Battlefield

Тихий болезненный стон вырывается из груди Алека, прежде чем он берет контроль над своим телом и открывает глаза. Легкие душит отчаянная нехватка кислорода, горло першит из-за забившегося внутрь вязкого песка, и Лайтвуд заходится в надрывном кашле, стараясь избавиться от него, на деле же просто-напросто разрывая глотку. Вместо песка из его рта капает кровь, темно-бурая, мерзкая, от которой на языке остается металл и противный привкус гнили. Алек все еще старается вздохнуть свободно, но кажется, что легкие разом стали больше, теперь с силой упираясь в ребра. В ушах глухим набатом раздается почему-то кажущийся громогласным стук воды, маленькими каплями стекающей с потолка. Хоть одно радует, скорее всего, он все же жив. Только если не попал в ад. Алек сжал зубы до скрежета, медленно принимая сидячее положение. Все тело отозвалось резкой болью, будто Лайтвуд был лишь мешком со сломанными костями, порванными мышцами и разорвавшимися тромбами. Юноша огляделся, стараясь не поддаваться панике и понять, где он. Хотя, никакой паники и не было. Столько сил уходило на то, чтобы просто связно мыслить, поэтому на остальные чувства ничего не осталось. Яркий свет, льющийся из окна, перекрытого ржавой решеткой, слепил, заставляя Алека прикрыть глаза ладонью. Если… Господи, если он умирает, пожалуйста, облегчи его страдания. Александр поступал глупо, делал необдуманные поступки, но он, в конце концов, никогда не был зол или нечист душой. Все, абсолютно все в его жизни предназначалось его близким, Алек жил только ради них. Он не заслужил этого. Не заслужил такой участи. Слабость во всем теле давила, заставляя подчиниться боли и сдаться, но гордость не позволила этого. Алек коротко вздохнул, сжав руки в кулаки, и резко поднялся, стараясь сфокусировать мутный взгляд на стоге заплесневелого сена, лежащего в углу. Пару минут в голове все еще разносились отзвуки тупой боли, но Лайтвуд терпел. Воздух вырывался из груди ровно, а в мыслях застыли слова: «Я не сдамся, мама. Я солдат». Повторяя их, как мантру, Алек стал понемногу рассматривать место своего заточения. Он не вполне помнил, что произошло, но понять, что его похитили, было несложно. Какими бы строгими не были меры воспитания в Институте, охотники обычно не помещали своих детей в подвальные затхлые помещения, насквозь пропитанными запахами крови, боли и смерти. Даже когда они этого заслуживали. Даже когда действительно хотелось. Забавно до чертиков: Алека, наверное, скоро убьют, а ему вздумалось шутить. В комнате, если это помещение можно так назвать, царил полумрак, разрываемый одним единственным лучом света, проникающим через решетку в стене, над самым потолком. Лайтвуд вздохнул, выбраться через это маленькое окно не представлялось возможным. Он сделал несколько шагов по скользкому полу, подходя к ржавой решетке, отделяющей его от темного коридора, бог невесть куда ведущего. Невероятный смрад стал доноситься до юноши, а также чье-то сиплое, едва слышное дыхание. – Хей… – собственный голос показался чужим, хриплым, Алек прокашлялся, все еще чувствуя в горле сухость и жжение. Юноша взялся за прутья решетки, но тотчас одернул их, ощутив на пальцах холодную мерзкую слизь. – Здесь кто-то есть? Вы слышите меня? – повторил он более громко. Из камеры напротив донесся приглушенный шум, будто что-то резко опустилось наземь. Затем последовала тишина, разрываемая лишь ровным дыханием (пока что) старающегося оставаться в себе Алека. Лишь через несколько томительно-долгих минут заключенный человек подошел к решетке, вставая под неяркий луч света, проникающий сквозь дыру в потолке. – Я слышу тебя, дитя ангела, – голос незнакомца поражал своей глухостью, и почему-то казалось, что он уже давно не разговаривал с кем-либо. Невозможно было отчетливо рассмотреть его, но Алек все же смог понять, что перед ним стоял не человек. Да и вряд ли людям, похитившим их, могли понадобиться примитивные. Незнакомец был явно уставшим и замученным, его разорванная одежда висела, как балахон, а руки, слабо держащиеся за заплесневевшие прутья, были испещрены язвами и ранами. – Как странно видеть здесь нефилима. – Кто вы? Как давно здесь? – Алек устало потер виски, чувствуя, как голова разрывается от боли. В подвале было душно, и юноша отдал бы все за глоток свежего воздуха, взбодрившего если не тело, то хотя бы душу. – Я маг, молодой человек. Мое имя вам все равно ничего не даст, так как на земле, наверное, уже забыли