бы любая правда из тех, которые он хранил под замком.       Она осудила бы его.       Потому что она точно не тот человек, который смог бы принять его извращённые чувства. А он не собирался за них извиняться. Даже перед ней.       Она не могла понять, что много лет он жил бок о бок с Сасори, который принимал в нём всё. Она не знала, что это такое, когда ты один. И когда твоя страсть всем вокруг кажется мерзкой и болезненной. Окажись она с ним до Сакуры — до Сакуры, которая тоже умела принимать всё что угодно — между ними не возникло бы даже тени симпатии. Но так сложилось, что в тот момент он оказался мягче обычного, и ему хотелось восполнить то, что он отдал. В этом он прежде не признавался даже самому себе.       Тен-Тен не смогла бы понять, что сейчас он был впервые за долгое время свободен, и ему хотелось быть свободным и от неё тоже.       На самом деле ему не нужен был никто.       Прислонившись к дереву, глядя на далёкий мерцающий лагерь, Дейдара понял это отчётливо. Ему было хорошо. Ещё бы подорвать что-нибудь. Разбить вдребезги эту стеклянно-снежную тишь. Но Сакура просила не выходить за рамки, и для неё он готов был принять это маленькое условие.       Разговор с Казекаге, который был совсем недолгим, оказался простой формальностью. Сакура уже похлопотала о нём, уже выдвинула какой-то ультиматум, прижала их к стенке. Она о нём позаботилась, и он её не подведёт, по крайней мере в первый же вечер.       Дейдара усмехнулся и пошел на зов огней.       Лагерь празднично гудел, имелась даже кое-какая выпивка. Люди отмечали возвращение Казекаге так, словно не ждали, что завтрашний день наступит. Слышалось неумелое пение, смех, искры летели вверх, и снег продолжал опускаться, застилая следы. У очередного костра Дейдара заметил знакомое лицо. Он подошел, остановился напротив веселящихся шиноби и махнул одному из них рукой, как раз, когда тот делал глоток из железной чашки. Шиноби поперхнулся. Стал кашлять. Это был тот юнец, который охранял его перед казнью.       — Как жизнь, Андо? — сказал Дейдара. Затем потянулся, забрал у бедного Андо чашку и сам из неё отхлебнул. Другие шиноби занервничали, кто-то даже выхватил кунай, поэтому Дейдара обратился к ним: — Вы не переживайте, мы с Андо друзья.       — Н-ничего подобного! — выпалил Андо сквозь приступ кашля. — Тацуя-сан, всё не так!       — Тацуя-сан?.. — Дейдара повернул голову. — И вам добрый вечер!       — Добрый вечер, — сказал Тацуя. Глядя на то, как спокоен их командир, остальные шиноби тоже расслабились. Тацуя жестом пригласил Дейдару сесть к костру, но он не собирался здесь задерживаться. Он сказал:       — Имей в виду, командир Тацуя… Андо — отважный боец, каких поискать.       — Ну уж не преступник, как ты, — буркнул Андо.       — Я теперь важное лицо… Встречался с Казекаге с глазу на глаз. Мы даже выпили по стаканчику.       Лица бойцов преисполнились изумления. Возникла пауза, а после, как Дейдара и ожидал, на него обрушился град вопросов.       — По стаканчику?!       — И он вас принял?!       — А это не вы его убить пытались?!       — Ну-у-у… — протянул Дейдара. — Это когда было? Он меня уже простил.       — Вы взрываете бомбы?!       — Каждый день. Но не сегодня.       — И вы были в Акацки?       — Был когда-то.       — Лидер Акацки действительно рехнулся?..       Дейдара пожал плечами.       — Не слышал такой байки.       Какой-то шепоток прошел между шиноби, которые сидели рядом с Андо, они подталкивали его и требовали чего-то. Дейдара с удовольствием прихлёбывал сливовое вино и ждал, чем это закончится.       — Ну спроси, раз вы друзья! — шипел один из шиноби. Андо весь покраснел до кончиков ушей. Наконец он приготовился и выдал на одном дыхании:       — А правда, что у вас роман с этой красоткой из Листа?!       — С которой?       — Которая мастер печатей!       — Вторая разве красотка? — прошептал кто-то. — Я её боюсь до смерти!       Вино закончилось. Дейдара возвратил Андо пустую кружку и максимально загадочно изрёк:       — Они обе хороши, хм, — затем он махнул прощально рукой и зашагал обратно к дороге, оставляя возбуждённое воображение бойцов рисовать самые смелые и невероятные картинки его личной жизни.       С Тен-Тен он договорился встретиться сразу после разговора с Казекаге, который закончился ещё засветло. Всё-таки она действительно хороша. В ней есть огонь, и нежность, и красота. Она умная, остра на язык. В постели с ней наверняка не соскучишься. И ноги… какие у неё великолепные ноги! Таких ног он не видел даже у элитных шлюх из дома Терутё, ведь они с охотой ему всё демонстрировали, выстроившись в рядок, и просили выбрать лучшую, но таких ног, как у Тен-Тен не было ни у одной. Она хороша.       Дейдара остановился у входа в палатку и поскольку постучать здесь было не во что, он произнёс негромко:       — Тук-тук-тук, можно?       По ту сторону полога — ни звука. Дейдара чувствовал, как улыбка кривит губы, и ещё он чувствовал волнение, что было для него крайне нехарактерно. Послышались шаги, он отступил, полог распахнулся. Сакура взглянула на него. Она его, конечно, не ждала. Дейдара изобразил почтительный поклон.       — Не пустишь на ночлег?       — Ты поговорил с Казекаге?       — Ну, конечно, — он улыбнулся ей. Она осталась серьёзна.       — Прошло хорошо?       — Всё, как ты сказала. Без сюрпризов. Можно?..       Возникла пауза. Нет, совсем не казалось, что Сакура не хотела его пускать, но она как будто пыталась предугадать причину его визита, заранее подготовиться. Наконец она произнесла:       — Заходи.       Оставила отвернутым полог и скрылась внутри. Дейдара зашел следом.       В центре палатки стоял маленький столик, на нем горящая лампа, возле столика единственный футон. Помимо этого, здесь была гора соломы и несколько одеял. Солому, очевидно, предполагалось расстелить по полу, чтобы не спать на голой земле, но Сакура не стала с этим заморачиваться.       Дейдара накинул на солому одеяло и завалился боком, как на диван. Он стал наблюдать, как Сакура что-то сосредоточенно записывала. Перед ней лежала целая стопка бумаг и свитков. Она записывала, потом сверялась, потом снова записывала, а он просто следил за ней, и за пляшущим огоньком лампы, и за сетью теней, ползущих по натянутой ткани. Когда стало немного скучно, он заговорил:       — Обсудили план?       — Да.       Он усмехнулся.       — Не страшно, что облажаешься? Что не сможешь его прикончить?       — Он не ответит. Поэтому шанса его прикончить у меня не появится.       — Хм! — Дейдара перевернулся на спину и стал глядеть в потолок. — Я его видел, — сказал он. — Когда меня уже почти прирезали, он появился и перебил охрану. А потом позвал меня с собой.       Дейдара повернул голову. Как он и ожидал, Сакура теперь смотрела на него.       — Я его послал, — сказал он, сквозь улыбку. — Сказал, что не пойду с ним и ушел. А он остался стоять.       — Ясно.       Сакура отложила ручку. Ей было тяжело, он видел. Она напрасно согласилась на эту авантюру. А он, наоборот, напрасно отказался. Он легко сделал бы это вместо неё.       — Ещё любишь его?       — Ожидала этот вопрос от кого угодно, но не от тебя.       — Прости, — его губы искривились сильнее, — что разочаровал.       Дейдара поднялся с соломы, подошел к ней, сел рядом на футон и прилёг так, чтобы устроить голову у неё на бёдрах. Она отреагировала спокойно, просто снова взяла ручку и продолжила писать. Он глядел на неё снизу вверх, на то, как скользит её рука, строчка за строчкой. Волосы горели розовым золотом в свете лампы.       Шуршание бумаги и тепло её тела почти усыпили его. Когда Сакура закончила писать и отодвинула лист, она посмотрела на него. Дейдара сильнее запрокинул голову, рассматривая её лицо с нового ракурса. С улицы доносились звуки барабана, и флейты, и пения. Огонек в лампе неуёмно выплясывал, оживляя тени.        Дейдара сел, повернулся к ней, потом протянул руку и коснулся пальцами её лица. Лишь искорка удивления в зеленых глазах: вспыхнула, угасла. Он провел указательным, средним и безымянным по щеке, а подушечкой большого коснулся носа, того места, где она когда-то измазалась глиной. Она молчала. Не оттолкнула, но и не растаяла, как тает незамедлительно женщина, которая тебя хочет. Дейдара наклонился вперёд, и её рука предупредительно упёрлась ему в грудь.       — Нет? — произнёс он очень тихо. — Почему? Я могу быть почти, как он. Я ничем не лучше.       — Ты меня пугаешь.       — Я не пугаю тебя, мы оба это знаем. Давай не будем ломать комедию?       — Давай, — сказала она.       Тело Дейдары отклонилось назад, он упер ладони в футон за спиной, наклонил голову, так чтобы волосы ссыпались золотом к правому плечу. Ему это шло, он знал, как ему идёт это движение. Он ей улыбнулся:       — Мы понимаем друг друга. Правда?       — Правда.       — И что бы между нами ни произошло, мы ведь друг друга не предадим? Так? Пусть бы это была какая-то глупость… Я прав? Ничто не разлучит нас, даже если я скажу, что я тебе не такой уж друг. Ты ведь не откажешься от меня? Или ты только от него готова терпеть всё что угодно? Откажешься от меня?       — Нет, Дей-кун, — сказала она. — Я от тебя не откажусь.       — Значит, ты любишь и меня тоже. Но выбрала его. Почему?       — Я не знаю, — сказала она спокойно, без тени раскаяния или неловкости. Она всегда завораживала его этим. Своей непробиваемой прямотой и тем, что её ничто не могло сбить с ног. Он оттолкнулся от футона и снова подался к ней, не потому, что думал, будто это сработает, а потому что ему хотелось, ему слишком хотелось, чтобы она внезапно сдалась. Она его не оттолкнула на этот раз, позволила приблизиться. Это не было «да», просто она больше его не боялась.       — Мне много не нужно… — прошептал он.       — Ничего не получится, Дей-кун. Я не могу.       — Из-за него? Он не узнает. Никто не узнает.       — Ты не думаешь о Тен-Тен?       — Ох, чёрт возьми! — он застонал и откинулся назад, упершись в ладони. — Почему ты о ней думаешь в такой момент?       — Она моя подруга.       — Мне она тоже небезразлична, но давай о ней забудем?       — Дейдара.       Он закатил глаза.       — Да, схожу я к ней, схожу… Знаешь, она правда нравится мне. Но чего-то важного не хватает… Хочешь мне мораль прочитать? — Дейдара сказал это и вдруг почувствовал, что балансирует на самом краю. — Извини, — быстро сказал он. — Давай просто не будем говорить о Тен? У меня даже что-то вроде совести просыпается, но это не моя сильная сторона, как ты понимаешь… И я здесь не за этим.       Он развернулся и улегся головой обратно на её колени. Сакура его не прогнала. Ничего не разрушилось. Они всегда будут друг у друга. «Всегда», — повторил он мысленно. Сакура напряглась, сжала красивые губы. Она задумалась о чем-то неприятном, стоило разговору оборваться, и Дейдара знал, о чём.       — Не бойся, — сказал он. — Я его прикончу, если ты не сможешь. Мне это раз плюнуть.       — После того, что он сделал, мне тоже.       — А что он сделал?       — Убил людей, которых я должна была вывести из ущелья. Сто человек. Всех подряд: женщин, детей.       — Ну и что?.. — вздохнул Дейдара. — Конечно, тех людей, которых ты хотела увести, убивать не стоило, но будь это случайные люди… Мы всегда так жили.       — Не думаешь, что что-то должно меняться?       — Нет, если честно. Такова жизнь, все убивают. Если меня убьют — ничего страшного не случится. Правда?       — Не говори так, — сказала Сакура. Её ладонь легла ему на грудь, он взял её за руку, закрыл глаза.       — Я убил слишком многих, чтобы осуждать его, — произнёс он, погруженный в темноту. — Слишком многих.       — Неужели ты ничего не чувствуешь, если убиваешь невинного человека?       — Разве такие бывают? Если человек не сделал никому зла, значит совершит его в будущем. А таких, которые никогда никому зла не делали и убивать не нужно, они сами долго не живут.       — Я верю совсем в другое, — сказала Сакура. — Я иначе вижу этот мир.       — Да, конечно. Ты видишь иначе. И мы оба не видим его таким, какой он есть. Настоящий мир — это то, что думаешь ты, и то, что думаю я — вперемешку. Это всё сразу. Но чтобы иметь опору, человек должен выбрать чёрное или белое, иначе можно сойти с ума…       Он лежал у неё на коленях, закрыв глаза и сжимал легонько её руку. Лампа потрескивала. На улице стихли барабаны и песни. Сакура крепче прижала к нему ладонь. Хорошо, что они есть друг у друга. Хорошо, что она есть у него. Дейдара захотел спать.       — Можно я останусь у тебя?       — Да, — сказала Сакура. — Останься.       

