Охота на охотников

Теодор приходил в себя долго, но он с удивлением отметил, что был жив, хотя тело тут же взревело о боли в пробитой ноге. Он не пойми сколько валялся здесь, но… похоже, что он находился не на том месте, где он последний раз себя помнит. Опять происки вампира? Он помнил, как этот Дитрих напал на Ритерха, воткнув ему кол в живот… С такими ранами не выживают, если только ты, конечно, не используешь вампирское витэ… Или за углом не работает бригада медиков. Но Ритерх не имел ни того, ни другого по определению. А значит, его незатейливый напарник наверняка отдал Господу душу. Охотник неторопливо оглядел серый свод моста, под которым его угораздило очутиться. Определенно, он понятия не имел, что он делал здесь. Но факт остается фактом: его кто-то или что-то сюда перенесло. Он поморщился, сел и проверил свою карманы: нет, ничего не украдено, а это было более чем странным. Он вздохнул и посмотрел на свою пробитую ногу. Сам Теодор бы сюда даже под своим допингом не дошел. Он взялся за кол и выдернул его из бедра. Хлынула кровь и раздался сдавленный стон охотника. Он нащупал в кармане свою флягу. Драгоценного напитка оставалось половина, но оно ему сейчас было нужно… А значит, опустошив половину от половины, что там осталось, Теодор прислонился к влажной стене моста. И ведь как выбрали место! Он просто сидел в мокрой луже, но не утонул. Тело не болело так, словно его просто сбросили с моста в канаву… Это все становилось более чем подозрительно. Но пока Теодор дожидался, пока вампирская кровь сделает свое мерзкое, но такое нужное дело. Спустя некоторое время он уже смог более или менее наступать на поврежденную ногу. И направился, хромая, к выходу из канала. Мать его, ему еще отчитываться перед этим самоуверенным святошей за этого лоботряса Ритерха… В Ордене такие слабаки дохли первыми. Ведь его учитель считал, что лучший способ победить монстра — стать им. И Теодор играл по правилам ночных тварей. И спустя пару часов, Теодор объявился в обители охотников, в новой одежде, уже без перебинтованной шеи и лишь со следами усталости на лице и хромотой, которая должна скоро пройти. Он не имел такой роскоши — валяться по несколько дней в постели. Пока он спит — вампир убивает новую жертву… Он отправил сообщение отцу Льюису, что готов к исповеди, при этом усмехнулся этой формулировке. Он уже слышал от священников, что он будет гореть в аду, а Теодор, ухмыляясь, отвечал, что будет и в аду не давать покоя убитым им вампирам…

***

Льюис с сочувствием улыбнулся девушке, осенил ее благословением и вышел из комнаты. Дежурившая у кельи болящей сестра Маргарита с озабоченностью заглянула ему в лицо, но не задавала вопросов. Льюис ответил сам: — Сестре Сан Сюльпис полезнее всего молитва, покой и богоугодные размышления. Перенесенное ею испытание она встретила достойно, однако тела наши — прах, и силы ее были почти исчерпаны. Пусть отдыхает. Он не собирался делиться с наивными сестрами тем, что стало его проблемой, его — и сестры Сан Сюльпис. Льюис подавил вздох. «Глаза, цветом подобные огненной заре над снегами…» Одного этого было достаточно, чтоб любого охотника потянуло на фейспалм. Видение, явившееся этой, вполне надежной охотнице, манифестируя чудесное исцеление, было, чтоб их всех Господней милостью да в преисподнюю! — самым натуральным вампиром. Ну Феннел, ладно, этот понятия не имел в своей поэтической душе, что возможно сотворить с помощью крови вампира. Но то, что сестра Сан Сюльпис не разгадала случившегося… ладно, она была на грани смерти. Все имеет логическое объяснение, и эти объяснения сплетаются в странные связи. Слишком много объяснений. А сейчас предстояло выслушать еще одно. С охоты вернулся Теодор Вински, но не Ритерх Феннел, уходивший с ним вместе. Это порождало вопросы. Отец Льюис, на своем стареньком, пошарпанном фиате (не будем