Охота на охотников

Дитрих проверял, что именно помнил Ритерх. Значит, помнит, как его хватали за шею, но как били головой о машину — нет. Это было хорошо. Потому что головой его правда никто не бил. А просто — усыпили. Приказ прошел сознание так быстро, что Дитрих даже удивился, но видимо, это было потому, что человек умирал уже от раны и кровопотери. Еще бы немного — и на стоянке был бы один труп и один раненый. Но Дитрих решил по-другому. А потому они сейчас здесь и разговаривают. — Нет, не прикладывал. Я не имею привычки избивать полуживых, пусть и глупых охотников, — фыркнул вампир, и довольно свободно, как дома, подтащил небольшое кресло к кровати ближе, но предусмотрительно сел не у головы, а со стороны ног. Все равно там стена и прикованная рука к кровати, вторая рука вне досягаемости, и вампир способен видеть все движения охотника. Тот каким-то чудом или сверхъестественными силами таки смог обжечь ему лицо обычной водой! Так что нужно было этого Ритерха… здраво опасаться. Но не более. — Что с твоим напарником? С Теодором Вински? — хмыкнул вампир, давая знать, что в курсе имени и фамилии, не факт что настоящей, этого охотника. Надо кстати пробить информацию по нему… Но этим заниматься Носферату просто так точно не будут. Им все еще нужна информация. И он планировал расплатиться с ними, вытащив ее у мальчишки. — Ничего особенного. Он меньше тебя пострадал, но на нем заживает все как на собаке, поэтому небось уже рвет и мечет и жаждет оторвать мне голову, — безразлично проговорил вампир. И тут вдруг неожиданно спросил: — Ты голоден кстати? Сделать тебе бургер? — предложил он как ни в чем не бывало. Словно это друг зашел в гости, а не враг с прикованной рукой к кровати. Если Ритерха и удивила — насторожила? — добросердечность вампира, ответил он, ничуть не колеблясь. — Думаешь, я осилю? — и прозвучало это так же по-домашнему доверительно. Ритерх прижмурился и свободной рукой пощупал забинтованный живот. Приоткрыв глаза, зыркнул вдоль кровати на собеседника. — Вот когда впору позавидовать вашей вампирской регенерации… А виски у тебя тоже есть? Без вопросов, без объяснений, как данность, в условия было введено «по умолчанию», что Ритерх понял, а Дитрих и не скрывал, кто здесь хозяин. Дитрих честно осмотрел своего пациента, встал и кивнул: — Думаю, что осилишь. У тебя желудок, насколько я понял, не задет был, да даже если и был задет… — он ухмыльнулся. Насчет виски он тоже немного подумал, а потом кивнул. Разумеется, и еда у него в холодильнике была, и мини-бар… Когда к нему приходят гости или детективы например консультируются или что-то еще, ему нужно же иногда угощать людей. Конечно, он пару раз тоже за компанию делал видимость еды, но только для Маскарада. От пищи он не получает больше никакого удовольствия. Только… от крови. Но пить кровь из бокала в присутствии детективов — не самая лучшая в мире идея. Другие вопросы Ритерха умолчанием решиться не могли. — Так каковы твои условия? — миролюбиво полюбопытствовал он. — Сделки. Ради которой я здесь. Дитрих поднялся и ответил на второй вопрос… и одновременно не ответил: — Сначала — ты поешь. А потом мы поговорим. Лежи и никуда не уходи, — распорядился он, ухмыльнувшись. Словно прикованный к кровати Ритерх мог вообще куда-то уйти. — Мон бет нуа-а-ар, мой черный зверь судьбы злосчастной! Ритерх пел в полный голос, не особо заботясь покоем соседей по жилищу, потому как считал, что своим пением не может никого обеспокоить. В разных смыслах: либо тут беспокоить некого, либо те, кто есть, сподобились редчайшего наслаждения слышать барда с Белых Холмов, притом бесплатно, притом экспромтом. Пока Дитрих отсутствовал, хворый охотник сполз-таки с постели на пушистый ковер, чтобы попользоваться жестянкой и скромно отпихнуть ее ногой подальше в угол. Усилия, предпринятые им при возвращении на постель, вымотали Ритерха окончательно, и чтобы выровнять дыхалку, он стал сочинять новую песнь. Про черного зверя. На особо душераздирающей ноте за дверью раздался недовольный скулеж, явно животного происхождения. Ритерх прислушался и взял еще