Охота на охотников

Зло не дремлет, а сестра Сан Сюльпис спала крепким сном праведницы, как человек, проведший ночь в мучительной борьбе с болезнью. Мать-настоятельница была всецело. Хм, созданием Божиим, так что Льюис, перемолвившись с нею парой слов, предпочел говорить с сестрой приорессой. Сестра Агнес, охотница не из слабых, понимала случившееся лучше добросердечной матери Памелы. — Наша ошибка была, моя ошибка, что присмотр за болящей был слаб. Сестра заснула на своем посту… сейчас она очень деятельно в этом раскаивается и будет раскаиваться еще пару недель. Конечно, теперь сестру Сан Сюльпис мы не оставим без помощи. Она твердит о видениях, и это меня беспокоит, падре. Лукавый способен проникнуть в самую малую щелку… но что, если ее видения несут некий смысл? — А были основания такое предполагать, сестра Агнес? — Прежде — нет. Но и вы, падре, знаете, как именно сестра служила Господу в нашем деле. Она могла нарисовать нужный образ со слов самого косноязыкого свидетеля, и так точно, словно смотрела глазами говорящего. Мне часто казалось, что она немного одарена. надеюсь, я не скажу чего-то неподобающего, — способностью проникать в предложенные и открытые ей мысли. Так вот, вчера вечером она, не ведая о происшедшем в галерее, — мы тогда и сами не знали о том ничего, ибо новости еще не сообщили о безбожном деле… Сестра Сан Сюльпис молилась вместе с другими сестрами и, видимо, была в молитвенном трансе, стоя с полузакрытыми глазами, а затем вдруг открыла глаза и четко произнесла: «О Каин, праотец злосчастный!» Это подтвердили три сестры, стоявшие рядом, они отчетливо услышали ее слова и запомнили их именно потому что те никак не могли относиться к молитвенному служению. Сама сестра Сульпиция не запомнила сказанного и не могла понять, почему к ней пристают с расспросами, что такое она сказала. Типичная амнезия медиума. Таланты сестры Сан Сюльпис были, безусловно, вопросом интересным, но Льюиса сейчас больше беспокоило состояние души и психики сестры, а не ее внезапно открывшиеся дарования. А первое могло оказаться неотделимо от второго. — Праотец? — повторил Льюис, нахмурясь. Что-то, казалось вот вот заденет память. Что-то очень важное, но далекое, давнее. — Да, она сказала именно так. Странно, что помянув нашего Праотца, она соединила его с именем Каина. Быть может «злосчастный» было сказано в сокрушении о горе Адама, в бедствиях его первенцев? Но в галерее как мы узнали позже… — Да-да, сестра. Конечно, слова сестры Сан Сюльпис уже известны всему монастырю? И все связали их с галереей? — Увы. Невозможно было это покрыть завесой скромности, раз все случилось при остальных сестрах. — Вы приняли меры, чтобы сестры не болтали об этом с родственниками, да и между собой, не так ли? Сестра Агнесс укоризненно взглянула на священника, и в ее укоризне явственно проскальзывало самодовольство. Еще бы она да не взяла всех в ежовые рукавицы, как только смогла! — Мне нужно поговорить с сестрой Сан Сюльпис, узнайте пожалуйста, в каком она состоянии… извините. Телефон прервал его размышления — и выбил из них крепко. Отец Льюис решил, что сон сестры лучше сейчас не прерывать, а вот появление оболтуса Ритерха… какие еще собаки? Ну только не Дикая Охота, ради всего святого! Этого еще не хватало. Хотя те не вступили бы в храм, и никак не смогли бы произвести на Хайнриха впечатление «благой вести». Льюис испытал и облегчение, от какого даже плечи расслабленно опустились, и злость на мальчишку, и больше всего — тревогу. За него — но не только. До храма было двадцать минут езды.

