Зов древней магии

***

Джон Сегундус наконец воплотил свою сокровенную мечту — основать школу магии. Весенний день клонился к закату, и последние лучи солнца, проникая сквозь высокие окна, золотили пыльные полки с книгами, которые он собственноручно расставлял в библиотеке, когда внезапно звук женского голоса эхом разнесся по холлу. Он замер, узнавая этот голос, который иногда являлся ему в сновидениях. Джон выскользнул из кабинета, и сердце его пропустило удар. Леди Поул стояла в центре холла, окутанная мягким сумеречным светом, превращавшим её в видение из иного мира. Не веря своим глазам, он устремился к ней, протягивая дрожащие руки в приветствии. Эмма была поразительно преображена с момента их последней встречи — призрачная бледность уступила место нежному румянцу, а в глазах, некогда затуманенных проклятием, теперь плескалась жизнь, смешанная с какой-то новой, неизведанной глубиной. — Как продвигаются Ваши дела, мистер Сегундус? — её голос был подобен шелку, скользящему по обнаженной коже. — Всё идёт своим чередом, миледи, — ответил он, стараясь унять внезапную дрожь. — Скоро можно будет объявлять набор учеников. Она изящно сняла свою накидку, обнажая тонкую линию шеи, где пульсировала жилка — трепетная, как крыло пойманной бабочки. — Рада за Вас, — улыбка коснулась её губ, вызвав у Джона странное томление в груди. — А меня примете в ученицы? — Вас? — слова застыли у него в горле, и он почувствовал, как волна жара поднимается от шеи к щекам. Эта знатная леди, с которой его связывали лишь воспоминания о её болезни, теперь стояла перед ним полная сил и предлагала нечто, выходящее за рамки всех приличий. — Да, — она наклонила голову, отчего локон волос соскользнул на обнаженное плечо. — Разве женщина не может делать всё, что ей заблагорассудится? Джон принял её плащ, и запах хвои, впитавшийся в ткань, ударил в ноздри, пробуждая в нём первобытное желание зарыться лицом в эту материю, впитать её аромат, смешанный с тонким шлейфом её духов. Пальцы его непроизвольно сжались на ткани, и он с трудом справился с порывом прижать её к своей груди. Слуга накрыл на стол в малой столовой, где камин бросал трепещущие тени на белоснежную скатерть. Джон, совладав с собой, учтиво отодвинул для леди стул, стараясь не замечать, как шелк её платья колышется при движении, обрисовывая изгибы тела. — Ваш супруг... — начал он, когда они расположились друг напротив друга, и бокалы наполнились рубиновым вином. — Он знает, где Вы находитесь в столь поздний час? Лицо Эммы исказилось, словно тень старой боли пробежала по нему. — Ему незачем знать, — её голос внезапно стал острым, как лезвие. — Как?! — Джон подался вперед, не понимая, что происходит. — Вы не уведомили его? — И более того, — её пальцы нервно коснулись бокала, заставив вино колыхнуться, как маленькое штормовое море. — Я не вернусь к нему. Никогда. Я не люблю его. Взгляд её опустился на тарелку, но Джон успел заметить в нём смесь решимости и уязвимости, которая заставила его сердце сжаться. Сегундус оказался на распутье. Разум его кричал о недопустимости ситуации — замужняя женщина в его доме, без сопровождения, произносящая такие слова... Но что-то глубже разума, в самых темных уголках его души, трепетало от этой близости, от возможности чего-то запретного и притягательного. — Как вы собираетесь применить магию, если овладеете ею? — спросил он, стараясь перевести разговор в безопасное русло, но голос его звучал глубже обычного. — Во всём, — она взглянула на него из-под ресниц, и улыбка её была подобна лунному свету на тёмной воде. В этот момент лицо её преобразилось настолько, что Джон почувствовал, как внутри него что-то обрывается и падает в бездну. — Я готова применить её во всём. Лишь бы она мне давалась. Он улыбнулся в ответ, не в силах больше избегать её взгляда, и когда их глаза встретились, между ними как будто натянулась невидимая струна, вибрирующая от напряжения. — Это так... восхитительно, что Вы сейчас произнесли, — его голос стал почти шепотом. — Но, боюсь, ваш муж... — Я же сказала, что не вернусь к нему, — она перебила его, и свеча, стоявшая между ними, вспыхнула ярче, словно отражая внутренний огонь её слов. — Он сам отдал меня Вам в своё время. Вы заботились обо мне, когда я балансировала на грани миров, погружаясь в тьму. Ваши руки, — она протянула свою руку через стол, почти касаясь его пальцев, — кормили меня, когда