Охота на охотников

Дитрих искренне ненавидел большие скопления людей, но сейчас он был сыт, прилично одет и выглядел правда как эксперт, которого могли вызвать на место преступления. Его черный мерседес подъехал к месту стоянки, а вампир на всякий случай проверил наличие на руке рядом с часами тонкого браслета из серебра с камнями, по последней моде. Ему было плевать на моду, но вот то, что эта безделушка позволяет появляться его физиономии в кадре — полезное дело. Надо было взять ее с собой при походе на охоту… Но кто ж мать вашу, знал! Что он встретит ненормального охотника? Он вышел из машины, нацепляя на шею пропуск и прошел мимо толпы через желтую оградительную ленту. — А, Леман! Вас-то мы и ждали, — заговорил один из детективов, пожимая руку Дитриху и пропуская вампира в небольшое здание за закрытыми дверями. Дитрих решил, что стоит осмотреть это место — и докладывать шерифу. Наверняка его разведка уже здесь, просто не видна… Но кто как не он, хорошо знает своих собратьев из Шабаша? Если это и правда устроили они. -…А теперь прибыл внештатный эксперт полиции по особым делам, и с хрена ли я знаю, по каким именно, — простите, святой отец, вы это потом вырежете из записи, ладно? — но это дело точно уж особое. Секундочку, имя… — Элке поправил закрепленный в ухе динамик прослушки и насторожил все свои пять и двести пять чувств, стараясь уловить фамилию. Голос полицейского был невнятен, зато помог собрат-репортер, заспанный Нойбах из «Ревю». Сквозь гвалт бессмысленных и однообразных по сути вопросов своих коллег Элке ван Холланд расслышал восхищенный возглас Нойбаха: «Профессор, с добрым утром, и вас подняли? Ну будет дело…» Эксперт, по виду и впрямь — холеный профессор какого-нибудь престижного частного вуза, не отреагировал или не услышал вопля засони Нойбаха. У Элке мелькнула едкая мыслишка, что он и сам бы предпочел на месте профессора забыть о таком убожестве в роли своего ученика. Но сейчас он не был на месте профессора с потрясающей киношной внешностью и доходом, наверняка не репортерским, так что к Нойбаху Элке протиснулся с улыбкой самой располагающей. — Ты что, с ним накоротке? С профессором? — С профом Леманом? Не шути! — Нойманн безнадежно хохотнул. — С ним таких не бывало. Он потрясающе читал юристам период второй мировой, а мы все, кто с мозгами, правдами и неправдами пробирались на его лекции. Историки, литераторы, языковеды, архивисты, даже кое-кто из естественников все время ввинчивался. — Давно? — Что? А, в Лейдене я в том году курс догонял. Повезло, в марте там как раз плеяда была… Элке исчез, едва Нойманн завел про свое везение, сомнительное даже в выборе свежей булочки в хлебном ларьке. На ходу он вбил в поиск то, что смог узнать, но сносной информации не получил. Зачем профессора по военной истории полиция тащит экспертом на место массового убийства? Или подозревают танковую атаку? Вывеска над домами, в конце улицы у противоположной стороны площади, навела Элке на мысль. Он снова затесался в толпу, небольшую, но шумливую в силу профессиональной необходимости. Слово тут, слово там, и вот уже всем захотелось жрать, и идея скинуться на доставку бургеров и питья тут же была реализована. Парень с развозкой приехал через пять минут, чем заслужил двойные чаевые. Выбрав момент, Элке сгреб в пакет с дюжину бутеров и примерно столько же упакованных в коробку стаканчиков с кофе и воспользовался в своей мелочной краже ночной темнотой, другом всех смышленых людей. Он продемонстрировал упаковку унылому полицейскому с парковой стороны ограждения и вручил ему взятку в виде булочки с колбасой. — Ваши парни вызвали моего профессора экспертом, профессора Лемана, и я так понял, на добрую половину ночи. Дай, думаю, позабочусь о профессорском желудке и о своей зачетке в придачу. Здесь и на ваших парней хватит, вам тоже торчать тут