Никогда не прощу

      Саюки не так боялась умереть, как боялась боли и унижения. От самой худшей боли Мастер Сасори её уберёг. Он за неё вступился, и сам теперь окажется мишенью. А что сделают с ней эти двое не могло быть так страшно, как безумная фантазия господина Таку.       Она не чувствовала собственной наготы. Её утаскивали по коридору. Она оборачивалась, видела, как Мастер Сасори спокойно глядит ей вслед. Она видела его в последний раз. Она не думала, что он способен на такой глупый поступок, как спасение её жалкой жизни.       Охранники утащили её за угол, остановились, и вдруг двинулись одновременно, словно зеркальные отражения. Они оба приложили указательный палец к губам. Лица у них были испуганные, точно они сами не понимали, что происходит. Один из них выхватил нож и нацарапал на собственной руке: «Кричи». Саюки заорала во всё горло. Она это умела. Чем громче кричишь, тем слабее тебя изобьют. Она хорошо это умела. Охранники тужились побороть охвативший их паралич. Она визжала, умоляла их остановиться. Потом они вцепились друг другу в горло и принялись душить. Саюки подняла с земли нож и прикончила их поскорее. Они повалились на пол. Она выглянула за угол: Мастера Сасори там уже не было. Господин Таку увел его.       Она, пыхтя, оттащила охранников к стене и накрыла их шторой от обвалившегося карниза. Потом она глянула на своё худое покрытое гусиной кожей тело, скривилась, раскрыла охранников и принялась стаскивать с одного из трупов одежду.       Крадучись, Саюки вернулась к комнате, где осталось тело Киноситы Такэо. Толкнула дверь, та отворилась. Саюки увидела на полу рыдающего Хидана, а над ним стоял Адао Кеньшин. Хидан уставился на неё.       — Ты жива! — воскликнул он, потом по его лицу снова покатились слёзы. Наверное, он вспомнил, как Таку пытал его Конан. Нелегко ему было снова видеть пытки. — Прости меня, — говорил Хидан, сквозь слёзы. — Прости, я тебя не защитил…       Саюки подошла к нему.       — Ты бы ничего не сделал! — сказала она. — Это господин Таку! Он бы тебя переломил, как щепку! Не ной! Даже Мастер Сасори ничего ему не сделает.       — Мастер Сасори приказал нам оставаться на местах, — сказал Адао Кеньшин. — Нельзя нарушать приказ.       — Прости меня, Саюки… — повторил Хидан.       Саюки закатила глаза.       — Хорошо. Я прощаю тебя, — сказала она.       — Не верю, что Сасори за тебя заступился…       — Мастер Сасори. И господин Таку убьёт его за это.       Хидан посмотрел на неё.       — Нужно ему помочь, — сказал он.       — Как? Как мы ему поможем? — сказала она. — Хидан, послушай. Я сейчас не обманываю. Я правда знаю, где может быть твоя Конан, мы сможем пробраться туда, но это в другом крыле. Она скорее всего мертва. Было много обвалов. И она одна уже довольно давно с большими повреждениями. Так что ты сам решай. Клянусь, больше я ничего не скрываю.       Адао Кеньшин заставил Хидана подняться с колен и хлопнул того по спине.       — Ну же, друг! Возьми себя в руки!       — Пиздец, как я устал от всего, — Хидан тяжко вздохнул. — Давайте уйдём отсюда.       Они вышли осторожно в коридор, но не рискнули вернуться к той же лестнице. Саюки повела их другим путём. На втором этаже их застал грохот. Поначалу Саюки решила, что это снова Врата открываются, но материи в воздухе было слишком мало. Её едва подташнивало. Она подбежала к витражному окну и уставилась на площадь.       — Вот же дерьмо, — прошептала она. — Они сражаются.       Адао Кеньшин и Хидан уже стояли рядом. Все видели, как Мастера Сасори протащило по земле метров тридцать.       — Надо ему помочь, — снова сказал Хидан. Саюки разозлилась:       — Мы никак ему не поможем! Он сам должен справиться. Или погибнуть. Я тоже этого не хочу, — прошептала она.       — Мы можем подобраться ближе, — сказал Адао Кеньшин. — Например, тот балкон.       Он указал на часть здания, которая буквально нависала над площадью. Стена частично обрушилась, значит там скорее всего нет охраны.       — За мной, — сказала Саюки. Они побежали по галерее в другое крыло. Камень осыпался, под ногами у них оставались только голые железные прутья. На балкон из-за обвалов пробраться не получилось. Саюки вывела их на первый этаж, а затем они пробежали по пустым коридорам, чтобы оказаться с краю площади. С той стороны доносился грохот. В воздух поднималась желтоватая пыль.       — Подойдём ближе, — сказал Адао. Саюки было страшно подходить ближе, но отсюда ничего нельзя было увидеть. Они прятались за сваленными в кучи трупами. Постовых как ветром сдуло — никого.       Они забрались в высокую вонючую повозку, легли на дно. Саюки чувствовала, как ладони липнут к дереву от чужой застывшей крови. Но трупы, к счастью, не испытывали никаких эмоций, в этом плане они были куда лучше живых, а кровь она могла пережить. Даже материя перестала действовать на неё так сильно.       В щель между досками они наблюдали, как господин Таку просто швыряет Мастера Сасори из стороны в сторону. Тот едва успевал подняться и сразу его сбивало с ног. Это не было похоже на бой, а на обычное избиение. «Ему конец», — думала Саюки. Она не хотела на это смотреть, но и уйти не могла.       — Что он там ему говорит?..       — Хидан, стой! Не надо!       Хидан вывалился на землю и пополз в ту сторону. Саюки выругалась. Она поползла за ним следом. Адао Кеньшин остался на позиции.       Ближе было некуда. Саюки всё на свете прокляла. Бой сместился. Они прятались за колонной, побочной конструкцией Врат Мао. От этой колонны Саюки тошнило. Она выглянула.       Мастера Сасори в очередной раз потащило по земле. Его швыряла материя, которая напоминала вьющийся на ветру газовый чёрный шарф. Таких шарфов в воздухе были десятки. Без шансов. Господин Таку стоял на месте.       — Похоже, — крикнул он, — мой старый учитель — тоже сплошное разочарование!       Мастер Сасори оттолкнулся от земли, встал на ноги, его голова свалилась вбок, словно на шарнире. Он поманил соперника рукой, приглашая снова нападать.       — Он задумал что-то, — прошептал Хидан. Господин Таку сощурился, словно тоже заподозрил ловушку, он пошел медленно по дуге, меняя привычную позицию. Мастер Сасори стоял на месте, потом он тоже стал перемещаться. Они двигались по кругу, словно стрелки часов. Материя метнулась к Мастеру Сасори, он отскочил, приземлился легко на одно колено, прижался к земле, словно животное перед прыжком. Материя снова попыталась настигнуть цель, ударив сбоку, Мастер Сасори выставил руку, он словно потянул на себя огромное невидимое полотно, материя вильнула и прошла над ним.       Господин Таку удивлённо моргнул.       — Это ещё что за фокус?       Мастер Сасори поднялся с земли.       — Нападай, — сказал он.       Материя ринулась в его сторону, он пригнулся, всё повторилось. Таку издал яростный рык.       — Мастер Сасори почти не двигается, почему он не может попасть в него? — прошептала Саюки.       — Там что-то не так, — сказал Хидан.       — Он только злит его, надо атаковать…       Господин Таку пришел в движение, взмахнул руками, воздух почернел вокруг него, материя поднималась с земли, концентрировалась, он готовился нанести сокрушительный удар. Мастер Сасори двигался по дуге, приближаясь к их укрытию, а господин Таку наоборот удалялся. Материя прокатилась по площади словно гигантская каменная глыба, на этот раз Мастер Сасори отскочил. Он продолжал уклоняться, не атакуя в ответ, и судя по его тяжелому дыханию, по тому, как замедлялись его движения, он даже на это истратил все свои силы.       «Надо уходить, — подумала Саюки. — Не хочу видеть, как его убьют. Надо уходить!»       Она потянула за руку Хидана, но тот был слишком поглощён боем. Он сам готов был ринуться туда, вступить в схватку. Саюки на всякий случай покрепче вцепилась ему в плечо. Атаки господина Таку сыпались одна за другой. Они гнали Мастера Сасори вбок, так что он уже стоял спиной к колонне, за которой Саюки пряталась. Их могли заметить, она потянула к себе Хидана, они оба притаились и только слышали грохот и треск.       