я не могла проглотить ни крошки. Я люблю Вас, Джон. Его имя на её устах прозвучало как заклинание, и Сегундус, вздрогнув, поднялся из-за стола, не в силах усидеть на месте под натиском этих слов. — Что Вы говорите? — его голос дрожал. — Вы — замужняя дама! Умоляю, скажите, что Вас снова не преследуют призраки прошлого! — Если можно любовь назвать призраком... — печаль в её голосе была осязаемой, и Джон ощутил, как собственная воля трещит по швам. — Но я не обладаю и долей того положения, которым располагает Ваш муж! Я... я недостоин Вас, миледи, — он нервно потирал виски, чувствуя, как пульс стучит под пальцами, отсчитывая биение сердца, которое, казалось, бьётся уже не в груди, а где-то в горле. — Только мне решать, чего и кого достоин тот, кого я избрала, — голос Эммы обрёл силу, напоминающую о её благородном происхождении. Она поднялась из-за стола одним плавным движением, подобно волне, поднимающейся из глубин моря, и приблизилась к нему. Её руки — тёплые, живые, совсем не похожие на те холодные пальцы, которые он когда-то сжимал в своих во время её болезни — обхватили его лицо. Прежде чем он успел опомниться, её губы коснулись его в поцелуе, столь лёгком, что он мог бы показаться сном, если бы не пламя, которое этот поцелуй зажёг в его венах. Когда она отстранилась, её глаза, полные золотистых искр в свете свечей, смотрели прямо в его душу, видя там борьбу, которую он вёл с собой. — Я не вернусь к мужу, — твёрдо произнесла она. — Вы можете распорядиться, чтобы подготовили мою прежнюю комнату. И отправили моё прощальное письмо. Леди Поул отошла к окну, где ночь уже расстилала свой чёрный плащ. — Если Вы не желаете меня, я уйду, но не к нему. Сегундус провёл пальцем по губам, всё ещё ощущая тепло её поцелуя. Сердце его стучало так, словно пыталось вырваться из груди и устремиться к ней. — Я... я могу помочь вам в инициации на пути ведьмы, но не просите меня встать между Вами и Вашим супругом, — слова давались ему с трудом, как будто каждое требовало непосильного усилия. — Джентльмен не должен... не может... — он сбился, затем глубоко вдохнул. — Вы просто, как многие исцелившиеся, чувствуете привязанность к тому, кто был рядом в тёмные времена. Это пройдёт, уверяю. Хотя, мне... мне безмерно лестно Ваше признание. Его слова звучали неубедительно даже для него самого. — Мистер Сегундус, — она повернулась от окна, и лунный свет обрисовал её силуэт, превращая в полумифическое создание. — Вы не поняли. Я люблю Вас и знаю, что Вы любите меня. И мне невыносима ложь, в которой Вы пытаетесь нас убедить. Когда будете готовы к ритуалу... — она сделала паузу, и в этом недосказанном обещании Джон почувствовал томительное ожидание, — я вся в Вашем распоряжении. Когда она вышла, чтобы отдать распоряжения о своей комнате, Джон остался один, охваченный смятением чувств столь сильных, что они казались почти физической болью. То, что между ними существовала особая связь, он ощущал давно, с первого дня, когда она, бледная и отрешённая, была доверена его заботам. Но она всегда оставалась за гранью возможного, недосягаемой, как звезда на ночном небе. Он не смел думать о ней иначе как о больной, нуждающейся в помощи. Но сейчас, пронизанная новой энергией, она представала перед ним совершенно иной — страстной, решительной, с волей, закалённой страданием. Настоящая ведьма, как сказал бы он, если бы осмелился признаться себе в своих мыслях. Но как объяснить её могущественному супругу — человеку, который мог сокрушить его одним движением руки — что его жена теперь с ним? Поул наверняка сочтёт его соблазнителем, воспользовавшимся уязвимостью леди. Ведь только он видел её в самые тёмные часы, когда она лежала без движения, а он держал её холодные пальцы, вымаливая у неведомых сил её возвращение из плена кошмаров. «Он будет искать её, и... Нет, я не могу поддаться искушению. Я должен сказать сэру Поулу правду, и он заберёт её», — мысли кружились в голове, как вороны над полем битвы, не давая шанса разуму найти покой. Джон взял письмо, которое Эмма незаметно оставила на столе после их разговора, и развернул его дрожащими пальцами. «Уважаемый супруг мой, пишу Вам, дабы не заставлять беспокоиться обо мне, если, Вы, конечно, всё ещё способны на подобное. Я нахожусь в школе Волшебников мистера Сегундуса. Это место и этот человек — единственное, о чём и о ком я могу думать с теплом в душе. Простите. Бумаги на