***

      Тен-Тен ждала. Ожидание не было единственным занятием. Она запаковывала в свитки оружие, которое ей, наконец, выдали в огромном количестве. Теперь у неё даже появился боевой шест. Она пересчитывала кунаи и ждала, запечатывала свитки и ждала, упражнялась с шестом и ждала. Потом ожидание совсем её замучило, и она оставила прочие дела, и позволила себе задуматься о том, что происходит. Дейдара не появлялся.       Она была так рада, что он жив, она была безумно рада. Но с ним снова что-то происходило. Какие-то новые сомнения терзали его, какие-то новые стены появились между ними, и она не способна была этого понять. Он только на пороге смерти, на пороге осознанного шага к смерти, готов был признать, что она ему небезразлична, а теперь, хотя он её целовал, она знала: его сердце заперто, ей нет в нём места. Они должны были обсудить это. Когда он явится, это нужно будет обсудить. Она ждала. За окном уже было темно. Костры мерцали, и люди, сидящие вокруг них, постепенно начали расходиться по палаткам. Тен-Тен вышла на улицу. Она пошла медленно вперёд, даже не зная, куда её несут ноги. Ей просто нужно было двигаться, не оставаться на месте, не ждать его, перестать бесконечно его ждать. Какие-то шиноби помахали ей со стороны костра и позвали к себе, но она прошла дальше. Лагерь праздновал возвращение Казекаге. В разговорах слышалось оживление. Тен-Тен шла, словно чужая, окруженная радостью, которую разделяла умом, но не сердцем, ведь её сердце было занято совсем другим. Она шла к человеку, с которым могла это обсудить, но ещё издалека она увидела, как полог отогнулся, и как Сакура изумлённо смерила его взглядом. Она не хотела пускать его. Дейдара что-то ей говорил. Наконец, она сдалась и отошла в сторону. Тен-Тен ещё постояла какое-то время, глядя на полог, за которым они оба исчезли.       Она отступила назад.       «Я пришел сюда из-за Сакуры, мне нужна её помощь»       «Я пришел сюда из-за Сакуры»       Опять.       Что на этот раз ему нужно? Чем он мог поделиться с Сакурой, а с ней не мог? Какого чёрта опять происходило? Гадать не хотелось. Что сделать? Ворваться туда?..       Сердце больно стучало в груди. Она снова чувствовала, как наткнулась на что-то непонятное, что-то слишком запутанное. И она не желала это распутывать. Она не желала. Она возвращалась. Её шаги ускорились. Тен-Тен шла через потоки смеха и разговоров, через запах костров, через чужое счастье. Она хотела быть счастливой. В ней было столько жизни и поверх этой жизни словно лежала десятитонная плита. Она больше не могла так. «Хватит, — подумала она, — хватит, я сдаюсь. Хватит с меня». Она больше не хотела видеть Дейдару. Это не было местью, не было истерикой. Она просто достигла предела. Это был предел. Она вдруг увидела красоту этого вечера. Вечера последней надежды, ведь завтра всё снова может рухнуть. У неё больше не было времени ждать Дейдару. Она и так ждала его слишком долго. Она хотела быть счастливой. Быть счастливой. Даже если Дейдара придёт к ней, это не будет счастьем. Это будет очередной головоломкой. Нет. Нет. Она хотела быть счастливой прямо сейчас. Она хотела жить.       Она сама не заметила, как прошла мимо своей палатки. Она не свернула на тропу, пошла дальше. «Что ты делаешь?! Ты с ума сошла!» — говорил ей внутренний голос. И она сама себе отвечала: «Совсем нет. Я поступаю правильно. Я делаю, что хочу». «Ты просто хочешь сделать ему больно!» — говорил голос. «Нет. Я не хочу, чтобы ему было больно. И ему не будет. Я знаю, что ему не будет больно. Ему будет всё равно».       Она побежала.       Ей стало легко, потому что теперь её не ждал долгий и полный выяснений разговор. Она хотела жить и могла жить! Ещё было не поздно. Она верила, что не поздно. Да, ещё не поздно. И пробегая мимо шиноби, которые опять отсалютовали ей, она рассмеялась и побежала ещё быстрее. Слёзы катились у неё по щекам. Горячие и неопознанные — радость ли, печаль ли, в них было всего понемногу. Она хотела чувствовать, проживать свои чувства изо всех сил, пока это ещё возможно. И она могла. Если было не поздно.       Тен-Тен постучала.       Она разнервничалась. Ей было страшно и волнительно. Она прислушивалась к своему сердцу, к каждому неровному удару, чтобы не упустить, забьется ли оно от радости или погаснет, когда дверь откроется. Но дверь не открывалась. И Тен-Тен постучала еще.       Послышались шаги. Отодвинулась щеколда. Желтый свет залил её ноги, на которые она уставилась, вместо того чтобы смотреть прямо перед собой. Потом она подняла взгляд и чуть не поперхнулась.       — Боже мой! Ты голый! — воскликнула она.       — На мне штаны, — сказал Неджи. — Я тебя не ждал.       Штаны штанами, но больше-то ничего не было! Она стояла, приоткрыв рот, и пялилась на его обнаженную грудь, и на мокрые волосы, и на капли воды, стекающие по бледной коже. Тен-Тен забыла, что собиралась прислушиваться к собственному сердцу. И что она вообще собиралась ему сказать?! Нужно ведь как-то объясниться, а не просто пялиться! Ради бога! Перестань пялиться на него!       — А-ам, привет, — сказала она.       Неджи недоумённо вскинул бровь. Он не собирался ей помогать. Потом он вдруг сделал шаг и выглянул за порог, будто рассчитывал увидеть ещё кого-то.       — Ты одна?       — Ну… да? Я… Знаешь, я хотела поблагодарить тебя за то, что ты пытался помочь Дейдаре. Ты рисковал и я… очень признательна тебе. Спасибо.       — Не за что.       — И за Тоби…       — Я же сказал, тебе не нужно меня благодарить, — в руках у Неджи было полотенце, теперь он отложил его куда-то в сторону и уперся предплечьем в дверной косяк. Его поза демонстрировала полное непонимание происходящего. «Чего же я побежала сюда, — думала Тен-Тен, — если я не придумала, что ему скажу?!»       — Послушай… — сказала она.       Вдруг Неджи поднял руку и прервал её.       — Не нужно, — сказал он. — Я всё понимаю. Иди уже к нему.       — Не нужно — что? — выдохнула Тен-Тен. Она была в панике. Как невовремя Хьюга Неджи её разлюбил!       — Не нужно тратить время.       — Я не трачу! Ты хочешь, чтобы я ушла?! Тогда я уйду! Я ухожу! — она резко отшатнулась, шагнула к дороге, стальная хватка сковала её запястье. Тен-Тен развернуло, и она снова оказалась перед ним.       Глаза Неджи опасно сощурились. Как будто его терпение постепенно начинало иссякать. Как будто он уже не мог с полным хладнокровием стоять на пороге.       — Я не хочу, чтобы ты ушла, — сказал он.       Сердце, к которому она собиралась прислушиваться, колотило в десятки барабанов. Она заставила собственный подбородок вздёрнуться. Если уж говоришь всякие унизительные вещи, то уж по крайней мере позаботься о том, чтобы выглядеть гордой! Тен-Тен всплеснула руками:       — Тогда пригласи меня в дом!        Неджи смотрел на неё всё с тем же опасным прищуром. Позади послышался топот. Шиноби в форме патрульных подлетели к распахнутой двери и обступили Тен-Тен с обеих сторон.       — Главнокомандующий Хьюга! — выпалил один из них. — У нас там двое мирных жителей и Харуно-сан уже…       — Не сегодня, — сказал Неджи. Втянул её за руку через порог и захлопнул дверь. Тен-Тен успела увидеть обалдевшие лица бойцов.       Стало тихо. Сердце барабанило беззвучно. Они стояли друг напротив друга. Их разделял шаг. Тен-Тен и представить себе не могла, что у него такое красивое тело. Она никогда не представляла его без одежды. Это сильно отвлекало её, и если бы она могла то, конечно, она бы об этом не думала.       — Ты очень красивая, — сказал он.       Какая глупость! Какая глупость, ведь она совсем не красивая! Она ужасно нервничала. Ужасно нервничала и не знала, как быть.       — Больше ничего не скажешь?! — выпалила она.       — Скажу.       Он подходил к ней. Сделал шаг. Она могла убежать, но ей не хотелось. Могла отвернуться, но ей не хотелось. Он взял её за руки.       — Я скажу.       — Что?..       Неджи склонился к её лицу. Он словно собирался поцеловать её. Она и сама хотела его поцеловать. Он произнёс:       — Останься со мной. Будь со мной. Обещаю, ты никогда не пожалеешь.       