заглядывать под капот, чтобы не лишать себя иллюзий), в побитых черных ботинках и аккуратном, но далеком от моды темном полуспортивном костюме, выглядел воплощением достойной консервативной бедности, предписанной служителям Церкви. Святой отец, возвращающийся от занедуживших прихожан, обремененный заботами и сокрушенный греховностью мира. Полицейский, знавший его в лицо, почтительно козырнул и приостановил движение, чтобы падре мог, не мешкая, свернуть на улочку к своему храму. После мессы предстояло поговорить с чадом Теодором, а пока отца Льюиса ждало его высшее служение. Теодор Вински выглядел не лучшим образом, но назвать его жертвой ДТП или хотя бы изнурительной голодовки во имя высоких идеалов было нельзя. Льюис снимал облачение, с должной сосредоточенностью относятся к каждому предмету священных одежд, хотя это не мешало ему рассматривать охотника. Ризница храма была достаточно тихим и уединенным местом для любого рода разговоров, а ризница этого храма вполне подходила для разговоров с людьми вроде Вински. — Мне сказали, вы не нуждались в предложенной медицинской помощи. Это хорошо. Жестом Льюис предложил охотнику сесть на мягкий табурет, предлагаемый гостям, сам опустился в потертое деревянное креслице, обычно стоявшее за письменным столом, но ради этой встречи выдвинутое так, чтобы не создавать барьера между собеседниками. — Если ваша душа нуждается в помощи, и вы хотите исповедать грехи, я совершу для вас это таинство. Есть что-либо такое, что вы хотели бы открыть через меня Господу, и никому больше? Теодор слегка похрамывал, был недоволен всем происходящим, но в остальном он выглядел вполне сносно. Кровь вампира, все-таки, почти идеальное лекарство. Если бы не было «почти». Ценой была…душа? Но Теодор был давно уже не восторженным святошей, а воином. А на войне все средства хороши. И пусть он сражается во имя благой цели, но его методы…вряд ли найдут отклик у отца Льюиса. Старый лис много знает, и под этой рясой точно скрывается тело довольно-таки опытного в прошлом охотника, а ныне — наставника для молодых лоботрясов вроде Ритерха того же. — Господу известно о моих грехах, как никому другому, святой отец, — улыбаясь, ответил Теодор. Но смирения у этого воина не было, что называется, ни в одном глазу. — Не стоит лишний раз напоминать ему еще об одном грешнике, что пока еще ходит на этой земле, — добавил он. Это был вежливый, но отказ. Он некоторое время подождал и добавил: — Я поддался слабости и не смог защитить Ритерха. Думаю, что вам стоит помолиться за его душу… Вероятней всего, он уже мертв. Или…хуже, — добавил он чуть мрачновато. Если тела не нашли, то их соратник мог стать живым трупом. Это всегда больно, когда один из воинов Господа теряет крылья и падает жертвой проклятия. Без выражения каких-либо чувств, Льюис продолжал смотреть на Теодора Вински. Спокойный, приязненный, все понимающий взгляд не выискивал признаков лжи, не буравил долотом проницательности, — священник смотрел на одного из прихожан, человека, избранного Господом для трудов тяжелее многих иных. Смотрел с человеческим пониманием. — Не отворачивайся от Него, сын мой, — посоветовал он просто. — А Господь от нас никогда не отводит взора, и милость Его не иссякает. Это мы, люди, придумываем себе преграды и мним себя непростительными грешниками. Что тоже есть гордыня. Верь, и будешь спасен. Ты удивишься, насколько эффективно помогает вера… А теперь расскажи о вашей охоте. Рассказывай подробно. Ты принял миссию позаботиться об этих двух исчадиях и в помощники взял Феннела. От других спутников ты отказался. Начни с момента, когда вы взяли след. Теодор послушно склонил голову. Когда надо — этот человек умел говорить то, что люди могут хотеть от него слышать. Но вряд ли кто-то знал, что на самом деле творится в душе у этого воина Господа. — То, что я еще жив, лишь говорит