развод Вы получите позже с нарочным. Ваша бывшая супруга.» — Нет, — прошептал Джон, и слово это повисло в воздухе, наполненном ароматом хвои, всё ещё исходящим от её плаща. — Я не могу это отослать. Я же не околдовывал её? — сомнение пронзило его душу. — Она так прекрасна. Почему она стремится ко мне? Чем я привлёк её внимание? Сегундус погрузился в размышления. Его доброта к ней казалась лишь естественным проявлением человечности, а не особой заслугой. Он всегда считал себя робким и неприметным, скорее тенью, чем светом. Как такая женщина, словно сошедшая со страниц поэтических сборников, могла говорить о любви к нему? Разум его отказывался понимать. Влекомый неясным импульсом, он подошёл к старинному зеркалу в гостиной. Тяжёлая рама из тёмного дерева окружала стекло, потемневшее от времени, но всё ещё способное отражать его черты. И то, что он увидел, заставило его замереть в изумлении. В зеркале отражался не тот Джон Сегундус, которого он привык видеть каждое утро — худощавый, неуверенный в себе человек с вечно опущенными плечами. Нет, перед ним стоял мужчина с осанкой, полной достоинства, с глазами, в которых светился острый, пытливый ум. Иссиня-чёрные волосы, тщательно уложенные, обрамляли лицо, которое, вопреки его собственным представлениям, обладало волевым подбородком и тонкими чертами, придававшими ему благородный вид. На щеках играл легкий румянец — след недавнего поцелуя или, возможно, пробуждения чего-то долго спавшего внутри. — Странно, — прошептал он, завороженно вглядываясь в собственное отражение. — Кто сейчас смотрит на меня моими глазами? И словно в ответ на его вопрос, очертания в зеркале начали меняться, расплываться, как будто поверхность его превратилась в воду, в которой растворялось его собственное отражение. А затем, из глубин этой призрачной воды, возникло новое лицо. Король Ворон. Он стоял перед Джоном во всем своём мистическом великолепии. На нём был парадный камзол из тяжёлой парчи, сверкающей золотыми нитями в тусклом свете свечей. Белоснежный воротник, подобный крыльям птицы, идеально оттенял бледность его кожи и угольную черноту вьющихся волос, ниспадающих ниже плеч подобно вороньим перьям. Светло-зелёные глаза смотрели сквозь века — мудрые, лукавые, полные древней магии. Он был молод и прекрасен, словно время не имело над ним власти, сохранив его таким, каким он был в зените своей славы. Джон застыл, не в силах даже моргнуть, пленённый этим видением, которое казалось одновременно и сном, и реальностью более осязаемой, чем сам мир вокруг. «Удручён», — голос Короля Ворона прозвучал не в ушах, а прямо в сознании Сегундуса, мелодичный и глубокий, как подземные реки. Джон моргнул, но видение не исчезло, став лишь отчётливее. — «Ты слишком тщедушен, чтобы являться моим потомком. Но иного не дано... Отбрось сомнения, ты можешь всё. Лишь вспомни, чья кровь дремлет в твоих жилах. Дева будет с тобой. Она тебя дополнит». Каждое слово проникало в самую сущность Джона, резонируя с чем-то глубоко погребённым в его душе. Он почувствовал, как внутри него просыпается сила, о существовании которой он даже не подозревал — древняя, как сама Англия, мощная, как её холмы и долины. Видение в зеркале помутилось, покрывшись рябью, словно поверхность озера под порывом ветра. В тот же миг Сегундус ощутил, как невидимая опора, державшая его в вертикальном положении, исчезла, и он рухнул на холодный пол гостиной, будто марионетка, у которой обрезали нити. Когда слуга обнаружил его несколько минут спустя, Джон лежал без сознания, но на его губах играла лёгкая улыбка, словно даже в беспамятстве он продолжал видеть нечто, доступное только ему. А в это время, в комнате наверху, леди Поул расчёсывала свои волосы перед зеркалом, когда заметила, что серебряная щётка в её руке оставляет за собой искры, танцующие в воздухе, как светлячки в летнюю ночь. Она замерла, наблюдая за этим феноменом с выражением тихого восторга на лице. Затем она закрыла глаза и прошептала имя Джона, и искры устремились к окну, словно повинуясь её безмолвному приказу. Магия пробуждалась в доме Сегундуса, и древние силы, дремавшие столетиями, начинали своё движение, подобно подземным водам, ищущим выход на поверхность. Пророчество Короля Ворона начинало обретать плоть, и Джон Сегундус, сам того не ведая, стоял на пороге преображения, которое изменит не только его судьбу, но и само течение английской магии.