постыло. Полисмен добродушно хрюкнул и кивнул на здание за лентой. — Эй, Микке, пропусти парнишку! Он к герру профессору. Какому-какому! Тому малому на черном мерсе. «Черный мерс,» — отметил для себя репортер. — А, да, мерс, куда его светлости тачку поставили? Совы-голуби не насерут? Он получил небрежную информацию и успел, прежде, чем зайти в дом, щелкнуть несколько кадров с ночной камерой, не рискуя пользоваться вспышкой. Микке, солидный полисмен с хорошим аппетитом, сгреб себе аж три бургера, доверительно пообещав разделить их с коллегами на постах, и впустил Элке, посоветовав не путаться под ногами и не нарваться на господина комиссара. Но как раз это репортер и собирался сделать. Он пошел на голоса, сдержанный, деловитый, держа в руках развернутую упаковку с кофе, от которой шлейфом расстилался аромат. — Господа, простите, но вам не помешает подкрепиться. Пустые стаканы — в пакет, пожалуйста. Поправив клапан нагрудного кармана, где лежала камера, плоская как блокнот, он сделал несколько кадров сквозь тонкую ткань кармана, и серьезно, с полной заботой стал протягивать кофе и бутеры. — Профессор Леман, вы меня не помните, в том году в Лейдене… ваши лекции были просто потрясением для меня. Кофе, профессор? С чем вам дать бургер? Все это тут… этот бесчеловечный вандализм, как вы оцениваете происшедшее? Небольшая галерея, которая должна была негромко анонсировать выставку для избранных, сейчас стала центром внимания зевак, которым не спалось сейчас. «Ночь на дворе, что ж вы не спите, жалкие смертные?», — буквально прорычал Дитрих про себя, но на его лице было сдержанное сосредоточение, с каким и надо являться на место происшествия. Здесь уже вовсю работали судмедэксперты. Дитриху выдали бахилы, перчатки и одноразовую одежду, что натолкнуло его на мысль, что в основной зал лучше босиком и в чистом не ходить. Хорошо, что он был в черном, пусть и деловом, но костюме. Как раз пока вампир облачался в наряды, к нему подоспел какой-то мальчишка, и натягивая последнюю перчатку, немец развернулся лицом к мальчишке, внимательно смеряя его пронзительным взглядом. Еще один Ритерх? На охотника он похож не был, на студента… Точно. Студент, один из многих, кто желал пробраться на его лекции… Черт бы их побрал! Кто его сюда пустил?! — Нет, спасибо, я поужинал, — он посмотрел на закрытые двери основного зала, с явной мыслью, написанной на лице, что «зря». — Не помню твоего имени. И кто тебя сюда пропустил? — с подозрением вампир начал вглядываться в лицо репортера. От такого взгляда могло стать не по себе. — Шел бы ты домой, парень, — сказал ему Дитрих строго. — Не то проспишь утренние лекции, — он фыркнул и прошел мимо репортера в сторону дверей галереи, пока не открывая их. Да этому малому не историю преподавать, а «Молот ведьм» в лицах отыгрывать, с холодком по спине подумал Элке. Он не любил бояться, а сейчас этот вглядывающийся в него голубоглазый стерх его пугал. И этим сразу обеспечил себе неприязнь Элке. Скрытую, зарытую, но не способную умереть. Репортер изобразил заискивающую улыбку. — Это то, чем я зарабатываю себе право на ваши лекции, профессор, — извиняющимся тоном пробормотал он. — Позвольте мне побыть вашей тенью. Я могу быть полезен, только прикажите. Ему показалось, что слово «приказ» очень вписывается в характер этого… Как? Лемана. Загадочного и при том окруженного почитанием студентуры. Не сводя преданного взгляда с блондина, Элке подался назад и протянул руку к коробке с перчатками и упакованным в плоские свертки пластиковым халатам. Парень был дико назойливым… Дитрих замер у двери и развернулся к этому щенку с очень даже милой улыбочкой. Парень был в меру смазливым, и в меру… прилично выглядящим, чтобы заинтересовать голодного вампира. Но к сожалению этого человека, Дитрих был не голоден, не на охоте, и вампиром ему быть не