Земля вздрагивала, до них долетали каменные осколки. Она стояла, зажмурившись, потом не выдержала и выглянула: господин Таку был разъярён, даже отсюда, сквозь клубы пыли и материи, видны были его бешеные глаза. Он снова готовился к удару, собирал материю, концентрировал её до плотности камня, она с грохотом пронеслась вдоль земли, полированный мрамор площади прыснул в стороны, Мастер Сасори не пригибался, не отскакивал, он стоял на месте, вся эта бешеная энергия врезалась в него, снесла его, не заметив, она мчала дальше, к Вратам Мао. Господин Таку понял свою ошибку, попытался затормозить, смягчить удар. Саюки нырнула вниз, утащив за собой Хидана, они прижимались к земле, когда столкновение всё же случилось. Взрывная волна придавила их, легла сверху, на них посыпались обломки, Саюки закашлялась, ей казалось, она набрала полные лёгкие пыли. Она проползла на четвереньках и посмотрела на место, где стояли врата. В черном облаке безошибочно читался их силуэт. Они устояли. Мастера Сасори не было видно. Его, должно быть, засыпало обломками площади.       Господин Таку, тяжело дыша, всматривался в своё драгоценное творение. Потом он пошел быстрым шагом к месту удара. Пыль оседала. Он махнул нетерпеливо рукой, камни расступились, он искал тело. Переворачивал глыбы легким движением указательного пальца. Он не находил. Его плечи дрожали от гнева. Саюки даже отсюда, из укрытия, ощущала, как вспыхивают красные пятна у него перед глазами. Тела не было. Взгляд господина Таку скользнул по Вратам Мао — ни трещинки, они были целы, но потом он стал оглядываться по сторонам, стал оглядываться на вспаханную, словно добротное поле, плоскость, где прежде располагались кольца из иероглифов, и из его горла вырвался звероподобный вопль. Он стал орать и швырять обломки плит. Стал снова раскапывать завалы. Он пнул камень и заорал:       — ГДЕ ТЫ ЕСТЬ?! ГДЕ?! ГДЕ?! ГДЕ?! ГДЕ?! ГДЕ?!       Крики разносились над боевыми полями, которые сейчас напоминали пустыри. Там, однако, было множество бойцов и все они слышали, что господин Таку готов взорваться от бешенства. Он не находил тело Мастера Сасори.       — Сасори накрыло, — прошептал Хидан. — Он должен быть там.       На вопли господина Таку сбежались солдаты, и генерал Бусида появился мгновенно. Он не побоялся первым приблизиться к разъяренному Даймэ. Генерал Окада тоже был здесь.       Укрытие за колонной вот-вот могли обнаружить, Саюки и Хидан пробрались обратно к повозке, где ждал Адао Кеньшин. Оттуда они снова взглянули на площадь. Генерал Окада приложил ладони к земле и чаркой наметил круг, от которого стали подниматься прозрачные стены. Он огораживал территорию перед вратами.       — Нужно уходить, — шепнула Саюки. Хидан всматривался в совещающихся людей.       — Что они делают?       — Ставят барьер, — сказал Кеньшин. — Они хотят, чтобы Мастер Сасори не выбрался оттуда. Этот барьер нельзя разбить изнутри.       — А снаружи?       — Снаружи его тем более нельзя разбить! — прошипела Саюки. — Посмотри, сколько там охраны! Уходим! Или Мастер Сасори напрасно помог нам?!       — Я согласен с Саюки, — произнёс Адао Кеньшин. — Сейчас нам лучше уйти.       Они вернулись в резиденцию. Подавленные тем, что увидели. Они молча стояли в тени высокой лестницы и собирались с мыслями.       — Что дальше? — сказала Саюки.       — Я должен отчитаться перед Моном, что Киносита Такэо мёртв, — сказал Адао Кеньшин.       — Постой, — Хидан нахмурился от посетившей его мысли. — А тебе не кажется дурным знаком то, что Мон приказал тебе убить человека, который пытался разрушить технику Врат Мао? Может, это Мон — шпион?       — Я об этом не думал.       — Давай отложим отчёт. Пусть Саюки отведёт нас к месту, где может быть Конан.       — Согласен с тобой, дорогой друг.       — Саюки?       Она как раз подвязывала на поясе чужие слишком широкие штаны. Даже в экипировке на пять размеров больше было удобнее, чем в традиционных белых одеждах Акумагава. Покончив со штанами, Саюки сказала следовать за ней. На втором уровне они столкнулись с отрядом генерала Окады. Пришлось ждать удачного момента несколько часов. Когда они смогли прошмыгнуть, за окнами уже стояла темень. Со второго уровня Саюки повела их вниз по лестнице. Она хорошо помнила дорогу. Стены здесь покрылись трещинами, но уцелели. В темноте сложно было передвигаться, они зажгли маленькую лампу, когда спустились достаточно глубоко. Пахло сыростью.       — Это где-то здесь, — сказала Саюки. Она поняла лампу выше и вдруг испуганно отшатнулась назад. — Там кто-то есть!       Катана Адао Кеньшина со звуком, которому могло бы позавидовать даже самое искусное кото, явилась из ножен. Рыцарь выступил вперёд, Хидан взял у Саюки лампу. Они оба пошли медленно по узкому сырому коридору. В круг света попали чьи-то ботинки. Хидан сделал ещё шаг и Саюки испуганно вскрикнула. Она испугалась инстинктивно. Инстинктивно захотела сбежать. На полу, напротив запертой каменной двери, полулежал, прислонившись плечом к стене, Яно. Крупные капли пота, покрывающие его лицо, замерцали в свете лампы.       — Он умер?.. — прошептала Саюки.       — Живой, — сказал Хидан.       Адао Кеньшин убрал катану обратно в ножны.       — О достопочтенный страж тайного убежища! — произнес он звонко. — Позволишь ли ты нам пройти?       Яно повернул голову и безжизненно поглядел на них. Хидан подошел ближе, свет оголил коридор до упора, и они увидели огромного медведеподобного пса, истёкшего кровью. Ноги сами понесли Саюки вперёд. Она ненавидела Яно. Мацуду она тоже ненавидела, но тот был мёртв. А это означало, что и она может быть мертва совсем скоро. Она пожалела саму себя, глядя на покрытое шерстью неподвижное тело. Она присела рядом с Яно.       — Мацуда принес тебя сюда?.. — сказала она. — Ты знаешь, как открыть эту дверь?       Яно молчал. Возможно, он уже просто не мог говорить. Адао Кеньшин провел ладонью по спящему механизму, который можно было отпереть только при правильном использовании чакры. Тут даже Певчая не поможет, поэтому он не стал доставать катану.       Саюки взглянула встревоженно на Хидана, он держался стойко. Она отвернулась и стала думать, как отпереть комнату Конан, но вместо этого ей вдруг пришел в голову совсем другой план.       — Я знаю, как помочь Мастеру Сасори! — сказала она.       — Как?       — Послушай, Стрелок, — сказала она. — Твой лук уцелел?       Он молчал. Однако лук был у него за плечом, и она не видела повреждений.       — Мастер Сасори в ловушке. Нам нужно разбить барьер. Твоя стрела может это сделать?       «От него нет толку, он как мертвец!» — подумала Саюки с отвращением, и вдруг, спустя долгую паузу Яно потянулся за луком и сложил древко на колени.        — Хорошо, — произнесла Саюки. — Мне нужно сосредоточиться, чтобы не ошибиться. Помолчите все.       Она закрыла глаза. Её сознание неслось в обратном направлении: коридор за коридором, лестница за лестницей. Она сделала глубокий вдох и стала говорить:       — Прямо. Вверх. Прямо. Направо. Направо. Вверх. Налево. Прямо. Прямо. Налево. Через окно. Вниз. Направо на тридцать градусов. Прямо. Налево. Прямо.       Руки Яно сомкнулись на древке лука, он упер его в пол. Оружие шаталось, Саюки придержала лук.       — Разойдитесь! — приказала она. Хидан и Адао Кеньшин отошли назад.       Стрела из чакры зажглась и натянула незримую тетиву. Яно качнулся, закрыл глаза, почти потерял сознание, потом стрела сверкнула ярче и вырвалась из его пальцев. Она устремилась по коридору и исчезла.       Стрелок бессильно привалился к стене. Стало тихо. Все всматривались во тьму, где исчезла голубая точка из чакры. Адао Кеньшин присел рядом со Стрелком и попробовал применить лечебную технику.       — Ого, ты это умеешь?.. — сказала Саюки.       — Немного.       Яно будто спал. Вдруг его глаза распахнулись.       — Стрела. Нашла. Цель.       — Мастер Сасори свободен?!       — Стрела. Нашла. Цель, — повторил он. Адао Кеньшин перестал лечить его и едва заметно качнул головой. Лечение не помогало, Яно умирал.       — Яно, — сказала Саюки. — Девушка за этой дверью ещё жива? Как нам попасть туда?       Он отрицательно покачал головой.       — Она умерла?..       Он снова покачал головой отрицательно. Сознание покидало его.       Саюки боялась взглянуть на Хидана, она крепче вцепилась в экипировку Стрелка.       — Скажи, как нам попасть туда?!       — Я… не помню, — прошептал Стрелок. Потом его губы разомкнулись: — Найди… в моей памяти.