***

      Они спускались всё ниже и это её беспокоило. Нет. Это её бесило.       Какая разница, куда нужно этим двоим?! Ей надо наверх! Убраться из проклятого Сэнки!       — А как ты с Моном пересёкся?! — сказал Хидан. Саюки понятия не имела, что ещё за Мон. Звучит, как кошачья кличка.       Подставной Отто был ещё большим чудаком, чем Хидан, он был в край сумасшедшим. На каждой фразе он жестикулировал и улыбался, как у него только улыбалка не отвалилась.       — Ты не пришел на встречу к Мосту-Монументу, но я пришёл! — ответил он, улыбаясь и жестикулируя. — И господин Мон теперь даёт мне указания через отдельный свиток! Он и сказал мне выждать, пока мой брат покинет Сэнки, а потом притвориться им. Я — шпион! Идея ведь отличная!       — Это ужасная идея! — перебила их Саюки. — Неужели вы не понимаете, что все, кого можно надуть вашей подменой — простые солдаты! На генералов, командиров отрядов, и тем более на господина Таку это не сработает! Вы нас угробите!       — Мон хочет нарушить технику Врат Мао, — сказал подставной Отто. — Он благороднейший из людей! Нужно только разузнать, как это сделать…       — Это нельзя сделать.       — Мон считает, что можно! Мы должны приложить все усилия, друг мой! Ты согласен?       — Для начала я хочу найти Конан, — сказал Хидан.       — Я тебе обязательно помогу, — сказал подставной Отто. — Когда мы её найдем, у меня тоже есть важное поручение. Мне нужно найти Киноситу Такэо.       У Саюки волосы дыбом встали на загривке.       — Это ещё зачем?! — вскрикнула она. Хидан бросил на неё настороженный тяжелый взгляд — он больше ей не доверял. Оказался не таким добреньким, как она думала.       — Ты его знаешь? Он опасен?       — Он не опасен, — сказала Саюки. — Он просто под охраной! Под очень серьёзной охраной, вам, дуракам, к нему не пробиться! Зачем он тебе?!       Подставной Отто гордо вскинулся.       — Я должен убедить его принять сторону добра!       Чокнутый. Саюки всплеснула руками.       — А если не получится?!       — Я отрублю ему голову.       — Оу.       Такого поворота она не ожидала. Подставной Отто раскрывался с новой стороны. Может, с него и будет толк. Они продолжали спускаться. Время утекало сквозь пальцы. Пока они тут бродят, количество яда от Врат Мао увеличивается. Возможно, там снаружи уже вообще нечем дышать. Они спускались и спускались и тут, — о чудо! — за поворотом обнаружился завал. Не пробиться. Дорога закрыта.       Саюки приготовилась к тому, как боль Хидана пройдёт через неё, но он стойко вынес это зрелище. Наверное, он действительно устал. Он уже не верил, что эта его Конан — жива.       Хидан постоял немного, глядя молча на каменные глыбы. Потом он повернулся к подставному Отто и тот сжал его плечо.       — Мне жаль, друг.       — Давай искать твоего Такэо, — сказал Хидан. — Отрубим ему голову.       Наконец, они поднимались. Саюки приготовилась держать язык за зубами до последнего. Ведь это были совсем не те подвалы, где Мастер Сасори держал изуродованную девицу. Те находились в правом крыле, и она обязательно скажет об этом Хидану, как только тот поможет ей выбраться. Теперь нужно было как-то убедить их не соваться в покои Киноситы Такэо.       Они без приключений поднялись на первый этаж. Саюки думала, как их надурить, как убедить их, что Такэо находится снаружи, что он занимается печатями вокруг Врат. Это было бы крайне логично, если бы только Врата Мао уже не были открыты. С печатями покончено. Поэтому сейчас Киносита Такэо скорее всего распивает алкоголь где-нибудь в опасной близости от Господина Таку.       Саюки уже изобрела сложную цепочку из обмана и истины, начиналась которая с легкого падения в обморок, дабы расположить к себе этих тюфяков, как вдруг прямо по коридору появилась охрана. Человек десять. Все ринулись на них. Вцепившись в рукав Хидана, Саюки попятилась назад. Хидан застыл. Подставной Отто тоже стоял словно каменное изваяние.       «Они нас убьют», — подумала Саюки. Десять бойцов, не притормаживая, промчались мимо и кинулись вниз по лестнице. Не успела Саюки вознести Небу благодарность за такую удачу, как появились ещё охранники, на этот раз трое, и тоже побежали к лестнице.       — Охране не до нас, — прошептала Саюки. — Они даже Отто не замечают. Что-то происходит.       Хидан усмехнулся.       — Не дрейфь, — сказал он.       Конечно, ему не было страшно! Это ведь его кишки восстанавливаются, словно комок дождевых червей! Страхи простых смертных ему неведомы!       Саюки яростно пыхтела. Ещё двое шиноби Принятия промчалось мимо них, но на этот раз подставной Отто превратился из камня обратно в сумасшедшего.       — О беглецы! — воскликнул он. — Прошу вас прервать движение! Подойдите же!       Шиноби обернулись, скорее всего потому, что хотели посмотреть в лицо человеку, несущему подобную чепуху, но тут они увидели подставного Отто, который был точь-в-точь, как настоящий Отто, они побледнели, пожелтели, покрылись розоватыми пятнами, потом свалились на колени и принялись умолять.       — Господин комендант! Мы вовсе не убегали! Мы только искали других беглецов!       Лицо Хидана скривилось на какой-то разбойничий нахальный манер.       — Каких беглецов?       — Которые пытаются укрыться от гнева Господина Таку… — произнёс один из шиноби шепотом.       — Он в гневе?       — В ужасном. Убивает всех подряд. Уже человек двести перебил на площади… — прошептал один.       — Господин комендант, вы уже вернулись? Вы уходили с армией сегодня утром… — спросил второй. Подставной Отто глупо моргнул. Шиноби переглянулись. Тут Саюки шагнула вперёд и рявкнула:       — Что значит «убивает всех подряд»?! — она грозно топнула ногой. — Вы что, подвергаете сомнению волю Великого Даймэ?!       Это произвело должный эффект. Оба шиноби наперебой стали клясться в верности господину Таку, кланяться и умолять. Они и думать забыли о своих подозрениях. Саюки кивнула Хидану и его бездарному другу, что самое время сматываться, но сумасшедший снова открыл свой убийственный рот.       — Прекратите рыдания, о честные рыцари! — воскликнул он. — Я лишь хочу спросить, где сейчас находится Киносита Такэо?       Честные рыцари подняли головы.       — Он умер, кажется, — сказал один.       — Нет, его держат на третьем этаже, — сказал второй.       — На третьем?       Шиноби закивали. Подставной Отто вежливо поклонился.       