В 72-м

— Ну и что это? — спрашиваешь нарочито спокойно, откладывая на стол мой дневник. — Двойка, — меланхолично пожимаю плечами и продолжаю раскачиваться на стуле. Когда-нибудь, наверное, навернусь. — Я вижу, что не пятерка, — сплетаешь пальцы в замок, но я замечаю краем глаза, что руки у тебя дрожат. От бешенства. — Объясниться не хочешь? — Мммм, нет? — на самом деле мне сейчас до звездеца страшно. Никогда не видел тебя в дурном настроении. А тут… Говорят, в тихом омуте черти водятся. Твой омут оказался мега тихим, так какие же там должны быть черти? — Лёва. От твоего тона хочется забиться в дальний угол. У меня даже сердце ёкает. Стыдно признавать, но я даже отца так не боялся, как пацана, который всего-то на два года старше меня. — Бортник… Но мне ничуть не менее интересно узнать, что же ты сделаешь? Вечно правильный Шура… Нет, правильный у нас только Саша. Шура — уличный раздолбай с улыбкой Чеширского кота из старой доброй «Алисы», который курит за школой, играет в карты на деньги (и всегда-всегда выигрывает!), меняет девчонок раз в неделю, забивает на домашку, прогуливает уроки… И при этом никогда не попадается! А Саша — пай-мальчик, всегда вежливый, воспитанный, опрятный, хорошо учится и увлекается музыкой. И КАК эти две ипостаси уживаются в тебе одном? Расскажи, я тоже так хочу… — Егор! Подскакиваю на стуле и таки падаю. Ауч, спинка моя, спинка… Кое-как принимаю вертикальное положение смотрю на тебя снизу вверх. — Ну что? Ну съехал я, дальше? Тебя не ебет ли вообще?! — выбешиваешь, честно. Особенно этот твой коронный сочувственный взгляд, которым ты одариваешь тех недалеких, которые рискнули до тебя доебаться, перед тем, как набить им морды. — Меня попросили проследить, чтобы ты выровнялся и сдал годовые хотя бы на тройку. И твоя классная от меня не отстанет, пока у тебя не появятся хоть какие-то положительные оценки! Думаешь, мне в кайф с тобой возиться? Уф, еще бы в кайф тебе было. Таскаться с малолеткой, когда на улице начало мая… — Значит, мелкий, — ты снова спокоен, рывком поднимаешь меня на ноги и толкаешь на стул, — собрался и сделал домашку. Не растягивай удовольствие. — Сам-то когда её в последний раз делал? — бурчу себе под нос, потирая запястье — хватка у тебя бульдожья. И слух, видимо, тоже… — Я? — усмехаешься. — Ой давно это было. А ты никак пример с меня брать вздумал? Наклоняешь голову и смотришь пристально, с полуулыбкой. И черт поймет, что там у тебя в голове. — А если и так? — утыкаюсь в ненавистную тетрадь, чтоб не видеть тебя. — Знали бы учителя, что их любимый Сашенька на школу хер клал, а вместо домашки со скромницей Юленькой на заброшке обжимался… Язык мой — враг мой, ей богу! Сказал и только потом понял, что сказал. Но ты не устаешь меня удивлять: вместо того, чтобы разбить мне нос, запрокидываешь голову и громко смеешься. — Ой, мелкий, сказал! — выдыхаешь сквозь смех, блестя глазами. — А Юлька… Да, хороша, стерва. Но ты учти, — успокаиваешься и становишься почти серьезным, — я пар за такую ерунду не получал. Да, забивал на уроки, да, прогуливал, но этот материал мне известен, и экзамены — черт бы их побрал — я сдам без проблем. — Да учел я, учел… — устало вздыхаю. За-е-ба-ло. — Раз учел, давай так: с домашкой сам разберешься, там сложного ничего нет, а я пойду и над ухом зудеть не буду, — поднимаешься с дивана, вопросительно глядя на меня. — Ok? Ну да, у тебя опять гулянка… — Что, к новой «Юльке» побежал? — слова срываются с языка раньше, чем я успеваю сообразить. — А ты никак обнаглел? — замираешь в дверях в пол-оборота. — Да ладно тебе, все пацаны на районе знают, кто у нас Дон Жуан, — хмыкаешь и разворачиваешься, но меня заносит. — Ты только осторожней там, а то получится, как с Леночкой… Понимаю, что теперь точно допрыгался, когда за пару мгновений ты пересекаешь комнату и хватаешь меня за грудки. — А что там с Леночкой? — спрашиваешь тихо и зло, щуря темные глаза. — А ты не знаешь разве? — строю свою самую невинную мордашку. Черт, черт, черт! И умудрился же ляпнуть!.. Отпускаешь меня и прикрываешь глаза. Я замечаю неловкость. Про Леночку действительно знал весь город. Еще бы, залететь в шестнадцать — позор, и ладно бы знала еще от кого, а то пришла под утро пьяная — лыка не вяжет — где была, с кем — поди дознайся. А я знал. Видел, как недели две назад твоя компания эту самую Леночку на стройку вела. Эта дура в тебя как клещ вцепилась и все смеялась. Не знаю, зачем я тогда за вами пошел, но как вы, гогоча, нажирались, я прекрасно видел. Потом разбрелись по парочкам кто куда. А ты, Ленка эта и еще парней двое остались. Она совсем уж теплая была, на ногах не стояла. Да и ты не лучше… Но когда ты руку к ней под пальто засунул, начала сопротивляться. Вот тогда-то и пошло-поехало. Вы втроем её мигом скрутили… Она кричала даже, тихо правда, может и не хотела кричать вообще. А потом вы её снова водкой поили. Кое-как одели пьяную и до ближайшего дома жилого довели. Там и оставили. Помню, когда домой вернулся, заснуть так и не смог. Все не верил, что это действительно ты там с ними Ленку… За своими мыслями не сразу замечаю, как внимательно ты изучаешь мое лицо. — Ты, мелкий, помалкивай об этом, ясно? — в твоем голосе нет угрозы, но у меня буквально кровь стынет в жилах. — Иначе на месте Леночки сам окажешься. Больше ты не говоришь ничего. Просто уходишь, тихо прикрыв дверь. Я остаюсь стоять в полной тишине. В себя меня приводят голоса с улицы. Вижу в окно, как ты быстрым шагом выходишь из подъезда. Тебя уже ждут. Замечаю среди твоих друзей и эту проклятущую Леночку. Она улыбается тебе, как ни в чем не бывало и целует в губы. При всех. Даже при Юле. У меня отчего-то подгибаются колени. Шура, какой же ты козел… Тетради и ручки летят со стола. Я съезжаю по стене на пол. Я люблю тебя! И я хочу оказаться на месте Леночки…