Никогда не прощу

             Сасори не знал, что можно, а что нельзя. Они заключили перемирие, это ясно. Но что теперь?       Сакура сидела на полу. Она не сказала ещё ни слова. Он старался быть терпеливым. Старался ждать, пока она сама с ним заговорит. Нетерпение терзало его зверски. В груди ныло, и какая-то сила, которую он едва ли способен был в себе укротить, подбивала его потребовать желаемое немедленно.       Он лизнул кончиком языка верхнюю губу, пробуя на вкус пыль и пепел. Сакура молчала. Он поднялся с постели и пошел посмотреть в окно. Всё сожжено. Густой дым валил от дальних кварталов, словно из гигантских печных труб. Вместо улиц — монохромное пепелище. Что за место? Оно едва ли было ему дорого. Он был здесь впервые.       Позади скрипнуло, он обернулся: Сакура пыталась подняться с пола. Сасори шагнул помочь, потом подумал, что это такое же нетерпение. Он стиснул за спиной руки. Сакура встала. Она не нуждалась в его помощи. Что теперь? Что она скажет ему?       Взгляд прикипел к её губам, потом метнулся к окну, к постели, вниз — под ноги. Нет, он не мог смотреть в сторону, не мог даже заставить себя моргнуть. Пальцы за его спиной сплелись мёртвым узлом.       Сакура тоже направилась к окну.       — Где мы?       — Не знаю.       Её качнуло. Он знал прекрасно, как мутит с непривычки от перемещений. К тому же он никогда не рискнул бы перемещаться столько раз подряд. Сакура достала из кармана ленту, перетянула волосы. Подошла к нему. Что? Что она скажет?       — Ты цел?       Она спросила и при этом сразу щелкнула замком его одежды. Она ослабляла ремни экипировки, прежде чем расстегнуть их. Рёбра ныли от её действий. Она склонилась и осматривала гематомы.       — Ситуация не изменилась, — сказал он, но её ладонь всё равно ошпарила приятным холодом лечебной чакры. Он видел, что это не та забота. Это расчетливая и механическая забота медика о члене боевой группы. Она застёгивала его одежду. Он усмирял себя, как мог.       — Нам нужно поговорить, — сказала Сакура, сосредоточенно подтягивая ремни. — Ты готов?       — Да.       — Хорошо, — она кивнула и тут же оказалась подальше от него, в центре комнаты. Её ботинки оставляли следы на ковре из пепла. — Что ты знаешь о планах Сэнки?       — Об этом поговорить?       — Я… — она смутилась, — думала ты расскажешь?       — Расскажу. Таку обезумел. Предсказать его действия невозможно.       — Значит, ты ничего не знаешь?       — Он хочет открыть Врата Мао.       — Что будет, если они откроются?       — Если? — Сасори фыркнул. — Поверь мне, они откроются. Таку хранит в тайне действие этой техники. Я не знаю, как именно Врата убивают, и я не смог выяснить, как их закрыть. У меня есть подсказка. — Сакура слушала его. У него было не так много информации, чтобы она его слушала. Сасори произнёс: — «Русло этой реки проложено горем и кровью».       — И всё? Подсказка точно о Вратах? — она растерянно поглядела на него. — Где ты прочел это?       — Это… содержимое памяти человека, который их строил.       Она явно хотела спросить, но передумала. Возможно, решила, что лучше не знать, как он извлёк чужую память.       — Что насчёт атаки? Ты сказал, скрытый лагерь — мишень.       Он кивнул.       — Мне нужно поторопиться, — сказала Сакура. Она приложила ладонь к виску, пытаясь унять головокружение. Потом она наклонилась, подняла с пола свою сумку, закрепила на поясе. — Увидимся.       Она перешагнула через груду мусора и исчезла в дверном проёме. Сасори стоял и смотрел неподвижно на эту чёрную дыру.       — Увидимся?! — прошипел он.       Пыль и пепел взметнулись и застыли в воздухе, точно пески во время бури. Он оказался на лестнице, сбежал вниз. Сакура увидела его и остановилась.       — Что значит «увидимся»?!       — Я иду в лагерь. Тебе нельзя туда. Для них ты враг.        — Как и для тебя? Верно?       Он заставил её растеряться. Обманчиво нежное лицо поморщилось, словно от старой травмы, сделалось несчастным. Сакура посмотрела ему в глаза.       — Ты мне не враг, — сказала она. — Я тебя люблю, Сасори. Но для них ты — чудовище. И я тоже думаю, что ты чудовище, если быть честной.       Сасори услышал это как-то по-особенному. Он покачнулся. Он мечтал, чтобы эти слова вызвали в нём ненависть, но боже, он был сам не свой. Он хотел кинуться к её ногам. Он хотел сказать: да, да, но я твоё чудовище, твоё. А сам стоял и смотрел на неё бешеными глазами.       — Я могу быть полезен, — сказал он.       — В лагере тебя убьют.       Он расхохотался прежде, чем смог себя остановить. Он не мог остановить себя, даже после того, как понял свою ошибку.       — Пусть попробуют, — сказал он, сквозь отдельно вырывающиеся смешки. Сакура не разделяла его веселья, он добавил уже сдержанней: — Сакура, они меня не убьют. Ты беспокоишься? Если это всё, я пойду с тобой.       — Ты не пойдёшь.       — Я тебя не спрашиваю!       Она не испугалась, хотя он шагнул в её сторону по причине, которую сам ещё не знал. Холодные кончики пальцев коснулись его щеки. От касания исходило что-то вроде сочувствия. Ему не нравилось сочувствие, он злился.       — Ты можешь найти меня, — сказала Сакура. — После того, как я помогу лагерю.       — Найти твоё тело, ты хочешь сказать?!       Ошибка. Сакура отдернула руку.       — Если там настолько опасно, я тем более должна поторопиться!       — Без меня ты не пойдёшь.       — Ещё как пойду! Не смей!..       Он не стал ждать, что будет дальше. Его терпение лопнуло. Он прижал её к стенке и поцеловал. Её губы приоткрылись, пропустили его, сдались без боя. Вкус пепла на языке. Сакура ему отвечала. Оказывается, можно было. Можно было. Теперь он понял.       