Это был провал. Он не сможет обмануть даже деревенского дурачка. Он и сам деревенский дурачок!       Им нельзя на третий! На третьем этаже расположены покои всех генералов. Вероятность столкнуться там с господином Таку просто огромна.       — Хидан, — прошептала она. — Умоляю, он нас спалит! Нельзя нам на третий этаж, там полно опасных людей!       Они уже шли на третий и Хидан молчал, но она видела, что он и сам понимает трудность сложившейся ситуации.       — Адао, — сказал он. — Ты когда к ним обращаешься, можешь говорить как-то менее… вежливо? И… более современно, что ли?       — Что ты пытаешься мне сказать, о дорогой друг?       — Вот, например… Без «о». Просто «дорогой друг». И фразы покороче.       — И не кланяйся! — прошипела Саюки. — Они же тебе служат!       — Уважение к простому солдату… — начал Адао Кеньшин.       — Никакого уважения! Ты — Отто Хираи! Он бы тех двоих превратил в кровавую кашу! Ясно?!       — У брата ужасный характер…       — Вспомни своего брата и веди себя как он, или нам конец!       Они уже были на третьем. Саюки выпалила последнюю фразу, глядя в благородные и безумные глаза Адао Кеньшина. Ей пришлось его обогнать. Адао по-военному резко кивнул головой и произнёс:       — Я постараюсь. Буду, как брат.       Дверь, ведущая в коридоры третьего этажа, была заперта. Пока Хидан ковырялся в замке, Саюки подошла к витражным окнам лестничной площадки. Давно стемнело. По освещенной площадке метались крошечные фигуры. Врата Мао дышали гарью, но та поднималась теперь тонкой струйкой. Только сейчас Саюки заметила, что Врата лишь приоткрылись. Их створки едва светились. Похоже, техника сработала не до конца! Это шанс убраться подальше!       — Хидан! — окликнула она. — Посмотри!       — Дай-ка мне, дорогой друг, — сказал Адао Кеньшин и отодвинул мягко Хидана от двери. Потом в его руках оказалась катана тончайшей работы, сразу было видно, что это редкий бесценный предмет. Лезвие сверкнуло, прошло, будто бы, прямо между дверных створок, что-то легонько звякнуло. — Прошу вас!       Адао толкнул обе створки, и они отворились. Он рассёк щеколды!       От тишины коридора можно было оглохнуть. Вдалеке стояло два охранника, они резко обернулись. Саюки узнала их: бойцы из элитного отряда генерала Ёкоямы. Такие изрежут на куски и глазом не моргнут! Даже бессмертие Хидана не поможет!       Охранники смотрели на них, они на охранников.       — Нам туда не нужно, — сказала Саюки. — Пожалуйста. Давайте уйдем. Врата не открылись полностью, нам нужно воспользоваться моментом!       — Если врата не открылись, — сказал Адао, — значит, должен быть способ их закрыть. Я здесь за этим. Вперёд, о воины! То есть, идёмте за мной.       «Не нужно ничего закрывать! Нужно спасать свою шкуру!» — думала Саюки. И ещё она впервые задумалась над тем, что от Адао Кеньшина не исходит совершенно никаких эмоций. Ни положительных, ни отрицательных. Он был даже стерильней господина Таку, что сложно было вообразить.       — Хидан!.. — взмолилась Саюки. Хидан сбросил с себя её бледную руку и пошел вслед за другом. Адао Кеньшин двигался с удивительной решимостью. Он был похож на Отто, по крайней мере со спины. Саюки плелась следом. У неё вспотели ладони. Охранники глазели на них, потом вытянулись по струнке.       — Вы двое! — рявкнул Отто. То есть не Отто, а только копия Отто, но Саюки уже не была так уверена. — Разойдитесь!       — Генерал Ёкояма приказал никого не пускать!       — Генерал Ёкояма приказал не пускать меня?       — Он сказал «никого», господин комендант, — сказал охранник. Он не был уверен в своих словах. Саюки чувствовала горький привкус чужого страха на языке. Охранники боялись. Они готовы были поджать хвосты. Адао Кеньшин просто сделал шаг в сторону двери, и они расступились.       Саюки вцепилась в Хидана, сломала сопротивление чужого сознания и нырнула во тьму. Её тело сохраняло способность двигаться, она теряла лишь зрение. Когда послышались шаги, она зашла следом за Хиданом и Адао Кеньшином в комнату.       — Хидан, — прошептала она.       — Свали из моей головы.       — Зачем нам Такэо! Он жертва господина Таку! Его нельзя трогать!       — Пошла вон!       — Господин Таку может появиться здесь в любой момент!       — Пошла вон, я сказал!       Её грубо вышвырнуло. Он смог её одолеть. Саюки обиженно пискнула и открыла глаза.       Тёмная длинная комната, лампы горели только у входа, а вдалеке, где на постели неподвижно лежал человек, царил полумрак. Адао Кеньшин и Хидан совещались о чём-то шепотом. Она скорее подошла к ним.       — Что вы тут шепчитесь? Рубите голову и бежим!       — Он может знать что-то о Вратах, — сказал Хидан.       — Конечно, он знает! Он же их строил! — прошипела Саюки и спохватилась только когда слова слетели с языка. Сама дура, а ещё их дураками обзываешь!       Они подошли к кровати, Саюки тоже. Такэо спал. Его невозможно было узнать. Лицо — кусок отекшего мяса, череп словно общипанный, весь в ранах. Она сразу представила, что будет выглядеть так же или хуже, если здесь появится господин Таку. Хидан собирался похлопать Такэо по щеке, чтобы разбудить, но лицо спящего представляло собой одну сплошную гематому. Он пожалел его и вместо этого потряс за плечо, которое выглядело целым. Такэо оставался в отключке.       — Не просыпается, — сказал Хидан.       — Может унесём его отсюда в другое место? — сказал Адао Кеньшин.       — Нет! Нет! Вы совсем сдурели?! Никуда мы его не понесём! Господин Таку…       Тут Хидан развернулся к ней и выпалил:       — Слушай, если ты не хочешь нам помочь, если просто хочешь убраться из Сэнки, так иди отсюда! Ты служишь Сасори.       — Мастеру Сасори!..       — Служишь этому гадёнышу, — сказал Хидан. — Скажи, что по его поручению идёшь куда-нибудь и всё!       — Я так не могу!..       Хидан скривился. Он подвергал сомнению её «я так не могу». Он не понимал, почему она так не может. Но если честно, она тоже не понимала. Ведь её целью было только улизнуть от Яно. Тот почти наверняка мёртв. Можно бежать куда глаза глядят!       Саюки поняла: она никогда не верила в возможность полной свободы. Она мечтала освободиться, а не быть свободной, вырваться, а не улететь.       Хидан уже повернулся к ней спиной. Они с Кеньшином пытались разбудить несчастного Такэо. И тут она почувствовала. Сначала воздух в комнате будто бы застыл, а потом она сразу уловила знакомый холодный бриз, нечто особенное, присущее только одному человеку. По мере того, как тот приближался, холод усиливался.       — Уходим! Быстро! — выдохнула она. Но Хидан даже не обернулся. Саюки чувствовала, как дрожат от ужаса колени. — Скорее! Сюда идёт господин Таку! Вы меня слышите?!       — Откуда ты знаешь? — удивлённо переспросил Адао Кеньшин.       — Не обращай внимания, — сказал Хидан. — Она выдумывает. Хочет нас надурить.       — Я не обманываю! Вы слышите?! Он идёт!       Они не слышали. Хидан ей не верил, а Адао счёл это одной из множества шуток, которые он всегда понимал с трудом, и улыбнулся ей, как и подобает поступать, если слышишь шутку. Такэо застонал. Он приходил в себя.       — Кто… вы… — прошептал Такэо.       — Рассказывай, как закрыть Врата Мао?! — потребовал Хидан.       Голова Такэо болезненно дёрнулась. Он пытался открыть рот, но вместо слов вылетало какое-то бульканье.       — Передайте… Сасори… я не знаю, как их закрыть…       — Хидан, нужно уходить! — снова взмолилась Саюки. Но он не слушал. Он склонился над Такэо, пытаясь разобрать что-то ещё.       Саюки стало больно. Она поняла, что сейчас совершит нечто ужасное. О чём всегда будет жалеть. Ей на глаза навернулись слёзы. Она попятилась, глядя на спину Хидана, всхлипывая беззвучно. А потом она сорвалась с места и кинулась к двери. Она выскочила в коридор. Охранники уставились на неё. Саюки совсем о них забыла. «Как бы отвязаться от них поскорее?!» — подумала она. И тут они синхронно повернули головы и её полоснуло изнутри чужим страхом.       Он был здесь. Он шел по коридору. Она слышала его шаги, чувствовала холод, который прежде освежал её, давал отдых от чужих гадких эмоций, а теперь намертво парализовал. Господин Таку был не один, рядом с ним — Мастер Сасори, и ещё несколько шиноби плелись позади.       Господин Таку её увидел. Он скалился. Саюки почти видела, как гнев бурлит в нём точно лава, подступающая к верхушке вулкана. Его светлые одежды выглядели так, словно их облили тушью — кровь пропитала их почти целиком.       Саюки хотела кинуться обратно в комнату, чтобы предупредить. Но это было бессмысленно, ведь господин Таку всё равно убьёт Хидана. А она не хотела, чтобы тот умер. Потому что он был первый человек, заступившийся за неё бескорыстно, первый, кто был с ней добр. Ей даже на мгновение стало всё равно, что она сама почти наверняка умрёт.       И тут она вспомнила, что Такэо сказал. Он сказал: «Я не знаю, как их закрыть». А перед этим ещё: «Передайте Сасори». Значит тот пытался закрыть Врата. Мастер Сасори предал господина Таку. Можно ли как-то выгодно использовать эту информацию? Можно ли, выдав её, спасти Хидана?       Саюки сглотнула.       Господин Таку остановился напротив неё.

***

      Ночные огни осветили Сэнки. Солнце давно село, но его закатный свет словно запутался в клейкой материи и продолжал поливать площадь и резиденцию. Пахло палёным мясом. Они вернулись к вратам, и Таку приказал членам отряда выстроиться в шеренгу. Бросая друг на друга усталые взгляды, они принялись толочься и строиться. Сасори стоял рядом с Таку. Он знал, что сейчас будет. Но всё-таки зачем-то рассматривал зажмуренные глаза, стиснутые руки, губы, шевелящиеся в беззвучной мольбе. Только командир стоял неподвижно, его отсутствующий взгляд был упёрт в землю. Таку начал слева направо.       Первый — упал. Следующий за ним — упал. Сасори не слушал, что Таку им рассказывает, убивая одного за другим. Пятеро умерли мгновенно. Шестого Таку мучал, пока у того не остановилось сердце, шиноби извивался и орал, а все остальные стояли, вытянувшись по струнке. Они до последнего надеялись, что настроение Таку переменится, что он кого-то оставит в живых. Он перебил всех, кроме безмолвного командира и повернулся к Сасори. Жёлтые глаза отражали неестественный закатный свет.       — Этот — твой, — сказал он. — Оставил на сладкое.       Сасори пытался вспомнить имя.       Командир поглядел на них, он не хотел жить. Это его родную деревню выпотрошили и обратили в пепел. Сасори поднял руку. Ему не нужно было шевелиться, чтобы убить, он сделал это, чтобы командир отряда был готов, знал: всё случится сейчас. Имя исчезло бесследно. Оно кануло. Сасори сжал ладонь. Шиноби покачнулся и рухнул.       — Славно! — воскликнул Таку и зааплодировал. Рука Сасори опустилась.       Таку принялся кружиться, словно в танце. Напитавшийся кровью шелк его одеяний потяжелел и больше не развевался так неистово.       — Хорошо! Хорошо! Мне гораздо лучше!       Таку кружился. Кружился, пританцовывал. Он напевал мелодию. Сасори её узнал. Это была «Моя погасшая звезда». Из всей песни Сасори помнил только один куплет. Когда-то мама пела ему эту песню. Она пела её тоскливо, словно находила в ней совсем иную грусть, не ту, о которой сложены слова. Таку кружился, пел и посмеивался — для него грусти вообще не существовало. Его ботинки мягко постукивали, шелковые одежды волочились по земле. Он танцевал, потом остановился, скривил оскаленный рот.       — Ты чем-то опечален, Сасори-сан? Я думал, ты будешь рад? Это ведь ты всему меня научил…       Вдалеке перекрикивалась охрана. Они весь день убирали трупы, отмывали площадь от крови. Сасори слышал доносящиеся голоса, а свои мысли не слышал. Один охранник крикнул другому: «готово, подымай». Сасори перевел взгляд с мёртвого командира на оскал Саито Таку.       — Я рад, — произнёс он.       — Не похоже…       — Слабый противник — всегда разочарование.       — М-м, — Таку кивнул, изображая понимание. Снова начал было кружиться и петь, но на этот раз всё резко оборвалось, он остановился и махнул раздражённо рукой: — Надоело! — рявкнул он. — Надоело! Идём за мной!       Кровавые одежды взвились в воздух мелькая незапачканными белыми участками. Закатный свет рассеялся. Они шли к резиденции. Шиноби попрятались, площадь казалась безлюдной. Таку напевал теперь на ходу, с новой интонацией, напоминающей собачий лай.       Сасори знал, они идут пытать Киноситу Такэо. Гнев Таку бессмысленно расплёскивался на всех подряд, но пока Такэо жив — он не угаснет.       На втором этаже они столкнулись с генералом Окадой и двумя его лучшими бойцами. Таку приказал всем не отставать. Вопросительный взгляд Окады метнулся в сторону Сасори, он мог ответить только взглядом, призывающим к стойкому хладнокровию. Таку шёл впереди. Они поднимались на третий. Окада не был ни дураком, ни трусом, он шел молча, навострив свои чуткие системы выживания. При нём фокус с нитями чакры не провернуть. Нужно было избавиться от него, но Сасори не знал, как избавиться от него. Он ничего не придумал. Они уже были на третьем.       