Охота на охотников

Как проверить, свалил или нет твой тюремщик? У Ритерха так и не появилось дельных идей, но за неимением, он взялся за воплощение уже задуманного. Развязать бинты было не так-то просто, и, потеряв терпение уже через минуту, он перерезал узлы ножом. Столовый нож с закругленным кончиком за оружие не казался ни вампиру, ни Ритерху, но как инструмент — почему нет? Сколько времени, если он вообще уехал, Дитрих собирался, провести вне дома? Неважно, все равно терять его не приходилось. Ритерх отмочил присохший бинт водой из бутылки, осмотрел дыру в животе, уже вовсе не сквозную, — гелевин и тот сработал бы не так быстро. Часть тканей еще сочилась экссудатом, со спины Ритерх не мог себя увидеть, но на ощупь понял, что там тоже не глубже, чем на фалангу пальца. Он соорудил тампонаду из самых чистых частей бинта и как сумел снова наложил повязку. Дышалось тяжеловато, после экскурсии по дому Ритерху хотелось упасть и долго отлеживаться. Он и упал, на недолгое время, растянулся на ковре перед дверью и стал осторожно ковырять замок зубцом вилки, аккуратно согнутой об металлическую спинку кровати, и в пару к нему — иглой, снятой с капельницы. Это дело, правда, следовало проводить после того, как он понял бы, как нейтрализовать собак… Но, в конце концов, он мог только изучить замок и заняться чем-то другим… изготовлением шокера, например, если только удалось бы без вреда высвободить часть проводки… За дверью долгое время было тихо, только изредка поскуливали псы, или было слышно их дыхание. Иногда слышались звуки цоканья когтей по полу. Но возился Ритерх долго, прежде, чем в замке раздался характерный щелк. При этом за дверью цоканье когтей усилилось. А также послышалось глухое рычание. Что бы ни собрался делать охотник, а его тут… ждали. С распростертыми пастями. Нащупав последний выступ механизма, Ритерх осторожно извлек иголку, оставив вилку-крючок висеть в замке, фиксируя механизм в полуоткрытом состоянии. Он прислушался. Собаки сопели вплотную под дверью. Если бы было чем, — распахнуть дверь и шарахнуть. Но стол был легкой конструкцией, а кровать — неподъемной. Держалка для капельница, сделанная из алюминия… она бы не остановила вампира, но против псов… Ритерх отступил от двери осторожными шагами и с сомнением уставился на капельницу. Потом все же раскрутил опору на сегменты. Что-то память не выручала, и гены охотников на волков тоже помалкивали. Так… что будут делать собаки при открытой двери, кинутся? Или будут сторожить выход? Он постарался вспомнить. Да, псы вошли по команде… но это ничего не значит. Как звучал приказ сейчас, когда Дитрих уходил? Охранять. И снова — тот импульс властной силы, какой Ритерх уже ощущал при прежней команде «войти». Магия? Казалось, небольшое усилие — и он сумеет повторить этот внутренний приказ… Сердце колотилось с такой силой, что готово было проломить ребра. Глубоким вдохом-двумя Ритерх слегка утихомирил пульс. Он стянул с постели обе простыни и обмотал руки и плечи. Наволочка должна была вроде бы защитить шею. Он не имел дела с агрессивными собаками, даже в детстве ни одна шавка не кусала. Быть может, поэтому Ритерх и понятия не имел, сильно ли могут хватануть овчарки. Ну, хорошо. Он снова приник к замку, подсунул иголку и отвел кончик механизма. Замок был открыт. Отступив, Ритерх дотянулся до дверной ручки палкой от капельницы и раскрыл дверь. Стоило охотнику распахнуть дверь (которая открывалась внутрь) как перед Ритерхом предстали две овчарочьи морды, которые стояли строго на границе. Когда Рит показался в дверях, собаки начали тихо рычать, а одна из них предупредительно залаяла, что эхом в коридоре и давило по ушам. Но собаки не переступали границу. Ждали, пока охраняемый сам переступит порог комнаты? Вполне возможно. Но оскаленные и рычащие пасти говорили об одном: у охотника проблемы. Целых две. Ритерх глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Границы определены. Условия выяснены. Он снова посмотрел на Зиберта, потом на Ральфа и