Охота на охотников

Дитрих не спал в своей келье. Он решил привести себя в порядок, так как дыры в одежде и кровавые ошметки от модного костюма не делали его более привлекательным. Вампир даже принял душ, осторожно смыв с себя следы крови и грязи, даже умудрился вымыть и высушить волосы, приведя себя худо-бедно в надлежащий вид. И к своему великому удивлению… нашел чью-то одежду, вроде монашеского балахона, да и красота какая — с капюшоном, чтобы скрыть лицо! Дитрих ухмыльнулся. Что ж, можно вспомнить свою молодость. Верней — детство. А пока он выглядел вполне как монах какой-нибудь. — Так и знал, что что-то забуду, — пробормотал Льюис, озабоченно глянув в стену, через плечо Дитриха. — Я не спросил у Ритерха, чем он кормит своих псов. Льюис отвел взгляд от стены и через секунду борьбы с собой осклабился, рассматривая новый облик вампира. — Черный вам к лицу, герр Леман, — подавляя неуместное веселье, хмыкнул он. Посерьезнев, жестом предложил Дитриху устроиться возле стола и сам сел там же, поставив стул боком. — Феннел меня беспокоит, он растерял за эти сутки половину отпущенных ему Богом мозгов. Я не пойму, это влияние вашей крови или его индивидуальная реакция? Вы смогли бы что-то узнать о нем, используя возникшую между вами связь? Сила и особенности этой связи интересовали Льюиса еще больше, чем состояние Ритерха, которое могло быть вызвано предельной усталостью. Мальчишка почти умер, затем все силы организма были подстегнуты на излечение, а вместо этого он куролесил, как упомянул о зачем-то поврежденной электропроводке и взломанном вилкой замке его тюрьмы, в жилище вампира. Даже если бы дом Дитриха не сгорел, Льюис предполагал, что вернуться туда вампиру было бы мало радости. После чего на пределе сил, он носился по городу, буквально вынюхивая местонахождение своего… «хозяина». Да еще подрался с этими собаками, которых — откуда он из взял, Льюис так и не спросил. Он забыл о псах, исповедуя — или, скорее, допрашивая, безалаберного воспитанника. — То существо или существа, которые были вчера в Торговом центре. Вы назвали их вашими собратьями по секте, — Льюис достал диктофон, он не собирался играть в шпионов, и открыто положил на стол. — Нам придется иметь с ними дело. Расскажите все, что найдете возможным. Вы согласны, герр Леман? Отреагирует ли вампир на упоминание его имени на записи? Попросит ли его стереть? Это может дополнить оттенками его взгляд на ситуацию… Дитрих выглядел примерным монахом. Разве что хитрую вампирскую физиономию под капюшоном назвать монашеской язык не поворачивается ну никак. Он поднялся навстречу Льюису и слегка вскинул бровь, когда тот заговорил о собаках. Дитрих…боялся за жизнь своих питомцев. То что его попытаться убить — это идиоту понятно. Но собаки… они ни в чем не виноваты, даже, если хозяин — вампир. Он улыбнулся и сказал: — Собаки… едят мясо и каши. Это обычные собаки, падре. Надеюсь… вы не собираетесь с ними ничего делать? Они воспитанные… и смогут помочь. Вон… Ритерха они слушаются, — фыркнул он с некоторым весельем. Ведь надеть на Ральфа и Зиберта поводки — надо быть самоубийцей. Или Ритерхом. — Хорошо, я начну сначала, — согласился Дитрих, поглядывая на диктофон. Он как-то спокойно отреагировал на то, что на запись его называют Леманом. Подумаешь… Не велика потеря. Свою маскировку он уже утратил. Придется… делать новые документы. Если ему раньше голову не снимут. — Да. Я предположил, что тот, кто напал на вас в торговом центре — был с одной со мной секты. Она называется Шабаш… и воплощает в себе все то, что вы слышали или знаете про вампиров. Извращенные исчадия тьмы, не считающиеся со смертными жизнями и находящие удовольствие в убийствах и истязаниях. Если вкратце, — фыркнул он весело. — Они включают в себя всех тех, кто не желает прятать от людей и посторонних глаз свою вампирскую сущность и наслаждаются самим бытием своего состояния не-жизни. Я… управлял одной из таких сект. Они были мне братьями и сестрами, пока после очередной резни… — Дитрих скривился. — Я не устроил резню им. Встал раньше и перебил всех своих собратьев по стае… Мы жили вместе. И теперь, как вы наверняка уже поняли, секта… может жаждать мести. Но… тот, кто следовал за мной — узнаю этот почерк. Возможно, что эта