Охота на охотников

Брат Вилфрид был создан к монашескому служению, как иные созданы ремонтировать технику или лепить модные платья, уродливее любых отрепьев, но неизгладимо впивающиеся в сердца красавиц и кошельки мужей. Рослый, мягкий в обращении, жизнерадостно бравшийся за любой труд, искренний и вдумчивый, он был бы прекрасным мужем, добрым отцом и веселым дедом — со временем. Что побудило его к монашеству? Трудно сказать, как случается, что сердце приводит к монастырским вратам. Одно точно — свой выбор брат Вилфрид сделал не по минутному порыву и не под наплывом разочарований, эмоций или еще чего-то столь же бестолкового. С шестнадцати лет он случайно заехал с друзьями в окрестности монастыря Сан-Матео, в разгар работ на виноградниках, и напросился помочь монашеской братии. Проведя пару недель как трудник, Вилфрид — тогда он носил другое имя, — вернулся «в мир» с ощущением неясной потери. Через год, а потом еще через один он снова работал у Сан Матео, потом уехал учиться за океан, но и там часть каникул проводил в местной обители близ своего университетского городка. А к двадцати годам уже договорился о послушничестве. Сейчас, спустя три года послуха и три монашеских года, брат Вилфред уже почти год нес служение при храме, помогая отцу Ильтуду заботой о делах житейских. На брате Вилфреде лежали все заботы по дому священника и по двору храма, он же при случае помогал в предпраздничной уборке и украшении храма, а в каникулы организовывал детские поездки от Церкви. Так что было вполне естественно, что на скорую руку соорудить крепкий вольер и просторный домишко для двух вдруг появившихся овчарок тоже поручили брату Вилфриду. Ритерха он приветствовал, как долгожданного и близкого родича, а когда тот заговорил о «какой-нибудь еде для собак, пока я не куплю им то, что надо», Вилфрид только рассмеялся. — Да что же им может быть больше надо, как не хороший кусок мяса каждому и по миске овсянки! Я уж думал, что сейчас управлюсь с уборкой и отнесу им поесть. Если воды у них уже мало, так я там канистру впрок поставил у вольера. Убегались, видно, пили и пили, что в брандспойт качали. Ведерная кастрюля с кашей и уже нарезанное кусками мясо свели хлопоты Ритерха к самой приятной их части — всего лишь… Всего лишь?! Собаки вели себя… терпимо. Они бегали и обнюхивали вольер, попробовали подкопать землю под решеткой, а также попытались попробовать на зуб свою тюрьму. Ральф даже подал голос, пока Зиберт, немного пришибленный, приходил в себя, но в целом животные вели себя смирно. Даже незнакомый человек не оказался покусанным, хотя псы были без намордников. Увидев на горизонте Ритерха, Ральф разразился громким лаем и завилял хвостом, вставая на задние лапы к решетке, прыгая, как будто он был щенком. Радостный лай заставил и флегматичного Зиберта оторвать морду от созерцания миски и гавкнуть пару раз для проформы. В целом — собаки были рады видеть Ритерха, но несмотря на наличие мисок, никто не притронулся к еде. Воду они пили. Словно ждали разрешения от того, кому доверяют. Или тосковали по Дитриху, ощущая его рядом. — Это очень хорошее мясо, — Ритерх стоял на четвереньках перед Ральфом и двигал ему под нос миску. — И овсянка что надо, брат Вилфрид классно готовит! Ральф дружелюбно поскуливал и тыкался в него носом, пытаясь донести до недалекого человека, что он ему верит, но… Ритерх удрученно сел на пятки и просяще посмотрел на Зиберта. — Хоть ты ему объясни, а? Хорошая еда, вот правда! Да я бы и сам слопал, не будь оно малость сыровато… Или вы не проголодались? Траванулись и прийти в себя не можете, да? Он поднялся, снял с ограждения кем-то аккуратно повешенные туда поводки и показал овчаркам. — Гуляем? А вернемся, вы поднавернете еду. И, между прочим, Зиберт, не делай такой заносчивый вид. Твой хозяин передал тебе через меня почесывание за ухом. Если ты изволишь. Поводки два мордоворота приняли уже более снисходительно. При случае они могли утащить своего «собаковожатого» как два когтя об асфальт. А вырваться из загородки — да это ж святое! Ритерх постарался как можно ярче описать им парк неподалеку от храма, травку, белок, но тут же предупредил, что вообще-то площадка для выгула будет чуть подальше, и что он рассчитывает на их воспитание. Но прекрасные планы обломались при попытке выйти через калитку в массивных воротах. — Что значит, не можешь пропустить? С чего вдруг… о м-м-мать пресвятая Богородица! — призыв к Святой Деве был настолько похож на что-то иное, что охранник из Militia Dei строго нахмурился и перекрестился. — Эй, следи за языком! Здесь храм, а не паб, братишка. Ну просто сходи к нему, отец Льюис хотел, чтоб ты не ушел, не поговорив с ним. Что-то важное, я так понял. Он с уважением покосился на собак, вполне прилично дожидавшихся по обе стороны от Ритерха. — Можешь их пока тут отпустить, пусть побегают. Они, я гляжу, у тебя вышколены. А я пригляжу. «Ага, приглядишь ты», — эта картина насмешила Ритерха и немного исправила его настроение. Но собак он оставил во дворе, не без шалой мысли.