о том, что Господь милостив ко мне… И что моя миссия на этом свете не закончена, — он улыбнулся, и в его глазах промелькнул почти что неистовый огонь веры. В таком огне в средне века сжигали ведьм и еретиков, а также не раз Теодор и сам жег огнем. — Я принял эту миссию, да святой отец. На таких опасных хищников, как Йозеф Дитрих нельзя ходить больше, чем вдвоем. Это исчадие Ада не убило Ритерха дважды, что дало мне основания подозревать, что дело здесь не чисто, — начал говорить Теодор. — Я видел множество разных исчадий, но все они убивали тех, кто пытался убить их… — он поморщился. — Это навевает на мысль, почему и я до сих пор жив, святой отец, — он покачал головой. — Мы выследили обоих исчадий в спальном районе. И заметили их тогда, когда другой вампир привлек наше внимание дракой. Они сражались друг с другом, но Дитрих скрылся с наших глаз, а исчадие в карнавальном костюме оказалось единственной целью. Мы сцепились с ним в тупике, здесь я должен признаться, Ритерх, да храни Господь его душу, проявил невероятную смелость и отвагу. И смог таки добить это отродье. Однако, — Теодор поморщился слегка, — нам пришлось уезжать, так как кто-то вызвал полицию… Амстердам — слишком тихий город для автоматной очереди посреди ночи, святой отец, — пожаловался охотник. — Мы собирались вернуться, но я заметил, что за нами хвост. И мы устроили засаду. Это был тот же вампир, Дитрих. Он сам нас выследил… И на подземной стоянке он напал на нас, — Теодор чуть сжал руку. — Это была Живая Тьма, — сказал он негромко. И настала пауза. Видимо, Теодор встречался с такими владыками Тьмы… — Она лишает воздуха и сил, но похоже, вера Ритерха была крепче моей… — Тео поморщился на этом месте. — Или вампир его специально отпустил. Но я смог увидеть, как вампир всадил Феннелу в живот кол, а потом они сцепились… Теодор замолчал. Ему было интересно, когда его собственную ногу успели пробить и кто? — А потом я очнулся… в нескольких кварталах оттуда, в канале, один, но живой, — и он развел руками. То, что вампир вцепился ему в горло или пробил ногу колом он тоже предпочел смолчать. Предполагая, что охотнику может потребоваться смочить горло, священник наполнил вином небольшой прозрачный бокал, стоявший вверх ножкой рядом с узкогорлым графином на полке секретера, и подал Теодору. Вино было густым, темно-красным, с приятным ароматом, хотя на вкус ценителя могло показаться несколько плоским, не из дорогих. Тем не менее, это было неплохое столовое бордо. Сам отец Льюис, причастившись во время службы, больше не собирался притрагиваться сегодня к пище и питью, кроме воды. Его привычки были строги, но не составляли для него неудобства. Вечера, подобные этому, были отданы мыслям, а думалось ему всегда яснее на пустой желудок. Мирно сложив руки на коленях, Льюис сидел рядом с охотником как воплощение покоя и безмятежности. Он внимательно слушал, не задавая вопросов, и с участием смотрел на Теодора, взглядом отзываясь его рассказу. Когда тот закончил, Льюис вздохнул, шевельнулся и на несколько секунд накрыл ладонью руку охотника. — Это главное, сын мой. Мы не можем позволить себе потерять вас. Сделайте глоток вина, оно вас подкрепит. Простите, что ничего крепче здесь я не держу. Священник потер переносицу, помассировал темные усталые веки. — Вы хромаете, я заметил. Вчера этой хромоты не было. Повреждение тяжелое? Наш брат Осберт — хороший массажист и костоправ. Я попрошу его позаботиться о вас… Итак, одного из двух исчадий вы упокоили. Как именно он встретил свой конец? Вам не трудно будет рассказать детальнее? О втором, который властен над Живою Тьмой, нам придется позаботиться особо. Мне потребуется каждая мелочь из того, что вы сможете о нем вспомнить. После того, я думаю, вас заинтересует кое-что, что стало известно о вашем друге, нашем брате Павлисе… Значит, на Шторхгатан вы