Поцелуй — яростный акт борьбы за власть, где Сакура уступала лишь потому, что поддавалась ему — многое прояснил, что ему было неясно. Первое: он прощён, можно переставать плясать под её дудку. Второе: у неё потрясающе сладкий рот. Третье: ему предстоит выкрутиться в скором времени из весьма щекотливой ситуации, а ведь нельзя быть уверенным, что он вымолит у неё еще одно прощение. Как быть? Ему нужен план.       Он понял также, где они. Лизнул уголок её рта, Сакура зашипела возмущенно, когда он её укусил. Это место удивительно преобразилось. Он бы ни за что не узнал его, но взгляд зацепился случайно за тяжелую входную дверь.       Он думал об этом и ещё о том, что если язык следует медленно по припухшей от укуса нижней губе, а потом закрадывается осторожно, толкнувшись в нёбо, притворяясь безобидным, Сакура расслабится, пропустит его глубже и там уже сопротивление бесполезно. Он сильнее прижал её к стенке. Она вцепилась в воротник плаща, ответила напором, заставляя его отступить. Вдруг её губы отстранились. Она повернула голову в сторону двери и прошептала:       — Ты слышал?       Он слышал.       Руки Сакуры медленно разжались, она больше не висела у него на шее. Сасори глянул на дверь, потом обтер большим пальцем влагу под нижней губой и шагнул к выходу.       — Я посмотрю, — сказал он.       — Совсем спятил? У тебя чакра заблокирована!       Сакура оттолкнула его, и сама выскользнула на улицу. Он вышел следом и оставался невозмутим, когда она сердито зыркнула на него. Звуки доносились издалека, он в первую очередь проверил, нет ли поблизости разведчиков. Если это отряд, наверняка они отправили кого-то зачистить территорию. Наискосок был удобный для слежки переулок, Сакура переметнулась туда. Они вышли на другую сторону. Звуки резко усилились. Пришлось затаиться. Улицу пересёк отряд из пяти шиноби Принятия. Сакура глядела на них, как смотрит волчица на того, кто пожаловал к её логову. Он усмехнулся беззвучно, взял её за руку и в правильный момент они вместе поднялись на крышу двухэтажного здания.       Взгляд Сакуры безошибочно устремился на юго-запад.       — Там, — сказала она.       Идти смысла не было, но и не идти — никаких причин. Он кивнул. Уходя всё дальше от номера 512, они добрались до окраины Каэнси, и здесь, — Сасори не мог не оценить, — сюрприз ожидал даже его. Около трёх сотен мирных жителей, словно скот, гнали в сторону тракта. Сакура побледнела. Её шокировала численность вражеских шиноби: более ста человек. Само по себе ерунда. Но вот чего Сакура не знала, а он знал: возглавлял этот отряд Отто Хираи. Значит, в этой сотне десять его лучших бойцов. И ещё значит: где-то Отто оставил вторую половину армии, выдвинувшейся в сторону Конохи. Какого черта он здесь забыл? Это было что-то любопытное.       — Куда их ведут?       — К дороге, — сказал он.       — А потом?.. — Сакура встревоженно обернулась к нему. Она думала, он знает, куда их ведут, и он знал, скорее всего. Но главное здесь было: куда бы их ни вели, они вдвоем ничем не могут помочь.       — Нам нужно спрятаться, — сказал он. — И переждать.       — Что? Нет! Я пойду за ними!       — Ты не пойдёшь.       Сейчас не лучший момент для выяснения отношений. Он знал, что ещё минимум сотня шиноби Отто рыщет по местным развалинам. Чакра сверкнула вокруг смертоносных кулаков Сакуры.       — Я их не брошу.       — А что ты сделаешь, могу я поинтересоваться?       — Хотя бы прослежу.       Он собирался ответить, но вместо этого опустил ладонью её макушку.       — Пригнись!        На этой низкой крыше они слишком заметны. Двое разведчиков слоняются без дела по городской стене. Если бы те были на чеку, то уже засекли бы их. Сакура послушно прижалась к рыхлой черепице.       — Ты вроде собиралась в Скрытый Лагерь? Неужели оставишь своих друзей?       С иронией он перестарался, надо было сказать тоже самое, просто иначе. Сакура разозлилась. Она отползла от него к краю и глянула на дорогу. Внизу тоже были шиноби. Они были повсюду. Ситуация становилась опасной. Сасори прибег к методу крайней необходимости: он сказал правду. То есть он прошептал правду.       — Отрядами руководит Отто Хираи, генерал Сэнки. Один на один его не одолеть, а с целой армией — даже думать забудь. Уходим.       — Нет.       — Сакура.       К пятерым, что стояли внизу на дороге, присоединились ещё четверо. Сакура смотрела то на них, то на удаляющуюся шеренгу мирных жителей.       — И почему от тебя всё время никакого толку в бою, когда мы вместе? — сказала она.       — Это ваша печать! — прошипел он. — Я не просил блокировать мне чакру!       — Не оправдание.       — Я не оправдываюсь!       Она презрительно сощурилась. Сасори скрипнул зубами. Её волосы стали матовыми от пыли, но глаза сверкали, будто источая собственный свет. Такие глаза не заменить на искусственные стекляшки, сколько ни старайся. С карими всегда проще.       — Сакура, — он коснулся её руки, — нам нужно спрятаться. Мы не сможем спасти этих людей.       — Конечно. Нам нужна помощь.       Он шумно выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Вдруг она вцепилась в его плечо:       — Твой свиток сообщений! Мы ведь можем его использовать! Можем связаться с Моном и Дейдарой!       Сасори захлопнул приоткрывшийся рот. Его взгляд чуть было не метнулся в сторону, пока он ещё не успел напустить на себя серьёзности.       — У меня его нет.       — Что?!       — Я оставил свиток в Сэнки. К чему мне было держать его при себе?..       — Это очень непохоже на тебя!       — Я шел на смерть. Был в расстроенных чувствах!       Какие-то мысли гуляли у неё в голове, и он стремился прочитать их на секунду раньше. Она поверила. Но сомнения могли натолкнуть её на новую опасную идею. Нужно было что-то предпринять.       — Но… — выдохнула она. — Ты ведь…       Сакура замолчала, потому что длинная тень вытянулась вдоль черепицы аккурат между ними.       — Вы двое. Не двигаться.       Сасори обернулся. Свет упал на его лицо, и шиноби Принятия, не сговариваясь, попятились назад.       — Мастер Сасори!.. — выдохнул один из них. — Мы не знали, что вы здесь!       Тот, что был с краю, самый перепуганный, сложил ладони в закрывающую печать: вверх взметнулся столп синих сигнальных искр. Потом он вцепился в горло, зашатался, выпучил глаза. Между пальцами стекал вязкий фиолетовый яд. Шиноби рухнул. Сасори убрал руку в карман. Справа от него Сакура ударила ладонью в черепицу, мощная волна отшвырнула зазевавшихся шиноби вниз с крыши.       Они вдвоем спустились вниз. Сасори тремя движениями указательного пальца дал понять, что на юг — нельзя, нужно отступать в восточном направлении. Сакура резко мотнула головой. Короткая безмолвная борьба завершилась тем, что она развернулась и пошла на юг. Он догнал её возле городской стены. Шелест приближающихся отрядов напоминал гигантский рой саранчи. Сакура собиралась перебраться через стену, превратившись в идеальную мишень для дальнего боя. Он сжал её запястье, покачнулся. Сверкнул окровавленной ладонью. Пока Сакура залечивала швы, которые он с таким усилием заставил вскрыться, Сасори изучал обстановку. Путь на восток закрыт. Искать укрытие бесполезно. Вражеские отряды стремительно сужали кольцо.       Он схватил Сакуру за руку, которая лила лечебную чакру на открывшуюся рану, и потащил вдоль стены.       — Я не закончила!       — Помолчи.       Их засёк шиноби Принятия, выскочил из укрытия. Сакура замахнулась. Сасори толкнул её, она этого не ожидала и отлетела к стене. Шиноби ничего не понял, потерял драгоценную секунду, его шея хрустнула, тело опустилось бесшумно на землю. Сасори терпеть не мог рукопашный бой, уже и не помнил, когда ломал кому-то шею голыми руками. Сакура отряхнула экипировку.       — Какого черта?!       — Не вздумай шуметь своими техниками, — прошипел он.       — Сзади!       Они легли. Между ними в стену вонзился ледяной клин. Сасори цокнул. Всё шло к логическому исходу. На крыше одного из домов стояла Сумико Ядзава — специалист ледяных техник, правая рука Отто. Шиноби выползали изо всех щелей. Ядзава вскинула руку и тоже подала сигнал. Сакура вскочила на ноги, он остался сидеть.       — Сдавайтесь! — крикнул сухой круглолицый парень. Сасори знал его, но имени не помнил. Говорить было бессмысленно, он просто бросил на Сакуру взгляд, рассчитывая, что всё самое важное она прочтет без слов. Сакура прочла, она поджала губы.       Двое шиноби связали их по системе двухступенчатой защиты: обычная верёвка, сверху лента, блокирующая чакру. После чего, как Сакура и хотела, их вывели через южные ворота.       Армия Сэнки взяла их в плен.

***

      Тепло наслаждения растекалось по взмокшему животу. Тен-Тен плавно качала бёдрами. Она любила эту позу, потому что можно было смотреть Неджи в глаза, и прижиматься к нему, и ещё контролировать скорость. Сегодня им не нужно было спешить. Шикамару был в лагере и обещал никуда не уходить до обеда. Она приподнялась и медленно опустилась, её таз вращался, лаская клитор о чужое горячее тело. Неджи ей улыбнулся, языки сплелись, Тен-Тен закрыла глаза, ощущая, как спину щекочут бусинки пота, а живот становится упругим, стянутый предоргазменным спазмом. Бедра двинулись одновременно навстречу, с губ Тен-Тен полился протяжный стон наслаждения. Она ускорилась, Неджи подхватил ритм. Стеная всё громче, Тен-Тен подскакивала, обхватив рельефные плечи. Она была близко. Гармония плавных движений нарушилась, они хаотично вжимались друг в друга, быстрее, медленнее, много раз подряд. Тен-Тен вскрикивала. Внутренности вскипели, обливаясь долгожданным жаром. Два липких от пота тела не спешили разъединяться.       — Я люблю тебя, — шепнула Тен-Тен. Услышала в ответ тоже самое и блаженно закрыла глаза.       В обед Темари встретила их у входа в Штаб. Полчаса до собрания и Тен-Тен, вопреки привычке, не ощущала волнения от встречи с Советом Суны. Она видела, как уголки губ Неджи то и дело вздрагивают. Она знала, что вынуждает сурового главнокомандующего сдерживать улыбку. После сегодняшнего утра у неё у самой улыбка не сходила с лица.       Неджи напустил на себя серьёзность, его подбородок острым углом повернулся в сторону Темари.       — Как самочувствие Гаары?       — Казекаге-сама в добром здравии, — лукаво протянула Темари. — Смотрю, ты тоже весел?..       Её глаза хитро прищурились. Хьюга Неджи сконфуженно кашлянул в кулак. Рука Темари обняла Тен-Тен за плечи.       — Знать бы ещё, как мой старшенький… — вздохнула она. — Мне почему-то кажется, что всё будет хорошо! Не знаю, почему… Так ведь, Тен?       Принцесса Суны запрокинула голову, глядя на облако, окрашенное в серебро сдержанного зимнего солнца. Сегодня было прохладно. Тен-Тен надела зимнюю экипировку вне дежурства, лишь бы не мёрзнуть. Неджи отошел к постовому. И тут Темари толкнула её в бок и зашептала прямо на ухо.       — Он уже всех девок перетрахал или только половину?!       Не поворачивая головы, Тен-Тен знала, кого она там увидит.       — Думаю, процентов семьдесят, — сказала она, прежде чем посмотреть. Дейдара скалил улыбку опытного хищника, а очередная цель — совсем худышка — стояла к ним спиной, но даже так можно было утверждать, что она уже пала жертвой его бесстыжего обаяния.       — Бедняжка, — вздохнула Темари.       — Это не наше дело.       Тен-Тен отвернулась. Неджи втолковывал что-то постовому, а тот в ответ энергично кивал. Сладковатая дымка сегодняшнего утра туманила мысли. Жаркие картинки вспыхивали на обратной стороне век. После собрания она могла бы снова заняться с Неджи любовью… Нет. Только вечером. После собрания Неджи обещал поговорить с Нарой. Это был удручающий факт. Темари потянула её за рукав.       — Слушай… — сказала она. — Я вот смотрю и думаю… А это не твоя подруга?       — Ты о чём?       — Глянь.       Тен-Тен нехотя повернула голову. Облако проплыло над лагерем, и теперь жидкий солнечный свет плеснул на спину болтавшей с Дейдарой девушки. Тен-Тен увидела прямые пшеничные волосы и почувствовала, как желудок превратился в тугой комок.       — Ты куда?.. — удивилась Темари.       Дейдара стоял, упершись локтем в фонарный столб. Его лицо в лучах солнца очертилось тенями и стало ещё красивей. Нана рассказывала ему что-то про медицинские техники. Тен-Тен не стала подслушивать, она подлетела к нему и выпалила яростно:       — Совсем ополоумел?! Она ещё ребёнок!       Дейдара взглянул на неё со смесью сомнения и растерянности.       — Привет, Тен, — сказал он. — Это Нана. Она медик…       — Ей шестнадцать!       — Серьёзно? — Дейдара глянул на Нану, а та в свою очередь вперила в Тен-Тен обиженный взгляд.       — Зачем ты влезла?! — вскрикнула она.       — Нечего тебе с ним делать! — сказала Тен-Тен. — Думаешь он со всеми трахается направо и налево, а тебя полюбит по гроб жизни? Это плохой выбор!       Слёзы покатились у Наны по щекам.       — Это мой выбор! Мой!       — Думаю, Тен-Тен права, я правда выбор — не лучший, — сказал Дейдара серьёзно. Нана с мольбой уставилась на него.       — Ты же позвал меня на свидание! Мы не пойдём?       Он ничего не ответил, но по выражению лица Нана всё поняла. Она толкнула Тен-Тен сжатыми кулаками.       — Как ты могла?! — кричала она. — Я уже взрослая! И у тебя есть главнокомандующий Хьюга! Он больше не твой!       — Нана, дело не в этом, я волнуюсь за тебя. Только поэтому…       — Так я и поверила! — она снова оттолкнула Тен-Тен от себя и кинулась прочь. У Тен-Тен сжалось сердце. Она очень любила эту отважную девочку. Она не могла позволить ей совершить ошибку, и всё равно, как горько было слышать «как ты могла?!».       — Тен, прости, — сказал Дейдара. — Я не знал, что ей шестнадцать, и что вы подруги — тоже не знал.       — Ясно.       — Тен.       — Что?       Тен-Тен почувствовала на продрогшем плече тепло ладони. Она повернулась, смерила взглядом. Дейдара выглядел виноватым.       — Прости. Я правда не знал.       — Не обижай её, пожалуйста.       Он кивнул. Тен-Тен ждала, пока он её отпустит. Она могла развернуться и уйти, но ей не хотелось превращать это в душещипательную сцену. Дейдара вдруг произнёс:       — Не обижать… как я обидел тебя?       Она спокойно смотрела ему в глаза. Вопреки обыкновению, Тен-Тен видела не только их синеву, она видела присыпанные снегом крыши, солнце, играющее на деревянных столбах, видела бегающих позади Дейдары ребятишек. Сегодня было прекрасное утро. Её утро.       — Я счастлива, Дей-кун, — сказала она. Повела плечом, и чужая рука легко соскользнула. Тен-Тен пошла в сторону Штаба. Изумленная Темари глядела на неё.       — Все нормально?..       — Да.       Чуть позже Дейдара подошел и поздоровался с Неджи. Они пожали друг другу руки.       — Хьюга, есть разговор. Отойдём?       Они обсуждали негромко стратегию боя. Потом Дейдара понизил тон и произнёс:       — Слушай, ребята из развед. групп совсем поникли. Атака не подтверждается, но они ждут.       — А при мне бодрые, — сказал Неджи.       — Ну ты начальник, а я… почти свой, — Дейдара усмехнулся. — Как говорится, информация с полей.       — Спасибо. Я к ним загляну вечером.       — Было бы хорошо. Ладно. Увидимся.       Дейдара махнул ей и Темари, потом он ушел.       Собрание тянулось медленно. Армия, которая, по словам Акасуны, выдвинулась сюда, разбила временный лагерь всего в десяти километрах от Сэнки. Что-то остановило их, или же они даже не собирались здесь появляться. В любом случае, зависшая угроза тяготила ожиданием. Маленькие отряды постоянно отправлялись к лагерю врага для контроля ситуации.       Очередной разведывательный отряд должен был выдвинуться в четыре часа, и среди участников Тен-Тен увидела Нану. Та с ней не разговаривала и смотрела на Тен-Тен, как на врага. Неджи не хотел отвлекаться, но всё-таки прервал инструктаж и подошел по её просьбе.       — Они ведь не подходят близко?       — Нет, — сказал он.       — С ними обязательно должен быть медик?       — Кроме Наны есть второй медик, — сказал Неджи. — Я могу сказать ей, что она исключена из группы. Хочешь?       «Она меня тогда вообще возненавидит», — подумала Тен-Тен. День становился паршивым, несмотря на хорошее начало. Тен-Тен хотелось поскорее прижаться к Неджи, но возможно, они вообще не увидятся до утра, судя по напряженной обстановке в Штабе. Оставалось только черпать поддержку в его спокойном бесстрашном взгляде.       — Послушай, — сказал он. — Все группы вернулись полным составом. Они не подходят к врагу. Их задача просто зафиксировать положение армии. Нет причин волноваться.       У неё сердце было не на месте. Как будто что-то скребло и скребло в груди. Тен-Тен кивнула и заставила себя улыбнуться.       — Ты прав. Прав, конечно… Извини, я сегодня сама не своя… Увидимся вечером.       — Увидимся вечером, — сказал Неджи.       