***

«Само мое существование, мое и таких как я, — священник, взявший в руки оружие, — почти святотатство. Нарушение обетов, приносимых нами, священством. Но Господня воля вершится с точностью, недоступной нам, смертным. Грани дифференциации подчас едва ощутимы. На Тебя уповаю в минуты слабости моей, в прах пред Тобой повергаюсь в минуты тщеславия моего… позволь мне следовать Твоими путями.» Отец Льюис прибегал к горней поддержке многажды на дню и еще чаще — в ночи, как только чувствовал соблазны. А сейчас, при чувствах, взбаламученных печалью за девушку, он особенно остро испытывал и иной соблазн. О, этот дьявольский, исконный соблазн человечества, приведший наших предков вон из Рая! Отец Льюис рассматривал меняющиеся цветовые пятна на мониторе и испытывал едва не сексуальное вожделение — жажду знать. Такую же властную, как голод вампира, своего рода. — Вот ее ошибка, — пробормотал он, указав на ярко вспыхнувшие пятнышки возбуждения в изменчивой картине сканера. — Она торопится глотать. В отличие от вас, — он отвернулся от экрана, запись изучит позже. — У вас, как и у всех вашего вида, усвоение пищи начинается сразу во рту… Секунд десять он смотрел на девушку на столе с той почти маниакальной любовью, какой отличается симпатия экспериментатора к подопытному образцу особого, уникального сорта. Дитрих тоже «удостоился» этого взгляда, когда явил образец своей способности к управлению. Льюис поймал себя на том, что сожалеет об отсутствии сейчас на Дитрихе датчиков и не может отследить физиологию процессов. По своему, этот вампир был еще более уникален, чем неофитка. Хотя первое питание вампира Льюис зарегистрировал впервые и уже знал, с каким жадным интересом данные его опыта будут изучены коллегами по всему миру. «Во прах…» — одернул он себя, сокрушаясь своим несовершенством и грешным суемудрием. — «Господи, не по справедливости, но по милосердию Твоему…» — Спасибо, Дитрих, — он изучающе ласкал взглядом лицо вампира, эти характерные напряжения мышц при перемене облика, эти едва заметные пигментные нарушения в области верхней челюсти, отмечавшие гнезда клыков в деснах, эти складочки у глаз, появившиеся, когда глаза вампира загорелись характерным красным. Таким взглядом редкий любовник изучает свой предмет страсти. — Ваш способ куда проще и привлекательнее доступных мне. Он многое хотел бы узнать. Неофиты — ценный материал, их связи с живыми еще сильны, их родственники могут быть под той же угрозой, а путь, какими вампиры заловили новичков, следовало пресекать быстро. Но сейчас Льюис только узнал ее имя и адрес сразу перешел к главному: — Софи, ты чувствуешь своего сира, не так ли? Ты хорошо его чувствуешь сейчас? Ты знаешь, где он находится? Вампирша была напугана, но она готова была отвечать на вопросы, что было уже прогрессом, по сравнению с тем, что происходило до этого. Ее глаза бегали по фигурам в халатах и одной — в балахоне, которую она должна была слушаться, но Дитрих предоставил Льюису право задавать вопросы. Он лишь поможет… В допросе. Спасти эту новообращенную — смысл небольшой. Дитрих подозревал, что пользы от нее будет мало, а так как принц, скорей всего, не разрешал ее обращения, ее прирежут в любом случае. Почему бы не сделать этого на столе у Льюиса? — Она просто еще не умеет управлять кровью в своем теле… — ответил было Дитрих, но решил, что пусть человек сам сидит в своих экспериментах, открытиях и заблуждениях. Только вот вампиру стало не по себе, когда Льюис посмотрел на него… Примерно как Тореадор-антитрибу на новый материал для творчества. Нет уж, он на стол точно не ляжет. Эти охотники — натуральные психи. Возможно, некоторые даже находят извращенное удовольствие в пытках ради