пару нот. Скулеж перешел в угрюмое, сдавленное ворчание. — Да что вы понимаете в высоком искусстве, бестии, — надменно хмыкнул бард. — Мон бет нуар, злых судеб черный зверь, моей потерей стал ты самой горькой. Когда я понял истину, поверь… да, но я ее еще не понял. Или? Вампир исчез из комнаты и наспех сделал бургер болезному, прихватил стакан — пластиковый предусмотрительно — с виски, взял также пластиковую бутылку с минеральной водой и вернулся с подносом еды обратно. Судя по звукам, дверь запиралась и отпиралась, но вскоре вампир вернулся… с едой. И поставил поднос перед своим гостем. — За неудобства извини, обойдешься и одной рукой, — он намекнул, что не собирается вообще освобождать охотника из наручников. — Приятного аппетита, — сказал Дитрих довольно вежливо. Он вообще был достаточно радушным хозяином. Даже вылечил своего гостя. За сутки. От смертельной раны. Еще пара-тройка дней — и он встанет на ноги окончательно. Дитрих вошел с подносом, и живот валлийца, измученный болестями и переживаниями, отозвался на его приход прежде самого Ритерха. Тот сокрушенно вздохнул. Ну как тут станешь героем, если твоя утроба всегда перехватывает первое слово! С замиранием сердца Ритерх пошарил ладонью по голой груди и медленно выдохнул. Нательный крестик, потертый кусочек серебра, с которым он свыкся почти от самого рождения… — Где мой крестик? — Ритерх посмотрел на вампира с укором. — Ты ведь не собираешься наживаться на фамильном серебре Феннелов? Это единственная память о моем крестном, дядюшке Бедо, прославленном Мередите ап Даффиде, который сломал себе шею, пытаясь перескочить на коне через овчарню, будучи в стельку пьян после победы над Ифором ап Куэвером, злостным завистником и профанатором великого искусства бардов! Осыпав похитителя фамильного серебра упреками, Ритерх мимоходом впился зубами в бургер, и тот уменьшился до полного отсутствия в считанные мгновения. Изумляясь чудесам этого мира, Ритерх подобрал пальцем крошки с подноса, а следом, с явным наслаждением втянул в себя стакан очень недурного виски. Расплывшись улыбкой, он приложил ладонь к животу и нежно его погладил. — Мир был бы серым как зимняя пустошь, если бы не было маленьких минут наслаждения! Я готов, вампир. Стреляй, можешь сразу всадить весь боезапас. Для вампира ты не так уж плохо понимаешь человеческие слабости. Дитрих закатил глаза, услышав пение. Ох, он пожалел, что не зашел в кабинет и не взял оттуда клейкую ленту. Но рот Ритерху нужен для того, чтобы есть и чтобы говорить… Да уж, это вопящее недоразумение, раз поет, значит, жить будет. — Потом верну, — ответил Дитрих, вспоминая, что крестик в вещах охотника точно был. Но выкидывать вещи он не собирался. Только разве что вампиру было не ясно, на кой-ему столько лишней информации о семье человека? Но когда тот решил, что Дитрих хочет его пристрелить… Ласомбра просто… едва не согнулся пополам от смеха. Смеялся он недолго, но от обилия веселья просто сел на свое кресло. Он фыркнул весело: — Знаешь, когда ты пел, у меня была мысль тебя пристрелить. Кошки в марте воют лучше… — Дитрих покачал головой. — Но если бы я хотел тебя убить, я бы не стал тебя… тащить сюда и лечить, — пояснил он, разглядывая Риттерха. И, глядя на него задумчиво, поинтересовался: — Вернуть тебе обезболивающее? Выглядишь неважно. Дитрих был… заботлив. Да, но эта забота была лишь для того, чтобы его информатор не окочурился раньше времени. — Я просто хочу поговорить. Пожалуй, этого я могу просить после того, как спас тебя и твою подружку… Кстати, как она там? — Ты невежественный сын германских лесов! — провозгласил Ритерх, ничуть не обидевшись на характеристику его вокальных данных. — Тевтон, что ты можешь понимать в музыке… Но я тебе помогу! — он оживился, попытался энергично выпрямиться, сморщился и вцепился пальцами в постель, зажмуривая глаза. — Знаешь, я… просвещу тебя в другой раз… спою тебе прекрасные… а, в другой. Раз. Он перетерпел приступ боли, костеря себя за поспешный рывок, и только головой покачал на предложение об анальгетике. — Химия — дурь. Голову мутит… Виски — природное