загнали ряженого в тупик. Феннел не носит огнестрельного оружия, а вы были вооружены — чем? …Ритерх давно и хорошо знал зануду Льюиса, и если бы он имел понятие, что Тео попал к тому под расспросы, он искренне посочувствовал бы. Но Ритерх об этом не знал, да и думал он вовсе не о Теодоре Вински, а о Ритерхе ап Мейлире Феннеле. Теодор посмотрел на священника. При всей его доброте, он прекрасно понимал, что… он проверяет? Охотник расслабленно откинулся в кресле, беря бокал вина и делая глоток. — Благодарю вас, святой отец, — он с наслаждением сделал глоток вина, и выглядел при этом правда как достаточно живой человек. Его тело, пусть и выносливое, а он мог обходиться без еды, сидя в засаде, но иногда все же ему питаться, к сожалению надо. И не только вампирской кровью. — Не беспокойтесь, — ответил Теодор расслабленно. — Ногу повредил, похоже, в драке, — ответил он, чуть поморщившись. Ему нельзя было показывать эту свежую рану, которая зарастает на удивление быстро. Черт, ну почему он просто не мог еще быстрей восстанавливаться? Хваленая вампирская кровь… И другая, совершенно неожиданная мысль в таком контексте: Надо все-таки найти Дитриха… Теодор замер. Он подумал о вампире не как о цели, не как об исчадии ада, а как о… личности? Это что-то новенькое. Если что-то и могло напугать бравого охотника — это именно то, что он сходит с ума. Или… вдруг он тоже под гипнозом? Эта мысль Теодору совсем не понравилась. Стоит кому-то сказать? Ну уж явно не Льюису. Он вздохнул, делая еще глоток: — Я использую обычно зажигательные патроны. Исчадия Тьмы боятся огня даже больше, чем креста, — пояснил он. — Я выстрелил в вампира, он начал гореть. И тут перед нами открылось истинное лицо этих порождений ада: обезумев, ряженый кинулся на меня, не обращая внимания на брата Феннела. Но это было его ошибкой. Теодор ухмыльнулся, и его глаза фанатично загорелись. Он обожал убивать вампиров. Это было видно по его лицу. — Наш праведный брат снова произнес молитву и отогнал все еще горящую бестию от меня, вонзив кол в сердце. Нам оставалось лишь дождаться, пока огонь сделает свое дело. Там… почти не осталось следов, святой отец, — пояснил Теодор серьезно. Потом им нужно было перейти к Живой Тьме и Дитриху… — Он, Дитрих, напал на нас внезапно, — начал рассказывать Теодор, снова ловя себя на мысли, что начинает относиться к вампиру как к человеку. Плохо, очень плохо. — На мгновение погас свет. А потом… потом я увидел копошащиеся вокруг меня тени, словно щупальца какой-то твари, — Теодора слегка передернуло. Видимо, даже для охотника это было… не самым лучшим рассказом. — Тьма забиралась под кожу и сковывала легкие, лишь вера в Господа и праведный гнев помогли мне не стать жертвой вампира в ту ночь… При этом, — Теодор словно нахмурившись, вспоминал: — Сам Дитрих… вампир то есть… Не было похоже, чтобы он управлял как-то этим монстром из Живой Тьмы, — пояснил охотник. Он был не против поделиться информацией. Может быть, это спасет жизнь этим охотникам. А ему, похоже, все-таки требуется… отдых. Иначе еще немного, и он станет желать встречи с вампиром, дабы пойти с ним на свидание! Проклятье! Рассказ о Живой Тьме священник выслушал, задумчиво кивая, было похоже, что Теодор подтверждает какие-то мысли отца Льюиса. Он улыбнулся глазами, глядя, как охотник пьет вино, и скользнул взглядом по его лицу, шее, по крепкой фигуре. — Нам известны эти творения Преисподней и их связь с некоторыми из исчадий. К сожалению, я не смогу дать подходящих рекомендаций для встреч с Живой Тьмой. Огонь вряд ли возымеет силу, так же, как и свет рукотворный и естественный, Тьма впивается, прежде всего, в душу человека. Тебе пригодилась бы интенсивная духовная практика, сын мой. Ты и сам отдаешь себе отчет, что вдвоем с Ритерхом вы смогли бы одолеть и Тьму, и призвавшего его вампира. Я не хочу укорять тебя, я