***

Очнулся волшебник в своей постели, ощущая каждый удар сердца болезненной пульсацией в висках. Леди Поул склонилась над ним с выражением неприкрытого беспокойства, заботливо промокая полотенцем капли холодного пота, стекающие по его воспаленному лбу. Ее прохладные пальцы невесомо касались его кожи, принося облегчение измученному телу. — Как хорошо, наконец-то Вы пришли в себя, — искренне заулыбалась Эмма, и в ее глазах отразилось нечто большее, чем простое облегчение. Джон почувствовал, как от этого взгляда по его телу пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с лихорадкой. Он судорожно схватил ее за руку, ощущая шелковистую кожу под своими пальцами, и лихорадочно зашептал: — Могу я Вам довериться? — Безусловно, — ответила она, не отводя взгляда, и ее пальцы невольно сжались вокруг его ладони. — Я знаю, где находится Джон, — выдохнул Сегундус с такой интимной горячностью, словно делился величайшей тайной мироздания. — Да? И где же? — не переставая забавляться его взъерошенным видом, ответила девушка, и в уголках ее глаз заиграли лукавые искорки. — Тут, — указал он пальцем в свою грудь, туда, где сейчас бешено колотилось сердце. Эмма напряглась, и тень тревоги пробежала по ее лицу, заставив ее невольно податься ближе. — Он Вас мучает? — прошептала она, и в ее голосе зазвучала такая нежная забота, что Джон ощутил, как что-то внутри него тает. — Нет, он во мне был всегда, и я всю его жизнь увидел после того, как коснулся своего отражения, в котором был он, — Джон говорил сбивчиво, но в его глазах горело откровение, делающее его невероятно притягательным. — Нужно быть осторожнее с зеркалами. Вы же знаете, насколько они опасны, — качнула головой леди, и ее волосы мягко скользнули по плечам, наполняя воздух тонким ароматом жасмина. — И что он Вам сказал? — Что я идиот... Но он мало говорит. Он показывает картинки, — Джон улыбнулся почти застенчиво. Леди Поул недоверчиво провела по его слипшимся на лбу волосам, и ее прикосновение прожгло его кожу сладким огнем. Ее лицо было так близко, что он мог различить золотистые крапинки в зеленой глубине ее глаз. — Поспите, а я посторожу Ваш сон, как прежде Вы оберегали мой. Хорошо, Джон? — произнесла она, и его имя на ее устах прозвучало словно самая нежная ласка. — Да, спасибо, Эмма. Я действительно должен привыкнуть к нему, — Сегундус устало прикрыл веки и вмиг провалился в объятия Джона Аскгласса, чувствуя, как тепло тела Эммы, сидящей рядом, окутывает его подобно бархатному плащу.

***

Молодой Король Ворон мчался на Свирепом — так звали его коня — по лесной просеке. Густая грива жеребца развевалась на ветру, как знамя, а копыта, казалось, едва касались земли. Загнать оленя было его заветным желанием на сегодняшний день. Упругий ветер бил в лицо, наполняя легкие ароматами леса: смолистой сосны, влажного мха и сладковатым запахом прелых листьев. Конечно, он мог велеть животному споткнуться, как он велел деревьям отступить. Но Джон хотел честного поединка. Настолько честного, каким только можно было назвать происходящее, наполовину сдобренное магией. Эльфы научили его договариваться с своенравной девицей по имени Природа. Когда он обращался к ней, она капризно фыркала и спрашивала, что ей за ту или иную мелочь перепадёт от него. И он всегда определял ей плодородный подарок в знак уважения и преклонения перед Жизнью во всех её проявлениях и Смертью, как начала той самой Жизни. Но на полпути к добыче нос короля уловил тонкий запах вкусной похлёбки, дразнящий, манящий, словно невидимый крючок, цепляющий за что-то глубоко внутри. Осадив Свирепого, Джон развернул коня в непролазную чащу, которая тут же расползлась в стороны, подобно клубку змей, обнажая едва заметную тропинку. Так он увидел небольшой рубленый охотничий домик, из трубы которого струился дымок, завивающийся в морозном воздухе подобно женским локонам. Завораживающий танец пара обещал тепло очага и сытную трапезу. О, если бы король знал, кого там встретит, он наверняка не двинулся бы вперёд. Но любопытство подменыша взяло верх, и он с истинным эльфийским упорством пробрался сквозь терновую изгородь, с которой ему, как ни странно, магия не помогла. Шипы цеплялись за его одежду, словно пытаясь удержать, предупредить. Он пнул дверь, и она