тварь — полубезумный бывший священник моей почившей стаи. Он решил предупредить вопросы, которые могут возникнуть. — Да, священник и духовный наставник… У вампиров есть своя вера… Ритуалы, традиции… Знаете, я однажды был на собрании, где вампиры обсуждали священные писания в виду тех фактов, что мы узнали о нашем происхождении… Дитрих поправил волосы и кивнул: — Я увлекся. Так вот… Если это он, то… у нас проблемы. Владислав — так его зовут, очень силен, опасен и… не знает жалости, когда дело доходит до смертных. Вместе с тем, он способен вселять ужас в противников или жертв или заставлять их делать странные вещи… Вампир замолчал, давая переварить Льюису то, что он уже сказал. Он фактически рассказывал о своей не-жизни. И когда он говорил о своей секте… В голосе звучало отвращение и раскаянье. Какое только может быть у того, кто понял насколько греховен был его путь. И насколько он был не прав. Скрытая тенью часть мира была в рассказе вампира не менее сложной и разной, чем привычный Льюису мир. Ощущение, что он, как в детстве, оказался на сцене до начала пьесы и украдкой подсматривает в щелочку между тяжелых занавесов, показалось таким манящим… что Льюис без колебаний понял: бесовский соблазн. В знании нет ничего предосудительного, но если к знанию ты пылаешь страстью, — в твоих чувствах таится опасность. Опасность исказить Божий мир в своем восприятии. Опасность предаться со всей страстью души одной, неважно, какой, его части и ослепнуть для остального, утратив связь с Богом. — Я знаю ничтожно мало, — сокрушенно проговорил Льюис. — Хотелось бы сопоставить учение, какого придерживаются в вашей секте, с догматами Церкви. Когда для этого будет время. Происхождение — вампиров? Но ведь вы — человек, в исходном рождении… Да, я так же могу увлечься. Он глянул на лицо Дитриха, сейчас четко освещенное, с хорошо заметной мимикой, чтобы оценить его реакцию на свои слова. Если оценить, что «герр Леман» читал лекции по истории, был, очевидно, специалистом в каких-то смежных областях, — тема сравнения апокрифов и догматов могла быть ему интересна не просто как инструмент, чтобы держать собеседника «на крючке». — Но сейчас придется разобраться с тем, что более срочно. Владислав? Звучит как что-то восточно-славянское. Думаю, вы ждали возмездия, совершив свой акт отторжения. Шабаш — ведь это не только та группа, которую вы назвали своей сектой? И не только вашего прежнего единомышленника вы имели в виду, опасаясь… войны. У войны всегда две стороны. Какова вторая? — Если бы все было так просто, — Дитрих грустно улыбнулся. — Я был человеком, которому не повезло оказаться не в том месте и не в то время. И получить проклятие. Или могущество, как кому удобней говорить, — ответил вампир. — Но я с удовольствием поделюсь с вами этими знаниями… Это всего лишь трактования древней книги и древних писем о нашем прародителе — Каине. Отсюда, вероятно, вы могли слышать, что вампиры иначе называются каинитами, — он улыбнулся сдержанно. — Да-да, от того первого человека, убившего своего брата и проклятого Богом за это. Если вкратце. Дитрих сплел пальцы в замок. Да, у них был Владислав и его жажда мести. Цимисх он или нет — но он монстр каких мало. А Сам Дитрих, после того, как утратил большую часть своей силы, вряд ли сейчас будет охотно встречаться с этим… Владиславом. А он, тварь такая, вполне в состоянии устроить ад на земле локальный. Вампир задумался и не сразу продолжил рассказывать. А потом, словно опомнившись, он продолжил повествование: — Вторая… Камарилья. Та организация, которой вампиры обязаны тем, что в нас не верят простые люди. Я… служу… служил ей, — Дитрих фыркнул. — К сожалению, по моим меркам, самое малое за вчерашний концерт в Торговом Центре — мне оторвут голову. Они оберегаю покой смертных, не позволяют сородичам убийств… И кстати, то, что я сейчас вам это рассказываю также автоматически помещает меня в красный список и у них. Кстати, как вы уже поняли, на законы Камарильи Шабашу плевать. Если Шабаш пришел в город… Будет война. Попытка захватить город, погрузить его в хаос. Все как в ваших представлениях о вампирах. Дитрих замолчал, изучая диктофон. Интересно, запись потом пойдет в Инквизицию, в Рим? Ладно. Не так уж и много он по сути