Уйди в мир, полный плача

Мэри Винчестер думала, что сойдёт с ума. Недели после пожара слились в одно сплошное размытое пятно, когда она просыпалась с криками и вырывалась из объятий Джона, и набрасывалась на него с кулаками. Когда она не могла встретить молчаливый взгляд широко распахнутых глаз Дина; это было время осознания, страха и паранойи. Они остановились в арендованном доме ниже по улице. Слишком близко, но лишь до того момента, как смогли получить документы по страховке и уехать. Далеко. Когда-то она уже жила подобным образом. Была лишь незнакомкой, что появилась из ниоткуда и делала вид, что сочувствует чужому горю, чтобы вытянуть нужную информацию. Ей казалось, она исчезает, пока её прошлое переплетается её настоящим. Она нашла свой старый ствол и спрятала его в шкафу рядом с дверью, там, где Джон не стал бы смотреть. Потому что Джон больше никуда не смотрел, лишь скользил пустым взглядом по дверям и стенам, ни на чём не останавливая свой взгляд, кроме неё. Мэри знала, что всё делает неправильно, но не могла волноваться по этому поводу; всё равно всё шло совсем не так, как должно было. Десять лет. И вот это было ценой, что она заплатила? Я не должна была... От сочувствия соседей ей хотелось убивать. За всеми их добрыми словами и выпечкой она слышала их мысли: "Хорошо, что это произошло не со мной", "это так грустно, но как я рада, что со мной такого не случилось", "уж лучше она, чем я." Звонил учитель Дина и сказал, что мальчик не разговаривает. Звонил директор школы сообщить, что Дин ввязался в драку. Она забрала его, обняла, пожалуй, слишком крепко, а её старший ребёнок не вымолвил ни слова. Казалось, что все они были опустошены. Почему я не заплатила цену? - думала она беспомощно, - Почему это не была я? Дин и в самом деле не разговаривал. Это пройдёт, думала она. Она не давила, как и Джон. Это не прошло. Первые охотники появились спустя несколько месяцев, и она захлопнула перед их носами дверь. Они попытались просочиться через чёрный ход, и она стрельнула по их задницам дробью и покрывала их матом в спину под взглядом Дина, наблюдающего как рушится их семья. Она читала ему сказки на ночь ровно до тех пор,пока не вспомнила, как читала их когда-то им обоим: Дину и её животу на последнем триместре. Она швырнула книгу в стену и завыла, раскачиваясь вперёд и назад. Дин ничего не сказал, но обнял её, и она надеялась, что тот ничего не понял. (Она знала, что он понял.) Ты скоро станешь старшим братом, - прошептала она, и личико Дина просияло. Джон пил. Он думал, она не знает, но она всегда чувствовала это по его дыханию, когда он валился подле неё на постель, и между ними словно пролегала бездна. Ты должен был спасти его, а не меня, оставалось несказанным между ними, до ночи, после того как они посетили морг, когда она кричала, кричала на него, пока в горле не высохло, а Джон просто слушал, и слушал, и слушал. И её ненависть от этого была ещё больше. Однажды Мэри села вместе с ним и тоже напилась, потому что Дин спал, или притворялся, что спит, это было неважно. И она рассказала ему всё: про свою семью, про демонов и сделки, обо всём, что было реальным и ужасным в этом мире. Она думала, он ей не поверит. Он уцепился за это как за спасательный трос. Джон вытащил их на дорогу в его старой Шеви Импала. Они с Дином последовали за ним. Она смотрела на своего сына и почти говорила: "Стой! Он слишком мал, погоди немного!" Но Дин глядел на неё в ответ, безмолвный, и она была напугана его молчанием. Наверное, она нуждалась в этом также, как и его отец. Мэри не думала, что хоть что-то сможет вернуть её к жизни.