Don't let me go

      — Отвези меня куда-нибудь, — рассеянно попросил Джим Спока на следующий день.       — Что? — брови вулканца взлетели вверх.       — Я серьезно. Мамы все равно нет дома, вряд ли она вернется раньше вечера, — Кирк неуверенно посмотрел на Спока. — Пожалуйста, — светлые глаза смотрели на него почти умоляюще. — Я скоро тут свихнусь, а угонять твой мотоцикл мне не очень хочется.       — Не думаю, что это будет разумно, Джеймс, — мягко ответил ему Спок. Он понимал, что потакать просьбам такого пациента, пусть даже и во вменяемом состоянии, опасно для них обоих.       — Я знаю, о чем ты думаешь, — юноша раздраженно дернул плечом. — Что тебе вообще нельзя контактировать со мной за пределами этого дома. Но я же не прошу везти меня в город или на верфи Флота.       — А куда тогда вы хотите направиться? — все еще недоверчиво спросил вулканец.       — Да куда угодно. Давай просто… Вперед, — сам развеселенный такой формулировкой курса, Джим улыбнулся.       Спок взвесил все варианты, и, к удивлению для самого себя, согласился с Кирком. Возможно, хотя бы небольшая смена обстановки поможет ему стать менее недоверчивым.       — Хорошо.       — Правда? — Джим, видимо, сам не верил собственной удаче. — Тогда поедем прямо сейчас! — резко оживившийся, он вскочил на ноги и бодро пошел к двери.       — Постойте… — попытался остановить его Спок, но куда там: Джим уже выбежал на улицу, и ему не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.       Ветер ударил им в лицо — погода сегодня была хуже, чем обычно. Серое, тяжелое небо, затянутое тучами, повисшая в воздухе влажность и предчувствие скорого дождя, если не грозы. Трава пригибалась к земле под налетающего порывами ветра, который раздувал одежду вышедших из дома людей.       — Сегодня не лучшая погода для прогулок, — предупредил Кирка вулканец, посмотрев на небо. Тот обернулся, весело и громко возразил:       — Наоборот, Спок, самая лучшая!       Спок покачал головой, но не стал спорить. Он сейчас предпочитал не думать о том, какая реакция будет у миссис Кирк, если она узнает об их отлучке из дома. Вместо этого он подошел к мотоциклу, завел мотор, сел, ожидающе посмотрев на Кирка. И тут он на секунду увидел новое выражение на его лице — подобие смущения и замешательства. Интересно. Видимо, до Джеймса только сейчас дошло, что им придется ехать вдвоем на одном мотоцикле, что ему придется держаться за контактного телепата, чтобы не упасть, и это и стало причиной его заминки. Спок с трудом подавил внезапное желание закатить глаза.       — Мой мотоцикл оснащен специальным креплением для второго пассажира, вам придется придерживаться за меня совсем немного, — объяснил он, сжимая руль.       — Оʼкей. — Кирк вздохнул и сел позади Спока, который старался думать о том, что все это он делает исключительно ради психического здоровья Джеймса. Вулканец наконец завел мотор и отъехал от дома.       Почему-то сейчас Спок не стал надевать защитный шлем, и не стал предлагать этого человеку, который неловко обхватил вулканца за талию поверх плотного форменного кителя. Спок напрягся, но постарался не обращать на это прикосновение внимания. Кирк действительно честно пытался доставлять ему как можно меньше дискомфорта.       — На запад или на восток? — спросил Спок, не оборачиваясь, когда они выехали на поворот к дороге       — Восток, — глухо ответил Кирк ему в спину, ничем не аргументируя своего выбора. Ближайший город, в котором, скорее всего, была Вайнона, был на западе.       — Хорошо, — так же коротко ответил Спок.       Развернувшись на восток, он нажал на ускорение. В чем была прелесть современных мотоциклов — они разгонялись практически до любой скорости с нуля и были чрезвычайно легки в управлении.       