оказалась открытой, поддавшись легко, будто ждала именно его прихода. На печи в котле булькала похлёбка, наполняя воздух ароматами трав и мяса. А рыжекудрая леди сидела у прялки и накручивала нить на веретено, плавными, почти гипнотическими движениями. Король не ожидал такого пренебрежения к своей особе, так как девица даже не попыталась подняться к нему навстречу. Её пальцы, тонкие и гибкие, продолжали своё дело, словно в комнату вошёл не король, а простой странник. Но, приглядевшись, он заметил, что она слепа. Ее глаза, поразительно ясные и голубые, смотрели сквозь него, видя что-то доступное лишь ей одной. — Простите, сударь, что не привечаю. Но Вы можете отведать варево в котле, если голодны или заблудились, — голос её был мелодичен, как горный ручей, и звучал так, словно она пела, а не говорила. Король улыбнулся. Он? Заблудился? Это был бы странный поворот судьбы. Все миры — нижний и верхний, он истоптал вдоль и поперёк. Нет такой тропинки, которая могла его обвести вокруг пальца. Застывший взгляд прекрасных глаз никак не выдавал в ней и намёка на дерзость. Но король чувствовал её магию и ждал, когда ведьма сознается в своём воровстве, ибо он ощущал, как она его изучает и тянет силу, привязываясь к нему всё больше и больше. С каждым мгновением между ними натягивались невидимые нити, сплетаясь в тугой кокон притяжения. — Вы же не немой, сударь, верно? — спросила она, отложив дела и вставая ему навстречу. Её движения были плавными, словно она танцевала под неслышимую музыку. — Вы молоды и красивы. Несмотря на слепоту, я вижу Вас. Она протянула руку, и их пальцы соприкоснулись. Золотистые искры пробежали по коже, где они касались друг друга, и девушка вздрогнула, словно от удара молнии. — Вы эльф! Уходите. Мои чары помогут с Вами справиться, — её голос дрогнул, выдавая волнение, скрытое за показной решимостью. Он рассмеялся, и звук его смеха заполнил комнату, отражаясь от стен, словно колокольный звон. — Хотелось бы увидеть чары воровки. Слепой ясновидящей. Чем занимаешься в моих лесах, плутовка? Небось повитушничаешь, да варишь зелье против беременности? Так? Отвечай! — требовательно произнёс он, наслаждаясь тем, как румянец вспыхнул на её щеках, подобно алым розам на снегу. Девушка вздёрнула тонкий носик и скрестила руки на груди, невольно подчёркивая её соблазнительную полноту под простой льняной рубахой. — Это моё право, эльф. Я свободна. И людям, в отличие от вас, нужно как-то выживать, чтобы закончить свой век в достатке, а не в выгребной яме, — в её голосе сквозила гордость, которую король не мог не оценить. — Да, да, да, — король обошёл её вокруг, наслаждаясь видом её изящной фигурки, словно хищник, кружащий вокруг добычи. — Возможно, я эльф. Но я живу среди людей и повелеваю ими. Ты же ворожишь без моего дозволения на моей территории. Разве закон чародейства не писан для ведьм, специализация которых привороты? — каждое его слово было подобно шёлковой плети, скользящей по коже, дразнящей, но не причиняющей боли. — Ты и сейчас сплетаешь себя со мной, пытаясь забрать мою волю в свои руки. Но чары женщин для меня, что яичная скорлупа. Ты должна была взять лицензию с моей печатью. Почему воруешь магию? — Мне она дана от бабушки, а не от эльфов, — ответила она с вызовом, но в её голосе появились нотки, свидетельствующие о признании его власти. — Но раз уж Вы тут, король, то прошу Вас о разрешении остаться в этом охотничьем домике. Король пожал плечами, и лёгкая улыбка тронула его губы, когда он произнёс: — Да. Но чем ты меня отблагодаришь? Магия не умеет быть совершенно бескорыстной. Мы оба знаем её законы, ведьма, — он намеренно растягивал слова, позволяя им обволакивать девушку, как липкий мёд. — Что пожелаете, милорд, — она сказала это тихо, но её дыхание участилось, и грудь под рубахой вздымалась чаще. — Тебя. Всю. Без остатка, — король сверкнул оком, подобным чёрному агату. Притом, что обычно глаза его были зелены, как листва. Он взял девушку за руки и подвёл к себе, так что между ними не осталось ни дюйма пространства. — Я буду заезжать к тебе и брать дань. В любой момент ты впустишь меня и обогреешь... Его слова повисли в воздухе, наполненном напряжением и обещанием наслаждений, которые ни один смертный не смог бы себе вообразить.