В шесть часов развед-отряд не вернулся. Тен-Тен была в мастерской. Вместе с добровольцами они готовили боевые печати. Новость о задержке отряда принес знакомый постовой. Она могла разыскать Неджи, но он ничем бы ей не помог. Оставалось только продолжать работу. Постовой заглядывал каждые полчаса и отрицательно мотал головой. В восемь из цеха по изготовлению расходников принесли две коробки новеньких сюрикенов. Тен-Тен распределила задачи. У госпожи Кобаяши открылся невероятный талант к запечатыванию оружия. Никогда ещё Тен-Тен не видела такого успеха у новичка, тем более у новичка, которому почти шестьдесят лет.       В начале десятого в мастерскую ворвалась Темари.       Они бежали к западной границе лагеря. Огни подпрыгивали перед глазами. Тен-Тен чувствовала, как её сердце рвётся от страха на части. Впереди сгрудились люди, их сгорбленные спины источали бессилие. Тен-Тен пробилась сквозь кольцо и оказалась теперь окружена склоненными горестными лицами. На траве лежало пять израненных тел.       Её мысль потеряла форму. Теперь всё, что Тен-Тен думала, начиналось с «если бы». Она пошла назад. Люди пропустили её. Темари допрашивала бойца, есть ли выжившие. Тен-Тен стояла, приложив ладонь к груди, к тому месту, откуда, как ей казалось, вырвали кусок живой плоти.       Кто-то тронул её за плечо. Она повернула голову, не удержалась и кинулась к Дейдаре. Она рыдала, срывая горло, колотила его в грудь, потом повисала и выла сдавленно, потом всё начиналось по новой. Он отвёл её в сторону, какой-то парень принес воды. Внутри Тен-Тен стало пусто. Она выплакала всю себя, и теперь боль скапливалась по новой, наполняя её тело, словно сосуд.       Она вернулась к телу Наны, отвернула плотную ткань, положила руку поверх холодного и неживого, но всё ещё хранящего след выпорхнувшей души. Почему требовалось убивать с такой жестокостью? Почему именно её?       Пришел Неджи, присел рядом, обнял её опухшее лицо. Она прижалась к нему так крепко, что чувствовала биение его сердца. Неджи гладил её по голове, потом он отстранился и хотел что-то произнести, но она заорала: «Нет!», и ещё много раз подряд: «Нет, нет, нет, нет!» Она снова заплакала, уже без слёз. Она умоляла его не уходить, хотя знала, что он всё равно уйдёт. Уйдёт туда, где Нане изрезали всё тело, так что нельзя было даже понять, есть у неё конечности или нет.       — Тен-Тен, — сказал он. Произнес, почти прижавшись своим лицом. — Я вернусь очень скоро. Мы должны понять, продвигается ли вражеская армия. Пожалуйста, не разрывай мне сердце.       — Извини, — прошептала она. Неджи поцеловал её. Его поцелуй разогнал тьму, в которую она погрузилась и из которой не видела ничего, кроме собственной боли. — Извини меня. Я уже в порядке. Я буду тебя ждать.       — Вот и хорошо, — сказал он.       — Чудненько… — шепнула она и горько засмеялась сквозь слёзы. Неджи поднялся и, прежде чем уйти, хлопнул Дейдару по плечу. Настала оглушительная ночь. Все уже разошлись. Они с Дейдарой остались вдвоем посреди неосвещённого клочка западного поста.       — Пойдём, — сказал Дейдара. — Я отведу тебя домой.       

***

      Рано утром специалист по печатям, а вообще-то человек не великого таланта, Сэ Ёсино, вытянул короткую спичку, пересёк резиденцию, принёс добрую весть, а после закрыл глаза, готовый к смерти, но Даймэ погладил его по голове.       — Это очень хорошо! Великолепно! Великолепно то, что ты говоришь!       Когда Сэ осмелился поднять голову, то увидел, как Господин Таку пляшет возле окна.       По казармам быстро расползлась весть: психическое здоровье Дайме пошло на поправку. Это стало причиной серьёзного укрепления боевого духа шиноби Принятия, ведь последние недели они боялись даже дышать.       Саито Таку назначил Сэ генералом, пожаловал ему воинов и огромную комнату, принадлежавшую ранее генералу Ёкояме. Ему было велено переодеться в роскошную и очень неудобную одежду, носить на поясе тяжелый нож, который без конца втыкался в бедро и набил там огромный болючий синяк, ему также было велено совершать обходы казарм утром и вечером, но сейчас уже было не утро, а до вечера — далеко. Сэ в недоумении зашел в свою новую комнату и посмотрел в зеркало. Его отражение, напоминавшее ряженого с ярмарки, сконфуженно перетаптывалось на месте. Сэ не очень понимал, что должен делать генерал. Он плотно поел, потом несколько часов валялся без дела и переваривал съеденное, потом в душу его закралось беспокойство, что если он так и будет здесь лежать, Господин Таку переломает ему хребет. Поэтому Сэ спустился на площадь.       Вчерашние товарищи косились на него с опаской. Расположение Даймэ всё равно что язвы прокаженного, слыло заразным и опасным для жизни. Его обходили и те, кто по ночам играл с ним в карты, и те, кто посмеивался. Сэ попробовал завести разговор по душам с генералом Окадой, но тот отошел от него подальше. Этот Наосу Окада был скользкий тип, так что испытывать его терпение Сэ не решился.       До вечернего обхода он слонялся туда-сюда, по сути, также совершал обход, а когда пришло время настоящего обхода — ноги его уже заплетались, и Сэ мысленно проклинал свою новую должность и мечтал вернуться в казармы обычным бойцом и играть с мужиками в карты.       В роскошную, но холодную комнату, больше напоминавшую ему одиночную камеру для заключенных, кои он повидал на своём веку множество раз, Сэ вернулся без сил и повалился было на кровать, как в дверь постучали, а затем без разрешения к нему ворвался хромой Кобаяши, совершил поклон и заявил, что Даймэ ждёт всех генералов на срочное собрание в Зале Собраний. На вопрос, где находится Зал Собраний, Кобаяши пожал плечами и удрал поскорее, опасаясь заразиться расположением Господина Таку больше, чем бубонной чумой.       