***

Едва Хайнрих ушел, Ритерх перерыл все шкафы в открытой для его ожидания келье, после чего, найдя кое-какие инструменты, подступил к двери. Да, взломать электронный замок он не сумел бы. Но, вооружившись лупой для чтения, видимо, оставленной ради комфорта возможных обитателей, он тщательно осмотрел косяки. Что нельзя открыть, то можно бывает… или не можно? Жаль, что отключение света не дало бы результата. Лаборатория была на самообеспечении, и разумно, конечно, но сейчас было крайне неудобно. Собаки нетерпеливо поскуливали, порыкивали и всячески торопили его с делом. Дверь казалась, устроена даже сложней, чем в знаменитом Алькатрасе. Свои секреты церковь хранила со всем рвением. Даже если эти секреты — продырявленный, но живой вампир. Ритерх потратил уйму времени, исследуя каждый закоулок двери, пока не пришел к разумению, как именно стоит начать вскрытие замка. Собаки беспокоились, рычали, скребли пол и издавали всяческие звуки, что характеристика — демоны — самое оно. Зиберт даже завыл, словно чувствуя беду, а Ральф наоборот, мешался под ногами у Ритерха и скулил. Но потом обе собаки синхронно повернули головы в сторону лестницы и зарычали, рвясь с поводков. Оказывается, ненадолго вернулся охотник, явно неся радостную весь и пытаясь держать брата в курсе. — Брат Ритерх! — начал он с порога, шарахнувшись в сторону от собак. — Отец Льюис скоро будет… Что ты делаешь? — спросил он, опомнившись, когда застал Ритерха за странными действиями у двери. Ох, Господь наш Бохх, с этим Хайнрихом Ритерх чуть заикой не стал! Он выпрямился и невольно засмеялся. — Брат Хайнрих, ты меня напугал до икоты! Появился так вдруг… — он перестал улыбаться и с самым серьезным видом потыкал пальцем в дверь: — Собаки что-то там чуют, я принюхиваюсь. Что, если утечка газа? Я не знаю, где хранятся планы воздуховодов и коммуникаций по зданию. Есть соображения? Он сболтнул первое, что в голову пришло. Были, не были ли вблизи храма линии газопровода, кому какое дело! Для Ритерха главным принципом было не врать, и он не врал. Собак и впрямь чуяли что-то за дверью. — Я думаю, может в ризнице планы хранятся, в столе… Он задумчиво потер подбородок, глядя чуть мимо Хайнриха. — Когда отец Льюис будет готовиться к службе, искать там будет уже не ко времени… Охранник стоял и смотрел на брата Ритерха. Настолько умелого и смекалистого. Говорят, что он смог избежать смерти при встрече с тем монстром, да еще и заботится об их общем благополучии… Собаки правда беспокоились, но они тут же оскалились при виде охотника, начиная рычать. — Утечка газа? — забеспокоился Хайнрих искренне поверив брату Ритерху. Это сразу отразилось на его лице натуральным волнением. Он тут же, по доброте своей душевной достал телефон и набрал падре, со словами для Ритерха: — Нужно срочно сообщить Льюису! — это было словно правилом с недавнего времени? Обо всем докладывать священнику? Или просто брат Хайнрих считал своим долгом сообщать отцу Ильтуду обо всем? Словно Льюис был и газовой службой и службой спасения… Не только грешных их душ. — Святой Отец, — начал тараторить с искренней верой в своего брата ближнего Хайнрих. На фоне Льюис смог услышать рычание и лай собак. — Брат Ритерх с собаками, возможно, учуяли утечку газа с вашей лаборатории… Он с искренним желанием помочь готов был помочь брату, но и выполнить распоряжение Льюиса. Ведь в лабораторию, святая святых, никого не пускали! А вдруг там и правда что-то случилось? Ритерх зажмурился и потряс головой. Святая простота… не знаешь, где хуже: во врагах или в друзьях! Льюис не зажмурился. Но потрясти головой ему очень захотелось. Тяжесть лапши так и давила на уши с каждым словом брата Хайнриха в динамике. Он посмотрел на телефон, лежавший на соседнем сиденье с отвращением точно на незнакомого гада. — Утечка газа? В лаборатории? Это тебе брат Ритерх сказал? Дай ему трубку и отойди из зоны слышимости, сын мой. Я хочу проконсультировать брата Ритерха о таинстве исповеди. Услышав голос Ритерха, наивное мурлыканье, способное уверить беднягу Хайнриха в том что Луна сделана из сыра, Льюис очень захотел быть рядом с ним прямо сейчас. И хорошенько потаскать паршивца за уши. — Сын мой… — мать твоя женщина! Какого хера ты воткнулся в мою лабораторию, все равно не откроешь!..