***

Сегундус подскочил в своей постели, словно его ударило молнией. Простыни были влажными от пота, обвивая его тело подобно путам. Рядом в кресле мирно спала Эмма, её голова склонилась набок, открывая изящную линию шеи. На прикроватном столике мерцала свеча, отбрасывая причудливые тени на стены комнаты. Леди Поул сонно приоткрыла глаза, потревоженная его резким движением. — Три часа ночи, Джон. Тебе снова снился кошмар? — спросила она тихо, и её голос, хриплый от сна, прозвучал неожиданно чувственно. — Нет, я видел, как он соблазнил мою пра-пра-прабабку, — выпалил он, и тут же на его лице отразился ужас от собственных слов. — Ой, извините. Право, неуместно такое говорить в присутствии дамы, — смутился он, прижимая длинные пальцы к своим губам, будто сумеет поймать сорвавшееся с них неприличное слово. — Успокойтесь. После моего поцелуя это не кажется таким уж грубым, — усмехнулась Эмма. — Так как это произошло? Расскажете? — Нет. Но теперь я знаю откуда во мне эта страсть к магии. Моя прабабка была ведуньей и… вполне вероятно, что у неё остались дети и даже возможно от этого эльфа. — Эльфа, — Эмма не могла равнодушно отнестись к подобному заявлению. Она ненавидела эльфов всей душой. — Нет, — Джон схватил её за руку, чтобы успокоить. — Вы знаете предания о подменышах? Так вот, эльфы, то есть альвы похищали человеческих новорожденных детей и вместо них в колыбель подкладывали полено, которое, как казалось родителям, ничем от их дитя не отличалось. Король Ворон сумел вернуться, прихватив с собой все их секреты. — Так ты о нём говорил всё это время? — Да, — улыбнулся Сегундус. — Я вижу мир его глазами. Я скачу по лесу на Свирепом вместо него. Я повелеваю стеной ливня и шквальным ветром. Это так лихо. Я опьянён своей властью. Но его любовные истории меня вводят в краску. Боюсь мне, как и Вам, скоро опостылит сон. Эмма улыбнулась ему в ответ. — Но в магии нельзя чего-либо бояться, иначе оно тебя подомнёт. Будь смелее. Девушка присела на край постели и стала снимать пеньюар. Джон часто заморгал. — Нет, Эмма, нет, Вы… Ваш супруг… — Я не любила и не люблю его. Свой путь я выбрала, — девушка решительно взяла его руку и прижала к своей обнажённой груди. — Надеюсь потомок подменыша не оставит меня в неловком положении с мольбами о ласке. Сегундус не мог сопротивляться. Соблазн слишком был велик, чтобы цепляться за вопросы морали и чести её мужа. Её супруг собственноручно вверил её ему… Теперь пожинает плоды своего безразличия. Джон так часто наблюдал её спящей. Стараясь быть деликатным протирал плечи и ноги ароматными маслами, которые делал из собранных им же лесных цветов. Тем самым пытаясь облегчить страдания. Слушал её усталые стоны, видел, как вздымается в прерывистом дыхании грудь…

***

Открытие университета магических наук было назначено на сентябрь в добрых традициях всех окрестных школ. И в первый день занятий г-н Сегундус волновался, пожалуй, больше своих подопечных. Он выступил с небольшой речью, встреченной бурными аплодисментами. Г-н Хонифут довольно улыбался, когда его давнишний приятель, а ныне декан первого университета магии раскрасневшийся и возбуждённый сошёл с трибуны. — Не ожидал, что у нас столько юных чародеев, — плохо скрывая радость, заявил он. — Вы замечательно произнесли свой спич, — поддержал его друг. — Спасибо, — засмущался маг и тут его внимание привлёк один студент. — Постойте, разве у нас учатся барышни? — Вроде, нет, — задумчиво проследил за ним взглядом Хонифут и увидел хорошо одетого брюнета в очках в