пыток. К счастью, Льюис не такой. Тот… просто брал и исследовал их, как приколотых бабочек булавками к листу. Прежде, чем ответить, девушка посмотрела на Дитриха. И он приказал коротко: — Отвечай. После чего Софи, раскрыв испуганные глаза, начала бормотать: — Я… сира? Кто это? Я чувствую… мне больно… ужасно, все тело словно горит… как в огне. Мы все в огне, — продолжала говорить она испуганно. Дитрих посмотрел на Льюиса. Он почуял запах, знакомый. Но что, черт возьми, происходит?! Вряд ли это было специально. Или… — Она ничего не знает, Льюис. Вы можете расспрашивать ее о чем угодно, но ее Сир ее бросил, похоже, сразу после обращения, — Дитрих недовольно оскалился. — И у нее поехал крышак. — Зато ее сира знаешь ты, — подал голос Тео, до этого мрачно стоя рядом. Ритерх ворвался в просторную комнату лаборатории, сразу сделав ее почти тесной. Он был сердит, зол, разъярен, и не хотел ничего знать. Он хотел только ясности: почему, ради чего его пытаются не выпустить из храма? Храм не тюрьма, даже если… тут его взгляд упал на вампирку, нервно дергавшуюся в оковах на столе. Ну, для людей не тюрьма. Так что пусть отец Льюис объяснит… — Заткнись, сын мой, и услышишь, — требовательно рыкнул Льюис, которому это все уже порядком надоело. Дитрих снова встретился встретился взглядом с Теодором. Тот словно слышал, когда Дитрих что-то недоговаривал. И считал своим долгом одергивать вампира при каждом удобном случае, что неимоверно выбешивало самого вампира. Но они, поиграв коротко в гляделки, сошлись на капитулировании вампира: — Ее сир — Владислав. Цимисх. Тот самый, который открыл на меня охоту и прибыл в Амстердам… — И ты молчал?!.. — Теодор грязно выругался и посмотрел на Льюиса. Он не собирался мириться с тем, что Дитрих скрывал информацию, которая могла бы стоить им всем жизни. Он процедил сквозь зубы в адрес Дитриха угрожающе: — Будешь что-то скрывать, я лично положу тебя на этот стол и выпотрошу… — В тебе говорит жестокость крови Ласомбра, Тео, — мягко заметил Дитрих, игнорируя угрозу, но заставив его задуматься. Они снова сцепились взглядами, но Дитрих примирительно склонил голову, обращаясь к Льюису: — Падре, обвинять меня в сокрытии информации не совсем корректно. Вы ведь не спрашивали, а я решил узнать сначала у Софи, что она знает, — миролюбиво заметил вампир. — Я готов ответить на любые вопросы, — также снова подчеркнул Дитрих. Тео прикрыл глаза, выдохнул и продолжил было говорить по существу, но тут в помещение ворвался Ритерх? Дитрих обернулся на него, а Льюис попросил его заткнуться? От Ритерха пахло собаками. Видимо, те так и не стали есть? Что было очень и очень грустно. Зато где-то на улице можно было уловить веселый лай. Ласомбра ухмыльнулся едва заметно. Похоже, его питомцы развлекались. Но Дитрих, повернувшись к вампирше на столе, задал вопрос: — Софи, что последнее ты помнишь? Девушка прикрыла глаза, а потом снова распахнула их в ужасе: — Лицо… красивое, словно ангела с небес. Он спустился за мной, но… Кровь, она везде, мне страшно… темно… Тьма надвигается! — снова начала лепетать Софи, а Дитрих нехотя пояснил: — Владислав и правда очень красив даже по меркам вампиров. Цимисхи либо ужасны, либо красивы. Он из вторых… Похож на дворянина манерами и внешностью. Фото у меня нет, но я узнаю его запах, даже если он изменится. Кстати… он правда может изменить себе лицо и не только. Будьте осторожны. Эти двое перетягивали канат, порой с искрами бешенства, порой только на издевках, и Льюису это не нравилось все больше. Так зарождается отнюдь не вражда. А Вински был ему нужен как парфорс на Дитриха. С другой стороны, то, что Дитрих совершил ошибку, напоив кровью — ну никого иного, а Меч Господа, это ж надо