Километры дороги с ошеломительной скоростью проносились мимо них так, что захватывало дух, и Спок немного сбавил скорость, опасаясь гнать при таком ненадежном пассажире. Пассажир же, видимо поняв это, только сильнее обхватил его, как будто желая сказать — не бойся, я не упаду, только не поворачивай назад, я прошу тебя. И Спок послушался этой немой просьбы.       Ветер резал глаза так, у Джима они начали слезиться, хлестал по рукам, щекам, по всем незащищенным частям тела, и уносился прочь, туда, где они с Джеймсом только что были; поля сливались в одно большое темно-зеленое пятно, и только небо посреди этого ежесекундно меняющегося пейзажа было неподвижно, но и это была единственно видимая статичность облаков, которые становились все темнее, насыщеннее, богаче оттенками, и предвещали неминуемое скорое начало дождя. Спок не смотрел на них, увлеченный дорогой как никогда прежде. Он прекрасно знал, что сейчас поступает в крайней степени нелогично, нерационально, необдуманно, не по-вулкански.       «Я не на Вулкане. Я на родине моей матери. Какая-то часть меня принадлежит этой планете. И я чувствую это.» — только сейчас все неосознанные мысли, занимавшие его последние месяцы, оформились в отчетливые формулировки, и это так поразило Спока, что он даже вдруг сбросил скорость и, наконец, остановился.       Только Джеймс, немного ослабивший хватку на талии Спока, хотел задать вопрос, как с бесконечно серого неба на них упала капля.       Кап! — она резко ударилась об пластик руля.       Кап-кап! — следующие упали на дорогу и в волосы Спока.       И в следующую секунду сотни капель начали падать с неба, вызывая несравнимый с мягкой тишиной пустошей шум, шелест, великое множество звуков, которые чувствительные вулканские уши могли отличить от любых других.       В степях начался дождь.       — Мистер Кирк, какова протяженность дороги до ближайшего населенного пункта? — ровным голосом спросил Спок, которого не очень вдохновляла перспектива намокнуть.       — Больше, чем сейчас до моего дома, — хмыкнул Джеймс, который, видимо, был совсем не против дождя.       — Ехать в дождь будет долго и рискованно, — заметил Спок, сморгнув дождь с ресниц. Хотя он не видел лица Кирка, он мог бы поклясться, что тот ухмыльнулся.       — Чуть дальше есть старая ферма, — сообщил он.       — Заброшенная? — уточнил Спок.       — Ага. Там случился пожар, и все уехали, но что-то до сих пор сохранилось.       Спок взвесил все варианты. Ехать по скользкой мокрой дороге было рискованно, а он предпочитал не рисковать, но с другой стороны просто стоять и ждать конца дождя было нерационально. И именно поэтому вулканец чуть помедлил и произнес:       — Скажете, когда будем подъезжать.       Кирк оживленно кивнул, задев плечо Спока.       Через три минуты они действительно достигли фермы, точнее того, что от нее осталось — полуразрушенный дом, металлический мусор, бывший когда-то механизмами, и большой деревянный сарай, до которого, видимо, огонь тогда не добрался. Очаровательно.       Под непрекращающимся дождем они слезли с мотоцикла, оба насквозь мокрые, и Джим помог Споку завести мотоцикл в сарай, покосившиеся двери которого были открыты. Вода неприятно хлюпала в ботинках, форма Спока отяжелела от воды, вся одежда липла к телу, создавая дискомфорт. Вулканец подумал, что одним из минусов этой планеты является дождь. Он решительно не понимал, почему его мать с такой тоской вспоминала об этом явлении в особенно засушливые сезоны на Вулкане, хотя, несомненно, вода, льющаяся с неба, помогла бы существенно снизить затраты на оросительную систему.       — Куда вы? — спросил Спок у Кирка почти с удивлением, потому что тот снова вышел из-под навеса под ливень, но Джеймс только рассеянно махнул на это рукой, не обернулся и не остановился. Спок понял это как просьбу оставить его одного и не стал спорить.       Джим исчез из поля зрения. Спок прислонил мотоцикл к стене недалеко от входа, из которого свет и проникал внутрь полутемного сарая, и сам прислонился к нему, опершись руками об сиденье. Дождь монотонно барабанил по крыше, создавая унылое чувство одиночества. Спок прикрыл глаза, прислушиваясь. Отдельные капли проникали сквозь кровлю, и падали внутри помещения на гнилой деревянный пол, создавая гулкое эхо. Спок расслабился. Он бы мог сказать, с какой точной периодичностью падают капли в том или ином углу, но просто слушал звук дождя. Дождь. Даже само слово наполненно совершенно нелогичной земной любовью к воде во всех ее проявлениях.       Сколько так прошло минут, десять? Пятнадцать. Спок очнулся. Джеймса не было слишком долго. Он быстро поднялся и вышел наружу. Спок только хотел крикнуть имя Кирка, как слова замерли у него в горле, когда он увидел одинокую фигуру, стоящую в сотне метров от него.       Джим стоял спиной к Споку, ссутулившись, опустив голову, плечи и руки, с напряженной спиной. Он не делал попыток скрыться от непогоды, укрыться, уйти с пути холодных капель, он не хотел внимания Спока, не хотел, чтобы тот вообще его видел. Но Спок стоял слишком далеко, чтобы осмыслить все это, и поэтому пошел к Кирку сквозь дождь. Ему вдруг вспомнились слова Маккоя.       «Когда людям плохо, не все из них стремятся избавиться от боли. Некоторые хотят получить ее больше, чем могут выдержать.»       Неуместное чувство жалости охватило Спока. Это было непривычно, но он едва думал об этом. Мокрые темные волосы липли ко лбу, вода заливалась за шиворот, но он не замечал этого. Спок остановился в нескольких шагах за спиной Джима, который, разумеется, уже услышал его шаги, но не делал попыток обернуться. Так они и стояли несколько минут — молча, неподвижно. Спок думал, что дает Джеймсу время что-то сказать, как-то объяснить свое состояние, но на самом деле ему просто не хотелось нарушать одиночество юноши своим, несомненно, нежелательным присутствием. Шумел дождь.       — Ты был на Тарсусе IV.       Ровный и хриплый от долгого молчания голос Спока произнес фразу, камнем упавшую между ними. Это был не вопрос. Джеймс слегка вздрогнул, но не ответил.       В разделенном на двоих одиночестве была безумная интимность.       — Ведь именно в этом кроется причина твоего нынешнего состояния, так?       Спок говорил резким голосом, прорывавшимся сквозь пелену отчуждения Кирка и шелест дождя. Джеймса немного качнуло от последней фразы, но он не оборачивался к вулканцу и продолжал молчать.       — Твоя мать беспокоится за тебя, но уезжает на целый день при первой же возможности.       Почему?       Вопрос пульсировал у Спока в голове, но он не решался его задать. Он чувствовал, что раз начал этот разговор, то обязан его закончить, но не находил нужных слов.       Спок подошел к Кирку и встал перед ним, стараясь поймать взгляд парня. Джеймс же стоял с совершенно пустым, мертвым лицом, и смотрел куда-то в землю, бессмысленно разглядывая размокшую почву, превратившуюся в грязь.       — Джеймс.       И когда он наконец поднял глаза на Спока, тот не смог ничего больше сказать, потому что был поражен глубиной отчаяния, наполнявшего взгляд Джеймса. Взгляд был вопросительный, испуганный, ищущий, полный боли и невысказанной мольбы о помощи.       Вдруг лицо Джима исказилось, страшно, сильно, в одну секунду голубые глаза наполнились слезами, рот приоткрылся в немом крике, губы по-детски дрожали, он старался скрыть все это, но безуспешно, он зажмурился, но слезы вырывались из-под сжатых ресниц, рваный всхлип донесся как единственный звук, которым он мог поделиться со Споком. Мокрое лицо покраснело, его всего сильно трясло, как в приступе лихорадки, сырые волосы прядями падали на лоб, руки сжались в кулаки.       