серебряной оправе. — Странно, — потёр переносицу Джон. — она в мужском платье, но я ясно вижу длинные, белые волосы и диадему… Это же девушка? — Если я смотрю на того, кого видите сейчас Вы, то это парень и у него каштановые волосы, — отрицательно мотнул головой соратник Сегундуса, привыкший к причудам мага, который всегда видел нечто, не соответствующее реалиям. Однако, видения, которого, имели определённые причины указывать на что-то важное. Сегундус ещё мгновение с прищуром посмотрел на студента и переключился на подготовку к уроку. В классной комнате стояла тишина, когда говорил Джон. — Я очень рад, что у меня такая обширная аудитория. И я, наконец, смогу передать вам все свои знания, а у меня их очень много. Судьбой мне было даровано общаться с такими великими магами, как г-н Стрэндж, мр. Норрелл, да и книг я перечитал достаточно, огромное количество… — А Вы сами, лично практиковали магию, сэр? — перебил его тот самый студент, в котором он видел девушку. — Я специализируюсь на видениях, мисс, — ровным тоном, но внутренне закипая, произнёс он. Джон ненавидел, когда в его мастерство ставили под сомнение. Кто-то, кроме него самого. Но студенты повернулись посмотреть, что за мисс с ними занимает место в одной аудитории. Было известно, что девушки не могли учиться совместно с парнями, да и не было ни одной дамы, которая решилась бы выбрать учёбу, а не выходить в свет. Студент в очках показал всем жестом, что учитель не в себе вероятно, раз назвал его мисс. — Встаньте, пожалуйста, — попросил он оскандалившегося студента подняться. — Например сейчас я достаточно хорошо вижу Ваше истинное лицо. Вы не являетесь молодым человеком. Вы даже не человек… Тут только до него дошло, что он видит. Глаза девушки сверкнули тёмной синевой, она нервно заправила белокурый локон за острое ушко и кашлянула, выпустив на руку розовый бутон. Затем с воздушным поцелуем послала цветок в сторону бедолаги-мага. Сегундус поперхнулся и принялся пересказывать текст старинного фолианта, прочитанного накануне. Все переключили внимание на него. Но Джон уже знал, что был зачарован фейри, весьма миленькой и не менее опасной леди враждебного людям народа. Он очнулся в своей комнате, в отведённом ему крыле здания. Подойдя к зеркалу в каком-то странном оцепенении Сегундус взглянул на себя и увидел розу, торчащую подобно кровавому пятну из его уст. Медленно протянув к ней руку, он вцепился в злосчастный бутон и вырвал его из себя, отбросив в сторону зеркала. Цветок упал на обратной стороне ртутной глади иной реальности. Откуда-то из глубины зеркального многомирья к нему навстречу вышла фейри, от которой он надеялся отделаться, спрятавшись у себя. — Лихо, — произнесла она. — Джон умеет снимать заклятья фейри? — Кто ты и зачем здесь? — едва слышно произнёс волшебник. — Ты же догадался кто я, — хихикнула дева и переступила сквозь стекло к нему навстречу. — В нашем мире другой Джон оставил множество заклятий, скрепив их своей кровью. Мы стеснены во многом, не имея возможности отменить сии печати и освободиться. Мой народ страдает. — Я тут причём? — промолвил Сегундус прекрасно сознавая к чему она ведёт и отступая от альвы подальше вглубь комнаты. — Я только теоретик, я даже не смог расшифровать его книгу… — Книга? — расхохоталась фейри. — На ягодицах Винкулюса? Нет, нам нужна кровь его потомка. Знаешь такого? Сегундус мотнул головой слишком поспешно и попытался ретироваться к двери, но дева схватила его за локоть и втолкнула в зеркальный омут, незамедлительно последовав за ним.