Сэ поплёлся искать Зал. Он мысленно жаловался Богам на судьбу. Он не хотел гневить их, потому жаловался осторожно, но всё-таки поведал о неудобной форме, холодной комнате, обо всех своих злоключениях. Сэ жаловался, и шел, куда глаза глядят. Боги его услышали. Они не могли избавить его от расположения Господина Таку, но привели великодушно к Залу Собраний, как раз в тот момент, когда все прочие зашли внутрь и расселись по местам. Он тоже сел и стал без особого интереса разглядывать собравшихся.       Было здесь десять человек. Никого, кроме генерала Окады он не знал. Даймэ появился сразу же, обошел стол, напевая веселую песенку, а потом сел во главе и потребовал докладывать ему обстановку. Началось. Сэ боролся со сном. Как ни старался он слушать о тактиках и пялиться в схемы, тонкости военного ремесла не желали перед ним обнажаться. Последний доклад был уж совсем замысловатым, так что он чуть было не зевнул.       Докладчик, командир Фурута, поклонился и произнёс:       — На этом у меня всё.       Даймэ покивал головой и приказал ему садиться на место. Сэ мечтал о крепком сне в одиночной камере, когда внезапно жребий пал на него.       — Теперь послушаем, что нам скажет генерал Ёсино по этому поводу, — сказал Даймэ и упёр в него выжидательный взгляд. Все повернулись, готовые его слушать. Сэ отчетливо читал злорадство на некоторых лицах, они предвкушали, как господин Таку расправится с ним. «Но если так — и пусть», — думал Сэ. — «Нечего за эту поганую жизнь держаться». Он встал, прокашлялся и стал думать, чего бы такого сказать.       Кивок Даймэ придал ему, внезапно, уверенности. Сэ снова прокашлялся и сказал:       — Я думаю — что? Все эти ваши тактики — херня собачья. Солдатам простым такого не понять. Не подготовлены они. Вы им скажете вот это… разделяться туда-сюда… А они всё равно пойдут, как им удобно. Только ещё хуесосить вас будут за эти ваши стратегии. Им нужно сказать просто: бей их. Бейте этот вшивый закрытый Лагерь, как его… Как хотите бейте, а чтоб к утру его не было. И они всё как надо… В общем. Всё сделают. Они ребята толковые, если им мозги не парят. Такие у меня мыслишки, — сказал Сэ, поморщился и почесал сквозь штаны синяк от раритетного ножа.       Над столом повисла хрусткая тишина. Такая, что если её нарушить, она разобьётся на тысячи осколков, и ударит яростно в барабанные перепонки. Сэ вздохнул и отодвинул стул, чтобы сесть на место. Рука Даймэ взметнулась вверх.       — А ну стой! — приказал он. — Ну-ка, напомни, ты кем у нас раньше работал?       — Склад с харчами сторожил. Потом печати восстанавливал со всеми… В печатях я не бум-бум, но плитку кладу хорошо. Вот я камень отшлифовывал, а кто умеет, те за меня печати малевали. Быстро дело шло…       Господин Таку покачал головой.       — Да ты неординарный человек получаешься, генерал Ёсино, — сказал он. — Я впечатлён! Я очень впечатлён. Думаю, так и следует поступить. Атака на Скрытый Лагерь должна пройти по твоему плану. Все слышали? — он звонко обратился к остальным. Генералы и командиры закивали, словно болванчики, словно каждого в затылок ткнули невидимым пальцем.       — Есть ещё у тебя идеи? — поинтересовался Даймэ. Сэ снова почесал синяк.       — Идей-то нет, — сказал он. — Но ещё бы я вот что сказал: эта комната моя новая — мне не по нутру… Одиноко в ней. Жутко. Мне бы обратно к ребятам в казармы ночевать. Может даст добро многоуважаемый Даймэ?..       Какой-то сидящий слева от Сэ человек фактически хрюкнул, то ли от смеха, то ли от ужаса. Саито Таку задумался с выражением лица близким к возмущению. Собравшиеся ждали. Сэ чувствовал, они ждут его конца. Но если так, пускай. Не будет он спать в одиночной камере, коли сейчас находится на свободе и даже как бы генерал.       Таку поднялся из-за стола. Его лицо подёрнулось карикатурным одухотворением.       — Генерал Ёсино, — произнёс он. — Ты не перестаёшь удивлять меня! Какая самоотдача! С этого дня назначаю тебя временным комендантом Сэнки, пока мой любимый Хираи-сан в отъезде. Спать можешь, где тебе заблагорассудится! Управляй и властвуй! Сэнки нужны такие люди, как ты.       Тот человек, который уже имел неосторожность хрюкнуть, хрюкнул ещё раз. Даймэ повернул к нему голову.       — Какие-то возражения, командир Юши?       — Никаких, мой Господин!       — Генерал Ёсино, по-моему, командиру Юши смешно твоё назначение. Не лучше ли его проучить? Перережь ему горло своим новеньким ножом, например?       Командир Юши одурело уставился на Сэ.       — Пощадите, господин комендант! — выпалил он. Сэ не хотелось руки марать. Да и нож этот был ему не по нутру. Но раз сказано, надо делать. «Господин комендант!» — выдохнул Юши, когда Сэ водрузил свои тяжелые ладони на его виски и сделал всё так, как было привычно. Сломанная шея растянулась, словно чулок. Голова повисла, а тело сползло под стол. Оно ещё дёргалось какое-то время, пытаясь вернуть голову на место, но раскрошенные позвонки очень редко срастались назад, если только не рассечь их ровненько лезвием.       После собрания Сэ отправился на склад с харчами. Он был теперь главный, так что мог прихватить оттуда, что надо. Он взял ящик сакэ, взял солёного чеснока, хлеба и сыра, и направился с этим в свою казарму. Человека, у которого столько сакэ, не могли считать прокаженным. Его встретили со всеми почестями, а позже, уже пьяные, подбрасывали на руках и славили нового коменданта. Взошедшую над Сэнки звезду.