остановил взгляд на нем. Представив, как мог бы стоять на его месте Дитрих, Ритерх постарался вжиться в его шкуру и почувствовать тот же прилив спокойной силы, с каким отдавал команды вампир. — Ральф. Отойди с дороги. Странный смертный и человек решил командовать собаками вампира? Не тут-то было. На его попытки с ними заговорить, два пса почти что синхронно оскалились, и их лай снова раздался по всему коридору, а с оскаленных клыкастых пастей начала капать слюна. Похоже, что собаки считали Ритерха… своим обедом. Только вот воспитанные твари границы не переходили, поэтому он был пока что в безопасности. Ральф и ухом… нет, ухом он дернул. Как муху отогнал. И весь результат. Да еще явная и шумная критика на два собачьих голоса. — Ну и какого цербера вы разлаялись! — с досадой рявкнул Ритерх на оппозицию. Он побрел к креслу, свалился в него и перевел дух. Потом оглядел комнату, выбрался из уютного спокойного кресла, поднял с пола уроненный при всех метаморфозах постели нож и решительно надвинулся на выключатель. Света из коридора хватало, чтобы разглядеть контуры предметов в комнате и достаточно четко осветить часть стены и потолка. Поднатужившись, Ритерх стал двигать стол в центр комнаты, под плафон с лампами. Следом на стол должно было взгромоздиться кресло. Несмотря на то, что псам было очень и очень хотелось войти и разорвать наглеца, они только рычали и ничего не делали. А Ральф и вовсе перестал скалиться. Но все равно собачья морда с прижатыми к голове ушами словно бы что-то подозревала, но ее мозгов не хватало на то, чтобы думать и соображать. Поэтому последний предупредительный лай был особенно громкий, когда человек принялся вооружать мебель друг на друга. Псина даже было дернулась вперед, но приказ хозяина ее держал крепко. Поэтому Ритерху никто не помешал совершить это действо и даже забраться на хлипкую конструкцию. Та несколько раз пошатнулась, но везучий сукин сын Ритерх не слетел кубарем с нее, а удержался. Зиберт наклонил голову и тоже глухо зарычал. Собакам поведение человека не нравилось. Человеку поведение собак тоже не нравилось. И глаза их, выразительно посверкивавшие в темноте, не нравились тоже. И стоять, балансируя, на кресле, вытянувшись под потолок, тоже было сомнительное удовольствие. Ритерх снимал светильники, один за одним, и кидал их на кресло без особого пиетета. Может и сгодятся, если придется закидывать собачек игрушками. Попутно он портил полотно потолка и извлекал провод из направляющих, скрытых за ним. Провод был пропущен с запасом и теперь свисал петлями, как кишки из распоротого живота. Когда, наконец, провод показался Ритерху достаточным чтобы доставать пола, и с допуском, он сполз на кресло и стал зачищать концы от изоляции. Почти на ощупь, молча молясь всем святым. Удача, чудо или божественное проведение хранило Ритерха в его злоключениях, но во время этой авантюры с ним ничего не произошло, словно сам господь его оберегал от беды. Или же можно решить, что «дуракам всегда везет…», так бы подумал тот же Теодор, если бы застал такую картинку. А пока под аккомпанемент из собачьего рычания охотник слез с шаткой конструкции. Изоляция, не иначе, чем с божьей помощью тоже достаточно быстро начала отходить, и Ритерха спасло чистое везение не напороться на оголенный провод. Ведь нож, которым он зачищал провода, был металлический, а резиновых перчаток у охотника не было от слова совсем. Хотя изоляцией рук отчасти служат и обмотки из простыней, они же делали движения Ритерха более неуклюжими, и зачистить концы потребовало немалого времени. Он со стоном изнеможения прислонился спиной к столу, прогнулся, выправляя позвоночник, и взял несколько нот известной вариации на тему «Близок победы час!». Правда, тут же и заткнулся, сообразив, что в тексте так и не ясно, чьей победы. Сейчас ему нестерпимо хотелось заснуть. Но чем дальше, тем меньше оставалось времени до возвращения Дитриха, а задерживаться до новой встречи Ритерху не хотелось. Совсем. — Так, братцы-разбойники. Любите