следовало. Он собирался посмотреть наконец галерею с выставкой этого «искусства крови», но паренек не отлипал? Вампир посмотрел на него строго: — Полезен ты будешь где-то еще, но не здесь. Нечего на такое глазеть, — холодно и твердо проговорил он. Взгляд в глаза. Но кажется, еще немного, и с его губ и правда сорвется приказ… Но он разорвал контакт и позвал: — Офицер? Один из полицейских, которого Дитрих поманил к себе, оставил свой пост, и, похоже, кофе и булочку, и подошел. — Чем могу помочь, профессор Леман? — Что здесь делает этот мальчишка? Проводите его вон отсюда, — сказал Дитрих почти злобно. И прошел мимо, отправляясь в галерею и оставляя этого человека самого разбираться со своей маленькой проблемкой в виде наглого парня. — Слышал, парень? Элке почувствовал на лице недипломатическое выражение и спрятал его под привычную маску уважения к закону и его представителям. Он глянул на шкаф в полицейской форме, прочел имя на нашивке над карманом, но имя это явно не входило в топ криминалистов месяца и ничего ему не сказало. Равно как и звание. Хотя насчет имени… Взгляд Элке скользнул по руке полицейского, по обручальному кольцу, и репортер негромко хмыкнул. — Я уже ухожу, офицер ван дер Экке. Я поснимаю тут немного, поговорю с вашими коллегами и уйду. Я не буду мозолить глаза этому немецкому журавлю. И когда офицер ван дер Экке уже открыл было рот, чтобы приструнить наглого щенка, Элке мило ему улыбнулся. — Господь многотерпелив, да и Лоретта тоже дитя Божье. Но вот ваша супруга немного консервативна во взглядах на эти вещи, не так ли? Я бы на вашем месте поговорил бы с Господом как-нибудь в Старой Кирхе. Дитрих не стал дожидаться развязки, ему нужно было разобраться с делом и свалить обратно. У него еще куча проблем, кроме этих выставок. И наглый щенок-студент — это последнее, что ему нужно было прямо сейчас. Так что вампир скрылся за дверями и не слышал разговора, а вот репортеру удалось, похоже, смутить офицера, поэтому он сначала замялся, а потом кинул парню на выход и пробормотал что-то вроде: «Давай, только не долго», — и отправился обратно, сделав вид, что ничего не видел и не знает. Зато Дитрих готов был материться, когда увидел картинную галерею. Картины были… не просто испорчены. Они были правда пропитаны кровью. В воздухе стоял металлический запах крови и человеческого мяса, а учитывая, сколько тут было крови и прочих… радостей. Кем были жертвы? Одна из них, с распоротым животом, была подвешена на собственных кишках перед картиной в позе распятого Христа. «Да вы нахрен издеваетесь?», — недовольно подумал Дитрих, подходя к фигуре. У нее были вырезаны глаза. Это еще что за черт? Точно какие-то неадекватные сектанты… Вампир покачал головой, проходя к следующему «экспонату». Кровью были написаны какие-то знаки… Но вглядываясь в них, он пока не мог сказать, знакомо это ему или нет. Смутно только… Элке не требовалось разрешать дважды. Он мигом нацепил накидку-халат, натянул бахилы, перчатки и если не на второй, то на первый взгляд не выделялся среди фигур, деловитыми призраками заполнявших коридоры и залы небольшого здания. Уединившись в простенке, в тени от выступа перед поворотом коридора, репортер быстро просмотрел сделанные через карман снимки профессора, чтобы переслать один-два лучших, — и опешил. Снимки не удались. Если бы они просто не удались! На них было все, и довольно четко, только не было профессора Лемана. Даже то, что было за его спиной, отобразилось четко. А сам профессор… Человек-невидимка, чтоб ему! Элке перелистал кадры. Черный мерс у дома был в порядке. А вот его хозяин… просто не был. Ни в порядке, никак. Рассматривая кадры, Элке забыл, что снова включил микрофон для сообщения брату Фелипе. И когда в ответ на его удивленный шепот раздался вопрос, сказанный знакомым голосом, Элке чуть не подпрыгнул. — О ком вы говорите, Элке? Кого «нет», я не понял? — Профессора. Эксперта то-есть. Его нет ни в одном кадре. Я стоял прямо перед ним, а… — Подождите секунд десять, герр Элке. Один наш сотрудник собирает подобный материал, вы не могли бы поговорить с ним? Я переключаю вас. Отец Ильтуд, наш журналист хочет вам сообщить о человеке, который не фиксируется на фотографиях, — я верно вас понял, герр Элке? Когда Элке невнятно подтвердил сказанное, раздался другой голос, голос немолодого человека, с характерными мягкими интонациями священника.