Таку ударил ладонями по дверным створкам, те распахнулись, врезались в стены, взгляд Сасори промчался по коридору и остановился на бледной девице из клана Акумагава. Последняя выжившая. Ей передался уникальный талант, но толку от нее все равно не было, потому что никто её не научил. Ее предки умели даже читать воспоминания мертвецов. А она превращала в мертвецов всех, к кому прикасалась. «Что она здесь делает?» — подумал он и сразу попытался понять, меняет ли крошечная дополнительная фигура ситуацию на игровой доске. Использовать её нельзя. Она тоже мешает. Он оставлял её с Хиданом. Хидан тоже здесь?       Обстоятельства менялись стремительно. Он ничего не контролировал. Он ничего не мог просчитать.       — А-а… — протянул Таку, разглядывая её. — Мой подарок! Зверушка для тебя! Сасори-сан, она что, улизнула из клетки?..       Девица рухнула на колени.       — Мой господин! — воскликнула она. — Я всюду искала Мастера Сасори, у меня для него срочное сообщение…       — Да, она здесь это… — произнёс один из охранников.       — Закрой рот! — вскричал Таку. — И не смей открывать его, пока тебя не спрашивали!       «Какое ещё срочное сообщение? — думал Сасори. — Не настолько же она дура, чтобы говорить при Таку о том, что я ищу способ закрыть Врата Мао?» Нет. Она не дура. Но в своих интересах сказать может что угодно. Нужно убрать её. Как?       — И что это за сообщение? — произнёс Таку. — Мне очень интересно.       Саюки Акумагава ещё сильнее прижалась к каменному полу.       — Я…       Если я сейчас прерву её, это только вызовет подозрения.       Он ничего не контролировал. Совершенно ничего.       — Я… хотела сказать, что… — её плечи задрожали, как будто она рыдала. Эта дрянь не умела рыдать. Что-то происходило, и Сасори мог только ждать. — Мастер Сасори… ваш верный слуга Яно… погиб под завалами.       Сасори автоматически кивнул в ответ на «важное сообщение», а на самом деле понимая: дрянь из клана Акумагава пригласила его в игру. Нужно было скорее понять правила. Понять, что ей надо.       — О-о… мне так жаль это слышать… — протянул Таку ещё более неестественно, чем её пластмассовые рыдания. — Какая печальная новость!       «Он ей сейчас шею свернёт», — подумал Сасори. Но он ошибся. Таку присел рядом с ней на одно колено и погладил вдоль выпирающего хребта, как гладят домашнее животное.       — Ну-ну, не плачь, принцесса, — сказал он, потом вдруг обернулся и посмотрел на Сасори с выражением эйфорического безумия. — О, я такое придумал! — воскликнул он. — Сасори-сан, мы сейчас мигом узнаем, где ошиблось это ничтожество! САЮКИ!       Девица вскинула голову. В её глазах вспыхнуло обожание. Она вся задрожала, готовая повиноваться. Таку поднялся.       — Встань, — приказал он. — Я забираю тебя обратно! Теперь ты снова моя. Ты рада?       — О, я безмерно рада, мой Господин!..       — ВСТАНЬ, Я СКАЗАЛ!        Она закопошилась, поднялась на ноги. Таку ещё не приказал ей вытянуть воспоминания из головы Киноситы Такэо, а она ещё не завиляла хвостом, но Сасори уже знал, что это случится, и вместо того, чтобы беспомощно наблюдать эту сцену, думал, как, если не остановить мчащую на всей скорости колесницу событий, то хотя бы притормозить её. Генерал Окада не сводил с него глаз. Они зашли в комнату.       — Да, мой Господин! Конечно, мой Господин! — чирикала Саюки Акумагава, пока они двигались к койке в глубине комнаты. Было темно. Сразу за койкой от потолка спускались наполовину распахнутые шторы, за которыми, видимо, находились удобства. Таку схватил её за воротник и швырнул в сторону неподвижного тела Такэо.        — Приступай! Найди мне, ГДЕ он допустил ошибку! НЕМЕДЛЕННО!       Она вскарабкалась на Такэо верхом, впилась пальцами в опухшее истерзанное лицо. Надежда была лишь на её бездарность. На то, что Такэо умрёт раньше, чем она хоть что-нибудь прочитает, но его грудь спокойно вздымалась и опускалась, а глаза девицы превратились в два слепых бельма. Она найдёт. Что делать, если она найдёт? Зачем она придумала этот бред про Яно? Она солгала намеренно. Ложь — сигнал. О чём?       Тело Такэо содрогнулось, слабый звук вырвался из его горла, он ушёл. Умер. Саюки обессиленно оттолкнулась от застывшей груди и сползла на пол. Она плохо держалась на ногах, её глаза оставались слепы. Таку в яростном нетерпении обошел койку с обратной стороны, стал ходить там, толкнул Такэо, убедился, что тот мёртв, рванул штору, и та затрещала и оборвалась наполовину, он двинулся ко второй, и тут Саюки резко вскрикнула:       — О мой Господин! Мой Господин!       Таку забыл про шторы, изменил траекторию, вернулся обратно. Она взмахнула слабыми руками, вздохнула так, словно собиралась заговорить, и тут её качнуло, и она неровно прошла несколько шагов, она шла к Сасори, ему не могло показаться, она шла к нему, а потом рухнула в его сторону.       Его пронзила боль. Такой сильной боли он не испытывал никогда в жизни, словно внутренности опустили в чан с раскалённым железом, он ослеп на мгновение, сердце отчаянно рванулось из груди, словно отдельное живое существо, оно заметалось в попытке выбраться из смертельной ловушки, оно едва выдержало, ещё секунда, и оно лопнуло бы, но стало чуть легче, вместе с нестерпимым жаром по телу заструился холод, Сасори едва проглотил собственный крик. Он услышал голос. Услышал, но не мог разобрать ни слова. Наверное, это не были слова, а целая мысль. Она рухнула в темноту его сознания целиком. Саюки отпустила его руку, вернее, она лишь коснулась её, отталкивая от себя, не позволяя себя подхватить, она рухнула на пол, а потом почти сразу подняла голову и уставилась на него в ужасе, словно ожидая, что он вот-вот упадёт замертво.       — Что ты вытворяешь?! — вскричал Таку. — А НУ ВСТАНЬ! Ты нашла ошибку?!       — Мой Господин… — проговорила она, глядя в пол. Сасори пытался нащупать то, что Саюки ему передала, но мысль лежала тяжестью и не поддавалась расшифровке. Он не сомневался, это было то, что Саюки вытянула из Такэо. Почему она отдала это ему?       — Мой Господин, — повторила Саюки. Слёзы, на этот раз выглядели настоящими. Она дрожала. — Его разум был настолько истерзан, что я ничего не смогла…       — АХ ТЫ ДРЯНЬ! — заорал Таку. — НИЧЕГО НЕ НАШЛА И ПОЗВОЛИЛА ЕМУ СДОХНУТЬ?!       Саюки взвыла от боли, и тут Сасори заметил. Уловил краем глаза. Уловил, взглянул на Окаду, но тот смотрел на своих бойцов, он не видел. Не знал. Делать с этим ничего не надо было. Он должен просто стоять и ждать спокойно, пока всё случится. Сасори плевать было на Хидана. И тем более ему плевать было на эту безмозглую девчонку. Таку сжал пальцы, материя сдавила ей горло. Девчонка выгнулась, выпучив глаза, и скребла бесполезно ногтями по собственной шее. Потом её тело обмякло. Она сипела, пыталась вдохнуть. Горло пошло темными пятнами.       — Недостаточно весело, — сказал Таку. — Надо её раздеть.       — Пожалуйста, не нужно… — просипела Саюки.       «Просто жди, — приказал себе Сасори, — жди и всё. Жди. Не реагируй». Подручные Окады получили приказ и стали его выполнять. Они рвали на ней одежду. Саюки не сопротивлялась, просто зажмуривала крепко глаза от треска ткани.       — Сейчас мы развлечёмся! — воскликнул Таку. — Поднимите её!       Бойцы Окады вздёрнули её на ноги. Сам Окада стоял неподвижно. Он тоже приказывал себе ждать и не делать глупостей. Никто здесь не был с этим согласен. Никто этого не хотел, кроме Таку.       — У кого есть лезвие? — Таку обернулся к ним. Окада наклонился медленно, отстегнул с бедра нож. Худое испуганное тело задёргалось в руках охранников. «Жди», — приказал себе Сасори. Таку подошел к ней, смял крошечную грудь, кожа натянулась, он поднес лезвие.       — Всё в порядке… — заговорила внезапно Саюки. Её голос дрожал, она плакала. — Мне не страшно и не больно… Не страшно…       — Не больно?.. — переспросил Таку, подбросил нож, перехватил его, замахнулся. Саюки дёрнулась, закричала.       Жди.       Нож звякнул под потолком и вонзился в стену. Никто ничего не понял, кроме него и Таку. Саюки плакала. Таку стоял с занесённой пустой рукой, потом развернулся медленно и посмотрел на него. Безошибочно вычислил. Сасори снова заметил движение там, в темноте, за второй шторой, прежде чем пошёл на неоправданный риск.       — Стой, где стоишь, — сказал он. Это относилось не к Таку, но тот не знал об этом и расхохотался.       — Ты ещё и приказываешь?..       Таку захлопал ресницами, потом улыбка стала растягивать его губы, которые как будто этому сопротивлялись. Они растягивались и сжимались, растягивались и сжимались, наконец, улыбка одержала верх.       — Что-то случилось с тобой, Сасори-сан, — произнёс Таку. — Что-то, что сделало тебя дураком. Ей конец.       Сасори молчал. Материя метнулась к горлу Саюки и со звоном врезалась в возникший перед ней барьер. Теперь улыбка Таку дрожала, растянутая до предела, она не могла стать шире, а его глаза не могли стать неподвижнее.       Таку, не сводя с него взгляда, произнёс.       — Наосу, подойди.       Откуда-то из-за спины послышались шаги, и генерал Окада остановился рядом.       — Отдай приказ. Пусть твои люди обыщут нашу армию. Собери всех специалистов по печатям. Найди всех, кто помогал Такэо. Вообще всех. Если за два дня они не исправят ошибку, я лично буду пытать каждого. Тебя в первую очередь. Окада молча кивнул.       — Ступай. Нет, стой!.. — Таку махнул рукой, подзывая его обратно. — Сначала мне нужен Бусида. Я жду его на площади.       — Сделаю, — произнёс Наосу Окада. Рука Таку совершила обратный жест, приказывая ему уйти.       Окада ушел. Таку ещё несколько секунд смотрел Сасори в глаза, всё с той же натянутой до треска улыбкой. Потом он подошел к Саюки, грубо взял её за волосы и потащил по полу, она плакала, всхлипывала беззвучно. Таку толкнул дверь, бросил девчонку на пол, Сасори вышел следом, они оказались в коридоре. Двое постовых глазели на них.       — Я всё думаю о том, что ты мне сказал, — произнёс Таку, глядя на всхлипывающую обнаженную фигуру. — «Слабый противник — всегда разочарование». Ты прав. Ты прав, Сасори-сан… Я невероятно разочарован… — тут он вспомнил о Саюки и пнул её ногой, так что она перевернулась на спину, попробовала отползти подальше, прикрывая одной рукой своё бледное тело, из ноздрей струилась густая кровь. — У меня нет на тебя времени, — сказал Таку, обращаясь уже к ней. — Вы двое, — он повернулся к охранникам. — Убейте её. Но перед этим развлекитесь с ней хорошенько.       Охранники схватили её под руки.       — Выполняйте, — сказал Таку.       Они поволокли её дальше по коридору, она не сопротивлялась, а когда они скрылись за углом, она заверещала: «Нет! Нет! Нет!». Её крики становились всё громче и отчаянней. Таку смотрел на него, как будто наслаждаясь тем, что он слышит это.       — Мне надоели слабые противники, — сказал Таку. — Ступай вперёд.       Они снова были на площади. Сасори снял плащ, бросил на землю. Он обратился к своим мыслям, попытался обнаружить страх, сожаления, хоть что-то, но там ничего не было. Генерал Бусида уже стоял возле первого круга печатей, выпятив вперёд грудь и тугой живот. Таку улыбнулся через плечо и направился к генералу, Сасори остался ждать, пока до него дойдет очередь. Бежать некуда. Всё закончится здесь, но он не собирался сдаваться.       Бусида поклонился, потом попросил разрешения доложить о чем-то ещё, Таку кивнул, слушал внимательно, снова отдавал распоряжения. У Сасори под ногами слабо пульсировали печати. Он теперь знал, где ошибка. И знал, что эта ошибка была допущена Такэо намеренно. Знал он и ещё кое-что, в чем пока не мог разобраться. Саюки Акумагава пошла на смерть, чтобы передать ему это.       Генерал Бусида получил приказ отправиться с элитной армией на скрытый лагерь Суны. Три сотни. Хватило бы и одной. Таку возвращался.       «Силы неравны», — подумал Сасори уже спокойно, без опасения, с легкой усмешкой. Он принял боевую стойку.

«Моя погасшая звезда»       Снег укрыл мой ветхий дом и ковры полей,       Тает-тает в черноте свет звезды моей.       Тает-тает, всё тускней милый сердцу блик,       Незаметно вместе с ней я и сам поник.              Ночь минула, день прошел, в новой черноте       Я ищу свою звезду — не видать нигде,       Не видать её нигде. Выбирая путь,       Без неё не знаю я, надо ль повернуть.              Ах, погасшая моя милая звезда,       Средь нескошенной травы вьется борозда,       Неужели должен впредь я по ней брести?       Может это я исчез? Ты меня прости.