хочу, чтобы ты был готов к новым встречам, подобным этой. Льюис встал и подошел к столу, он наклонился к выдвинутой шуфлядке, что-то разыскивая, и вынырнул с очевидным удовлетворением, держа в руках ониксовую нитку четок, с ониксовым же простым крестиком на узелке. — Пусть эта вещь просто будет с тобой. Когда ты почувствуешь желание вспомнить о Том, Кто сильнее самого сильного среди нас и наших врагов, ты сможешь воспользоваться ею. Она освящена Папой и, как это называют, «намолена» человеком глубокой веры и праведности. Сила его веры тоже будет с тобой в нужный час, — и не вздумай по строптивости отказаться. Только глупец отказывается изучать непривычное оружие, силу которого он уже видел. Льюис подал четки охотнику, и в этот момент свет в стилизованных под свечи электрических бра замигал, слабея. Теодору больше ответить было нечего. Он знал, что эти повелители Живой Тьмы — очень сильные вампиры. И поэтому жаждал уничтожить этого Дитриха со всей неистовостью, на которую только был способен верующий Меч Господень. — Вы правы, святой отец. В моей бесконечной охоте я забываю не только о желаниях тела, но и о желаниях своей души, — согласился охотник, склоняя голову. Льюис поднялся, заставляя расслабленного Тео принять неуловимо иную позу, которая лишь на мгновение показала, что этот охотник вовсе не расслаблен. Он ждет нападения. Даже здесь? Но когда священник обернулся с четками в руках, Теодор сначала смерил его взглядом, потом — оружие в руках. Чем ему помогут четки, если на него будет лететь с открытой пастью вампир?! Разве что только в пасть ему их и закинуть… Но стоило Теодору допустить такую кощунственную мысль, как свет в помещении начал мигать. И Теодор с нервами на пределе, резко подхватился, словно…ждал нападения прямо здесь, в храме. Слишком яркими были воспоминания полуразрушенной деревенской церквушки на окраине леса с повешенными телами и кровью на святых иконах. И собственный голос, который повторял, словно в бреду: «Это церковь, вы не можете сюда войти»… Но жизнь объяснила, что для некоторых слова «невозможно» не существует. — У вас тут… все в порядке? — несколько напряженно спросил Теодор. Его можно было понять, после нападения той Тьмы, он похоже, слишком серьезно относился к отсутствию света. Льюис посмотрел на слепнущие лампочки, покорно развел руками и вздохнул. — Этот непорядок не того плана, о каком нам следует заботиться с оружием в руках. Но позаботиться придется именно нам. Генератор, чтоб его Господь благословил, пока будут деньги на новый. Он вложил четки в руку Теодору и снова, с уверенностью частого опыта, сунул руку в стол. Пассатижи, нож с рукояткой, обмотанной изолентой, и рулон такой же изоленты составили его арсенал. — Поможете мне с нашим динозавром, Теодор? И, взглянув в глаза охотнику, без улыбки добавил: — Я не стану для этого снимать с постов наших братьев, что несут стражу. Да, стражу, хотя храм наш — земля святая. И мы намерены охранять его святость. Он поджал губы в сухой усмешке, граничившей с цинизмом, которая тут же сменилась спокойной уверенностью. Теодор себя обругал мысленно, но сжал четки и убрал их в карман. Его не обыскивали, но оружия при нем не было, разве что была фляга с кровью, которую стоило бы наполнить. А то крови там оставалось на два-три глотка. Теодор посмотрел на святого отца, но тот похоже, совсем не переживал. Это было не нападение тьмы… Ему точно надо убить эту гниду! Это становилось уже навязчивой идеей. Дитрих поплатится за его репутацию, дырявую ногу и все остальное. Исчадие Ада! — Генератор? — Теодор даже ухмыльнулся. Да уж, вампира с генератором перепутать — наставник бы его на полигон на месяц отправил тренироваться. Угу… — Генератор это не вампиры, святой отец. И с ними я сражаться не обучен, — ответил охотник вежливо. — Но помочь вам в этом богоугодном деле до начала