***

      Он забыл все ругательства. Белый шум. Белый шум вместо грубых, пошлых, нелепых фразочек. Эти фразочки не раз спасали ему жизнь. Посмеёшься — проживёшь дольше. Смех продлевает жизнь куда буквальнее, чем принято считать. Если бы он вместо смеха поддавался унынию, он давно бы окончательно спятил.       Саюки коснулась век Яно и помогла им сомкнуться. Она молчала. Хидан отвернулся и пошел вглубь коридора. Если Саюки не нашла в памяти Яно способ открыть дверь, то им не попасть внутрь. Всё уже свершилось. Судьба уже знала, увидит ли он Конан, живой или мёртвой, но он ещё не знал, и хотел последние минуты неведения провести в темноте. Здесь было недостаточно темно, он закрыл глаза.       Вспомнить бы себя самого. Вспомнить прямо сейчас, каким он был. Как ему было плевать на всё и на всех. Но это было в прошлом. Он очень любил её.       — Я попробую открыть, — услышал он, а также звук, с которым сапоги Кеньшина щёлкнули о камень.       — Да поможет нам великое равновесие справедливости!       Хидан вернулся к ним. Он ждал. Пальцы Саюки легли поверх механизма, чакра бледно мерцала. Раздался щелчок, как будто надломили сухую ветку. Дверь оставалась заперта. Саюки шагнула назад, испуганно посмотрела на Хидана. Вдруг механизм стал щёлкать непрерывно, дверь отделилась от стены и прямо к его ногам протянулась тонкая полоса желтого света.       Сердце будто сдавило со всех сторон. Хидан пошел к двери.       Он прошел мимо Саюки, которая сказала: «Я могу первой, если…». Запах трав ударил в нос, Хидан застыл на входе, пытаясь разом охватить пространство комнаты, Конан лежала на кровати, накрытая простынёй до самого горла, белое лицо сливалось с тканью, губы потемнели, Саюки, стоящая рядом, издала сдавленный хлюпающий звук, отвернулась и вышла из комнаты, он всё также стоял и смотрел, пока неугомонное чувство неверия не рвануло его вперёд, и он не оказался у самой кровати, не ощутил губами холод бледного лба. Лицо, глянцевое, как мрамор, неподвижное, как мрамор.       Хидан упёрся прямыми руками в ребро матраса, зажмурился, позволил себе укрыться во тьме, потом он снова открыл глаза и приложил ко лбу Конан ладонь. Холодная. Его девочка. Такая холодная. Как она остыла так сильно в этой маленькой жаркой комнате? Он ещё ничего не чувствовал. Не верил. В уме крутилось бессмысленное: «Что делать?», как будто он всё ещё мог сделать что-то. Он провел пальцами по впалой скуле, сел, — рухнул на колени. Что? Что делать? Что ты можешь сделать? Ты не успел!       На столе лежали окровавленные бумаги. Он увидел конверт с собственным письмом, торчащий из-под исписанного плотным почерком листа. Хидан потянулся, взял этот лист, шатко поднялся на ноги. Первая же строка словно ведро ледяной воды, окатила его съеженное от напряжения тело. Он быстро перескакивал глазами со строчки на строчку. Схватил со стола крошечное зеркальце.       — Ребята! — крикнул он. — Скорее сюда!       Саюки и Кеньшин сразу же вбежали в комнату. Хидан махнул в сторону листа, а сам держал в дрожащей руке зеркальце, в котором отражался скульптурно ровный кончик носа и губы, застывшие без движения. Хидан ждал.       Голос Сасори монотонно зачитывал у него в голове то, что он только что прочел сам:       «Она спит. Проверь это. Если она жива, то под действием парализующего яда должна делать примерно один вдох в две минуты. (…)       Ты должен следить за ней, пока меня нет. Препараты отмерены с хирургической точностью, не вздумай ошибиться. Записывай каждое свое действие и помечай время, согласно часам на столе. Следуй инструкции. Соблюдай порядок действий и интервалы.       (…)       Если она уже мертва, найди меня за пределами Сэнки. Если она умрёт от твоих действий, я сам тебя найду.       Если мёртв я — позволь ей очнуться, выполни последнюю волю, и ты можешь быть свободен.       

Акасуна».

      — Это инструкции для Яно, — сказала Саюки. — Видно, он следил за ней. Здесь в пометках его почерк. Кровь, наверное, тоже его…       — Дышит, — выдохнул Хидан. Он боялся, что вздох, помутивший на мгновение стекло, почудился ему. Он подождал ещё две минуты и увидел это снова.       Хидан сдавил звенящие виски, не понимал, как справиться с зарождающимся внутри вихрем опустошения, благодарности и тупой ноющей боли, которая охватила его тело и особенно крепко засела в груди.       — Дышит! — повторил он. Обернулся, ладонь Кеньшина хлопнула его по плечу, так что он чуть не рухнул в сторону.       — Я очень рад за тебя, друг, — сказал Кеньшин, продолжая сдавливать его несчастное плечо. Хидан мог только кивать, он еще не чувствовал радости. Он боялся радоваться.       Что-то зашелестело у стола. Саюки сосредоточенно перебирала инструкции. Хидан шагнул к ней, упал на колени, и обнял её тощие ноги сквозь безразмерно болтающиеся штаны.       — Фу! — вскрикнула она. — Что ты делаешь, идиот?! Ты меня напугал!       — Спасибо, — сказал он. — Спасибо, спасибо, что нашла её!..       — Отвратительно! Просто пусти меня! Какая гадость!.. — Саюки скривилась, когда он её отпустил, и поспешила отвернуть в сторону пылающее лицо. Она брезгливо стала отряхивать штаны от его объятий. — Гадость.       Хидан встал на ноги, его переполняла энергия. Он подошел к столу, где, словно мозаика, были выложены препараты: порошки, ампулы, сплющенные между медицинскими стеклами капельки яда. Сасори всё подготовил. Сдержал слово. Хидану хотелось отблагодарить его, но как? Если бы он знал это сразу, то кинулся бы не задумываясь в бой против Таку. Его внезапный смех испугал Саюки.       — Совсем тронулся?! — прошипела она.       — Я всё ещё ебаный трус, — сказал Хидан и рассмеялся еще громче. Кеньшин хлопал его по спине, словно он подавился. Высмеяв остатки пережитого ужаса, Хидан кивнул друзьям. — Всё, всё. Простите. Я не знаю, чё блять смешного. Простите.       Он вернулся к кровати Конан и почувствовал, как тепло надежды разливается по телу.       — Держись, девочка. Ты такая молодец. Только держись.       — Нам нужно согреть её, — сказала Саюки, глядя в инструкцию. — Она очень холодная, здесь написано, что телу нельзя позволить остыть.       