играть в «собачку»? Ритерх несильно размахнулся и запустил в собак парой маленьких светильников, снятых с провода, — одним в Ральфа, другим в Зиберта. Собакам такое обращение не понравилось. Светильники дали одной собаке по оскаленной морде, а вторая поймала кинутый светильник налету. Зиберт был… Достаточно опытен. Собака сжала инстинктивно челюсти, но тут же выплюнула светильник, зарычав. В этой паре пока не было вожака-Дитриха, он был главным. И рычание было ответом Ритерху. Зиберт первым переступил порог комнаты, предупреждающе лая. Он лишь вошел на четверть корпуса, давая понять, что Ритерху не стоит испытывать терпение собак. Две оскаленные морды могли сожрать человека. И очень хотели это сделать. Оставался только приказ, который не давал этого сделать. За дрессурой собак ощущалась такая воля хозяина, что Ритерх предпочел не задумываться, как эта воля вырабатывалась. Он с тоскливой досадой понимал, насколько далек он сам, Ритерх Феннел, со своим куцым жизненным опытом и тремя «трофейными» охотами, со своим колледжем, тысячонкой прочитанных книг и пятком лет скитаний по миру, ради не столько даже денег, как утоления собственного голода к путешествиям и событиям, — насколько далек он от человека… когда-то все же человека, втрое, вчетверо, а то и сверх того, более опытного, успевшего пережить и участвовать, и порой направлять такие события, о каких о, Ритерх, разве что в книжках читал или песни слышал. Эта разница между ними сейчас наглядно скалилась в лицо барду-охотнику двумя собачьими ухмылками, далекими от дружеских. Он сам объявил себя поединщиком с Йозефом Дитрихом, остался жив только благодаря непонятной и навряд ли доброй прихоти врага, а теперь не может убрать со своей дороги даже собак этого врага! Тьфу ты, напасть! В сердцах Ритерх схватил со стола кресло и запустил им в… хотя бы в сторону двери, но конечно, рассчитывая вмазать по кому-нибудь из псов. Собаки почти что с изумленным взглядом смотрели на то, как человек снимает кресло со стола, но стоило ему замахнуться, как не иначе, как каким-то злым умыслом его рука задевает оголенный провод… Удар током заставляет человека прекратить маневр и вместо уроненного кресла уроняется сам. Сверху падает злосчастное кресло. Током прошивает тело, и Ритерх мог уже ощутить все минусы игры с оголенными проводами и слугами вампира в апорт с креслом. Ребра ныли, голова болела, живот просверливало, а каждую мышцу, казалось, пропустили в блендере и не глядя склеили. Ритерх почувствовал на себе какую-то архитектуру и попытался подняться. Подняться не вышло, но с некоторым усилием он выполз и распластался, отдыхая, на ковре. Мягкий был ворс у того коврика, теплый… Ритерх немного полежал, сообразуясь с обстоятельствами, пока не вспомнил про собак и провода. Он встал на колени, передумал, сел на пятки и оглянулся в поисках того и другого. Пока Ритерх находился в отключке — псы мирно лежали у открытой двери, не смея переступать порог. У них была задача — не выпускать из комнаты человека. А уж что он там внутри делал — вопрос был десятый. Так что стоило человеку шевельнуться, как Зиберт поднял уши и предупредительно рыкнул, мол, не надо повторять глупостей! Хозяин по голове не погладит, если будешь продолжать дебош. Провода одиноко свешивались с потока, едва не касаясь оголенными частями стола, и словно просили снова до них дотронуться, если уж человек так сильно хочет лишиться жизни. Не все ж собакам на закуску идти… Пока обстановка располагала только к тому, чтобы упасть и полежать на ковре до прихода Дитриха, последовав примеру послушных собак. — Сукины ж вы дети, — удрученно ругнулся Ритерх, глянув на псов вскользь и без всякого удовольствия. Потом он понял, что для собак это вовсе не оскорбление, и ему стало смешно. Парадоксальная реакция на встряску. Ритерх потер ребра, помял руки, снимая отвратное ощущение после тока, и потер уши, чтобы начать соображать. Потом, решив, что это не лишнее, погладил себя по голове. — Ладно, Рит. Давай ты будешь думать