средство. Но в стакане ничего не было, и Ритерх глотнул воды, прямо из бутылки. — Чудак ты, тевтон. Ну, у нас так говорят — «стреляй, мол» — чтоб человек высказался, наконец, не топтался на месте как баран у перелаза. Или не человек… Сестра Эви? То-есть, не Эви… как думаешь, а может, ее и правда зовут как-то так? Сан Сюльпис для девушки так себе имя, не находишь? Монашеское, но все одно — так себе… — Ритерх неожиданно разулыбался, хитро и с лукавым намеком. — Зачем она тебе, а, вампир? Не трожь монахинь, святые женщины. К тому же не из беззащитных, знаешь ли. Не эти монашки. Сестра молится, благословляет Господа за явленную милость. Когда я вечером уходил, она была вполне здорова и полна святого рвения. Тебя укокошить, — уточнил он, посмеиваясь. Если поэтическое воображение Ритерха и толкнуло его язык на последнюю фразу, то остальное было истинной правдой. Среди монахинь того же ордена было немало охотниц, а другие сестры занимались врачеванием, изучением нежити и прочими смежными дисциплинами. Знать об этом вампиру было незачем, как и о расположении монастыря, а вот остеречь его Ритерх счел делом нелишним. — Сан Сюльпис, значит? — переспросил вампир с интересом. Вот значит, как было имя его первой шахматной фигуры, которая пока еще была пешкой, но с поистине женским изяществом могла бы перебежать в дамки. Женщины были достаточно опасны — во всем. Женщины-охотники тем более. — О, они далеко не беззащитные, — усмехнулся вампир. — Знаешь, — начал вдруг Дитрих доверительно. — Я однажды был в Киото… И там на меня напала девочка-охотница, с катаной с нее ростом! — немец покачал головой. Да, он не стал говорить, что девчонка отправилась в один из чанов рыбоперерабатывающего завода, где они сражались. А все потому, что нечего связываться с вампирами. Кто атакует — умирает, если не могут принести пользы иначе. Ритерх и другие два охотника пока могли. — Кстати, все спросить хотел. Ты чего ко мне прицепился-то вообще, а, охотник? — Дитрих посмотрел на Ритерха даже почти с обидой на лице. — Я на людей не кидался, как тот псих, которого ты упокоил… Или у тебя зуб на меня давно? Мы пересекались где-то? — снова задумчивый взгляд. — Не похоже, ты слишком молод. Я убил кого-то из твоих предков? — Эви звучит мягче, — ностальгически вздохнул Ритерх. Его лицо, от природы подвижное, озарила усмешка. — Хотя для охотника… Сульпиции — это древнеримский патрицианский род, а вот имя идет от корня «Сульпес» — надрез. Считай, что род «резчиков»… А ты давно из Японии? Разговор помогал не думать о боли в животе. Пусть и заживал, но болеть он, зараза, как будто начинал еще сильнее. И все равно, из упрямства Ритерх не хотел снова предаваться блаженной нечувствительности, от которой чуть плыло в голове и мир становился на странную малость приятнее, даже в чем-то красивее. «Вот пойму, чего от меня хочет вомпер, тогда…» — пообещал себе Ритерх. Хотя «чего хочет вомпер» никак не соотносилось по сути с «чего хочет женщина», и даже мысль о такой отсылке вызвала у Ритерха смешок. Но слова немца о родне этот смешок согнали. Ритерх даже не знал, как моментально изменилось его лицо, — глаза сузились в жесткие лезвия, улыбка, застыв, стала холодной и остерегающей. — Ну нет, — Ритерх коротко качнул головой, а глаза все так же не отступали от лица вампира. — Ты лично мне ничего не должен, и слава Богу. Иначе я давно нашел бы тебя. Наконец, он почувствовал, как закаменели мышцы лица, и провел по щекам ладонью, стирая неприятное ощущение. Усмешка стала мягче, хоть и почти незаметной. — Мы в Камри… в Уэльсе, говоря по-внешнему, не трясем своими традициями как сицилийцы мафией, но к кровной мести относимся серьезно. А что до меня, так я как-то просто… стал охотиться. Отец Льюис тогда был в нашем приходе священником, а я учился сперва в школе, потом он помог мне в колледж Святого Имени поступить на стипендию. Объяснили мне что вампиры и еще кой-какая нелюдь вовсе не бабушкины сказки, и что должен кто-то все же поберечь от вас, от нежити, людской род. Так почему мне отказываться от дела Господня, если оно мне по силам, сам понимаешь. У Господа на этой грешной земле много рук, но все они — человеческие. Дело делать надо… Ритерх даже зевок подавил, так обыденно и понятно было ему то, что он рассказывал. А когда от зевоты на глаза навернулись слезы, и взгляд прояснился, — он с любопытством посмотрел на Дитриха.