***

      Сакура открыла глаза.       Пахло мокрой соломой. Холодный утренний воздух, срываясь с губ, превращался в пар. Рука Дейдары лежала у нее на боку. Она осторожно высвободилась, чтобы его не разбудить. Во сне он был похож на невинного юношу.       Несмотря на то, что они спали в экипировке под одним одеялом, всё равно было холодно. Солому всё-таки надо было подстелить.       Сакура обулась и вышла на улицу. Возле общего умывальника никого не было. Лагерь спал. Сакура умылась ледяной водой, потом набрала дополна принесённый котелок и вернулась к палатке. Она принялась за утренние упражнения. Заварила чай, разогрела над огнём две лепёшки и затушила костёр. Дейдара притворялся спящим. Она спокойно переступала через него.       Покончив с завтраком, Сакура проверила свиток сообщений. Там было пусто.       Она взяла свои записи, перечитала несколько раз. Мон не обманул. Формула действительно была готова. И ошибка была глупее некуда. Сакура вздохнула и отложила записи тоже. Дейдара открыл глаза, сверкнул сонной и лукавой улыбкой.       — Не ответил?       — Нет.       Он потянулся, размял шею и сел на футоне.       — Данна чует жареное…       — С каких пор ты его так называешь?       — Ностальгия, — ухмыльнулся Дейдара. Он заглянул в миску, взял оставшуюся лепешку и принялся жевать. — Мон как будто вчера родился, — продолжал он, с аппетитом пережёвывая резиновое тесто. — Он думает, Сасори явится и выбросит белый флаг? А если он тут всё разнесёт? Ты бы им намекнула…       — Я говорила.       — Ну да, — Дейдара утвердительно хмыкнул. — М-м! Какая вкуснятина!       Сакура глянула на него с сомнением, проследила за его взглядом и поняла, что он не о лепешке. На улице какая-то девушка шла с двумя ведерками воды. Наслаждаясь зрелищем, Дейдара запихал в рот остатки, потом довольный, запрокинул голову.       — Кстати, — сказал он. — Как ты здесь оказалась?       — Ты о чем?       — Тоби наивный дуралей, но он не лжец. Он не стал бы придумывать, что не помогал тебе. Так как ты сюда попала? — Сакура молчала, он улыбнулся. — Мон и все остальные прибыли гораздо позже. Держишь меня за дурака? Не доверяешь мне?       — Тоби перенёс меня, когда прочитал мои сообщения в свитке.       — Значит, всё-таки за дурака, — сказал Дейдара.       Они сидели в молчании. Сакура опустила руку в карман и достала бархатный мешочек. Дейдара вытянул шею, потом ей на ладонь вывалилось содержимое, его лицо из любопытного стало брезгливым.       — Чёрт возьми, — сказал он. — Откуда у тебя эта штука?       — Осталась после операции. Часть материи, которую я вытянула из руки Сасори, оказалась внутри. Я думаю, это она меня перенесла.       Сакура убрала мешочек обратно в карман.       — Эта штука так не умеет, — сказал Дейдара. — Никогда не знаешь, куда она выкинет. Сасори пользовался ей в крайнем случае. И переносит она только в определенные места, памятные для хозяина. Хозяин — он. Так что…       — Тогда я не знаю, Дей-кун.       — Выходит, придерживаемся изначальной версии. Это был Тоби. Есть ещё лепёшки?       На улице стало немного теплее. Поджаривая лепёшку, Сакура думала о том, как действовать, если Сасори не ответит. Он не ответит — она знала это сразу. Дейдара сидел рядом с ней у костра. Вдруг он присвистнул. Сакура не стала поворачивать голову, думала, это очередная девица. Он сказал: «Погляди-ка!»       Тен-Тен шла за руку с Неджи по тропинке, ведущей в лазарет.       — Что ж… — сказал Дейдара. — Он выиграл в честном бою.       — В котором ты даже не сражался, — сказала Сакура.       — Тебя не обманешь.       Он усмехнулся и вгрызся с удовольствием в свежую лепешку.       Утреннее собрание длилось до семи утра. В свитке было пусто. Они представили Казекаге формулу, нейтрализующую геном бессмертия. До восьми был обход. Она проконсультировала местных медиков. В свитке было пусто, Сакура нашла вчерашних беженцев: бабушку с внучкой. Они не рассказали ей ничего нового. Дейдара бродил за ней хвостом и флиртовал с женщинами, пока она заканчивала ревизию лекарственных трав. Около девяти они встретили Айко и Тоши. Дейдара делал из Тоши идиота, одолевая того в словесной перепалке. Сакура обсудила с Айко распределение запасов. В девять она проверила свиток — пусто. Они попрощались с Айко и её братом. Дейдару было не остановить, он продолжал полоскать Тоши даже после того, как тот ушел. Они сидели возле палатки Мона, дожидаясь десятичасового собрания, на котором Шикамару должен был представить свои соображения по поводу новой сыворотки.       Мон выглянул из-за откинутого полога.       — Не ответил?       — Нет, — сказала Сакура. Потом она в который раз развернула свиток и вскочила на ноги. Дейдара усмехнулся. Мон клацнул зубами, словно хищник, взявший след, и Сакуре отчего-то было это неприятно. В свитке появилось:       

«Где и когда?»

      Все зашли в палатку. Пока Сакура смотрела на «где и когда», добавилось уточнение.       

«Напиши место так, чтобы это понял только я»

      Сакура отбросила свиток на стол.       — Он думает, я совсем идиотка?!       Нужно было сдержаться. Она почувствовала, как испытующе Мон на неё посмотрел. Он в ней сомневался. Он очень напрасно в ней сомневался. Сакура ударила ладонями по столу.       — Итак. Как мы его убьём?       — План есть. Нужно удачное место.       — Ландшафт?       — Любой, — сказал Мон. — Но хорошо бы оно далеко просматривалось. Не хочется самим угодить с ловушку.       — Я знаю такое место, — сказала Сакура. — Сколько времени на подготовку?       — Не больше часа. Всё просто.       — Путь туда — два часа.       Мон одобрительно кивнул.       — Пиши ему.       Она раскатала свиток.       

«В твой день рождения мы возвращались домой по этому мосту. Полдень»

      Она смотрела в свиток, пока там не появилось:       

«Я буду»

      Она всё стёрла. Оставалось только следовать указаниям Мона. Он изложил свой план. Пришла Тен-Тен. Лицо у неё светилось от счастья. Дейдара вёл себя как ни в чём не бывало.       Чтобы план сработал, Мон вместе с Тондой нанесли ей на предплечье особый символ. Этот символ должен был оградить её, а Сасори — сделать мишенью, но Сакуре было всё равно, защитит её символ или нет.        — У всех членов Принятия есть похожие символы, — пояснял Мон, пока у нее на коже проступали иероглифы. — Они называют их «марками». Это тоже защита, которую они пустят в ход, когда придёт время.       Появился Неджи. Его ввели в курс дела.       — Я не смогу пойти с вами, — сказал он. — Я должен быть здесь.       — Конечно, — сказала Тен-Тен.       — Конечно, — передразнил её Дейдара. Сакура смерила его взглядом, и он перестал ухмыляться.       Они выдвинулись. Погода была ясной, местность хорошо просматривалась. Во время непродолжительной остановки Тен-Тен подошла к ней.       — Сакура… Ты в порядке?       — Да.       — Просто, ты выглядишь…       — Я в порядке, — сказала она. Тен-Тен кивнула и отошла.       Добраться получилось быстрее. За полтора часа. Мон и Тен-Тен занялись кругом печатей. Сакура сидела рядом с Дейдарой и тот, к счастью, пожёвывал соломинку и молчал. Близилось время. Мон повторно прогнал с ней порядок действий. Показал, где заканчивается круг. Она всё уяснила. Мон, Тен-Тен и Дейдара ушли в укрытие.       Сакура осталась одна. Пошел снег.       «Сасори никогда не опаздывает», — подумала она, глядя на ледяную корку, сковавшую ручей под мостом. Перила покрывались нежно-прозрачным слоем снежинок. Сакура водила пальцем по стылому железу. Было без десяти двенадцать. Она знала, что за ней наблюдают из засады, пытаются прочесть сомнение в каждом её жесте.       Время текло очень плавно, оно не спешило.       Сакура вспомнила тело мальчика, которое она нашла первым. Казалось это только брошенная в снегу куртка. Он был холодным, как эти перила. Потом она вспомнила, как они с Сасори вместе шли домой. Каким красивым было его лицо, как ей нравилось просто смотреть на него и ничего не ждать взамен. Она бежит обратно к лагерю, выкрикивая: «Айко!», катится по снежному склону. Целует его. Оглядывается по сторонам: всё в крови. Все мертвы. Его губы касаются ключицы, так жарко, так хорошо, он говорит: «Жди здесь». Он говорит: «Я злюсь», шёпотом. Он говорит: «Разве я не угадал?»       Воздух шевельнулся слева от неё.       Сасори появился. Он просто возник на мосту. Снег перестал. Безветренно.       Сакура смотрела на него и вспоминала мёртвого мальчика. Она сделала шаг. Отступила назад. Он должен был сойти с моста. Круг печатей начинался на земле, в пяти метрах от спуска. Сасори стоял на месте. Сакура предупреждала их, что он догадается, но Мон считал иначе. Ветер потащил снежный песок по замёрзшей поверхности воды.       Плащ на Сасори был застёгнут. Он смотрел на неё издалека. Он не ждал, что она подойдёт, просто смотрел на неё зачем-то. Потом он качнулся и пошел вперёд. Он следовал за ней. Сакура считала шаги, чтобы завести его в круг. Она обернулась. Сасори был на краю моста. Он сошел с него и посмотрел себе под ноги, потом по сторонам. Он знал. Сакура боролась с желанием собрать в кулаке чакру. Она готова была сражаться на равных, без всяких ловушек, если потребуется. Он снова пошел вперёд и остановился. Еще полшага и печать его сцапает, но он больше не двигался.       Он собирался сказать что-то, обратиться к ней. Наверное, она должна была заговорить первой, но она внезапно обнаружила, что не может говорить. Не может выдавить из себя ни слова. Сасори улыбнулся, ветер ударил сбоку, плащ взметнулся вокруг его неподвижной фигуры, Сакура увидела свои короткие растрёпанные волосы, лезущие в глаза, она холодными пальцами убрала пряди за ухо. «Скажи, скажи ему что-то!» — приказала она себе. Вдруг Сасори крикнул громко:       — Эй! Ну хорошо, я здесь! Сам не явишься?       Голос разлетелся по пустому пространству, зазвенел над рекой, ветер унёс его. Стало тихо. Она произнесла:       — К кому ты обращаешься?       — Да так.       Они молчали. Ей показалось, что он скован в движениях. Он знал. Он знал о ловушке. Сакура попробовала сама шагнуть вперёд. Обледеневшая трава захрустела под подошвой.       — Так и будешь там стоять?       — О чем ты хотела поговорить?       — О шпионах Сэнки. Мы их вычислили и готовы обсудить обмен. Нам нужна провизия.       Сасори пожал плечами. Что-то странное было в его движениях, в дыхании, она видела что-то, но не могла понять.       — Любой обмен с Сэнки — полное безумие, — сказал он таким тоном, точно это было без слов очевидно. И это было.       — Значит — нет?       — Нет.       — Если обмен невозможен, нам говорить больше не о чем.       — Как же не о чем? — сказал он и шагнул внезапно к ней, но печати не захлопнулись. Сакура почувствовала, как у неё внутри что-то произошло. Как будто лопнул заштопанный наскоро шов. Ей стало страшно, что она не сможет с собой справиться. Глаза Сасори заблестели пугающим азартом: — Я должен подойти? — произнёс он. — Иначе ничего не сработает, так?       — О чем ты?       — О ловушке.       — Если ты считаешь, что здесь ловушка, зачем пришел?       — Тебе не понять, — сказал он.       Сакура попятилась. Он сделал шаг и снова остановился. Снова глянул по сторонам и крикнул:       — Из Сэнки вышла армия шиноби! Они идут к скрытому лагерю Суны! И будут там менее чем через сутки!       — Это правда?       — Не веришь?       — Нет.       Сасори кивнул с улыбкой на губах.       — Я всё сказал, что хотел. Могу подойти, если попросишь.       И Сакура подумала: «Я не должна его убивать, не должна его разлюбить, и не должна втащить в этот круг силой. Я должна только сказать: «Подойди». А это я могу». Он казался ей другим, не таким как при их последней встрече. Он был похож на того Сасори, с которым они встретились в номере 512. Или даже на того, который спас её в лесу, и она целовала его после. Но это всё был один человек. Тот, который убил мальчика. Убил всех, кого она оставила без защиты.       — Мне подойти? — сказал он. — Или я свободен? Отпустишь меня?       Он блефует? Нет, он говорил всерьез. Он проверял её, как Мон проверял её. Он, наверное, не верил. Самое страшное: она тоже себя проверяла, не верила. Её хватило на то, чтобы загнать себя в точку, из которой обратного хода просто нет.       — Подойди, — сказала она.        Сасори шагнул вперёд.       Печать вспыхнула. Круг замкнулся, загорелся и погас. Она приготовилась защищаться. Сасори ничего не делал. Какие-то спирали закручивались вокруг них, но её не касались, они связывали его прозрачными узлами. Он поднял руку, ей показалось, что он хочет освободиться. Она вцепилась в эту руку, в его одежду, задерживая его на месте. Всё потухло. Какая-то сила ударила ему в грудную клетку. А потом над ними появилась огромная пасть. Сакура вцепилась в него сильнее. Она не представляла, что это будет выглядеть так. Что это существо должно будет сожрать Сасори заживо. У неё подкосились ноги. Она всё ещё держала его, при этом опускаясь медленно на колени. Сакура стискивала пальцы на его одежде. Она не могла позволить ему пошевелиться, уйти от атаки, но она хотела, чтобы печать, жгущая запястье, не сработала. Чтобы страшная смерть настигла и её тоже. Пасть демона была так велика, что заслонила собой всё, распахнулась, тёмная, словно ночное небо.       Сасори стоял неподвижно. Глядел на неё сверху-вниз. «Вот как он погибнет, — подумала Сакура. — Я убила его». Его не нужно было держать, он не вырывался, она цеплялась в него от страха, от непоправимости своего поступка.       Сасори улыбнулся.       — Не нужно, — сказал он. — Не смотри.       Ладонь легла ей на макушку, пригнула голову. Пасть захлопнулась со звуком, напоминающим громовой раскат.