было так шикарно облажаться, как говорит нынешнее поколение! — давало Тео возможность чувствовать вампира, а не только наблюдать извне. И — гарантировало его непримиримое сопротивление Дитриху. Льюис выразил бы случившееся словом «великолепно», при своей несколько мирской привычке к легким манипуляциям людьми. Но не спешил с выводами. Пока что он свел этих двоих в одном помещении, и они не сцепились как дворовые коты. Достижение, слабоватое для великолепного. Остальное было в проекте, и разрабатывать это направление требовалось скрупулезно и не спеша. Тео вцепился в вампира словами и тряс его как терьер — крыску, пока Льюис наблюдал их с позиции рефери. Да кто бы ожидал, что Дитрих раскроется как бочка с яблоками, берите, что хотите, — от его умелой подачи информации пока что зависела жизнь вампира. Упомянутое Дитрихом слово «цимисх» заставило Льюиса огорченно вздохнуть. — Этих проклятых я почти не изучал. Было безопаснее почти всех их убивать на месте. Теодор, ты задал мне вопрос, на кого мы охотимся. Это — ответ. Дитрих, эта несчастная может чувствовать… Владислава? Может быть проводником к его логову или хотя бы к местам, где он бывал? И может ли ее кровь послужить для следовой работы овчаркам?.. О, — он без удивления, но не без недовольства обернулся к двери. — Сын мой, Ритерх… Ритерха понесло. С полминуты Льюис взвешивал, что подействует лучше — оплеуха или холодная вода ему на голову, но пока ограничился окриком. — Потом ты объяснишь, сын мой, какая муха тебя укусила, а пока слушай очень внимательно. Дитрих, расскажите о Владиславе. Его способности, его слабые и сильные стороны, его модус операнди, пристрастия и неприязни. Все, что может помочь охоте. Они перестали играть с Теодором в гляделки, но Дитрих таки поглядывал на своего почти-гуля с некоторым интересом. Он не сомневался, что Теодор разорвет его на части при любом удобном случае, но пока Льюис держал свою «овчарку» на поводке. Правда, это была скорей не овчарка, а крупный такой волчара… Опасный. Черт бы его побрал, его воля удивляет. Охотник попался матерый. Владислав, если его увидит тут, на поводке у Церкви, причем, на достаточно коротком… Хохотать будет как припадочный. Жалко только, что его это не убьет от слова совсем. А то бы избавились от придурка. — Да, с Цимисхами никто не связывается, так как они могут многое, и это будет только часть из того, что о них известно. Они могут менять обличия. Что до этой несчастной…- Дитрих поморщился. — Самое милосердное, что вы сможете для нее сделать, это умертвить ее наиболее безболезненным образом — отрубив голову, — проговорил Дитрих, забыв, что девушка все слышит и чувствует. Все еще чувствует боль. Ее тело все еще проходит мутацию и трансформацию. Малоприятное зрелище… При словах про убить — Софи начала истерично рыдать и плакать, умоляя ее не трогать, она ни в чем не виновата, ничего не знает и она простая домохозяйка и ее дома ждет муж и ребенок… Дитрих прикрыл глаза, тихо выдохнул и строго скомандовал: — Заткнись. И на этом девица заткнулась, но бесшумно продолжила рыдать, ее тело по инерции содрогалось от рыданий, она все еще дышала, несмотря на дыру в груди от кола, правда слезы у нее были… кровавыми. Странность, да и только. Дитрих сдержался, чтобы не вырубить ее точным ударом. Но, вероятно, Льюис сам знает, что с ней можно сделать. Ритерх пришел, его заткнули и заставили слушать информацию… Что ж. Дитрих, покосившись на охотника, продолжил свою «лекцию». — Владислав — достаточно сильный Цимисх. Он при жизни был вашим коллегой, падре, служил священником в каком-то из Европейских городов. Потом он стал священником стаи Шабаша. Моим священником и соратником… Пока я не попытался его убить