- А ты, при жизни, неужели не думал, что жить трупом это малость… не айс? Как получилось, что ты стал… черт, что я делаю! Ритерх рассмеялся. — Падре сказал бы, что я впутываюсь. Он остерегал от побуждений видеть в нежити существа, достойные внимания и проявлять больше интереса, чем надо для охоты. А я… мне всегда надо знать больше. Ты толкнул меня со спины… или я тебя толкнул? Возле музея, где какое-то прошлого века барахло с войны экспонировали. И мне стало не по себе. Я решил за тобой понаблюдать. Чем-то ты не вполне сливался с фоном, понимаешь? Чем-то… знаешь, это без названия. Он прищелкнул пальцами, так и не сумев найти слово для ощущения чуждости, которая в тот вечер зацепила его и повела за Дитрихом. — Не особо, — уклончиво ответил вампир. Он был настроен на беседу, а спешить ему было особо некуда. Разве что с рассветом он уйдет спать, оставив своему пленнику еды и воды до вечера. Ну и может книжку какую почитать, например. — И то хорошо. А то встречал я таких… вроде того же Теодора. Враги сожгли родную хату, глаза горят и это глупое создание идет мстить всему живому, — вампир даже рассмеялся, покачав головой. Таких людей он тоже убивал. Выпивал — и убивал. Чего портить-то продукты? — Правильно он остерегал. Потому что тогда бы ты начал думать, — презрительно фыркнул Дитрих. — А пока ты слепое орудие в руках церкви, без разбору режущих и психов и едва обращенных и даже не знающих о своей нелегкой судьбе… Дитрих не выглядел так, будто вампирская жизнь его тяготила. От слова совсем. — Что касается меня… я умирал. И мне сделали предложение, в которое, будучи на войне, я не смог отказаться. Победа была важней, — он пожал плечами. От рассказал мальчишки он казалось бы заинтересовался этим. Чутье на сверхъестественное? Это было и хорошо и плохо. Он слышал о таких охотниках. Из этого щенка мог вырасти серьезный такой волкодав. А мог и не вырасти… — Японские охотники тогда меня тоже… учуяли. Я еще долго соображал, как они это сделали. Ты ведь не местный? В Амстердаме впервые? Замечание немца вызвало в Ритерхе всплеск несообразной насмешливой симпатии. Думать? Именно в колледже его научили думать. Скептически относиться ко всей получаемой информации, сравнивать анализировать, оценивать, делать собственные выводы. Дело было не в «думании». А в том, с какой системы координат они смотрели на мир… Для Дитриха победа в войне была важнее, чем душа. Его душа. Было ли что-то важнее собственной души для Ритерха? Что-то, ради чего он поступился бы самим собой? Впрочем, то, о чем говорил Дитрих он понимал. Валлиец медленно кивнул. — Ради победы… а смог ли ты ее добыть, такой ценой? Ты не пожалел о том, кем стал? Хотя Дитрих был не из тех, кто жалеет, — такие принимают решения, а сожаления оставляют в другой вероятностной ветке. — Я здесь бываю время от времени, наездами. На день, два. По работе. Хотя с городом почти незнаком. Не нравится мне Амстер. Его работа тоже приводила его сюда, но главным было то, что отец Льюис, по каким-то соображениям, счел лучшим перевести сюда свой координационный пункт. Но это совершенно не касалось вампира, — касалось, но не требовалось его об этом информировать. — Ты очень непохож на мои обычные цели. Прежде, те, кого я выслеживал, были больше похожи на того придурка на крыше. А что вы не поделили, почему дрались? В кукольном замке и потом, на Шторхгатан? Ты случайно… Ритерх смутился собственного предположения, но не смог придумать формулировки получше. — Ты не Бэтмен какой-нибудь среди вампиров, мм? Вычищаешь зловредов, спасаешь девиц в беде? — Сожаление — вообще плохой компаньон в вечной жизни, — хмыкнул Дитрих философски. Он не сожалел ни о чем. Он сам служил вампиру, и потом, когда тот дал ему наконец-то силу и Становление — не пожалел и тогда. — Так можно и с ума