рассказывает. По слухам, Сообщество Леопольда и так знает немало. — Однако… Сейчас мы подходим к самому интересному. Зачем мне на самом деле нужен был Ритерх, — хмыкнул Дитрих, смотря на Льюиса. — Я спас ему жизнь, потому что мне нужна была информация, — он взглянул ему прямо в глаза. — Я узнал бы от него то что мне нужно, вылечил бы его и отпустил. Тео… с ним я просчитался. Я… — вампир покачал головой. — Не смог его убить, к сожалению. Поэтому, решил обезопасить себя… таким образом. Но, — Дитрих развел руками. — Не вышло. Он махнул рукой на своего недо-гуля. — Но вернемся к проблеме. Мои источники сообщили, что Павлис, которого разыскивал Ритерх и писал о нем в своем блокноте, слишком многое узнал. После нашего недавнего разговора с Ритерхом, мы сделали вывод что… в скором времени нам можно ждать гостей из Азии… — Дитрих оскалился недовольно. Видно, что ситуация ему не нравится. Он некоторое время молчал, а потом посмотрел на Льюиса и задумчиво проговорил: — Падре… могу я попросить вас об одолжении? Нет, не убивать меня, я прекрасно понимаю, что вы это сделаете или попытаетесь, не будем друг друга обманывать. Я не за себя хочу попросить. И похоже, это Дитриха волновало даже больше, чем собственная не-жизнь. Льюис сплел пальцы и упер в них подбородок. На слово Камарилья он чуть заметно кивнул, а упоминание о Каине заставило его хлопнуть себя по лбу, молчаливым жестом удивления перед своей беспамятностью. А вот как только вампир заговорил о Павлисе, лицо священника стало непроницаемой, хоть и доброжелательной маской. — В каких отношениях ваша секта… или другая, фракция с этими «азиатами»? — уточнил он ровно. И вопросительно поднял брови, услышав об «одолжении». — Простите, но ни одной не-жизни, кроме, насколько получится, вашей, я сохранить не смогу. Остальное более реально. В длинном балахоне послушнической рясы Дитрих выглядел воплощенным символом скромного и преданного служению монашка. Его бледное костистое лицо и ловившие свет белокурые волосы составляли контрастный образ аскета и молитвотворца, ненароком отвлеченного от служения. Действительно ли он перебил банду из нежити и по каким побуждениям? Вполне возможно, что пресытился убийствами. Что за секта этот «Шабаш»? В источниках Общества это слово дается только в значении «камлание, нечестивое массовое служение нечистому, сопровождающееся оргиями…» Но не как название некоей партии внутри вампирского «общества». А теперь еще какие-то азиаты… что такого смог узнать Павлис, что могло взбудоражить не-мертвых? — Резко отрицательные. Они нас истребляют, мы истребляем их в ответ. Они… не вампиры в привычном нам понимании этого слова. Они называются Катаяны или Квей-Джин, — проговорил немец с некоторым отвращением. — Они не каиниты, — пояснил Дитрих. — И если сюда, помимо Шабаша, заявятся еще и азиаты… — он вздохнул и закатил глаза. — Я бы тогда в этом городе жить не хотел… — он фыркнул. — Но я живу в Амстердаме уже несколько лет и переезжать не хотелось бы. Вампир чуть приподнял бровь. Не-жизнь? Он не просил о не-жизни. Он волновался о своих питомцах. Близкие существа, любящие своего хозяина до беспамятства. Он согласен разрешить им работать с Ритерхом, если это поможет. Но он не хотел, чтобы их убили. — Нет, мне не нужны спасенные не-жизни. Я и сам с удовольствием уничтожил бы парочку ублюдков из Шабаша, — он поморщился. — Я говорю о собаках, которых Ритерх притащил сюда. Это — мои собаки. И раз уж Ритерх спас их от того, чтобы быть заживо сожженными в доме, я бы хотел попросить вас не убивать собак. Они — самые обыкновенные чистопородные немецкие овчарки с отличной школой. Если меня не станет, они не осатанеют и не побегут мстить… — он вздохнул. — Больше я просить ничего не стану. Дитрих подумал и потом добавил: — И… раз уж Владислав в городе… У этого Изверга замечательное чутье. После наступления темноты проследите, чтобы ни Тео, ни Ритерх, ни та девушка не выходили на улицу. Иначе ему хватит мозгов заявиться куда-нибудь и устроить резню, — проговорил Дитрих с плохо скрываемым отвращением. — Чтобы вы понимали масштабы трагедии… Я был у него дома однажды… У него книги в обложках из человеческой кожи. И вы не хотите знать, из чего сделана часть его мебели в доме. Вампир изобразил