В то же время, в нем не было ничего елейного, а звучала спокойная твердость. — Сын мой, прежде всего, найди для разговора место, где тебя не смогут услышать. Сам понимаешь, некоторые вещи покажутся странными случайным ушам. Вампир и не подозревал, что его оберег сегодня не сработал. Браслет оказался бесполезным в этом месте, словно кто-то, кто пошутил здесь, собирался устроить проблем всем по полной программе… Дитрих продолжал разглядывать письмена. Что-то такое, неуловимое, было в этих символах крови. И то, как были поставлены эти картины… И эта жертва, словно в насмешку церковным традициям. — Детектив? — позвал Дитрих одного из копов, и тот отвлекся, подходя к вампиру. — Да, Леман? Что-то прояснилось? — Сколько всего тел? — задал он вопрос задумчиво, поглядывая на картины. — И есть ли записи с камер? Как картины стояли до вторжения?.. — Записи с камер в день события были потерты, но можно посмотреть, что было до того… — Хорошо, а тел сколько? — Мы насчитали шесть… — Вместе с этим? — Дитрих снова кивнул на распятое тело. Детектив подтвердил, а вампир снова задумался. Он видел что-то похожее, но никогда не знакомился с проклятой магией ближе, чем надо. Кто бы это не сотворил, а это были явно… неадекватные Тремеры или его приятели-Цимисхи. Или еще хуже, те, о которых не принято говорить вслух. Или еще какие-то демонопоклонники. Дитрих понял, что это явно не в его компетенции. Но решил выдать свое заключение детективу: — Пока все, что я могу сказать — стоит искать среди сект, — немец ухмыльнулся про себя. Он даже не соврал! Но знает ли человек, о каких сектах он говорит? — Могу я попросить вас сделать для меня фото?.. Я собираюсь подробней изучить материал, чтобы дать вам зацепку. Но похожий случай был в Чикаго в 2000х годах, — задумчиво проговорил Дитрих. Детектив кивнул, позвал фотографа, и вампир принялся объяснять, как именно ему нужно сделать фото, чтобы сверить данные. А еще у вампира пробежал почти что натуральный холодок по спине. Такое ощущение, что кто-то наблюдал. Но стоило Йозефу оглядеться — и наваждение исчезло. Нет уж, пусть с этим дерьмом Шериф сама разбирается. Ему хватает охотников с азиатскими ребятами. Звонок от брата Фелипе раздался приглушенно, но вполне отчетливо. Рей передал гарнитуру Льюису. После первых же слов респондента священник переключил звук на внешний динамик и оглянулся на Теодора, взглядом приглашая его слушать. — Найдите место, где вас не смогут услышать. Вряд ли вы хотите прослыть чудаком… хорошо, а теперь расскажите. Могу я увидеть эти фотографии? Спасибо. Нам потребуется дополнительная проверка. Сделайте несколько кадров других людей, а затем… этот человек еще там, вблизи? Несколько кадров с ним, чтобы понять, влияют ли какие-то внешние аномалии или это присущее ему свойство. Да, я анализирую подобные случаи, они редки, но все же бывают. И, сын мой, примите совет, не говорите с обладателями аномалий об их необычных свойствах, их это может огорчать. При последних словах Льюис смотрел на экран с пустым фоном вместо персонажа и потому не видел выраженья на лице Теодора. А затем экран заняла карта города, района близ галереи. Теодор, стоило ему услышать первые слова, буквально весь стал вниманием. Он стал всматриваться в фото, а также выразительно посмотрел на Льюиса. Он соблюдал