вместе с остальными. К сожалению, я не учел, что Владислав способен менять свой облик, а также превращаться в жидкость и менять иначе свое состояние. Кроме того, могут принимать облик животных… На этих словах Теодор чертыхнулся. Он вспомнил черную кошку в подвале. Может ли быть, что это был то Влад? Тогда почему он их не разорвал там? Или наоборот, выслеживал… или? Дитрих внимательно посмотрел на Тео, и тот неожиданно объяснил: — В подвале, где мы забрали девку, на нас кинулась кошка. Но я вышвырнул ее на свет, она не сгорела, но убежала… От этих слов Дитрих задумался. Конечно, Владислав был силен, но гулять днем в облике кошки… Разве что это был ритуал. Но зачем? Выследить? — Сомневаюсь, что это был он, но я не верю в совпадения… — Я тоже, — мрачно согласился Теодор. Это было первое, что эти двое нашли общего. — Что еще? У него неплохая физическая сила, а также полное отсутствие привычных вам моральных ценностей… Поэтому надеяться на пощаду при встрече с ним не стоит. Вопросы? — Вопрос, — Ритерх первым подал голос и поднял палец, как в школе.- Я так понял, мы ждем этого ц...цимисха, Владеслоу Цимисха, в связи с вампиркой? Он зашел позже остальных и не знал, что женщина — неофит, а не устоявшийся вампир. Слезы и плач, мольбы о пощаде Ритерха словно обтекали по поверхности, не задевая, разве что голос был неприятного тембра и резал слух. И на мрачные лица Льюиса, Тео и даже Дитриха он смотрел с недоумением. Ну, вампирка. Кляп в рот, и все. С чего вдруг страдание в морщинках у глаз Льюиса, суровая решимость в сжатых челюстях Тео, гримаса у губ Дитриха? Последний, впрочем, управился с вампиркой идеально. Заставил молчать, и все. Ритерх с сожалением подумал, что сам так не умеет. — А нам от нее прок, кроме как от приманки на этого Влада, есть? Если нет, так давайте собираться. Я почти не вооружен. Льюис терпеливо выслушал спич, сплетя перед собой пальцы взамок. — Ты кое-чего пока не знаешь. Этот Владислав захочет найти не Софи, — хотя, возможно, и ее, — а тебя, Тео и сестру Сан Сюльпис. Ритерх беззвучно, губами повторил имена и тут же зыркнул на Дитриха. Ассоциация была очевидна. — Да, в силу того общего, что между вами есть. Так что с наступлением темноты твоя роль — сберечь нам ресурсы и оставаться в безопасном укрытии. Здесь или в штабе. Ритерх автоматически кивнул, мысленно понимая верность решения. И тут же взъерепенился: — Моя роль? А Дитрих? И, в концов концов, Тео? Льюис молча смотрел на воспитанника, и Ритерх неуютно заерзал на месте. — Я понял, понял. — И? — Да, я останусь в первом же безопасном месте до рассвета. А теперь, могу я хотя бы выгулять собак на площадке, пока не стемнело? Они, должно быть, траванулись газом, не едят ни крошки. — Эта проблема решаема, — кивнул Льюис и перевел взгляд на Тео. — Брат Теодор. Вас это касается также, как вы уже поняли. После того, как Тео получил Ритерха себе в подопечные, Льюис в присутствии младшего обращался к нему с долей формальной учтивости, обозначая для Рита дистанцию. Он подошел к приставному столику с инструментами и отомкнул крышку высокого вертикально закрепленного футляра. — А сейчас я попрошу вас оказать помощь этой женщине. Вы двое, отойдите к стене, пожалуйста. Движением, изобличавшим немалый навык, Льюис извлек из футляра — ножен — длинный прямой меч, держа его у эфеса шелковым лоскутом, и подал рукоятью Теодору, за головой обездвиженной вампирки, вне ее поля зрения. Затем перекрестил ей лоб и закрыл глаза женщины, плотно прижав ладонью. — Воспользуйся своим правом, брат, — негромко произнес он. «Правом помочь человеку, которого ты нашел умирающим.» Дитрих в ответ на взгляд Ритерха молча пожал плечами, мол такая ситуация, извини, виноват, да. А