***

      — Биджу топал через мост, оторвали ему хвост, — проговорил он. В углу скрежетало, мешало вспоминать. Таку задумчиво поглядел на свои руки:       — Хвост застрял среди коряг, и что-то там… враг, или мрак… Как же там было… — он повернул голову. — Как там было, Кимми?        Она заползла в самый угол и продолжала перебирать по полу ногами, чтобы отползти от него ещё дальше. Так рыбки плывут в стенку аквариума. Глупенькие рыбки. Её пятки скользили по луже крови. Сколько разных линий!       Таку всмотрелся в причудливые узоры, которые оставляли её пятки. Хвост застрял среди коряг. И чего-то там овраг… И упал в овраг? Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Нет, там совсем не так. Там совсем не так. Там совсем не так. Там совсем не так!       — НЕ ТАК! НЕ ТАК! ТАМ БЫЛО НЕ ТАК! ЯСНО?!       Её пятки заскользили быстрее. Она уплывала от него в стенку, и как рыбка открывала и закрывала рот, и смотрела на него круглыми рыбьими глазками. Таку поднялся с кровати и пошел поближе посмотреть эти красивые разводы на полу. Она стала выть. Такое длинное тугое «у-у-у». Кто делает такое «у-у-у»? Коровы! Коровы делают! Ему стало весело. Он расхохотался. Коровы делают «у-у-у» точно так! А он видел коров когда-то. Она вдруг замолчала, паршивая сука.       — Сделай ещё раз, — приказал он. Но она снова стала рыбкой. Она открывала и закрывала свой паршивый сучий рот. — СДЕЛАЙ ЕЩЁ РАЗ! НУ?!       Он хлестнул её по щеке, но она издала совсем не тот звук, который он требовал. Она стала рыдать, орать сквозь плачь, в этом не было ничего особенного. Он это уже тысячу раз слышал. Он стал бить её, бить руками, потому что не хотел сломать раньше времени. Он бил её в надежде, что внутри зашевелится это приятное чувство возбуждения, которое бывает только если пытаешь кого-то, но оно не просыпалось. Она хрюкала своей кровью, сплёвывала сгустками на пол, там в этой жиже белело несколько зубов. Он устал. Устал её бить. Надоело её бить. Одно и то же!       Он схватил её за волосы, ударил в стену, и она закачалась, обняв руками голову, а потом захныкала беззвучно. Таку облизал губы и почувствовал соленые брызги чужой крови.       — Где их носит? — произнёс он и стал бродить по комнате. Большими шагами он ходил по периметру. Кимми скукоживалась в своём углу, всякий раз, как он приближался. — Я приказал его найти. Я им приказал.       Он остановился напротив Кимми, поднял её за волосы, так что ей пришлось заскользить и упереться полусогнутыми ногами в пол.       — Сделай «у», — сказал он. — Только длинно, как делают коровы.       Он ждал. Её губы затряслись, она задёргалась, будто её сейчас вырвет. Он стиснул волосы крепче, Кимико всхлипнула и провыла: «му-у», но совсем не так.       — Это не тот звук, бесполезная ты тварь, — сказал он. — Я же сказал, как делают коровы. Почему ты такая тупорылая?       Её снова трясло. Что-то хлюпало у неё в горле. Ему захотелось убить её. Без удовольствия. Просто раздавить, чтобы она перестала хлюпать.       Где же их носит?       Таку посмотрел на дверь. Её тело рухнуло в угол. Он остановился перед дверью, сложил руки на груди. В открытом проёме появился шиноби. Один единственный, а ведь он отправил на поиски десяток отрядов.       — Великий Даймэ, к сожале…       Кровь фонтаном ударила вверх, шиноби лежал на полу. Таку неподвижно глядел на него. Он думал. Думал, как же его так провели?       — От вас от всех никакого толку, — сказал он. Повернулся к Кимико. Она покачивалась, уставившись на свои грязные колени. Он подошел и присел рядом. Чего он с ней только не делал, но испытать удовольствие порой так непросто. Таку протянул руку, втиснул как-то, хотя она вся скрючилась, положил ладонь ей на живот. Горяченький. Он улыбнулся, закрыл глаза. Всё тёпленькое такое приятное.       — Почему вы все пресные, как пергамент?.. — прошептал он. — Почему так скучно с вами, скажи? Ну, почему?       Закрыв глаза, он поглаживал её тёплый живот, и он почувствовал, когда тот вздрогнул, набрав немного воздуха.       — Ты был… другим… — прошептала она.       — Никогда не был. Но мне очень нравится играть в разных-разных людей, раз вы сами в себя не играете. Понимаешь? Сегодня был утомительный день. А может и не один день… Я так давно не спал. Спишь — как будто умираешь каждый раз. Кажется, раньше было так весело… Никак не могу почувствовать то веселье, когда учитель ещё был в искусственном теле. Я был очень способным учеником, я играл в ученика… но он учил меня не тому, чего я хотел… Он думает, у убийства есть какая-то цель, кроме развлечения. Думает, что в его коллекции есть смысл. Он просто не хочет признаться себе. Он такой же, как я. Такой же. А все принципы — выдумка против таких, как я и он. Они нереальны. Они придуманы для слабых. Нам было весело… Я с тех пор слишком много спал, слишком часто умирал, теперь уже не получается, как тогда. Я уже и не помню, как тогда было… Как там было? Биджу шел через овраг, хвост попал в кромешный мрак… Всё по-другому… Всё не так, как я хочу. Не так. Ты слышишь?       Таку опустил голову. Глаза Кимико неподвижно глядели перед собой. Её живот уже не был таким тёплым. Таку вытащил руку и её тело рухнуло тяжко на пол. «Она и застынет в такой позе», — подумал он. Останется скрюченной.       Усталость. Он устал. Нужно отдохнуть. Нужно умереть ещё разок. Таку вздохнул и вышел в коридор. Плащ шершаво волочился за ним.       Учитель исчез. Он бросил его, как и в прошлый раз. Нужно было убить его сразу. Как с мороженым. Мороженое лучше есть, пока оно не растаяло. Учитель растаял. Превратился в липкий сироп.       Усталость.       Он спустился на второй этаж, прошел по темной галерее, вошел в купальню. Здесь было темно. Из темноты шел жар. Таку решил, что в помещении никого нет, но фонари стали зажигаться. Женщины спали на полу, а теперь повскакивали, засуетились вокруг него. Деревенские женщины, которых Наосу нанял для работы. Они не разбежались. Они остались, чтобы его купать.       Таку позволил снять с себя одежду. Позволил отмачивать её от тела, потому что она приклеилась кровавой коркой. Позволил увести себя в полумрак. Ему нужно было умереть и набраться сил. Очнуться и развлечься как следует.       