субординацию, но черт возьми… неужели им так повезло, и этот… не отражающийся в зеркале, и есть искомый вампир? Ведь, насколько падре уже и сам должен знать, не все вампиры не отражаются в зеркалах! И это было важно. Вряд ли повелители живой тьмы тут пачками ходят. Иначе — Теодор Амстердаму не завидовал. Между тем, Дитрих рассказывал детективу о том, что сатанисты вполне могли устроить здесь жертвоприношение, так как религиозная тематика — их любимая. Галерея находилась в не слишком оживленном районе, так что если тут и был какой-то шум, вряд ли кто-то услышал бы. Также вампир рассказывал про случай в Чикаго, но там обстановка была иная, и убили всего троих. Но цифры тоже что-то значат в их ритуалах. Профессор искренне пообещал найти информацию и разобраться, чего именно можно ждать от фанатиков. И разумеется, нарисовать им психологический портрет… Между тем, странное чувство никуда не уходило. И вампир начал прислушиваться к происходящему, чтобы понять, что именно его беспокоит. Шестое чувство, как часто ты подводило, так не подведи сейчас! Вампир начал ходить от картины к картине, внимательно изучая каждую и прислушиваясь. Не так просты были эти святоши, как хотели казаться, но Элке не мог понять подоплеки. И это его порой выбешивало — и заставляло со всем почтением вкалывать на церковь усерднее, чем на две других редакции. Не за бесплатно, конечно, даром пусть кошки мяукают. Но вкладывал душу он только в саморекламу — и в работу на этого брата Фелипе. Что тоже, признаемся, было частью саморекламы и имиджа. А тот новый контакт, отец Ильтуд, и вовсе заставил репортера вибрировать от азарта. В голосе святого отца было что-то, от чего Элке почувствовал себя непривычно и упоительно — почувствовал себя частью… да, частью охотящейся стаи! Странно. Со времен банды такого не было, да и тогда… что он был, двенадцатилетний сопляк среди парней на пару лет его старше? Они никогда не считали его равным и обращались соответственно. Вот потому теперь все они — уголовник и быдло, а он — Элке ван Холланд, уже обретающий известность репортер и блогер. Этот странный прохвессор тоже, ублюдок заносчивый, пытался обращаться с ним как с дерьмом на своих ручной работы итальянских шлепанцах от кутюр. Ну-ну… Что-то подсказывало Элке, что «сдав» профессора этому отцу Ильтуду, он снова сделал верный и успешный шаг — примерно как тогда, в двенадцать лет, сдав банду полиции. Кстати, Ильтуд — имя или фамилия? Надо будет побольше узнать об этом падре. Все может пригодиться… Настроив камеру на прямую передачу, Элке снова хорошенько спрятал ее в карман — вставка-складка из темной полупрозрачной ткани была его собственным опытом в швейном деле и оправдывала себя преотлично, камеру снаружи не замечал еще никто из его невольных «моделей». Вряд ли заметит и этот зазнайка-проф. Выбрав момент, когда следственная бригада была занята каждый в своем углу, Элке вошел в галерею. просторный зал, не слишком большой, но достаточный для скромной экспозиции, был весь утрюхан кровью. Хотя Элке успел здесь побывать, теперь, под светом полицейских прожекторов, все смотрелось анатомически неприглядно, в телах была какая-то беззащитная окончательность, словно в морге. И среди этого инфернального бардака профессор и следователь мирно беседовали о сатанизме. Элке сцепил зубы, стараясь дышать едва слышно и понемногу через нос, и бочком-бочком стал выбирать местечко для съемки. Он хотел взять в кадр одновременно и профессора и его собеседника, для наглядности. Вместе с тем, Элке захотелось проверить еще одну мысль — а виден ли проф просто на экранчике, во время съемок? Скрытая камера имела свои преимущества, но видеть, что снимаешь, тоже бывает полезно. он переместился за колонну и достал камеру из кармана, осторожно и аккуратно примеряясь к кадру. Льюис не улыбался, но его настроение