что он еще мог бы сказать? Что ему жаль? Нет, ему конечно жаль, но плакаться он не будет. Если им не повезет, умирать он будет сам долго и мучительно, как и его…слуги. Владислав мог устроить ад на земле кому угодно. Ритерх снова возмущался, но Дитрих, изучая Ритерха, понял, что ему лучше остаться здесь. Именно потому, что он многого не знает. Особенно Цимисхов. И будет либо легкой цель либо легкой добычей. И сорвет им всю охоту на этого Цимисха. Собаки… вампира они беспокоили, так что он сообщил Ритерху: — Собаки не едят, так как они не берут еду в чужом месте и из чужих рук. Дай им послушать мой голос… и они съедят все до крошки. Я с радостью запишу тебе пару фраз на телефон, пока они не считают тебя хозяином, — предложил Дитрих. Да, с этим надо что-то делать. Теодор понимал, что стоит сделать. И смотря на то, как Льюис достает меч… Теодор вспомнил, как он провожал в последний путь не раз таких вот… невинных жертв. Или оступившихся братьев. Увы, становившись вампирами они не желали умирать. А Тео молча оплакивал утрату еще одного Меча в армии Господа… У них был ритуал прощания. Охотник из Ордена брал меч оступившегося, ломал его на глазах приговоренного и отрубал голову своим мечом, говоря слова, что теперь их брат присоединился к небесному войску Господа, а меч ему на этой земле ни к чему. Дитрих, понимая, что сейчас произойдет, отошел к стене, прислонившись к ней и решил, что не хочет на это смотреть. Слишком мягким он стал, как сказал бы Влад. И будет прав. Словно Торик, которому еще сотни лет нет… Аж противно! Теодор взял оружие… и одним движением руки ударил точно по горлу, в миг прекратив мучения вампирши. Халаты Льюису и Теодору таки пригодились. Короткая скорбная церемония преобразила обстановку в лаборатории. Ритерх, по команде Льюиса поняв, что последует, отступил к стене и оказался рядом с вампиром. Но сейчас, сосредоточенный на жертве, он перестал уделять этому какое-то особое внимание. Перекрестившись, Рит беззвучно шевелил губами, читая отходную молитву по неизвестной ему женщине. Если Льюис прибег к ритуалу прощания, — она еще не была закостеневшей во тьме вампиршей. И теперь не станет ею, благодарение Господу. Но также значит, что семья — муж и дети — существуют на самом деле, и для них она исчезла. Она исчезла, внезапно, без предупреждения, не прощаясь, в центре миллионного города. Они не узнают, почему. Дети будут, быть может, искать ее всю оставшуюся, жизнь, а муж через год получит свидетельство, дающее право на новый брак. К тому времени прах женщины, сперва ставший пеплом в крематории ценакулума за городом — официально там были мастерские небольшого творческого союза ремесленников, — упокоится на святой земле, с соблюдением всех ритуалов и традиций ее веры. Отец Льюис узнает о положении детей и, возможно, других иждивенцев в семье, напишет заявку в благотворительный отдел епископата… все своим чередом. А пока — Ритерх вспомнил о том, чему был черед сейчас, и обернулся к Дитриху: — Этот Владеслао охотится за тобой? Почему, он ведь тоже… как ты?.. Нету у меня телефона. Сейчас вообще ничего нету, одежду вот у тебя позаимствовал, прости, без разрешения. Может, отец Льюис мне диктофон одолжит, а лучше бы ты, как стемнеет, пошел их со мной кормить и объяснил, что я им не Медичи-Борджиа. Упаковывая с помощью Тео останки в черный пластик, Льюис не упускал из внимания разговор Ритерха с вампиром. Мальчик перестал дергаться, был сосредоточен и сдержан. На него должным образом подействовал печальный момент их работы. Но он был все так же неосторожен — как ребенок, выросший без страха. Он смотрел вампиру в глаза, открыто и прямо, все еще забывая, к чему приводит такой взгляд с вампирами.