- Настоятельно рекомендую тебе сейчас встать лицом к двери в лабораторию. Сделать три шага назад, к противоположной стене. И начинать читать покаянный канон, как раз на четверть часа. Я приеду и открою лабораторию, спрячь свои ручонки, Ритерх Длинный нос! Что за собаки? Ритерх открыл и закрыл рот, оглядел дверь, такую манящую и недоступную, и посмотрел на Ральфа и Зиберта. — А… э… очень хорошие собаки! Правда-правда, они обучены так, что след берут восьмичасовый… или больше… — Жди меня, — отрезал Льюис. — И не морочь брата Хайнриха, у него брат погиб. Он дал газу, но тут же плавно сбросил до городских норм и с остервенением принялся читать литанию Сердцу Иисусову, молясь о долготерпении. Ритерх осторожно, как кусок раскаленного железа, передал Хайнриху его телефон и сел рядом с собаками на корточки, молча поглаживая Ральфа и трепля бархатные уши. Ему так хотелось поделиться с ним тяжелыми мыслями! Но у собак и своих проблем хватало. Их хозяин лежал за преградой, на какую не хватило бы ни их собачьих зубов, ни когтей, ни преданности, ни даже жизни. «Если увижу оружие, я вас спущу с поводков», — мысленно пообещал Ритерх. «Не стоило мне вас сюда… вы как в клетке, как на ладони тут.» С Льюиса могло статься прикончить собак, едва он поймет, что тянет овчарок в лабораторию. Брат Хайнрих послушно отошел на расстояние, с которого слышимости не было. Собаки на это отреагировали более чем благосклонно. Они перестали рычать. Теперь только скулили и царапали железную дверь когтями и пытались открыть. Псы чувствовали, что это бесполезно, но их преданности мог позавидовать любой. Зиберт даже попробовал пожевать стену, со стороны это выглядело смешно, но Ральф с таким отчаяньем уселся и смотрел на Ритерха, словно не понимая, почему он не мог просто открыть дверь. Если бы собаки владели силами вампира, то вынесли бы эту дверь… Но увы. Охотник забрал телефон, когда Ритерх закончил беседовать, несколько напряженно посмотрел на брата, но тот вроде успокоился. Видимо, падре успокоил волнение. И поэтому Хайнрих направился прочь, на свой пост. Между тем, словно что-то почувствовав, за стеной кельи очнулся Теодор. Он находился в одной из своих глубоких медитаций, восстанавливающих не тело, но дух. Он унял свою ярость, которая вспыхивала, когда он понимал, что вампир все еще жив и находится тут, за стеной. Охотник поднялся, проверил свои раны и, сквозь стиснутые зубы сделал несколько упражнений, проверяя, как работает тело. Сломанные ребра срастались с такой болью, что в пору было лезть на стенку. Но обезболивающее ему не нужно. Боль отрезвляла и не позволяла бросить все и направиться по первому зову сердца… сжечь чертово отродье в праведном огне. Ритерх сидел, притихнув, обессиленный и безнадежный. Собаки поскуливали… ему тоже хотелось скулить. Нет, завыть… Пятнадцать минут! Появление Льюиса могло принести… что угодно. Кроме хорошего. И тут, благослови же его Господь, брат Хайнрих свалил на пост! Ритерх ожил, едва шаги отдались эхом в дальних коридорах. — Так, парни, тихо! У меня минуты… Оживление передалось псам, за эти пару часов успевшим привыкнуть «считывать» состояние своего третьего в стае. Ральф даже заулыбался, приоткрыв взволнованно пасть. Выбрав из всего что нашлось в келье, тонкую пластиковую полоску, проволоку, на этот раз в изоляции, чтобы не повторять пройденное, и тюбик с суперклеем, Ритерх взялся за дело, не дыша. Время текло мимо, собаки скулили в другом измерении, Льюис вообще