ощущалось всеми в комнате. Четверо ребят за мониторами, не отвлекаясь от своего дела — ну не при падре Льюисе же! — тем не менее, усмехались себе под нос, а один из юношей даже что-то стал тихо напевать, и это был явно не церковный гимн, скорее — что-то из Звездных войн. Сообщение Холланда пробудило в нем мощный прилив энергии, какую священник привычно сдерживал и прикрывал маской все того же предписанного его саном спокойствия. — Рей, перешли самые качественные фотографии Йозефа Дитриха на телефоны всем братьям в этом районе. Передай приказ: следить за перемещениями, не атаковать, держать связь с тобой. Машина, — Бен, займись камерами наблюдения за дорогами, надо узнать маршрут и исходную точку. — А я, падре? — девушка с мольбой обернулась к священнику, выпрашивая личное задание, как отличница-первоклашка. Льюис мягко улыбнулся и чуть кивнул. — Данные по погибшим, Талли. Не забываем, что все это безбожное действо сделано не руками Дитриха. Скорее всего, не его руками. — Падре, почему вы уверены, что это именно Йозеф Дитрих? — сидевший за соседним монитором третий из юношей скептически цокнул языком. — К тому же мы еще не получили проверочных кадров от Холланда… — А вот после дежурства ты и ответишь на этот вопрос, сын мой, — отозвался Льюис. — Почему я почти — примерно на 98 процентов — уверен, что наш профессор это Йозеф Дитрих. Ответ изложишь мне письменно. Остальные сдавленно засмеялись, а Талли не удержалась, чтобы громким шепотом не заметить: — Балда… фамилии сравни хотя бы. Льюис поднялся и посмотрел в глаза Теодору. Знаком он предложил охотнику выйти с ним из мониторной. — Я не хочу отвлекать от работы нашего эксперта, он уже там, — тихо сказал он. — Его дело — галерея. Нам с тобой Дитрих нужен живым. Мы должны узнать, что с Феннелом. Это несколько усложняет твою задачу. Справишься? Он не озвучил: «. с собой», — но суть «усложнения задачи» была для обоих прозрачно ясна. Круглоголовый крепыш, с ленцой выплывший из-за поворота коридора со спортивной сумкой на плече, при виде падре Льюиса быстро вытащил изо рта резинку и, не увидев других вариантов, сунул ее в свой карман. — Падре, вроде вы меня вызывали. — Да, Крис. Знакомьтесь: Кристофер — Теодор. Проверь свой телефон, там есть фотографии цели. У Кристофа Велле были неоспоримые достоинства как у бойца и «живого оружия», но порой ему приходилось давать указания по очевидным вещам. Дитрих изучал галерею, каждую картину, силясь понять, что именно его смущает. Рисунки на картинах, поверх… Он хотел был коснуться картины, но тут же поймал себя на мысли, что не стоит. После общения с Тремерами он твердо запомнил, что лишний раз к незнакомым символам руками лучше не лезть. Целее будут. Руки. Вампир как раз проходил мимо очередной картины, когда слух, а потом и взгляд уловил в углу фигуру, а вот аппарат в его руках… Чертов студент! Небось собирается выложить кадры в сеть! Если только он не замаскированный репортер какой-нибудь. Чертов юнец. Дитрих отошел от картины и направился прямиком к мальчишке, не скрываясь, но ничего хорошего это не обещало. Он заглянул мальчишке в глаза и проговорил каким-то очень сильным и строгим голосом: — Дай сюда камеру. И вали отсюда, чтобы тебя здесь больше никто не видел… И он подкрепил свои слова вампирской силой. Потому как надо было соблюдать Маскарад. Теодор был уверен, что это он, этот вампир, но он не вмешивался. Несмотря на его репутацию, он был в этой системе просто еще один охотник… Пусть и со счетчиком умерщвленных вампиров больше сотни. Но одно он дал понять точно: этот вампир — Дитрих. И все тут. Профессор, как же… Проклятый кровопийца! Он посмотрел на Льюиса с таким взглядом, словно тот сказал глупость. Теодор — справится. С собой и с вампиром. Иначе он помнил, что ему в лоб пустить пообещали пулю… — Конечно, Льюис. Выдадите тогда мне