времени охоты я могу… Разве что подать инструмент, — ответил Теодор вежливо, хотя изнутри его съедала паранойя. Льюис, старый лис… Не мог же он подстроить это все? — Господь вершит святые дела нашими руками, сын мой. Малых дел среди наших забот не бывает. И без всякого перехода, указав охотнику на дверь во внутренний коридор, спросил обыденным тоном: — Сколько времени у тебя заняло исцеление укуса? Он уже зажил ко встрече с вторым исчадием? Теодор взял себя в руки и прошел в сторону двери. И когда он уже едва переступил порог, то Льюис заставил его ногу замереть, а самого Теодора напрячься. Откуда он узнал про укус?! Мать твою… Следа небось и не осталось на шее. Если осталось — проблема еще большая. Так как объяснить, как за ночь исчез укус, которому неделю заживать Теодор не имел не малейшего желания. Он хотел было опустить руку в карман, но там были лишь четки. Дьявол. Вместо этого рука оперлась на стенку, а улыбающийся Теодор со вскинутой бровью поинтересовался: — О каком именно укусе вы говорите, святой отец? Льюис прошел мимо охотника мелкой походкой, характерной для человека в сутане, да еще нередко вынужденного пробираться узкими средневековыми лесенками и коридорчиками наподобие этого, уводившего к к лестнице в генераторную. Он задержался лишь на мгновение, чтобы в тусклом аварийном свете взглянуть в глаза смятенному мирянину. — Сын мой, есть много вещей, которые я не одобряю, но понимаю и осуждать не стану. Или ты мнишь себя первым, открывшим достоинства некоей, — он помедлил, — жидкости, принимаемой тобой за эликсир? Мой вопрос вызван тремя аспектами интереса. И, пожалуй, самый значимый сейчас тот, насколько быстро ты регенерируешь. Или ты забыл, чем интересовался твой друг, которого разыскивал Феннел? Все это Льюис высказал негромко, продолжая идти по коридору и даже не оглядываясь, точно не сомневался, что Тео пойдет следом, а не застрянет, прилепившись плечом к косяку. — Второй же аспект состоит в том, чтобы ты следил за источниками своего снадобья. Ты знаешь, насколько опасно может быть, если источник еще жив? Обучавший тебя просветил тебя в этом? Свет продолжал меркнуть, и досадливо пробормотав что-то, не слишком похожее на молитву, священник достал из кармана фонарик. Коридорчик сменился лестницей, тяжелой старинной каменной винтовой лестницей оборудованной, впрочем, современными перилами, выработанными в стену хромированными трубками на крепких захватах. Теодор помнил слова своего учителя и наставника насчет подобных мер. Приказом Верховного Инквизитора подобных «порочных» охотников с некоторых пор считали чуть ли не наравне с вампирами. Официально. Чтобы не было соблазна. И чтобы официально не одобрять. Хотя Теодор знал братьев, что разделяют его способы. Но увы, такие воины вынуждены быть одиночками. В паре работа оканчивалась… плохо. Например, как в этот раз, когда он потерял напарника. Теодор увидел взгляд святого отца, но когда тот заговорил, охотник заметно расслабился. Он не знал, к какому лагерю относился Льюис, но похоже, что он относился к тем, кто принимал… необходимое зло. Охотник пошел следом за коридором, и, после недолгой паузы, проговорил: — Прошу простить мне мое недоверие, святой отец. Но, вероятно, вам также известны риски… не только духовного толка для тех, кто идет на подобные… жертвы, — мягко ответил он, не утверждая, что он и правда пьет вампирскую кровь. Теодор, все еще нехотя, но решил что спросит еще что-то, прежде, чем откроется перед старым лисом. Пешкой в чужой игре Теодор точно быть не хотел. — А что насчет третьего аспекта? — спросил он как-то невзначай. Словно показывая, что смутить надолго его живой ум и усыпить бдительность… сложно. Он все еще не доверял священнику. Генераторная запиралась на замок, но ключ, по истинно христианской доверчивой простоте, висел рядом на гвоздике. Найти его, впрочем, мог