сойти. Хотя я знаю вампиров… которые по вашим меркам почти что монахи, — фыркнул Дитрих. — Каждый сходит с ума как может. Или не сходит, — он пожал плечами. — Не нравится? Этот хорошо… То-то я смотрю, охотников тут в последние дни прибавилось, — усмехнулся Йозеф. — Все потому, что подобные придурки и попадаются вам в основном. Нужно быть или кретином или придурком… Или нужно быть очень неудачливым, чтобы угодить в ваш рейд, — сказал Дитрих, клыкасто улыбнувшись. — Понимаешь, есть правила и свои законы. Что в мире вампиров, что в мире людей. И тот придурок их нарушил. И поэтому должен был умереть, — вампир фыркнул. — Спасибо, что сделал за меня мою работу. — А классно я ему засадил! — неожиданно рассмеялся Ритерх, с удовольствием вспомнив свой триумф. Не над вампиром. На самом деле, он внутренне ликовал, «обставив» своего собрата охотника, этого крутого надменного Тео, от которого уж точно не дождешься признания. И теперь, вспоминая победу, он не мог не поделиться ею хоть бы с кем-то, с кем можно было вообще говорить об охоте. — Может, ты и не скажешь так, но я сам знаю, что чисто сработал. Я думал, этот его автомат, зажигательные патроны… Понимаешь, Тео крут. Очень крут. Ритерх выдохнул, улыбаясь собственному детскому чувству. Он посмотрел на Дитриха с веселой доверительностью, как на приятеля по школьным играм. — Мне никогда таким не быть, я знаю. И я ему завидую, в самом деле. А все-таки цель взял я! Вот только с тобой у меня ничего не получается. Ты сильнее того шута, да? Перебирая все моменты встреч с Дитрихом, с другими вампирами, наконец, с этим «Дракулой» самопальным, Ритерх пробормотал снова: — Че-то не получается у меня с тобой. А может, и к лучшему. Он озадаченно нахмурился, едва слова слетели с губ, словно сам опешил от сказанного. Почему — к лучшему? О чем он вообще? Холодок неприятного сомнения, неуловимого и непонятного, скользнул по позвоночнику, Ритерх поежился. — А что за фокус ты сделал, в гараже, с темнотой? Я думал, вконец ослеп, да миновало, Божьей милостью. Это что была за штука? Дитрих удержался, чтобы не отвесить подзатыльник мальчишке. Тот был настолько очаровательно-беззаботен, что аж злость брала. Как можно было быть таким идиотом и до сих пор выживать? Ах да, Божьей помощью же. Конечно-конечно… — К твоему счастью, ты — не Теодор. Если бы на меня напал в отеле кто-то вроде него, я бы не рискнул оставлять его в живых… — заметил Дитрих, намекая на то, что… Теодор Вински может быть и не жив? Или… Кто знает. — Охотники его класса — слишком опасные противники, чтобы давать им шанс одуматься… — Дитрих покачал головой сокрушенно. Словно… ему неприятно от мысли, что приходится убивать охотников. Но он охотно общался с Ритерхом. Так в чем же дело? — Да, удар был отличным. Этот клоун и не подозревал, что ты его обездвижишь, — фыркнул вампир довольно. Ему нравилось, что бешеного сородича больше нет в живых. И Шериф от него отстанет. Если только не узнает, что он затеял партию в шахматы с охотниками. Но у нее и своих дел должно быт по горло. — Я не просто сильнее… Я — другой, — ответил Дитрих. — Мы из разных… м, сословий можно сказать. И разных видов. Тот вампир тоже был не слабым, но его сила была иной… Когда Ритерх начал говорить про Тьму… Дитрих некоторое время задумчиво стучал пальцами по спинке кровати, но все-таки ответил: — Это не фокусы. Некоторые вампиры владеют особыми силами. Я — из их числа, — сказал он просто, миролюбиво оскалившись в улыбке. — Теперь-то уж тебе точно не светит со мной сражаться. Я не собираюсь тебя убивать, — заявил Дитрих серьезно. — Но и отпустить не могу, — он посмотрел на браслет наручников. — Поэтому придется тебе тут задержаться… Как думаешь, твои дружки будут тебя искать? — Слишком опасен, чтобы жить. Чем не заголовок блокбастера… А ты его оставил в живых, — Ритерх хмыкнул. — Если не соврал, конечно, но наверное не соврал. Ты сказал, мол он рвет и мечет, мечтая тебя прибить. Что-то ты такое затеваешь, что я никак не возьму в толк, что. Тео ты тоже куда-то запер? Коллекционер хренов! Барда разобрало веселье, его воображение