мозгами… Мозгов было мало, все имевшиеся после электрошока, падения и ударяния креслом показывали своему владетелю и господину большой кукиш. Вместо размышлений пришла, неизвестно откуда взявшаяся мысль: если Льюис начал поиски, он не отступится. У него приоритеты убойные, но когда дело доходит до своих, оставшихся в живых… А почему, собственно, Льюис должен думать, будто Ритерх остался в живых? Дитрих сказал, что Тео тоже выжил… и не сказал, где он. А Тео будет таким же как эти псы — цепкий, неотступный и отменно послушный приказам. Почему «будет»? — не понял Ритерх сам себя. Тео уже таков. У него возникло противное ощущение холодка. Словно мелькнувшая было мысль была не его, а пришла откуда-то извне. Примерно… как желание уйти из гостиницы, которому он подчинился по приказу Дитриха вечность назад. Под ложечкой екнуло, прилив адреналина плеснул в кровь. Ладно. Будем рассчитывать на себя — и побыстрее. До утра, во всяком случае, Дитрих вернется — это очевидно, — и даже думать не хочется, чтобы дожидаться его здесь. Ритерх хорошо понимал, что кроме этой комнаты, уютной и почти комфортной, в доме вампира наверняка могут быть помещения похуже. Он осмотрелся, разминая руки. Пошатывало. Он был не в форме и серьезно не в форме. Чертово кресло, чертовы провода, чертовы… нет, вампирские — собаки. Но ничего. По определению, человек — доминирующий вид. Сейчас только надо придумать, как отдоминировать эту пару псовых и сбежать от живчика-трупа. И болтавшиеся у самого стола провода казались на этот счет перспективнее прочих. Ритерх приценился к торчавшим из прорех потолка виткам, покрытым разумной изоляцией, измерил взглядом расстояние и поковылял подбирать раскрученные куски штатива для капельницы и муфты к ним. Крючок, на котором висел пакет с лекарством, выглядел вполне ухватистым, чтобы зацепить за провод и стянуть его вниз. Может, даже длины хватит, чтобы не лезть на стол, — собранный, штатив был в рост самого Ритерха. Крюк… Еще одна гениальная мысль посетила шарахнутого током барда. Он подошел поближе к двери, присматриваясь, а есть ли на псах ошейники? Но даже если и есть, вряд ли они надеты так свободно, чтобы поддеть за ошейник толстым алюминиевым крючком. Бутылка с водой оставалась перспективнее. При условии, что он сумеет добиться достаточной длины проводов, не шарахнет током самого себя, сумеет облить водой обеих собачек… а то как бы вторая не загрызла, пока он будет устраивать первой физиопроцедуры. Условий было много. Ритерх для начала просто глотнул воды из бутылки и снова закрутил крышку. Что бы ни задумал человек, а в голове у собак по этому поводу мыслей не было от слова совсем. Они лишь видели, что человек чем-то занимается, порыкивали, но сидели у порога. И ведь не надоест же им! Пока не вернется Дитрих. Овчарки не понимали всей опасности ситуации, но Ритерх смог соорудить то, что он сооружал, и даже не убился в процессе, что учитывая последние тенденции, было для него настоящим рекордом! Теперь перед охотником со странной штукой, из-за которой его можно будет назвать охотником за привидениями, стояла иная задача: претворить свой план в жизнь и не сдохнуть от него самому. Уставший как собака… эти собаки, похоже, не уставали, да и с чего бы! Он показывал им прямо-таки цирковое шоу с эквилибристикой и клоунаду с падениями. Но вот сам Рит устал — за всех собак сразу. Прислонившись отяжелевшей пятой точкой к столу, он стоял и смотрел на собак. Сейчас предстояло самое опасное и активное представление, а сил он не чувствовал от слова совсем. Провода лежали на полу, в скомканной простыне, чтобы ненароком сами не развернулись да не шарахнули. 