лишь тот, кто знал, где висит ключ — за чуть отошедшей планкой косяка. Вставив ключ в замок, священник не без усилия провернул его, подпирая коленом тяжелую дверь. Он облегченно вздохнул, распахивая обитую тонкими слоями железа дверь и на ощупь отыскивая выключатель на стене, запитанный от танкового аккумулятора, стоявшего тут же на полочке. Все было обустроено хозяйской рукой, каждой мелочи имелось свое место. Льюис жестом предложил охотнику подойти к здоровенному агрегату, даже на вид — патриарху среди ему подобных, и встал перед генератором, подбоченясь, с недовольным и задумчивым видом. — Третий-то аспект проще прочих. Это мой интерес, который ты можешь удовлетворить или нет. Интерес ученого, сын мой… так. Похоже, опять подтек шланг, и проржавела вот эта цепь… Он присел на корточки. — Церковь не одобряет… — рассеянно пробормотал Льюис, добираясь до каких-то обломившихся проводков, — а между тем, нам нужно собрать воедино наши знания… и я чувствую, насколько их мало. Я хочу знать о твоей реакции на все нюансы, какие ты сам сможешь за собой отследить. Тебе любопытно понять, что я о тебе знаю. Мне же нужно знать еще больше… Поищи у стены, там ящик с проволокой и инструменты. Откуси клещами кусок сантиметров в пятнадцать. И да, прикрой дверь, сквозит вдоль пола… А теперь, и в деталях: как ты пришел в себя, где, через сколько времени после стычки с Йозефом Дитрихом? Что сделал дальше, вернулся ли на стоянку, что обнаружил… Льюис посмотрел на парня и покачал головой. — Только без мистики, сын мой. Ритерх Феннел оставил мне сообщение, знаками в характерном ему замороченном стиле. И пометил шины той же краской с ультрафиолетовым маркером. На стоянке кто-то успел хорошо прибраться прошлой ночью. Но некоторые следы уцелели. Вопросы? Тогда давай, рассказывай сам. Когда они пришли к этому месту, охотник сначала было настороженно подумал, что священник решил запереть его здесь, в этом месте. Но потом, когда Льюис проследовал сам внутрь первым… Осторожный охотник расслабился немного. Вспыхнувший свет резанул по глазам — Теодор невольно отметил, что в помещении было достаточно светло, на кой Льюис включает… О, черт, он еще и в темноте видит? Показалось наверное. Мозг отмел назойливую мысль, но свет неприятно резанул по глазам словно с непривычки. Теодор все еще был не слишком доверчив, но сейчас не смог найти объективных причин, кроме собственного нежелания, чтобы не говорить Льюису того, чего он желал услышать. Что же, это было достаточно просто понять. Они были на одной стороне. И интерес собрата он может удовлетворить более чем. Кажется. — Я понял вас, — Теодор тоже отошел от церемониальной речи, и сейчас он сал воспринимать Льюиса не как святого отца, а как соратника. И тот должен был быть рад такой перемене. — Я смогу ответить на все твои вопросы и показать… некоторые вещи наглядно, благо время есть, — согласился Теодор. С этим — он мог жить и мириться. Почему бы и нет? Дверь он прикрыл и огляделся. Место конечно было… Не лучшее для беседы. Но здесь хотя бы был шанс, что их не услышат. Теодор пошел искать то, что от него просили, отломал нужный кусок провода и вернулся к святому отцу. — Ваши вопросы в ответ на мои вопросы, — согласился Теодор с улыбкой. Ему правда было нужно найти Дитриха. — Боюсь, что без мистики мы не обойдемся в моем рассказе, святой отец, — заметил Теодор, разглядывая древний генератор. И почему… Хотя он знал почему. Все средства в основном идут на работу. Хотя он готов поспорить, что в более технически оснащенных местах и генераторы и прочее явно лучше. — Моя шея зажила… очень быстро, — начал Теодор. — Вампир, ряженый, вцепился мне в горло клыками, но сейчас вы не увидите следов. Что до остальных деталей… Я очнулся под мостом, в канале. С кодом в бедре. Проклятый кровосос проткнул мне бедро насквозь, — он начал свой