сыграло очередную шутку и представило ему Дитриха с лупой в руках, надписывающего ярлычки: «Охотник, подвид: опасный, экземпляр Тео Вински… Охотник, подвид: не опасный…» Нет, пусть будет «средней степени опасности,», а то уж и вовсе стремно… Сам Ритерх отлично помнил, как сработала святая вода против Дитриха и крест — против его ручной темноты. Он совершенно не беспокоился за себя, чувствуя за спиной поддержку такой силы, что никакому вампиру и в кошмаре и не привидится. Господь — верный товарищ в бою, своих Он не бросает. — Ох, ты и деликатен! «Задержаться», вот как? — Ритерх потер бинт, чуть морщась, но почти не замечая этого. — Ты правда ловушку хочешь устроить? На Тео? Да, он будет искать тебя, насколько я успел его понять. Не ради меня, ради тебя самого. Ты задел его самолюбие. Так что как приманка для него я что есть, что нет, а до тебя он будет доебываться. Совершенно незачем было говорить о Льюисе и остальных. Без вопросов, они будут искать. Это настолько само собой разумелось, что не требовало слов. Искал же он сам, Ритерх, пропавшего на Бали Павлиса! И не потому что был ему другом, он Павлиса и видел только раз вживую, на поминках погибшего охотника. Но тот был его соратником. И искал его не только Ритерх, искали другие, по разным точкам. А самому Риту куда интереснее был другой всплывший вопрос. — Ты так говоришь, словно вампиры — не бывшие люди, в целом одинаковые. Разные виды? А сколько всего таких видов? Я, пожалуй, кажусь тебе тупее тех тупых из кино, но мне даже не стыдно, мне только интересно знать. Он знал, что умеет улыбаться так мило, что даже повариха в детском интернате, в школьные годы, наливала ему второй стакан морса и подбавляла ягод. И сейчас это была полная детского любопытства, щенячья полуулыбка, с завороженно блестящими от любопытства глазами, с приоткрытым ртом и развешенными для любой лапши ушами. «Ритерх-готовый-слушать-байки», мод-он. «Ритерх-восторженный-почитатель-мудрости-гуру». Ритерх — наглый пролаза, одним словом. Дитрих сдержался, чтобы не заржать в голос. Ну забавный смертный ему попался, а также слишком много болтающий… И кто кого допрашивает вообще? Есть предел тому, что можно было сказать охотнику, пока он не принадлежит душой и телом вампиру на все сто… Убедить его не выйдет, разве что приказать… Загипнотизировать? Но его братья быстро поймут, в чем дело. Чай не дураки там собрались, раз сумели их вычислить. — Ты не логичен, — ухмыльнулся Дитрих. — Я мог его убить прямо там, он был без сознания, — пояснил вампир лениво. — Зачем мне придумывать какой-то бред с тобой в виде прекрасной девицы в логове дракона, чтобы Теодор тебя спасал? Немец покачал головой. Нет, рассказывать все об устройстве вампиров он не собирался. Пока не собирался. — Но Тео меня найдет, я в этом даже не сомневаюсь. Но у него своя роль в этой истории… — Дитрих задумчиво почесал подбородок. — Хорошо, — неожиданно сказал он. — Я могу ответить на твои вопросы про вампиров, если ты расскажешь мне о твоем друге, Павлисе. И… я чувствую ложь, — добавил он, смотря в глаза Ритерху. Конечно, это было неправдой… Верней. Не совсем правдой, но все же. — По мне так вполне честная сделка, — заметил Дитрих. — Павлис? — внезапно Ритерх посерьезнел. Это выражение так изменило его лицо, словно не было мальчишки, смеявшегося и ерничающего чуть не по приятельски со смертельным, так-то разобраться, врагом. Он нахмурился и потер рукой лоб, уши, переносицу, завозился на постели, стараясь принять удобное положение, с досадой глянул на прикованную руку и с упреком — на Дитриха. Наконец, так же хмуро покачал головой. — Кто бы мне рассказал про него… Понимаешь, это мой провал. Не совсем, но практически. Я не нашел. Он посмотрел на Дитриха, словно едва вспомнив, с кем говорит. — Я потерял вещи… сумку. Там был кое-какие записи. Ты их… — неожиданно Ритерх покраснел, как первокурсник в женской душевой и одновременно взъярился: — Черт тебя побери, ты что, читал мой блокнот? Дитрих, ты скотина, ты не имел права читать чужие записи!.. А… ты все прочел, да? Ой, гадство… Он спрятал лицо в ладони