220, конечно, не смертельная доза, но больно, и сердце с нее стало подпрыгивать точно лягушка в том кувшине. Второго раза Ритерх себе не хотел. Беда была в том, что и сволочным псинам он не хотел смерти. И ток в этом отношении казался самым подходящим. А дальше… дальше все будет зависеть от проворства. Ритерху только и было надо, что заманить псов, ненадолго их оглушить и успеть выскочить за дверь, а потом ее запереть снаружи. Вилкой. Мда… Ну ладно, каждую проблему будем решать в порядке очереди. Он снова глотнул воды и неожиданно понял, что проблема, как полить собак издалека водой, не дав им схватить и бутылку и руку, и чтобы вода попала на псов, а не во все стороны, — решается… естественным путем. Дарованным природой. Тем более, если приперло. Хм, а если ограничитель у псов сорвет, и они кинутся, несмотря на явный запрет, в комнату? За что тогда они постараются его укусить? Ссать расхотелось как-то сразу. «Сначала защита. Потом — вызывание», — пришли очень кстати на ум слова магички из Скайрима. Разорванная на полосы простыня обматывала руки Ритерха до плеч, и он надеялся, что этого, на крайняк, хватит уберечься от самого опасного. Еще одна полоса была обернута вокруг шеи. Но если псам будет позарез его укусить, голой кожи везде достаточно. Ритерх открутил крышку, зажал горлышко бутылки большим пальцем, оставляя только узкий просвет, примерился, направил бутылку на Ральфа и сжал ее второй рукой. Струя воды ударила в сторону пса. Следом же Рит переместился на Зиберта. Отбросив пустую бутылку, Ритерх схватил с простыни провод, предусмотрительно удерживая его за изоляцию и разводя фазу от ноля. Собаки не ожидали от человека такой подлости. Когда раздался треск и запахло паленым, Зиберт взвизгнул, но это лишь подстегнуло его ярость — и пес кинулся атаковать первым кидаясь раскрытой пастью на атакующего, но так как его все еще слегка трясло от тока, клыкастая пасть пронеслась мимо Ритерха и мимо его рук. Зато Ральф бы более чем удачен: пасть овчарки сомкнулась на руке человека, словно он был на тренировке. Их учили нападать именно так. И он даже дернул пастью несколько раз, расставляя того выронить свое оружие, однако, на этом пес и остановился. Обе собаки были в комнате, лаяли, рычали и готовы были атаковать в случае угрозы со стороны человека. Тот уже испытывал их терпение… Нет, на охотника за привидениями Ритерх не тянул даже в обмотках из простыни. Будь там один пес, может, что-то и вышло, но оказаться проворнее и быстрее двух — не удалось. Ну не удалось, черт бы их обоих вместе с вампиром! Тряпочки на руке не то, что не выдержали собачьих зубов, — проклятый пес чуть не сломал руку, а может и сломал, да только сразу было не понять, все одно -больно. От боли Ритерх завопил, без всяких лексических потуг, одним голимым «Аааа!» — и только потом добавил пару с детства привычных деревенских словечек. Сорок кило собачьей тушки опрокинули охотника на стену рядом, и хорошо еще, что на стену, а не на пол. Наверняка вид на пару кобелей снизу порадовать мог только кинолога. Вторые сорок стояли рядом и злорадно скалились, роняя слюну. Ритерх и сам ронял слюну — от боли, от слабости. Он покрылся испариной. которая тут же высохла, и дрожал всем телом в мелком адреналиновом ознобе. Собаки дышали ему в лицо, Ритерх с дикой, животной ненавистью таращился на них, схватившись за поврежденную руку, но думать пока не мог ровно ничего. Драться с двумя псами врукопашную — мертвяк. Оставаться на месте — быт может, и лучшее в этой ситуации, ведь собаки отцепились, едва только обезоружили его… но такое положение дел давило на Ритерха безысходностью хуже, чем драка. Он механически пошарил ладонью по груди, но не нашел крестика. «Дитрих, скотина», — подумалось вяло. И несправедливо, вообще-то говоря. — Патерностер, кви эс ин келис… Отче наш, сущий на небесах. я свалял дурака. Опять… Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое… и лучше бы прямо сейчас, и тут, у этих псов нестерпимо прет из пастей… Да будет воля Твоя… мда… я не уверен, что понял Ее верно Твою волю… Молитва выровняла дыхание на Ритерха накатила слабость, он глубоко перевел дух и поморщился, отвернувшись от собачьих пастей. — Никто не чистил вам зубы уже года два, да?.. Посмотрев на руку, Ритерх стер с покуса кровь, поморщился и посмотрел на оставшийся на кровати мешочек с обезболивающим. Далеко-то как…