Они приступили к делу. Опасаясь навредить своими грубыми ручищами, Хидан позволил Саюки выполнять процедуры, но очень быстро он наловчился делать всё сам. Он обнаружил в себе аккуратность, как если бы можно было опустить руку в карман и найти в нём целое состояние.       Конан ни на что не реагировала. Не вздрагивала от уколов, не морщилась от боли, когда им пришлось потревожить положение её тела. Её руки истончились и почти ничего не весили. Она была такой же красивой, как и прежде. Такой же драгоценной для него. Он готов был ухаживать за ней целыми днями, лишь бы она жила.       — Кажется, это всё, — сказала Саюки. Она отмечала на листе время, Адао споласкивал руки — он оттащил тело Яно и другого шиноби на верхние этажи. Присев на стул рядом с кроватью, Хидан отодвинул простынь, бережно обнял руку Конан в своих теплых ладонях, как держат бабочку, опасаясь её повредить.       Ему резко захотелось спать, как будто он бодрствовал без перерыва целую неделю. Ощущение абсолютного счастья постепенно уступало место новым опасениям: они в Сэнки, увести отсюда Конан в таком состоянии нельзя. Да и вряд ли хоть где-то осталось безопасное место. У них не было будущего. Был только короткий отрезок настоящего, в котором ему хотелось спать, и который убегал размытой дорожкой в неизвестность.       Неподдельное беспокойство, с которым Саюки склонялась над Конан, проверяя температуру тела, трогало его израненное сердце почти до слёз. Без неё и Адао он ни за что бы не справился. Он не заслуживал таких друзей, но мог теперь сделать для них кое-что важное. Хидан подождал, пока они оба покончат с работой. Саюки села на стул, Адао на пустую бочку у входа.       — Ребята, спасибо вам ещё раз.       — Ну что ты, друг?..       — У меня и так твоя благодарность вот здесь стоит! — сказала Саюки, резанув по горлу ребром ладони. — Нам бы поесть…       Адао соскочил с бочки.       — Наверняка тут что-нибудь найдётся…       — Валить вам надо отсюда, а не есть, — сказал Хидан. — Все, что нужно знать о лечении — я понял. Справлюсь сам. А вам нужно уходить из Сэнки.       Сапог Адао возмущенно стукнул по деревянному полу.       — Мой друг, я тебя не оставлю!       — Тебе нужно проводить Саюки. Как она сама выберется?       — Ох, — только и сказал Кеньшин. Его голова печально склонилась.       Послышалось клацанье часов, и Хидан представил, как будет слушать этот звук, когда они останутся с Конан вдвоём. Саюки отвернулась к столу и нервно перебирала бумажки.       — Саюки? — окликнул Хидан. Она с усиленной сосредоточенностью ворошила листы инструкций. — Саюки?       — Слышу я! Слышу!       Хидан вздохнул.       — Ты достаточно помогла мне… — сказал он вслух, а про себя добавил: «Должен же я хоть когда-нибудь не поступать, как эгоистичный мудак? Когда, если не сейчас?» Саюки вдруг уставилась на него.       — Вот так благодарность! — произнесла она злобным шепотом. — Я помогла, а теперь ты меня прогоняешь! Теперь я уже и не нужна! Так?! — она отвернулась, оказалась лицом к лицу с озадаченным Кеньшином, и снова повернулась к Хидану. — Так и знала, что ты сразу меня прогонишь! Так и знала!       — Я ведь как лучше хочу?       — И чем это лучше?!       — Выберешься отсюда, пойдёшь, куда захочешь! Хоть, блять… не знаю… куда-нибудь!       — Блять-куда-нибудь!       — А что если нам всё деликатно обсудить?.. — произнёс Адао.       — Не хочу! Не пойду! Не буду! — заявила Саюки. У неё был такой отчаянный вид, что ни один из них не решился ей возразить. Хидан промолчал. Адао стал рыться в ящиках в поисках провизии. Первую порцию риса они ели с опаской. В лаборатории Акасуны всё казалось пропитанным отравой. Саюки жевала молча и с обидой.       Безмолвная трапеза, уборка и повисшая после этого тишина не давали Хидану покоя. Адао объявил, что отправляется на разведку. Саюки погрузилась в изучение каких-то Акасуновых записей. А он достал «Тропу к морю», читал, и гладил угол кровати, на которой лежала Конан.       — Мне некуда. Я вообще этого не умею, — послышался голос Саюки.       — Чего не умеешь?       — Не умею одна! — она сверлила его одичалым взглядом, будто ожидая, что он сам поймёт, что имеется в виду, но Хидан не понимал. Голова Саюки раздраженно дёрнулась. Она цокнула и отошла от стола, чтобы ничего случайно не смахнуть.       — Меня продали ещё ребенком, — сказала она. — Я всю жизнь кому-то служила. Я вообще не знаю, как это — быть свободной. Господин Таку во мне разочарован. Мастер Сасори никогда сюда не вернётся. А Яно мёртв. Нет у меня больше хозяина. Что мне делать?!       — Я не понял, — сказал Хидан. — Этот рыжий выблядок тебя купил?!       — Кто-о-о?.. — Саюки посмотрела на него точно на полоумного, потом побледнела и выпалила: — Не смей так обращаться к Мастеру Сасори! Совсем охамел?!       — Да я его!..       — Не покупал он меня! Он получил меня в дар. Вместе с Яно и псом. Господин Таку приказал нам служить Мастеру Сасори со всей преданностью, даже если тот замыслит что-то против него самого. Он преподнёс нас, как подарок. И… не думаю, что Мастер Сасори видит разницу между рабами, слугами и просто людьми вокруг. Для него всё — одно.       Хидан фыркнул раздраженно. Саюки добавила:       — Вообще-то он выходил твою Конан. И спас нас.       — Его хуиные стороны всё равно перевешивают любое доброе дело, — сказал Хидан.       Бодрый голос Адао ворвался в комнату прежде, чем он сам.       — Вновь слышу оживлённую беседу! — он остановился на пороге, и улыбка его сникла. — Примирения не произошло?..       — Мы не ссорились, — сказала Саюки. — Послушайте, вы оба. Я передала Мастеру Сасори часть воспоминаний Такэо-сана. Такэо-сан строил Врата. Но даже он не знал, как их уничтожить. Нас ждёт скорый конец. Я предлагаю встретить его вместе. Останемся здесь. Будем есть рис. Любая смерть лучшей той, которую может принести встреча с господином Таку. А вы — странная, но не худшая компания…       Адао вскочил с бочки и упал на одно колено.       — Благодарю за тёплые слова! Бесстрашный рыцарь Адао Кеньшин почтёт за честь есть рис и погибнуть, защищая своих друзей!       Хидан приложил палец к губам:       — Святоша, ты не кричи, разбудишь мою девочку.       Казалось, Конан улыбается во сне. И глядя на её улыбку Хидан верил, что всё будет хорошо. Даже если они встретят конец так, как предсказала Саюки.