***

      Сознание вспыхнуло в ней. Засияло, разгоняя морок беспамятства. Заснеженные перила, мост, ловушка, пасть демона, огромная, как ночное небо: она вспомнила всё мгновенно, распахнула глаза и увидела свои пальцы, упирающиеся в каменную поверхность.       Сасори мёртв.       Она дёрнулась резко, хотела вскочить, осмотреться, но всё поплыло. Её затошнило, она проглотила спазм, сжала зубы. Пальцы, на которые она смотрела, раздвоились, их было десять: пять чётких и пять полупрозрачных. Голова кружится. Сасори мёртв. Это уже происходило с ней. Это уже было. Сон.       Нет. Не сон.       Сакура напряглась, села на каменном полу, запрокинула голову.       — Доброе утро.       Она вскрикнула. Как дитя, как девочка, которой до академии ниндзя еще года два.       Сакура приложила холодную ладонь к кипящему лбу. Сасори сидел на полу и изучал её. Улыбка тонкой линией тянулась вдоль бледного лица. Сакура опомнилась, вскочила на ноги, выхватила из-за пояса кунай и направила к нему острием.       Губы Сасори скривились.       — Ещё попытка?.. — сказал он. — Прирежешь меня этим кунаем?       — Прирежу, — прошипела Сакура. Нужно взять ситуацию под контроль. Но как сделать это, если она не понимала ничерта в этой самой ситуации?! — Где мы? Отвечай!       Он вскинул брови.       — Не узнаёшь?..       Она быстро огляделась. Какие-то катакомбы. Каменная пещера. Чёрт знает, что за место. Сакура сжала кунай сильнее, ладонь вспотела. Сасори издал разочарованный вздох.       — Не могу поверить… — протянул он. — Это пещеры под Деревней Камня.       — И как ты нас сюда затащил?       — Я? — Он указал на себя пальцем и вопросительно хмыкнул. — Нет-нет. Тут дело не во мне.       — А в ком?       — Нас здесь двое.       — Я этого точно не делала, — процедила Сакура. Последнее, что она помнила: пасть демона, а дальше — провал.       — Позволь мне предположить?.. — произнёс он. И это звучало издевательски, потому что едва ли его пугал кунай в её руке. — Тот предмет, металлический… похожий на сферу. Он ведь остался у тебя?       Не может быть. Не может быть.       Она опустила кунай, не сводя глаз с Сасори, приложила руку к карману. У неё на лице всё было написано. Сасори усмехнулся:       — Вот и ответ.       — Я этого не делала.       — Ключ не спрашивает разрешения. Материя устроена иначе, чем чакра. Она подчиняется фантазиям, истинным желаниям, ей сложно управлять. Не можешь контролировать себя, не контролируешь и Ключ тоже.       — Но я себя контролирую!       — Вот как? И ты не хотела спасти меня?       — Нет!       Сасори цокнул с притворным разочарованием.       — Что ж… Тогда ты всё ещё можешь меня убить, — он отклонился назад, упершись лопатками в стену. — Я пока что совсем безобиден. Печать сработала. Я не вру, можешь проверить.       Она проверила. Попробовала различить ток чужой чакры: тот был прерван. Сасори продолжал следить за ней, как за несмышлёной ученицей. Единственным источником света здесь была фосфорная лампа, поливающая зеленоватыми лучами левую сторону его лица. Сакура старалась сохранять спокойствие, но кровь понемногу вскипала, ведь она понятия не имела, что делать.       Она произнесла:       — И как долго это продлится?       — Откуда мне знать? Это ваша техника.       — Как долго?       Мон сказал: сутки, плюс-минус два часа, но знал ли он об этом? Сасори улыбнулся. Сакура одновременно думала, что все еще может убить его, и вместе с тем понимала: она его не убьет. Он изобразил задумчивость.       — Это «Скованность» через блок движения энергии, если не ошибаюсь. Печать не видно, потому что она проступает изнутри, вот здесь, — он постучал двумя пальцами по области солнечного сплетения. — Еще сутки. Или часов пятнадцать, не меньше, — Сасори продолжал улыбаться, глядя на неё. — Жжёт, — добавил он. — Самую малость.       Она облажалась. Она жёстко облажалась.       — Сколько я была без сознания?       — Около двух часов.       От досады хотелось заорать в голос. Ведь её руки не дрогнули. Почему этого оказалось недостаточно?! И тут она вспомнила кое-что.       — Погоди, — прошептала она. — Ты положил ладонь… ладонь мне на голову… Ты повлиял на этот предмет! Почувствовал его и воспользовался!       — Я бы рад прекратить твою агонию, но это невозможно. Вы заблокировали материю. Это сделала ты. И только себя ты можешь обвинить.       — Я этого не делала!       — Сакура…       Она прошлась вдоль стены, потирая пальцами нахмуренный лоб.       — Нет. Не могу понять… — Сакура тёрла лоб и бродила вдоль стены. — Я не понимаю… Перестань улыбаться!       — Ты так расстроена, что мне не откусили голову…       — Замолкни! Понял меня?! Замолкни! Ни звука не произноси! Или!..       — Мм?..       — Замолкни, — повторила Сакура дрожащим голосом и это уже напоминало не приказ, а шепот последней надежды.       Ну, как?! Как она могла так облажаться?! Что теперь делать? Сидеть тут с этим мерзавцем? Она не может убить его, пока он беззащитен! А как только он получит обратно свои техники, она просто не одолеет его один на один! Как всё исправить?!       Сасори пошевелился, он достал что-то из сумки. Оружие! Она дёрнулась, вцепилась в кунай. Сасори бросил на неё странный удивлённый взгляд и стал разворачивать на коленях лепешки.       — Будешь?       Рукоять куная липла к обмякшей ладони. Нужно успокоиться. Нужно контролировать себя. Контролировать.        — Ещё я не брала еду из твоих рук, — сказала Сакура.       — Ты что-то путаешь, это не я пытался тебя убить.       Он произнёс это с насмешливым укором. Так, словно у нее не было причин желать ему смерти. Посмел её упрекнуть. Сидел перед ней, как ни в чем не бывало. Как ни в чем не бывало: сидел и ел, а ведь на нём до сих пор была экипировка Сэнки.       Сакура ненавидела его.       — Ты убил сотню людей, — сказала она. — Сотню! Я защищала их, они мне верили!       — Ты не справилась… — сказал он спокойно. — Надо было защищать их лучше.       Она снова впилась в кунай, узор рукояти опечатался болью на ладони. «Он прав, — думала Сакура. — Прав. Я должна была их спасти. Должна была защищать их лучше. Должна была!» Сколько раз она представляла себе, что возвращается в лагерь раньше, не мчится за стрелком, а возвращается назад, успевает вовремя, и все остаются живы. Она бежала и бежала обратно к лагерю каждую ночь, прежде чем удавалось провалиться в сон. Сасори не спеша пережёвывал свою лепешку. Сакура поджала задрожавшую нижнюю губу.       — Почему ты это сделал? — прошептала она. — Почему ты их убил, почему?!       — Потому что мог. Я ведь уже говорил?       Сукин сын. Как бы не так!       — А может, потому что ты хотел, чтобы я успела вернуться в свой лагерь до атаки? — произнесла она, и Сасори поглядел на неё, он бросил на неё короткий взгляд. — Но это не извиняет тебя, — продолжила Сакура. — Это не меняет того, что ты сделал! Для меня — нет!       — Тебе нужно поесть.       — Я не хочу есть!       На самом деле она была зверски голодной. Как та гигантская демоническая пасть, она готова была заглотить и переварить что угодно. У нее были свои лепешки, и она полезла за ними в сумку. Чёрствый хлеб пережёвывался с трудом. Она думала, как отсюда выйти, обшаривала глазами стены и потолок. Воздух не был спёртым, выход близко. Сунув остатки лепешки в рот, она принялась исследовать коридор. Прошла с разведкой в обе стороны. Налево коридор поднимался вверх, но справа воздух казался свежее, поэтому она приняла решение двигаться направо.       Когда Сакура вернулась, Сасори так и сидел на земле. В его ладони сверкнула пустая ампула, Сакура присмотрелась — лишь игра светотени.       — Поднимайся, — приказала она.       — Мы куда-то торопимся?       — Ты сказал на лагерь готовится атака. Или ты снова солгал?       Сасори не двигался. Ей хотелось вздёрнуть его силой.       — Когда я вообще лгал тебе?..       — Поднимайся.       Она достала кунай. В эту секунду Сакура не сомневалась, что воткнёт этот кунай ему прямо в горло, если он не подчинится.       — Что ж, — сказал он и поднялся с земли.       Сакура пропустила его вперёд, сама двинулась следом. Стены пещеры поблескивали от покрывающей их влаги. Фонарь светил на несколько метров. Она собиралась на последнюю миссию, как на самую обычную и взяла с собой всё необходимое: запас провизии, лечебные травы, флягу с водой и этот старый фонарь, поливающий светом каменные выступы. Спустя четверть часа, воздух заметно потяжелел. Дорога уходила всё ниже. Они, вероятно, шли не в ту сторону. Выбраться отсюда оказалось сложнее, чем Сакура надеялась.       