ехал по далекой-далекой галактике… Ритерх перестал думать о чем бы то ни было, сконцентрировавшись на кончиках пальцев. И тихий щелчок замка он скорее почувствовал, чем услышал. Ритерх жадно глотнул воздуха, закашлявшись от недолгого удушья. Собаки почувствовали слабину двери и разом попытались приложить усилия. Поводки затянулись вокруг дверной ручки, Ритерх от толчка шлепнулся задом на пол и ликующе выругался. — Да чтоб вас как следует! Дайте, я поводки того… Он чуть было не расстегнул карабины ошейников, что было быстрее. Но мозги опередили. Без поводков сладить с бестиями не будет шанса! Ритерх нетерпеливо распутал узлы, потянул дверь, — и, отталкивая его мощными боками, обе овчарки ринулись в помещение. Ритерх мог быть только последним. Про таких людей говорят — чертовски везучие. Буквально. Ритерх смог вскрыть дверь подручными средствами! Падре определенно стоит пересмотреть свою систему безопасности, если только он не решил поселить источник проблем по соседству с Тео. Источник проблем отвязал псов, и те ломанулись, громко лая, внутрь лаборатории, к вампиру, распятому на столе с колом в груди. Овчарки принялись лаять вокруг, вилять хвостом и виться вокруг, пытаясь чем-то помочь. Но пока что Дитрих выглядел неважно. Не говоря уж о том, что он выглядел как труп, на нем еще буквально не было живого места, поэтому собаки, несмотря на то, что лаяли, но бледный труп немца не реагировал ни на какие раздражители. Что-то могло подсказать Ритерху, что вампиры с колом в груди вообще не самые лучшие собеседники, а если учесть раны и то, что было еще обеденное время — однозначно, это не лучший вариант. В это время в коридоре послышались шаги, и Зиберт с Ральфом, несмотря на то, что сейчас вели себя как дурные щенки, снова оскалились и встали в стойку. Они чуяли гостей. И сейчас псы готовы были броситься на того, кто попробует приблизиться к их беззащитному хозяину. Собаки свою работу знали. И только теперь, сделав невозможное, Ритерх сообразил, что невозможное как раз и начинается. Ему предстояло вытащить… и куда-то спрятать… а-а, черт, ведь дом Дитриха обыскивают сейчас охотники, он уже не убежище для вампира!.. В грозовой, но все же- полдень! — труп вампира, который сейчас не более подвижен, чем любой труп. При этом секретность мероприятия накрылась надежнее некуда, а собаки порвут любого, кто сунется, и будут убиты следующим. Сейчас Ритерха почему-то особенно мучительно тревожило последнее. И когда Ральф и Зиберт, два рычащих мускулистых изваяния, встали перед дверью, он поспешно дернулся к двери, чтобы закрыть ее перед носом у подходивших. Одним, — знакомая походка, более торопливая, сем обычно, и замедлившаяся в приближении к распахнутой двери лаборатории, — был отец Льюис. Высунувшись на мгновения, чтобы ухватить за ручку распахнутую дверь, Ритерх в этом убедился. Вторым, ожидаемо, был брат Хайнрих. Озадаченный и вооруженный. Он довольно забавно моргал, не в силах осмыслить приказ, но держал оружие наготове. А отец Льюис держал в руке что-то другое. Баллончик с аэрозолем?.. Но ведь точно не заниматься граффити! Некоторые навыки у Ритерха были не на высоте, но один в него вбили хорошо: охотнику откусят жопу, если он будет ею слишком медленно двигать. Ритерх поторопился захлопнуть дверь. Ритерху не могло постоянно везти. И вот произошло то, что произошло. Льюис вытащил мало что понимающего охранника, и он, вооруженный отправился обратно в лабораторию как раз вовремя, чтобы увидеть, как брат Ритерх пытается закрыть дверь с другой стороны! Но ключ был лишь у падре, так какого? И задержал дверь, рванув железную дуру на себя и пропуская падре внутрь и как тот и приказал, прижал респиратор к лицу. Только как это поможет и зачем?.. Но его дело — подчиняться, а не задавать дурацкие вопросы. Стоило отцу Льюису зайти в лабораторию, как собаки зарычали и напряглись. Они встали