рассказ, давая понять, что готов ответить на вопросы. Если спрашивающий готов их задать. Льюис закрутил пассатижами последний виток проволоки, перекрестил сочленение и выпрямился, покряхтывая и массируя поясницу. Человек, у которого большая часть активной жизни осталась в прошлом, и всё, чем он располагает, — это сокровищница памяти и тренированного ума. Таким ныне знали его молодые охотники нового поколения, на добрых четверть века его младше. Подойдя к полкам, Льюис осветил фонариком темные углы со стоявшими там коробками и упаковками, вытащил из-за прочих пластиковый прозрачный бокс с красным крестом на крышке, а из другого достал тюбик дезинфицирующего геля для рук. — Давай посмотрим, не натрудил ли ты ногу, — священник протер руки гелем, обрабатывая каждый палец так тщательно и так привычно, что выдавал свой немалый опыт в медицинском деле. Салфетку, обсушившую остатки геля, он аккуратно сложил в картонку для мелкого мусора. — Оттащить тебя со стоянки мог только вампир. Или его нечестивые прихвостни из людей, или другие вампиры, если тот позвал их себе в помощь. Без сознания, ты не помнишь, что с тобой было или не было сделано… Одно уже хорошо: ты не вампир. День сегодня пасмурный, но солнца достаточно, чтобы ты смог заметить признаки фотофобии у себя. А ты их не заметил… или я не прав? Какие-то искажения восприятия за эти сутки были? Он предложил Теодору сесть на табурет и положить ногу на низкий столик рядом, по виду которого было ясно, что служил он чему только ни потребуется. Столешницу из коричневого текстолита покрывали белесые круги от стаканов, царапины, подпалины от паяльника и пятна от кислот. При этом столик, как и все прочее здесь, был усердно вычищен и натерт до мутноватого блеска. «Мелких дел» в доме Божьем явно не признавали. Теодор не стал комментировать или злорадствовать. Он сам, если бы не пил кровь вампиров, выглядел бы не лучше. Но витэ его держало в этом молодом и боевом состоянии. Но он понимал, что стоит лишь перестать пить живительный напиток… Как он также будет стареть. Но Теодор отогнал эти мысли. Льюис был мудрым человеком. Он не одобрял, но и не мешал ему служить карающим Мечом… И этого было достаточно. А также он обещал ему информацию. Что ж… Теодор посмотрел на предложенный стол, на то, как священник обрабатывает свои руки… — Нога не нуждается в обработке, святой отец. Но можете оценить степень повреждений и сделать записи или как-то иначе задокументировать, если это нужно, — согласился Теодор, и присев, стянул свои штаны, которые он купил взамен порванных. Рана была перевязана, но кровь проступившая сквозь повязку, была не слишком обильной. Теодор поморщился… Боль. Это было его наказанием за грехи. И боль он стоически терпел. Витэ лечило тело, но от боли и адского зуда в срастающихся тканях это не избавляло. — Толщина стандартного кола, — он показал пальцами, — пробита нога была насквозь, — продолжил он говорить, раскрывая рану. Она выглядела… как будто ей был минимум месяц. Ткани срослись, дыры уже не было сквозной, и даже кость, которую вампир не задел, уже не была видна. Теодор показал рану святому отцу, но мысль о том, что его могли записать в вампиров… — Я не вампир, Льюис, — сказал Теодор тихо, но напряженно. Он больше не играл, и назвал старого охотника по имени. На мгновение, Теодор вдруг стал старше своих лет… Намного старше. Словно мог бы тягаться с Льюисом? Всякое может быть, но это взгляд — сложно подделать. И Теодор не подделал. Но мгновение прошло, а охотник продолжил: — Я проверил. Я отражаюсь в зеркале, жив, чувствую боль и вкус пищи, меня не уничтожило солнце, — начал перечислять Теодор и добавил: — И я проснулся… не от адской жажды, а от боли… Я видел молодняк вампира однажды… — он усмехнулся, покачав головой. — Я вовсе не похож на обезумевшую жадную до крови тварь, — фыркнул он, не удержавшись.