Сасори не проронил ни звука, хотя он тоже наверняка понял, что они идут не туда. В подрагивающем свете фонаря его походка была непривычно резкой. Сакура наблюдала за ним со спины. При каждом шаге он сильнее клонился вправо. Едва заметно, но достаточно, чтобы это уловил взгляд профессионального медика. Пустая ампула в его руке перестала казаться игрой света. Он был ранен. Но она не обязана была ему помогать, даже напротив, ранение — это шанс справиться с ним в предстоящем бою.       Сакура остановилась. Он тоже остановился. Высокомерная усмешка в его положении выглядела нелепо. «Что я, чёрт возьми, собираюсь делать?» — спросила она себя, и смерила взглядом его тело, полностью закрытое плащом.       Когда Сакура подошла и стала грубо расстёгивать этот плащ, почти что отрывая пуговицы, Сасори покачивался от её рывков, и продолжал глядеть на нее сверху вниз. Она распахнула полы. Кровь сложно рассмотреть на чёрной экипировке. Сакура стиснула зубы. Под его издевательским взглядом она стала расстёгивать верх экипировочной одежды. Миллиард карманов, поясов и застёжек. Наконец, ткань расступилась. Сакура глядела на живот и рёбра. Потом она вопросительно посмотрела ему в глаза.       — Что? — сказал он. — Проснулась жалость к убийце?       Сакура с ненавистью сжала руки, в которых уже собиралась лечебная чакра.       — Прикуси язык.       — Тебе жаль меня?       — Нет, — сказала она. — Иди вперёд.       Он усмехнулся. Они шли. Сасори застёгивал на ходу свою одежду. Слышно было, как щёлкают ремешки. Сакура знала, что далеко он не пройдет с этими ранами. И что он идёт вперёд из упрямства, и что она заставляет его идти из того же упрямства.       — Откуда это?       — Не твоё дело.       — Остановись. И хватит огрызаться, — приказала она. Сасори глянул на неё вполоборота.       — Зачем?..       — Тебе нужно лечение.       — С чего ты взяла, что я позволю себя лечить?       — Не испытывай меня.       Он шел.       — Остановись, я сказала!       — Я — обычный пленный. Тратить на меня чакру — настоящий идиотизм. Но ты никогда не отличалась рациональностью…       — Сасори.       — Ах, мне так больно… Вот бы мне помогла какая-нибудь добрая девочка?..       — Перестань делать то, что ты делаешь. Или, клянусь, я тебя прикончу. Ты понял?       Он остановился, Сакура чуть не врезалась в него.       — А что я делаю?.. — произнёс он негромко. Тепло дыхания коснулось её щеки, потому что он наклонился. Она отпрянула. Он был точь-в-точь таким, как во время их первой смертельной схватки: искусственно гладкое лицо свалилось к плечу и эти жуткие неподвижные глаза.       — Не приближайся ко мне без разрешения и заткнись.       Свет фонаря лизнул кончики красных прядей.       — Слушаюсь, — вымолвил он отвратительно сладким тоном. Глаза не мигали. Кукольная улыбка. «Он может заниматься этим сколько угодно, — подумала Сакура. — Пускай пытается меня запугать. Я его не боюсь».       Она протянула руку и пустила лечебную чакру по его телу. Повреждения были старыми и плохо поддавались лечению. Чакра словно утекала в никуда. Последствия древних техник могут проявляться именно так. У неё куча сил ушла на то, чтобы добиться хоть какого-то эффекта.       — Откуда у тебя эти раны?       Пока Сасори молчал, её терпение струйкой песка убегало в стеклянную воронку. Наконец, он произнёс:       — Таку пытался отправить меня на тот свет.       — Вы сражались? Почему?       — Так вышло.       — Чем всё закончилось?       — Чем закончилось?.. — голова Сасори наклонилась коротким рывком, точно секундная стрелка. — Я не смог его убить и никогда не смогу, если ты об этом. Но с самоконтролем у него проблемы похлеще, чем у тебя.       — У меня нет проблем.       — Мы имеем возможность в этом убедиться.       — Почему вы сражались?       — Он был не в духе, — сказал Сасори. Сакура стукнула его в грудь свободной рукой. Он раздраженно цокнул. — Больно! Ты меня лечишь или пытаешь?!       — Отвечай на вопросы.       — Я у тебя в плену, но не в рабстве. Хочешь, чтобы я отвечал? Будь со мной поласковей.       — Ты этого не заслужил.       Его лицо снова неожиданно приблизилось.       — Но может быть ещё заслужу когда-нибудь?..       Ток лечебной чакры оборвался, Сакура резко шагнула в сторону и пошла вперёд. Она жалела, что помогла ему. Он не заслуживал помощи. Чакры, которую она истратила на лечение, хватило бы, что б вытащить пятерых с того света. Коридор уходил всё ниже и ниже. Они шли не туда. Нужно двигаться в обратную сторону.       — Возвращаемся.       — Обратно?..       — Да.       — Как пожелаешь…       Они миновали место, где Сакура пришла в себя, и ещё сорок минут двигались вверх по душному коридору, пока не упёрлись в глухую стену. Всё-таки нужно было направо! Да как же так, чёрт возьми?!       — Идём обратно!       Послышался приглушенный смешок.       — Ориентация на местности — не самая сильная сторона шиноби Листа, правда?..       Сакура игнорировала провокации. Она думала о жителях Скрытого Лагеря. Возможно, прямо сейчас их атакуют отряды Сэнки, а она торчит в этой проклятой пещере! Нужно выбраться как можно скорее, но коридор неожиданно снова пошел вверх. Сакура притормозила, присмотрелась к стенам, попыталась узнать обратную дорогу по каким-то приметам, впрочем, развилок не было, они не могли свернуть не туда. Сасори взирал на неё с таинственной улыбкой, будто только и ждал вопроса. Сакура смерила его свирепым взглядом и упорно пошла вперёд.       Они шли и шли, уже давно должны были вернуться туда, где она очнулась, но теперь это был совсем другой коридор. Сакура прервала собственный ток чакры и убедилась — это не гендзютсу. Что-то другое запутывало их. Может, это он?       Она снова попробовала обнаружить его чакру — ничего. Сасори был стерилен, словно сельский рыбак, никогда не слыхавший о техниках. Материи она тоже не ощущала, но в ней Сакура понимала ни больше, чем в ткацком ремесле. Что делать?       Она посмотрела на Сасори. Он стоял, прислонившись к стене. Искажение пространства не могло от него ускользнуть, но он не выглядел удивлённым, должно быть, за те два часа, пока она была без сознания, он и сам успел исследовать пещеры. А может быть, именно поэтому он не сбежал? Он просто не смог выбраться? Значит, спрашивать у него — бесполезно. Остается искать выход самой.       Сакура закрыла глаза, чтобы почувствовать малейшее движение воздуха.       — Обратно, — сказала она. — Возвращаемся.       — Опять? — Сасори развёл руками. — Мы же только что там были.       — Да, опять! Замолкни и иди!       Он пошел, но замолкнуть было выше его сил, судя по тому, как он фыркал раздраженно у неё за спиной.       — Ты думаешь, — не выдержал Сасори, — если ходить туда-сюда, выход просто возникнет сам собой?       — Если тебе что-то известно — скажи это, если нет — закрой рот и иди, куда говорят.       — «Иди, куда говорят»? Это уже слишком, тебе не кажется?       Сакура остановилась. Они оказались лицом к лицу. Он разозлился. Наконец и ей удалось задеть его гордость. Сакура презирала себя за испытанное от этого удовольствие.       — Если тебе так не нравится роль пленного, почему не сбежал? Или ты сам не знаешь, как отсюда выбраться?       — Знаю. Именно поэтому я тебя не бросил.       — Невиданное благородство для ничтожества вроде тебя!       — Ничтожество? — повторил он. — Я?       Он вскинулся, словно хотел казаться выше, хотя он и так стал выше, теперь в этом не было сомнений. Сакура смело шагнула к нему.       — Будь ты хоть каплю лучше, чем ты есть, ты бы не упивался тем, как я хожу кругами уже битых два часа! Мои друзья и близкие в опасности! Они сражаются прямо сейчас или готовятся к сражению! Но ты, вместо того чтобы помочь выбраться, просто развлекаешься, глядя на меня! Ничтожество! Так и есть!       Пока Сасори слушал, его брови заострённо вздёрнулись и скрылись под прядями чёлки.       — Я не стану помогать, пока ты говоришь со мной в подобном тоне, — сказал он. — Я это всё ещё я, имей уважение.       Он хотел сказать ещё что-то. Сакура поджала губы и устремилась в темноту коридора.       — Куда ты? Эй!       Сасори нагнал её, схватил за руку, она вырвалась и уставилась на него бешено. Он открыл рот, но она уже снова шла вперёд.       — Мы здесь заперты, — он шел рядом с ней, взмахивая раздраженно рукой. — Пространство искажено! Мы разминёмся, и я уже тебя не найду: вот всё, чего ты добьёшься! — он снова попытался её схватить, на этот раз Сакура увернулась. — Стой! Я всё-таки ранен! Сакура, стой! Ты не понимаешь, что ли?! Ты не выберешься!       — Какое тебе дело выберусь я или нет?!       — Ты хочешь остаться замурованной под землей лишь бы меня не видеть? Там тупик! Да постой же!       