про мое существование, поэтому говорить я его не буду. Сколько я здесь… Было бы, конечно, легко ответить, если бы вы знали, где это «здесь». Но вы не знаете, да и я порядком уже подзабыл. Несколько… сотен лет? Не могу спросить, какой сейчас год, потому что, право, не помню, в каком был похищен, – маг тихо рассмеялся, издавая при этом булькающие звуки. – Гораздо интереснее, по моему мнению, кто вы. С ума сойти. Я впервые за тысячу лет вижу меченного. Алек почему-то почувствовал странную дрожь и покалывание в пальцах после этих слов. Словно все живое в нем откликнулось на них, вспомнило что-то, что ему было неизведано. Кажется… когда-то родители рассказывали им с Иззи про родственные души, но Лайтвуд никогда не встречался с такими случаями. Потому что это было нереально – лишь раз в несколько сотен лет, а, может, и в тысячу, рождались люди, предназначенные друг другу. – Не понимаю, о чем вы. – Не врешь, дитя Ангела. Не знаешь, кому принадлежишь. Как опрометчиво со стороны твоих близких и твоей пары умолчать о твоей особенности, – незнакомец снова мерзко рассмеялся, но Алек не злился на него, не кричал, не требовал сиюминутного оправдания этим утверждениям. Охотник вдруг почувствовал невероятную слабость, ноги перестали держать его, и Алек опустился на грязный пол. Весь мир закружился перед его глазами, к горлу подкатывала тошнота, и невероятный гул снова послышался в ушах. – Нефилим… Едва живой… – как сквозь слой ваты доносился до юноши взволнованный голос мага. Лишь усилием воли Алек заставил себя сосредоточиться, абстрагироваться от этой боли и чувства уязвленности, незащищенности. – Слушай меня внимательно, дитя. Не знаю, почему от тебя скрыли это, но я чувствую, в твоих жилах течет кровь демона. И сейчас это может помочь тебе. Я попробовал бы тебя спасти, нефилим, но моя магия ушла на покой, наверное, несколько сотен лет назад. Сосредоточься на силе внутри тебя. Доверься ей, позволь ей выйти наружу. Ты даже не подозреваешь, на что способен. Алек зажмурился, стараясь действовать так, как говорил этот старец. Он не понимал, что ему нужно делать конкретно, но беспрекословно отдал себя чувству единения с собственной душой. Он старался освободить разум, перекрывая доступ мельтешащих мыслей. Охотник сделал глубокий вздох, словно готовился к длительному забегу, а после растворился в ощущении текущей по венам силы. Через секунду Лайтвуд услышал тихие взрывы, сопровождающиеся синими искрами. По его коже бегал ток, неконтролируемо касаясь оголенных нервов. Алек зашипел сквозь зубы, чувствуя, как глубокие саднящие раны зарубцовываются. На языке застыл металлический привкус, словно кто-то заставил охотника выпить бокал крови. – Ты на верном пути, дитя Ангела. Почувствуй это в полной мере, позволь демонической силе взять верх, – послышался приглушенный голос мага. Алек глубоко вздохнул, резко раскрывая глаза. Незнакомец ахнул от неожиданности и такого внезапного проявления силы этого молодого нефилима, сумевшего справиться с заклинанием подавления, наложенным на него когда-то. Глаза Лайтвуда полыхнули желтым цветом, их разрезал вертикальный кошачий зрачок. Охотник зарычал оттого, что кости под его кожей будто меняли свое положение, разрывая плоть. Когда он взмахнул рукой, с пальцев посыпались синие искры, необычайно ярко мерцающие в темноте. Что-то чужое, принадлежащее не ему, теплилось под кожей, словно уже давно ждало своего выхода. Алек часто задышал, стараясь справиться с неконтролируемой агрессией и мощью, вырывающимися из груди. Боль постепенно отходила на второй план, оставляя в душе лишь пустоту. Чего-то… не хватало. Кого-то, возможно. – Я узнал бы эту энергию из тысячи, дитя. Ты даже не представляешь, какой теперь станет твоя жизнь, – маг опять засмеялся, но обессиленному Алеку, вновь пришедшему в себя, было не до этого. Он едва дополз на трясущихся руках до влажного старого сена, еле оставаясь в сознании из-за усталости. – Да, я знаю этого мага. И ты наверняка. Его зовут М... Последующие его слова утонули в резком скрежетании двери, ведущей в их подвал. Чьи-то шаги раздались в тишине, после чего человек остановился у камеры Алека, открывая ее и говоря громогласным басом: – Пора на выход, охотник. Арена ждет, – он подошел к юноше, с мерзкой ухмылкой на лице ударяя его по ребрам. Алек задушено всхлипнул, не находя в себе силы на сопротивление, и позволил вязкой темноте поглотить себя. На мгновение в камере замерцали синие искры.