и вздрогнул. — Слушай… будь джентльменом. Не распространяйся о… ну, ты понял. Не трепи языком, поимей совесть. Или я тебя… я тебя точно на солнце тогда вытащу! Он не на шутку задергался, вспомнив, сколько, помимо заметок о работке и о Павлисе, личного успел запихать в тоненькую книжицу в водостойкой обложке. Схватив бутылку с минералкой рядом с собой, сделал большой глоток. — Что тебе вообще до Павлиса? Я долго был уверен, что это ваша братия его исчезла. Пока не побывал в том балийском храме, и не поговорил со жрецом. Он что-то искал в храмах, посвященных гадам. Змеям, ящерам, драконам. Мой учитель наверняка определил бы многие из них как средоточия инь. Но были и янские, определенно янские — в Абу-Даби и еще на Филиппинах. Тоже посвящены змеям, но энергетика другая, яркая, жгучая… ты о концепции инь-ян слыхал? Ведь был в Японии, их храмы Синто навещал, нет? Ладно, книжку почитаешь, при случае. Так вот, Павлис искал что-то или кого-то, связанное с иньской стороной Ци. Он пропахал пол-Европы, кусок Северной Африки, Филиппины и Индонезию. Почему-то он словно избегал континентальных драконов — Китай, Японию, даже в Сингапуре только на пару часов задержался и то из-за самолета. И когда он уже был на Филиппинах, тамошний брухо, один из них, сказал, что… Я что-то не то сказал? Ритерх недоуменно зыркнул, привлеченный каким-то изменившимся выражением, тенью выражения в лице Дитриха. — Брухо. Когда ищешь, как я, пользуешься любым источником информации, так что не обессудь, с ними я тоже говорил, с кем сумел найти язык. Очень уж они темпераментные ребята, приходится быть начеку. Ночка выдалась, что и говорить… Такой реакции не ожидал Дитрих. Чтобы его пленник так начал краснеть от каких-то личных записей… Но ничто человеческое вампиру было не чуждо, поэтому он решил, что любовные похождения Ритерха его точно не интересуют. Но не смог он отказать себе в удовольствии ответить: — Да успокойся, Ромео, никто о твоих маленьких победах не узнает. И никому уж точно нет до них дела, — фыркнул Дитрих, посмеиваясь. Это было почти что даже мило. Если не вспоминать, что перед ним враг, а не приятель. Это с приятелем можно подшучивать… А у него тут охотник, который смог по своей дурости или своими способностями превратить даже обычную воду в оружие… Нет, не стоило расслабляться уж слишком. — Мне нужна информация, вся, которую ты имеешь об этом человеке. Наши… похоже, что тоже его ищут, — ухмыльнулся Дитрих. — Но я не знаю подробностей, я в этом деле не заинтересованная сторона… Дитрих удивленно вскинул бровь, когда охотник заговорил о Бруха… Хм, он знаком даже с названиями кланов? Что ж, эти панки вполне могли дать о себе знать. — Не Брухо, а Бруха тогда уже… — сказал вампир после недолгой паузы. — А ты в курсе, что обозначает это слово? — поинтересовался было он и тут же добавил: — Так что тебе там сказали Бруха? — Только один из них. Он опознал Павлиса и кое-что добавил к описанию, так что сомневаться не приходилось. Брухо сказал, что тот, кто готов отдать так много, как Павлис, либо безумец, либо сильный маг… он использовал слово, ближе к нашему «заклинатель». В общем, с того момента я стал всерьез бояться за Павлиса. Он мне не друг, я занялся его поисками, потому что мне было по пути, я должен был перекупить для заказчика вещицу в Индонезии. Но пока я шел за Павлисом, мне стало казаться, что я его чуть не как близкого знаю… Он не маг. Но он пошел на какую-то сделку… Я был в том месте, там дышать и то трудно. Эль брухо меня сопровождал и если бы не он, думаю, я не справился бы. Ты не смейся, там ты был бы не круче меня. Место дышит злобой. Я нашел, где Павлис оставил след. Там было свежее подношение. Христианин бы этого не сделал. Убитое животное, вроде крысы, выпотрошенное заживо, и всякие знаки. Ритерх выдохнул. Вспоминая, он посерел от напряжения и теперь облизнул пересохшие губы, явно испытывая отвращение. — Я оттуда погнался, за ним так быстро как мог. Надеялся, не знаю, на что. На Бали Павлис побывал в одном храме, Змея-Радуги, но это совсем другого типа место. Цветы, фрукты, деревенские