Она притормозила, Сасори задыхался, впившись в стену длинными пальцами. Чёртов коридор опять поменялся, Сакура понятия не имела, как выбраться из подобной ловушки.       Сасори полез в карман, достал прозрачную ампулу, закатал рукав. Его сильно потрепало в бою. Он так и не объяснил причину, по которой сражался с Таку. С другой стороны, всё это могло быть ложью.       — Как нам выйти отсюда? — сказала Сакура, наблюдая, как он вкалывает себе лекарство.       — Коридоры замурованы, — сказал он. — Это сделали, чтобы запечатать демонов, если таковые остались, но я думаю, демонов здесь нет. Теперь это просто бесконечный лабиринт, где никакой коридор не ведёт к выходу, а только переходит один в другой, — он поднял на неё взгляд, понял, что ответ её не удовлетворил и быстро добавил: — Как только ко мне вернется способность управлять материей, я смогу освободить нас.       — Мы не можем ждать так долго.       — Я не знаю иного способа.       — Меня это не устраивает, — сказала Сакура.       — Напоминаю, мы здесь не по моей вине. Ну что ты так смотришь?.. — выдохнул он.       — Я не верю ни единому твоему слову, — сказала она. — С чего я должна поверить, что ты вытащишь меня отсюда? Я ухожу искать выход, а ты делай, что хочешь.       Сакура отвернулась к стене и коснулась её пальцами, пытаясь ощутить колебания породы. Это могло помочь сориентироваться. Камень молчал. Или же она просто не могла разобрать ничего из-за бешено подскочившего пульса.       — Знаешь, я предпочёл бы видеть человека, которому не доверяю, чем каждую секунду ожидать что он нападет на меня со спины.       — Ты на меня не нападешь, — Сакура переместила руку вдоль холодной поверхности. — Об этом я не беспокоюсь.       — С чего такой вывод?       — Разве тебе не больше по вкусу убивать беспомощных людей? Ты не нападаешь на равных.       Он резко рассмеялся. Она зажмурила яростно глаза. Шаги Сасори плавно скользили у неё за спиной, но не приближались.       — Ты считаешь себя равной мне?       — Да. Считаю.       Сакура села на корточки и смогла наконец вслушаться в вибрации тоннеля. Тишина. Пришлось признать: всё это было бесполезной тратой времени. Она встала. Сасори выжидательно глядел на неё.       — Равной, — повторил он. Сакура не ответила. Она не понимала, чего он добивается. Улыбка возникла на его губах, он посмотрел вниз, словно смутился, но это чувство вряд ли было ему доступно. — Значит, должно быть, так и есть?       Сакура презрительно качнула головой. Она сделала это по инерции, но в груди у неё ёкнуло, стоило ему только опустить глаза. Если бы можно было победить это чувство силой, она бы просто вырывала из себя каждый болезненно отзывающийся комочек нервов.       Нужно было убить его сразу. В первую секунду, как она очнулась и выхватила кунай. Нужно было убить его сразу же. Что-то гнусное просыпалось в ней рядом с этим человеком. Даже сейчас, неосознанно, она пыталась его понять. Зачем?       Он состоял из обмана. Всё в нём было обманчиво, даже эта улыбка. Но она спрашивала себя снова и снова: почему он пошел на смерть? Почему шагнул в ловушку? Почему предупредил об опасности? Почему привел в лагерь ту женщину с маленькой девочкой? Она не сомневалась, что это сделал он.       Сакура медленно глубоко вдохнула и, прежде чем заговорить, возненавидела себя ещё на каплю сильнее. Она сказала:       — Почему ты сражался с Таку? Ты пошел против него?       Она больше вчитывалась в его лицо, чем ждала ответа. Чужой взгляд укрылся под тенью чёлки.       — Сакура, не пытайся думать обо мне лучше, чем я есть… Мы повздорили, вот и всё.       — И ты на стороне Сэнки?       — Конечно.       Она чувствовала напряженное движение собственной челюсти. Сасори вновь ангельски ей улыбнулся. Сакура заставила себя произнести:       — Это ты привёл в лагерь девочку и её бабушку?       Он удивился.       — Девочку?.. О чем ты?..       Лжец. Она впилась ногтями в ладонь, в зажатом кулаке стало горячо и липко. Нужно было убить его сразу. Фонарь лежал на полу. По бледному камню метались золотистые пятна света. Сасори, наконец, отшвырнул пустую ампулу, поправил рукав, прислонился к стене, сложив руки.       — Моя очередь спрашивать.       — Что ты хочешь спросить?       — Воскресила бы сотню людей в обмен на мою жизнь?       Сакура сжала губы, словно опасаясь, что те разомкнутся и произнесут нечто недопустимое. Какая глупость. Ответ был очевиден. Она произнесла его спустя секунду промедления:       — Да.       Выражение его лица не изменилось.       — Уверена?       — Уверена.       — Я тебе безразличен?       — Что за вопросы?       — Да или нет?       — Ты мне не безразличен, — сказала Сакура. — Ты мне отвратителен.       Голова Сасори качнулась в сомнении. «Сейчас он подойдёт», — подумала она. И он в самом деле подошел, но не так резко, как она ожидала. Он остановился напротив. Сакура приготовилась атаковать. Она не могла быть до конца уверена, что его техники заблокированы.       — Один наш общий знакомый… Хидан, может ты помнишь?.. — сказал Сасори. — Так вот, он считает, что есть вещи, за которые нет смысла извиняться. А что ты думаешь об этом?       — Ничего не думаю.       — Не хочешь поговорить?       — О чем?       — Ни о чём. Просто так: потому, что мы давно не разговаривали.       — Я не понимаю, чего ты хочешь.       Он наклонился к её лицу, красная чёлка пощекотала переносицу. Сакура смотрела ему в глаза и готовилась атаковать.       — Чего хочу? — сказал Сасори.       Они смотрели друг на друга. Сакура не дышала. Его ресницы опустились плавно. Он оказался ближе. Она дёрнулась, потом заставила себя застыть. Как с диким животным — ему нельзя показывать слабость.       — Не вздумай.       Сасори выдохнул:       — Почему нет?..       — Я сказала. Ты мне отвратителен.       — Насколько… — прошептал он.       — Отойди.       — Насколько… я тебе отвратителен?       Она вскинула руку. Лезвие куная прижалось к открытому горлу. Натянулась бледная кожа, словно дразня её, испытывая на прочность: «Режь. Режь. Небольшое усилие и ты исправишь свою ошибку». Сасори склонил голову вбок, не заботясь о лезвии.       — И это всё?       Она надавила сильнее.       Сердце, которое всё это время колотило в глухую стену её груди, окончательно озверело в попытке до неё достучаться. Сасори взирал на неё безмятежно, как смотрят на горы или морскую гладь. Его красота больше не казалась мистически холодной, стала привычна. Если бы Сакура хотела, она могла бы прикоснуться к нему без капли стеснения, словно они уже тысячу раз были любовниками.       Сакура опустила кунай.       — Забыла, что ты беспомощен. Я не убиваю беспомощных.       Зрительный контакт распался. Она поправила ремень, чтобы вернуть оружие на место. Сасори затих. Вдруг кончики его пальцев заставили подбородок приподняться. Сасори всмотрелся в неё. Его глаза перестали быть кукольными, они задрожали, словно отражение солнца в неспокойной воде. Сакура спокойно отвела руку от своего лица, он уперся ладонью в стену.       — Так дело в печати? Значит, когда чакра ко мне вернётся, ты легко перережешь мне горло? — Сасори постукивал пальцами по стене слева от её лица. — А может быть сразимся без использования чакры? Прямо сейчас.       — Мне некогда вести с тобой игрушечные битвы, — сказала Сакура. — Я должна помочь своим друзьям.       — О, ты им поможешь. Прошлых твоих друзей разве убил не я?..       — Можешь не повторять. Я никогда этого не забуду.       — Да… Не забудешь.       Сасори сглотнул и зажмурился. Его лицо, заострённо озлобленное, всего на одно мгновение изменилось. И на нём проступила та единственная крупица чувственности, какую он в себе не задавил. Он выдохнул с едва слышным звуком.       — Я их убил, — прошептал он. Глаза распахнулись, они снова сверкали рябью заката на воде. — Убью и этих. Убью всех, кого ты любишь. Одно движение — сотни спасённых жизней.       — Зачем ты говоришь это?       — Зачем? Не понимаешь?       — Ты хочешь, чтобы я перерезала тебе горло?       Он прошептал «да» так близко к её губам, что она могла различить это слово без единого звука. Она казалась себе спокойной, пока это не произошло, пока он каким-то неконтролируемым порывом не подался к ней.       Ладонь прижалась к её щеке так сильно, что Сакура ощутила, как натягивается кожа вслед за движением его руки. Пальцы скользнули под затылок, вплелись в волосы. Сасори закрыл глаза.       — Или убей, — сказал он. — Или не останавливай меня.       Сакура незаметно вдавливала ногти в ладонь, пытаясь сосредоточиться на физической боли.       — Убей. Или не останавливай. Слышишь?       