так, что подойти к Дитриху, не пройдя мимо них, было нереально. Но пока что псы не стремились атаковать. В это мгновение Дитрих осознал себя в странном помещении, прикованным к столу. Тело отозвалось неприятными ощущениями. Это все же была не настоящая боль, какую он бы испытывал при подобных повреждениях, но ощущать, что именно происходит с его телом — этого вампир не утратил. Слабость, такая глухая, что хоть вешайся, но он все-таки проснулся… Чтобы осознать, что свет светит прямо в глаза. Он усилием воли прикрыл их. И это было все, на что был способен вампир сейчас. Зато собаки словно бы почувствовали очнувшегося вампира и Ральф не удержавшись, подошел к Дитриху ближе, отступив от двери. А вампир молча думал, что уж лучше бы он не просыпался, мать вашу… И принялся заниматься тем, что стоит назвать залечиванием повреждений. Собаки были великолепны и наверняка отлично обучены. Откуда они взялись у Ритерха Феннела. Вопрос пока был неактуален. Прижав к лицу респиратор, Льюис выпустил струю слезоточивого газа в морду ближайшей псине, и та, не ожидая такой подлости, обиженно завизжала, пытаясь обеими лапами, как это они забавно делают, уколовшись о дикобразов, стереть с себя жгучее ощущение. Второго пса газ не задел с такой силой, он попятился, упираясь в ножки привинченного к полу стола, и если схватил небольшую дозу, то еще был вполне обороноспособен. Не то, что Ритерх. Парень расчихался и согнулся в кашле, рукавом рубашки — явно не его размера, — закрывая лицо и вытирая слезы. Он был полностью выведен из строя, шатался, зеленел и пытался что-то из себя выдавить, но вылетали только отдельные невнятные гласные. — Марш отсюда, сын мой, — приказал Льюис, глуховато из-за респиратора. Он снова направил баллончик на второго пса, не собираясь ни терять время, ни рисковать — собой, Ритерхом, псом или вампиром. Далее, по мнению Дитриха творилась какая-то гадость. Усталость наваливалась на вампира всем своим весом, но он пытался остаться в сознании, чтобы убедиться, что… что? Его собаки останутся живы? Учитывая интерес падре к вампирам… Собаки теперь тоже были в ловушке. И все это из-за гения-Ритерха! На кой он их сюда вообще припер? И как вообще умудрился договориться с ними? Но пока Дитрих размышлял о своей нелегкой судьбе, Зиберт схлопотал в морду баллончиком, Ритерх тоже, а Ральф, умница, отошел и продолжил рычать на Льюиса, держась совсем близко к столу… Но проклятый падре, чтоб его, брызнул в морду собаке газа, и Ральф тоже заскулил, катаясь по полу, рыча и не подпуская к себе никого. Дитрих хотел было сказать, чтобы Льюис не смел трогать собак, но только и смог, что беспомощно посмотреть на своего пленителя с совершенно безэмоциональным лицом. Чтоб этого охотника парализовало! Радикулит ему и прочие старческие болячки! Собаки верещали и рычали, Ритерх тоже скулил как собака, а кто-то еще, какой-то охотник, свалил отсюда, пока не огреб тоже. И даже дверку прикрыл, вот молодец. Падре принялся пытаться уложить его собак, а вампир только и мог, что смотреть на человека. Если он убьет собак… Дитрих его разорвет на части. Взгляд… один взгляд иногда может быть тоже очень эмоциональным! Сыном Льюиса признал себя брат Хайнрих, он незамедлительно утопал наверх. А вот то чадо, которому адресовал свой приказ Льюис, даже не почесалось его услышать. Одна из овчарок поскуливала, подергивая лапами и смотрела, когда могла, слезящимися, полными непонимания глазами. К ней, сопливый, слезливый, злостно кашляющий и чихающий в рукав Ритерх и потянулся с сочувствием, шлепнувшись на пол на пятки. — Зибби! — с надрывающим сердце отчаянием возопил этот светоч вампирской охоты. Чихнул и возопил еще горше: — Раальф! Отче, не убивайте Ральфа! Льюис, пытавшийся попасть во вторую овчарку из дротикового пистолета, аж вздрогнул от такого заявления. «Юный придурок! Во имя Господа, кого я вырастил?!»