Спок схватил его за плечи, встряхнул, сделав попытку привести в чувство, но это мало подействовало. Джеймс не делал попыток схватиться за Спока или опереться на него, но Спок был уверен, что тот помнит, кто рядом с ним сейчас.       — Джеймс.       «Пожалуйста, зовите его Джим.»       — Джим.       Джим наконец поднял на него глаза, в которых почти не осталось слез, только опустошенность и абсолютная покорность судьбе.       — Успокойся, — почти приказал Спок. — Ты не один. Успокойся, — еще раз повторил он, все еще сжимая плечи Джеймса.       Тот прерывисто выдохнул. Вдох-выдох. Лихорадка отступала. Руки человека, безвольно висевшие вдоль тела, мелко тряслись.       — Расскажи мне, — попросил Спок так мягко, насколько позволял его голос, — о том, что случилось с тобой.       Конечно, от разговора их бы избавил вулканский контакт разумов, но одна возможность слияния с малознакомым человеком, настолько подверженного своим эмоциям, была откровенно неприятна Споку. Он не знал, что может скрывать разум Кирка. Да и самому Джеймсу вряд ли бы такое предложение пришлось по душе из-за его патологической недоверчивости и очевидного опасения, что ему кто-то нанесет вред. Спок сжал плечи человека, заставляя того посмотреть на себя.       — Ты не поймешь. Никто не понимает, — срывающимся голосом ответил Джим, мотая головой. Он не пытался вырваться, но это скорее всего из-за слабости, нахлынувшей вслед за агонией. — Ты не захочешь меня знать. Ты уйдешь.       — Не уходи.       — Что?       — Спок, дай я погляжу на тебя. — мягкие и ласковые прикосновения матери к новой форме ученого, которую Спок надел перед отлетом.       — Ты знаешь, что чрезвычайно нелогично задерживать мой отлет. — Спок все еще пытается казаться сосредоточенным и серьезным.       — Я знаю, — Аманда улыбается. — Ты точно хочешь проходить практику на Земле?       — Я уверен в этом, — твердо отвечает Спок и берет руки матери в свои. — Но я вернусь.       — Возвращайся. Я всегда буду гордиться тобой. И буду скучать. — Улыбка женщины сейчас ярче солнца Вулкана.       — Я тоже.       Воспоминание вдруг всплыло в памяти Спока, совершенно, по его мнению, неуместное. Лицо Кирка от него сейчас было чуть дальше, чем лицо Аманды тогда. Но он тоже человек, человек, у которого нет защиты от собственных эмоций, человек, который действительно нуждается в нем.       — Я не уйду, — просто ответил Спок. — Но сейчас велика вероятность того, что ты простудишься. Пойдем обратно.       Джим замер. Он глубоко вздохнул, сглатывая слезы, провел рукой по мокрому лбу. Шум проливного дождя прятал все лишние звуки.       — Хорошо… А ты? — чуть с запозданием спросил он, вопросительно посмотрев на вулканца.       — Об этом следовало беспокоиться, когда мы выехали из дома при очевидном приближении дождя, — ответил Спок, по тону которого сложно было понять, серьезно ли стоит воспринимать его слова. Но в ответ на откровенно обеспокоенный взгляд Джеймса он тактично добавил, — но мне сделаны прививки ото всех известных земных болезней.       После этого человек расслабился, и они дошли до сарая в молчании, сосредоточенные на пути по сырой земле.       В сарай они зашли запыхавшиеся и целиком мокрые. Вода одинаково струилась и с еще более гладких, чем обычно, волос Спока и с прилизанных волос Кирка. Видок, откровенно говоря, у обоих был довольно жалкий. Дождь стал слабее, но не прекращался.       Джим устало сел на груду каких-то более-менее целых досок, Спок прислонился к сидению мотоцикла. Они находились у разных стен ангара, напротив друг друга, вода стекала по лицам, обращенным друг на друга, а за стенами шумел дождь.       — Тебе Маккой рассказал, что я был на Тарсусе? — глухо спросил Кирк.       — Да, — честно ответил Спок. Он не видел смысла лгать.       — Почему? — Джим был напряжен.       — Он хотел, чтобы я помог тебе.       — Классно ты помогаешь, — Кирк хмыкнул. Они помолчали.       — Ваш цинизм неуместен.       — Неуместно твое обращение на вы, — огрызнулся Джеймс.       — Оно логично.       — Пять минут назад ты звал меня на ты.       — Пять минут назад вы были чуть менее циничным.       Их взгляды встретились. Джеймс вздохнул.       — Но если тебе будет так более комфортно, то я буду использовать обращение на ты, — Спок уступил. — Так почему ты был на Тарсусе IV?       — Я достал свою мать.       — Чем?       — Да всем, — резко бросил Кирк. — Я слишком тупой, потому что не понимаю, когда стоит заткнуться. Слишком сообразительный, потому что могу угнать ее машину и взломать ее компьютер. Задаю слишком много вопросов. Слишком напоминаю отца. Слишком много вспоминаю брата, который оказался умнее меня и ушел первым. Слишком хотел сбежать оттуда, — он горестно хмыкнул. — Ага. Сбежал. С ее же помощью. Мы сильно поспорили, и она сказала, что раз я не хочу жить с ней, то могу валить. Я, как дурак, крикнул, что готов. Она достала билеты на звездолет до колонии на Тарсусе IV, и я с помощью Пайка благополучно долетел до туда.       Спок внимательно слушал, наблюдая за выражением лица Кирка.       — Тогда мне казалось, что я один во всей вселенной, — признался Джеймс. — Только потом я понял, что тогда та колония была одной из самых безопасных и перспективных, и Вайнона не могла знать, что будет происходить позднее. Но тогда… Я так винил ее во всем. Ее и отца, которого не было рядом. Черт! — разозленно воскликнул он, сморщившись и прикрыв глаза. — Я слишком много болтаю.       — Сейчас это уместно, — осторожно заметил Спок. — Что случилось дальше?       Джим открыл глаза, но больше не смотрел на Спока, изучая темный потолок строения.       — Когда я прилетел, все было хорошо. Колония процветала, Кодос был нормальным управяющим. Но потом… В несколько недель из-за вируса мы лишились больше половины запасов. И у него просто снесло крышу. Он проводил опыты, и заставлял всех проходить генетические тесты, чтобы определить «лучшую» часть населения.       — Худшую ждала смерть?       — Да, — Джим сглотнул. Он не мог перестать видеть за всеми этими бездушными словами людей, о которых рассказывал, и о тех, о ком не мог сказать ни слова. — Четыре тысячи, Спок, чертовы четыре тысячи человек, — слезы снова выступили у него на глазах, но это уже был не неконтролируемый приступ, а горькое сожаление, слишком тяжелое для парня его возраста. — Он просто избавился от них, потому что так было правильно. Потому что считал, что так он спасет всех. Ублюдок! — с нечеловеческой яростью оглушающе громко выкрикнул Джим, дав, наконец, выход своей бессильной злобе на него. Он закусил губу, сдерживая рыдания. — Спок, ты такой счастливый, что тебя не было там. Я завидую тебе. Завидую Боунсу. Завидую маме. Завидую даже тем, кто умер, потому что они не узнали самого главного — когда Кодос убивал их, корабли Звездного Флота уже направлялись к нам. Им не было необходимости умирать, — слезы снова катились по мокрым щекам Кирка. — Люди, которых я любил, были убиты по прихоти одного спятившего фанатика. Мне и остальным выжившим приходится жить с этим.       Спок молчал. Он медленно осознавал все сказанное Джеймсом.       — Вы были в числе тех пятидесяти процентов, которые успешно прошли генетический тест? — задал вопрос он, хотя ответ был очевиден. Но, оказалось, не так очевиден, потому что Джеймс помотал головой и ответил:       — Нет. Меня взбесила необходимость проходить какой-то тест, как будто мы подопытные животные, и я сбежал. Я скрывался на окраинах, как и некоторые другие. Но нас было немного, мы голодали. Знаешь, почему мама никогда не приглашает тебя остаться на ужин? Она боится, что ты заметишь, как я ем. Я не могу перебороть привычку есть очень быстро, потому что тогда мы не знали, когда и что мы сможем поесть в следующий раз.       Джим замолчал, ожидая реакции Спока.       — Вас спасли? — только и спросил тот.       — Да. Слишком поздно. Кодос сопротивлялся. Рассказывали, что он орал, что на самом деле никто из нас не прошел тест, и мы все низшие создания, недостойные жить.       Они снова молчали. Голос Спока нарушил монотонный шум капель:       — Джеймс.       — А?       — Вы все были достойны.       — Я знаю.       — И ты. Ты должен жить.       — Я никому ничего не должен, — буркнул Кирк, отводя взгляд.       — Твоя мать любит тебя.       — Нет. Я знаю это.       — Твой отец любил бы тебя.       Джима от этой фразы всего встряхнуло, он вдруг согнулся, закрыв лицо ладонями, а локтями упершись в колени. Его плечи сильно вздрагивали. Спок не пытался приблизиться, понимая, что этот момент своей жизни человек должен пережить в одиночку.       Дождь стих, и Спок первым вышел наружу, ступая по покрытой каплями траве. Тучи расходились, в воздухе витала влажность, свет пробивался сквозь облака.       Вулканец устало прищурился и опустил голову, рассеянно глядя на мокрую траву. Ему — как и Кирку — было необходимо подумать.       Чуть позже Джеймс вышел следом, уже совершенно спокойный и удивительно оживленный. Ему очевидно нравилось это состояние природы, когда все еще не вполне отправилось после затяжного дождя, но уже заметны перемены, такие, как солнце, поглядывающее сквозь тучи. А Споку нравилось наблюдать за Джимом.       Они оба осматривались, как будто впервые увидев все вокруг себя. Постепенно яркий свет закатного солнца заливал поля, и становилось теплее.       Говорить не хотелось, и Спок с Кирком сели на вытащенный на дорогу мотоцикл в молчании. Только когда Спок отъехал от фермы, но еще не набрал скорость, Джим негромко сказал ему на ухо:       — Знаешь, почему я решил ехать на восток?       — Ты знал, что начнется дождь и хотел переждать его на ферме? — вполне логично предположил Спок.       — Нет, — Джим слабо улыбался. — Когда мы поехали бы обратно, мы бы увидели, как на западе садится солнце. Я просто хотел показать тебе закат. Ты, наверное, мало замечаешь его обычно, когда возвращаешься в город. Но ты только посмотри на него, — с искренним восхищением прошептал Джеймс, направив голову в сторону заката.       Спок снова посмотрел на садящееся солнце, тонущее в собственных лучах, и почувствовал легкое дыхание человека на кончике заостренного уха.       — Он никогда еще не был таким красивым, — отозвался вулканец, вызвав на лице Кирка еще более широкую улыбку. Во время этого короткого разговора они не видели лиц друг друга.       Спок прибавил скорость, и было чувство, как будто они гонятся за скрывающимся солнцем, лучи которого ярко освещали их путь.       Домой они приехали не очень поздно. Вайноны еще не было дома, но Кирк настоял на том, чтобы Спок уехал до ее приезда.       — Пока! — он неловко помахал Споку рукой, стоя на крыльце, и чуть-чуть улыбаясь. Сегодня между ними что-то рухнуло, и это было чертовски хорошо.       — До свидания, — ответил Спок, сидя на мотоцикле, поднял руку в вулканском салюте.       Джим широко улыбнулся на это.       — Приезжай завтра!       — Если обстоятельства позволят, — коротко ответил Спок, в последний раз взглянул на Кирка, отъехал от дома и вскоре скрылся из вида.