арбалет? — спросил он. Если придется брать гада живьем, то… придется еще взять что-то вроде сетки? Не так ли? — И возможно, нам нужна будет сеть, вроде тех, которые используют при ловле бешеных собак, — он хмыкнул и сквозь его спокойные движения пробивался уже азарт охоты. Теодор поприветствовал охотника, оценив, что… в спортивной сумке он точно не купальный костюм держит… — Рад знакомству, — сказал Тео достаточно миролюбиво. Особенно, для человека, который должен был при случае его пристрелить. Прелесть какая… А глаза у этого журавля были просто жуткие. Элке выпрямился в полный рост, вытянув позвоночник, словно пытался вонзиться в пол как флагшток и не покачнуться под этим взглядом, сквозь самую душу. Он торопливо спрятал за спину руки и камеру, на самом деле боясь, что долговязый немец попробует отнять ее силой, а то и позовет кого-то из полицейских. Камера стоила Элке недешево, это был не просто инструмент, это был кусок его души, его полуголодные недели и дрожь коченеющих мышц в старой зимней куртке, пока он копил на покупку. Он не собирался терять ни камеру, ни чувство своего достоинства! — Еще чего! Люди имеют право знать! — Элке ухватился за древний журналистский штамп, чувствуя, как под взглядом герра Лемана у него кружится голова и пол начинает проваливаться из-под ног. — А вы то сами знаете, что вы не отпечатываетесь на фотках? И видео. Да это взорвет инет, когда я… Элке осекся. Не потому что в наушнике раздался почти отчаянный, почти шипящий голос брата Фелипе: «Бога ради, заткнись и уходи оттуда, парень! Сейчас же уходи!» А от взгляда. Руки Элке обмякли, повиснув вдоль тела, он попятился на шаг, еще шаг, стукнулся обо что-то спиной, но не рискнул отвести взгляд от профессора и продолжал пятиться к двери, боком обогнув колонну и какой-то выставочный экспонат. Мертвая рука — или это была нога? — зацепилась за его плечо, Элке придушенно вскрикнул и задрал голову, глядя на распотрошенное тело. — Валиель, — выдохнул он в каком-то оцепенении, глядя на полосы, штрихи и стекающие каплями крови линии кривых рисунков. — Радамель… это Бафомет… нет, не так. Не хватает поперечины. Бойня в Нью Орлеане. Рисунок на сердце, а тела не нашли. Он обернулся к профессору Леману. — Вы ведь это помните, да? В сети была куча фоток! И числа. Фазы луны…сейчас новолуние. Через две недели, меньше будет полная луна, вот когда они проявят себя в самом деле. Эти придурки, поклоняющиеся сатане! — Покажи брату Тео оружейную, скажи Кинрику, чтобы предоставил все необходимое. Встретимся в гараже. При мне Святые Дары, так что, если кто-то из вас нуждается в причастии, пусть подготовится, я проведу таинство. Кристоф почтительно приложил руку к сердцу и с удовлетворением ответил: — Я вчера исповедался, падре, и чист как ландыш. Теодора об этом Льюис даже не спрашивал, между ними вопросов не осталось. Несколько минут он собирался посвятить собственной душе, и когда Кристоф и гость пошли в сторону оружейной, священник отошел к окну коридора, сквозь смутное отражение всматриваясь в ночь. Он сосредоточился, сложив руки для молитвы, но не дошел и до середины Кредо, когда торопливые шаги позади подсказала, что суета мира спешит его настичь. Льюис не обернулся, сохраняя молитвенную сосредоточенность, и только проговорив беззвучно, одними губами «Аминь!» — обернулся к подошедшему. — Падре, этот Элке… он…он заявил профессору, что тот не фиксируется на видео и фото. А потом стал называть имена демонов. Вам надо самому услышать запись, падре! Как вы думаете, вампир его… подчинил? И заставил вызывать Сатану? Льюис ошеломленно уставился на Рея. — Рей, сынок! — с упреком вздохнул он. — Да благословит Господь тебя толикой мозгов! Какого, к всем святым, ты просиживаешь штаны за игрушками вместо толковой литературы! Идем, что еще там сморозил этот Святым Духом отмеченный недоумок…