***

Никто не мог понять, куда делся Джон Сегундус. О скандале со студентом и его странном поведении никто не помнил. Решили, что пытливый маг обнаружил где-то новую интересную книгу по магии и отправился за ней. Жизнь продвигалась своим ходом. Чильдермас взял управление школой на время в свои руки, подозревая неладное, но, не умея определить, в чём дело. Леди Поул была озадачена более всех, но даже она не знала, что произошло с её возлюбленным, ведь, когда всё случилось, она была на кухне и распоряжалась по вопросам предстоящего званого ужина, на котором странный маг так и не появился. Тем временем в полуразрушенной темнице фейри, охраняемый четырёхметровым драконом, Джон Сегундус ожидал кровавой расправы. Наконец, его привели в залу королевы эльфов, той самой дамы, утащившей его в своё царство через зеркало. Два стражника-мертвеца в идеально подогнанных доспехах ввели его и оставили стоять в одиночестве перед её троном. Сегундус заглянул в её раскосые, кошачьи глаза, они не излучали ничего кроме желания добиться цели. Высокие скулы красавицы и острые ушки лишь подчёркивали идеальную красоту её расы. Сегундус не мог не выразить восхищения ни ею, ни драконами, ни ходящими мертвецами. Он был просто ошеломлён тем, что увидел в Междумирье. — Тебе нужна моя кровь, ведь так? Значит этот потомок всё-таки я? — не без доли гордости произнёс он. — Вас много: Стрендж, Чилдермас, ты. Но я решила не губить самого толкового из вас. Я решила переманить тебя на свою сторону. Как насчёт магии управления временем? Для людей это, пожалуй, самая желанная магия. А ты взамен добровольно снимешь заклятья и вернёшься в свой мир, но позволишь нам возродить наше былое величие. Сегундус задумался. Он станет повелевать Секундами? Он закусил губу, борясь с соблазном. Однако о величии эльфов он читал достаточно. Они делали подменышей и, кто знает, возможно, там теперь дубовое полено проводит лекции вместо него. С другой стороны их магия прекрасна и зиждется на природе диких явлений. Воспитанный в строгости скавйр облизнулся, представляя сколько благ можно достичь обуздав стихию… — В нашем мире вас называют бесами, — проронил он с сомнением. — Всем известно, что ваша душа безобразна настолько, насколько прекрасны телеса. Договариваться с Коварством не в моих правилах. — Чудак, — пожала плечами дева и взмахом руки указала страже вывести мага. Джон вскоре сильно пожалел, что оскорбил королеву. Его распяли в склепе и из раны на шее в чашу собирали кровь. Всё, что он мог ощущать — это страдания.Непрекращающиеся, раздирающие душу сомнениями, вынуждающими молить о пощаде. В один из таких бесконечных моментов Джон ощутил присутствие человека рядом с собой. Он приподнял голову и попытался рассмотреть его сквозь седые пряди, отросших волос, застилавших глаза. — Кто здесь, — давно разучившись говорить, мысленно окрикнул он. Из темноты на древко факела уселся ворон. — Ты откуда здесь, Персиваль? Сегундус узнал своего обожаемого питомца. Птица раскрыла клюв и подмигнула третьим веком. Расклевав довольно крепкие узлы верёвок на запястьях и щиколотках хозяина в муку, ворон смог его высвободить. Джон обессиленно упал на камни, но быстро поднялся и последовал за птицей, в надежде, что ему удастся выбраться. Но знакомый стройный силуэт неожиданно преградил путь пленнику. — Как неприлично уходить по-английски… — дама улыбалась одним ртом. Джон невольно взглянул на ветвь высохшего дерева, где в нетерпении перетаптывался с ноги на ногу его Перси. Леди эльф проследила за тем, куда нацелены его опустошённые глаза. — Кто это? Пица? Но ворон не дал ей рассмотреть себя и «стрелой» пикировал в грудь Сегундуса, растворившись там лёгким синеватым туманом. В тот же момент Джон услышал хлопок раскрывающихся за спиной крыльев, не став медлить взмыл в тёмное небо. — Я заберу у тебя самое ценное Сегундус. Ты не заплатил за свою свободу… — раздался ему вслед голос королевы эльфов.

***

Не осознавая, что делает до конца, он прошёлся голыми ступнями по осколкам злополучного зеркала в своей спальне. Превратившись в человека, Джон осмотрелся. В постели, забившись в её угол, скорчившись от страха, сидела Эмма Поул. — Джон? — робко спросила она, не узнавая в поседевшем и обросшем мученике своего возлюбленного. Он бросился к ней. Вес в лохмотьях, с кровавыми «дорожками по всему телу, он был похож на ожившего мертвеца. — Милый? Где ты пропадал? — Позже всё расскажу. Как я счастлив оказаться дома, — он взял её руки и припал к ладоням женщины губами. Тёплые, родные… — Я тоже счастлива теперь. Мне не терпелось рассказать тебе, что у нас будет малыш… Джон отпрянул и замотал головой. — Нет! Нет! Ты должна уехать. Немедленно. Эмма непонимающе смотрела на него, готовая расплакаться, не ожидая такой реакции от любимого волшебника. — Немедленно, я провожу тебя на корабль, по дороге обвенчаемся. Но фейри не получат наше дитя! — лихорадочно шептал он, продолжая сжимать и целовать её руки.