Сасори притянул её к себе и ворвался языком ей в рот, словно мог без этого задохнуться, словно сделал первый вдох, вынырнув из-под толщи воды. Но Сакура не могла ему ответить. Её руки повисли безвольно. Кожа горела от поцелуев, а она смотрела сквозь его плечо и думала, что ей совершенно всё равно. Пусть делает, что хочет.       Это она — отвратительна. В ней всё дело.       Сасори отщелкнул какой-то замок. Сакура чувствовала, как его пальцы ловко слой за слоем пробираются к ней под одежду. Она не сопротивлялась. Она всё равно не сможет жить дальше с тем, в чем призналась себе. Какая разница? Какая разница, что он там говорит, и где шарят его руки? Она не сможет жить дальше.       Сакура думала, как ей хочется умереть. Она почувствовала в себе его пальцы, как они влажно скользнули, вжались в неё, прижатые тесной экипировкой. Но это ничего не значило. Она думала, как ей хочется умереть. Её душа изогнулась, словно гибкая ветвь вишни. Она изогнулась до своего предела. Сакура поняла: всё. Сейчас переломится то, чем она являлась. Переломится. Выдох ей в губы уже был равноценен смерти. Потому что она оставалась неподвижна, но при этом она знала, что хочет к нему прижаться. Хочет прижаться больше, чем спасти от войны Коноху, больше, чем воскресить погибших от его руки, больше, чем сберечь своих друзей. Она хочет прижаться к нему сильнее, чем спасти от смерти Дейдару.       Сначала Сасори не замечал. Он изучал распахнутыми губами её кожу, покрывал поцелуями, но он понял. И его движения стали резче, поцелуи настойчивей. Он пытался пробудить в ней то, что было мертво. Он напрасно пытался.       Хотелось плакать. Но не при нём, не здесь. Она попробовала отстраниться. Сасори сильнее притиснул её к себе. Зажмурился, уткнувшись ей в шею. Прижатая к нему всем телом, Сакура чувствовала, как он возбуждён. Слышала его надсадные выдохи.       — Сакура… — выдохнул он. И должно быть услышав свой голос — мягкий шёпот побеждённого — услышав жалобную молящую интонацию, Сасори стиснул челюсти. Сакура ощутила грудью, как гордость взревела внутри него. Как рассудок гонит словно вороньё пирующие над его обессилившим телом чувства — ей это было хорошо знакомо. — Ну же, оттолкни меня, если сможешь, оттолкни, — выдохнул он ей на ухо. Губы коснулись чувствительного места под мочкой, опустились ниже. — Это всё жалкие попытки…       Между ними всё могло сложиться иначе. Но этому не суждено было случиться. «Это он так выбрал», — холодно мелькнуло у неё в голове. Это он решил, что всё будет так.       Сакура оттолкнула его. Он ничего не соображал от возбуждения. Он не сразу понял. Она оттолкнула его, взглянула в его открывшееся лицо. Помутнённое, совсем не злое. Она смотрела на него, застывшими, жесткими, решительными глазами, пока её рука, Сасори ощутил, расстёгивала его штаны. Рука скользнула под них, легла на возбужденный член сквозь тонкий слой ткани. Провела вдоль, чуть сжала.       Сасори ахнул. Его глаза расширились. Он мотнул головой. Он словно оказался в невесомости, полностью лишенный контроля. Рука Сакуры механически слишком быстро двинулась вверх-вниз, он застонал, попытался её остановить, но это была слабая, почти воображаемая попытка. Ладонь Сакуры забралась под ткань, обхватила беззащитную обнаженную плоть. Его скрутило от возбуждения. Он согнулся, снова уткнулся лицом ей в шею. Она всего раз провела по члену рукой. Сасори всхлипнул, заскулил ей в плечо. Он дрожал. Она чувствовала влагу, потёкшую по сомкнутым пальцам. Она продолжала водить рукой по мокрому члену, Сасори всё еще не мог её оттолкнуть. Он едва держался на ногах. Сакура выдохнула с дрожью.       — Да, я жалкая, — сказала она, вытащила руку из его штанов, нащупала в кармане Ключ.       — Но и ты жалок. Напрасно тебе кажется, что я этого не вижу.       Сакура оттолкнула его. Он вскинулся, попытался её ухватить.       — Нет!       Ключ обжег ладонь.       Пространство скукожилось, закрутилось воронкой. Сакуру затошнило. Ей было всё равно, где она окажется. Разницы не было.       Её с силой швырнуло об пол. В глазах потемнело. Она перевернулась. Сасори держал её за плечи.       — Стой! Не надо!       Их снова швырнуло. Протащило по земле. Не дожидаясь, пока он успеет до неё добраться, она сразу же снова переместилась. Они рухнули на раскалённый песок. Сакура закашлялась. Рёбра болели. Она не чувствовала Ключа в ладони, вскочила на четвереньки. Горячо. Душно. Напротив: испуганные и одновременно взбешенные глаза. Ключ сиял, словно жидкое серебро в рыжей рассыпчатой бронзе. Они оба кинулись к нему, Сакура схватила первой. Сасори вместо Ключа схватил её за запястье.       — Стой! — выдохнул он севшим, почти беззвучным голосом. — Не вздумай! Тебя может выбросить в Сэнки!       — Мне плевать, куда меня выбросит!       — Сакура, я тебя прошу!       Пустыня объяла со всех сторон, везде был песок, она не могла вдохнуть, потом снова всё исчезло. Сасори пытался отнять у неё Ключ.       — Нет!       — Сакура!       — Отпусти! Не трогай!       Она не хотела больше ничего. Даже слёзы, которые разлетались в разные стороны, расщеплялись в рваном пространстве, даже те были полупустыми. Сакура стиснула Ключ. Их перестало швырять из одной локации в другую, они словно зависли в каком-то водовороте. Сакуру ударило обо что-то, тело онемело. Сасори обхватил её, попытался укрыть. «Прости», — звякнуло сквозь рёв искажаемого пространства. Это «прости» напоминало шепот прибоя, оно прошелестело, словно сухой одинокий листок. Незаметное, слабое. Острое, как бритва. Потом Сакура услышала очень чётко: «Прости!». Их кружило, ей перестало казаться, что эти перемещения зависят от неё. Сасори обхватил ладонями её лицо.       — Прости меня, слышишь? Прости меня, Сакура, прости!       Она ответила что-то, но голос утоп в рёве материи. Сакура раскрыла ладонь. Ключ вывалился в пустоту. Полетел вниз и одновременно вверх. Сасори крепко сжимал её за руку. Пространство разинуло пасть, их швырнуло на бешеной скорости в какую-то комнату. Протащило по полу, вместе с мебелью, осколками, песком, что-то падало сверху. Их несло и несло сквозь бесконечно разбивающиеся вдребезги препятствия. Боль вспышками впивалась в тело. Сакуру ударило обо что-то железное. Ключ вывалился вертикально на пол и, словно юла, вращался вокруг собственной оси прямо у нее перед глазами, а потом резко и тяжело перевалился на бок.       Сакура лежала скорчившись. Чуть дальше неё, приваленный крышкой стола, на локтях приподнялся Сасори. Он зашипел от боли, непривычной и мешающей. Сбросил с себя обломки. Подполз к ней.       — Сакура? — он тронул её плечо — ноль реакции. Сасори отёр лицо раскрытой ладонью. — Чёрт побери, ответь хоть что-то!       В голове после перемещений даже собственное имя по буквам не складывалось. К горлу, волна за волной, подступала тошнота. Сасори снова отёр лицо. Казалось, перед глазами висит туман. Сасори потянулся, сдвинул пряди волос, упавшие Сакуре на лицо.       — Ну?.. Не молчи. Не молчи. Ты злишься? Клянусь, я убил их только потому, что хотел тебя спасти. Я не мог иначе. Не молчи же!       Сакура моргнула. Повернула голову.       — Ты слышишь меня?       Её веки опустились в знак согласия. Сасори поправил на ней разодранный, измазанный пеплом ворот. Пригладил пальцами, будто не видел, что от того почти ничего не осталось. Его пальцы застыли на ошмётках ткани. Взгляд Сасори задержался на них, потом вернулся к её лицу. Она смотрела на него без какой-либо мысли, но так, как смотрят живые. Цела.       Сасори закрыл глаза. Выдохнул. Опустился бессильно на пол. Уткнулся лбом в её ключицу. Спустя несколько минут ладонь, легкая, словно сделанная из бумаги, легла ему на спину. Они лежали так. Всё вокруг медленно кружилось после перемещений. Тошнота то и дело подкатывала к горлу. Сакуру мутило сильнее, она морщилась, запрокидывала голову.       Потом Сасори почувствовал себя лучше. Он приподнялся, огляделся по сторонам. Это место должно было что-то значить для него, но он видел его впервые. Маленькая комнатка, все предметы припорошены пеплом. Прогорклый запах стоял в воздухе, забивая любые другие. Тишина.       Было так холодно, что в первые мгновения Сасори показалось, что поверхности покрывает не пепел, а снег. Изголовьем к стене в центре комнаты стояла кровать. Сасори аккуратно снял с неё усеянное пеплом покрывало. Он хотел перенести туда Сакуру, но она села на полу, и он сам опустился на край матраса. В её ладони блеснуло серебро, она перекатывала Ключ между пальцами, словно раздумывая, не воспользоваться ли им снова, потом повернулась и бросила в его сторону. Сасори не пошевелился, только рука совершила безошибочное движение. Он убрал Ключ в карман.       Пепел кружил по комнате. Они молча смотрели друг на друга.