на лице отвращение. — Вместе с тем, он старше меня и сильней. Сейчас… еще сильней, чем раньше. К сожалению… Я утратил часть своих сил. Это была жертва, чтобы разорвать кровавую цепь, связывающую меня с сектой. Просьба вампира вызвала у Льюиса смущение, какое люди испытывают при неловком поступке другого человека. Он коротко кивнул и посмотрел на Дитриха мягко, как на маленького ребенка. — Нужно быть последним из несчастных, чтобы обидеть собаку. Ритерх не совсем тот — да вовсе не тот, кто способен стать им новым хозяином, но они, мне кажется, сумели поладить. После небольшой паузы, он добавил: — Вы сможете сами поговорить с ним. О собаках. Все больше и больше Льюису казалось что он говорит не с нежитью, а с обычным человеком. Больным человеком, которому он не может помочь. Отвратительное ощущение, отзывавшееся давней детской болью, так часто возвращавшееся к нему в Хорватии. Льюис вызвал у себя привычную и не обходимую подозрительность, спросив себя, не манипулирует ли вампир его чувствами, подчеркивая свои человеческие черты? Но, во имя Господне, так же вел бы себя любой человек, стараясь расположить к себе другого человека, от которого может зависеть его жизнь. Льюис не мог ненавидеть за это ни людей, ни не-людей. — Спасибо, — серьезно проговорил он, — я приму меры. Каким образом может Владислав почуять этих троих? В силу вашей связи? Вашей крови? И с какой точностью? Он оценивающе прищурился. — Можно ли его заманить куда-то, используя это чутье? Когда будет здоров Теодор, он охотно пойдет на такой риск. Двое других тоже, — Льюис поморщился, — только я не намерен позволить им даже узнать о подобной возможности… Он откинулся на спинку стула сцепив пальцы, прижал их к губам. — И давайте подумаем, как могут разворачиваться события в целом. Вы считаете, галерея — это объявление войны? И знаки на картинах о Каине — адресованы второй фракции… как вы ее назвали, простите мою память? Выставка готовилась не менее полугода. Она была приурочена конкретно к данному дню, причем объявление даты почему-то сопровождалось увертками и промедлениями. Владелец выставки начал ее готовить сразу, как только вернулся из поездки в, — Льюис подчеркнул паузой следующее слово, — Берлин. Что думаете об этом? Дитрих успокоился и кивнул Льюису. За себя он может быть и может постоять, а вот спасти собак у него могло не выйти. Поэтому придется слегка обезопасить их. Ритерх правда поладил с ними, а значит, если этот глупый мальчишка выживет, а он — нет, то Ральф и Зиберт останутся с ним, а не падут жертвами чей-то неосведомленности. То, что священник примет меры — было просто отлично. Не хотелось бы, чтобы люди пострадали. Бессмысленно убивать тех, кто может пригодиться. — Он может быть не один. А днем могли действовать его гули или иные отморозки, коими Шабаш переполнен. Подозреваю, что те же отморозки взорвали мой дом, — вампир покачал головой. — Расстояние варьируется, поэтому если он учует их где-то в городе, то может пойти по следу… Как собака, например, — он пожал плечами. — В ловушку… Дайте подумать, — Дитрих правда задумался о том, как поймать вампира в ловушку. Это будет сложно… Но возможно. — Нужен прочный сосуд, без малейшего намека на щель, иначе Изверг превратится в жидкость и утечет. В прямом смысле этого слова. Дальнейшие события… Ему не нравились от слова совсем. У него было мало информации, а попросить пообщаться с кем-то из своих… Нет, пускай считают, что он мертв окончательно. — В Галерее проводился ритуал. Какой — я не смог понять, но то, как подвешены тела… и количество крови, — он поморщился, узнаю почерк Шабаша. Дата? Странно, если изначально за организацией вставки стоит кто-то из Тореадоров, то они преследовали именно ту цель, что очевидна: вы не поверите, но есть вампиры, которым нравится жить искусством. Я картины имею ввиду, а не кровавую пародию… Вампир задумался. Берлин. В Берлине жил его сир. И скорей всего, живет и сейчас… — Есть подозрение, что выставку переносили не по инициативе авторов. Шабаш, знаете ли, может быть убедителен. И если дата была важна для ритуала, как и место, они могли захотеть двух зайцев убить: и устроить проблем Камарилье и сделать то, что им нужно… Вы нашли владельца галереи? — неожиданно спросил он.