пляски и песни… И затем его след пропадает. Ни аэропорты, ни лодки… Местный старейшина деревни при храме сделал знак от зла, когда я описал ему Павлиса. О его уходе он сказал так: «Он ушел с тем, что принес к нам, и мы замели его след». Одно точно: Павлис приходил днем, при солнце. Для Ритерха это было важным показателем: Павлис не стал нежитью. Но кем он стал — или становился?.. — Так что о бруха? Наверняка я не знаю и одной пятой о них, что знаешь ты. Дитрих слушал молча. Ему все еще казалось, что это был тот еще омут. Но он записывал слова мальчишки на диктофон в кармане. Все, что он мог — он решил отдать своим друзьям из канализации… Но что-то ему совсем не нравилась эта тема. Он не собирался вмешиваться в политические игры. С него хватило того, что они творили со стаями Шабаша. Да, у него когда-то была своя стая, по молодости. Но, время идет, и однажды Дитрих осознал, что свою войну он уже отвоевал. Он не хотел снова вести бесполезные битвы. Однако, похоже, судьба была не согласна. — Звучит… не очень. Во что бы твой приятель не впутался, а он явно впутался, — проговорил Дитрих задумчиво и не смотря на Ритерха, словно говоря сам с собой отчасти… — Это явно лежит за пределами его компетенции. Вампир посмотрел на Ритерха. — Кто он вообще такой, твой Павлис? Тоже охотник? Или священник? Или сумасшедший исследователь? Что вообще могло потянуть его в те края или… кто может ответить на эти вопросы? — продолжил Дитрих задавать интересующие вопросы. Он посмотрел на Ритерха… Ах да, про кланы. Формально — маскарад он не нарушает. Ритерх теперь его гуль. Так что… — Ну, я не из Бруха. Бруха — один из кланов. Чертовы безмозглые горы мышц, — Дитрих презрительно скривился. — Сильные как сто чертей, физически. Но не умеющие, или — не любящие думать головой. Но не все из них. Лишь молодые сородичи, — пояснил Дитрих для охотника. Снова разделение вампиров по группам, по большим группам. Теперь это кланы. Сперва он использовал слово «сословие», затем «виды», теперь «кланы». — А ты из какого клана? — вопрос был естественным, вытекавшим из разговора, и Ритерх задал его, как сумел, мимоходом. — И этот, одетый как Дракула? Вы слишком разные. Что на испаноязычных Филиппинах «эль брухо, ла бруха» — колдун, ведьма, — называли местных шаманов, Ритерх углубляться не собирался. Он как рыбка, старался склюнуть наживку и не зацепиться губой за крючок. — Павлис. Он охотник, глубоко верующий, из старой религиозной семьи. Он потерял сестру, как я слышал. Это сделало его… нет, не вампиры. Она была больна чем-то вроде рака, лейкемия, возможно. Там была путаная история. В общем, Павлис долго потом не мог прийти в себя, ушел в монастырь. Он, как говорили, искал какие-то запретные пути лечения, и в результате вообще лишил девушку надежды на жизнь. После покаяния он вернулся к охоте. А затем случился этот инцидент в поезде на Сараево. Дитрих понимал, что играет с огнем, но… он не собирается отпускать этого охотника. А значит, он безвреден, даже если узнает слишком многое. Ради сохранения Маскарада его, возможно, придется и убить. Потом. Если начнет доставлять неудобств. — Насчет этого — не знаю наверняка. Это не так очевидно. Возможно, что из клана Сумасшедших… Или он был чьей-то марионеткой, — задумчиво проговорил Дитрих, словно обращаясь снова к самому себе. — Что до меня, — Дитрих улыбнулся. Да, что скажет ему одно слово? — Ласомбра, — ответил он, словно бы с гордостью. Видимо, он был все же доволен, что вошел в этот клан некогда. — Охотник значит, верующий, — Дитрих задумчиво покачал головой. Ненавидел он с недавнего времени верующих охотников. Они стоили ему его лица. Один из них. Дважды! Подпортил ему физиономию. Вампир скривился. — Запретные методы лечения… Плохо же он искал! — рассмеялся вампир, понимая, что достаточно было дать девушке крови. Некоторые сородичи, он слышал, те, что работают в больницах, спасают так смертных. Но… не всегда. Ведь потом нужно отвечать за неожиданные исцеления или толпу озабоченных поклонников… — Так что там за инцидент в поезде на Сараево? — снова переключился Дитрих.