Бессмертная надежда

      Лунный свет сочился сквозь паутину трещин в мозаичных окнах, рисуя на полу обсерватории дрожащие блики. Шоё, не отрываясь, следил за танцем двух самоцветов в пальцах — крошечные камни искрились, то вспыхивая алыми искрами, то погружаясь в лиловую мглу.       Тобио, прислонившись вполоборота к грубой древесине двери, смотрел в ночь. Его мысли кружились в бешеной воронке: миссия, возложенная на него, давила тяжестью каменных плит. Принц без королевства. Горькая усмешка скользнула по его губам. Он ощущал себя ныряльщиком, которого бросили в океанскую глубь с пустыми руками. Ни прошлого, чтобы оттолкнуться, ни монет, чтобы купить клочок земли, ни даже имени, чтобы позвать на помощь.       Штаб… Идея казалась столь же логичной, сколь и бескрылой. Как возвести то, что существует лишь в виде абстракции? В детстве его наверняка учили всему: вдыхали в сознание пыль хроник и яд политических интриг, заставляли запоминать изгибы крепостных стен, как линии на собственных ладонях. Отец, должно быть, вбивал в него законы войны и правления молотом бесконечных наставлений. Но теперь память как выжженный свиток — лишь голос Лестата звенел в висках, неумолимый и чёткий.       — У меня нет денег, — голос Тобио дрогнул, — нет земли и влияния. — Он резко повернулся, ногти впились в ладони, а острый взгляд пронзил Кенму. Тот стоял, сгорбившись над стопкой гниющих книг в потрёпанных обложках.       — Это не ваша забота, — произнёс маг тихо. Приподняв голову, он ловко поймал взгляд Тобио. Улыбка скользнула по губам. — Вам чудится, будто вы боретесь с волнами в одиночку… Но не видите флотилию, что плывёт в кильватерной струе. — В глазах Кенмы вспыхнула искра. — Ваш отец засеял океан кораблями. Вам остаётся лишь дождаться прилива.       Ловким движением Кенма извлёк из сумки карту. Пергамент, пожелтевший от времени, зашуршал, когда он развернул его перед Тобио. Рассеянные линии городов и рек ожили под дрожащим светом луны, превратившись в паутину дорог, которые вели к точкам, помеченным кроваво-красными печатями.       — Ваша прямая задача — пробудить королевских капитанов, — голос прозвучал остро и уверенно. — А вы до сих пор не подняли ни одного. Уже строите штаб, но для кого?       — Ни одного? — Тобио нахмурился. Взгляд скользнул к зияющей провалом дыре в полу, откуда ранее возник Кей. — А этот? — Он резко ткнул пальцем в пустоту.       Кенма, не спеша, свернул карту. Его пальцы скользили по бумаге с холодной точностью.       — Он — лейтенант. — Пауза повисла. — Был слишком юн. Не хватило десятка лет до звания капитана... — Глаза мага сузились, будто он видел сквозь время самого Кея — мальчишку в доспехах, слишком больших для его хрупких плеч. — Но не обманывайтесь. Даже без высшего титула он удостоился усыпления. Единственный юнец среди закалённых капитанов. Король признал его.       Тобио замер. Губы его дрогнули, а затем растянулись в улыбке, острой и неровной. Холодные глаза вспыхнули.       — Значит, он даже не капитан… — Он сжал кулаки так, что кости затрещали. — Сошка. Червяк. — Шагнув вперёд, он вдохнул воздух, пропитанный пылью, и прошипел: — Я сотру его в порошок.       — Не сможете, — произнёс Кенма спокойно. — Не сейчас. Он — ледяная река, что точит камни, а вы — лесной пожар, сжигающий сам себя. Его спокойствие сомкнётся вокруг вашего горла шёлковой удавкой.       Корвус взмыл вверх. Телескоп, на котором он сидел, закачался, бросив на стены зыбкие блики, а ворон завис перед Тобио, расправив крылья в зловещем полукруге. Его жёлтые глаза пылали, а голос скрипел:       — Соль земли растворяется в слабости. Стань сильнее… кремнем, о который разбиваются волны, или останься песчинкой под их пятой.       — Ну и? — Шоё, выслушав очередную бессмысленную тираду, вскинул голову. Камни, выпавшие из его рук, закатились под стол, оставляя за собой следы, похожие на звёздные росчерки. Он встряхнул прядью волос, закрывавших глаза, и резко шагнул вперёд, схватив Корвуса за хвост. Ворон захлопал крыльями, но Шоё, не выпуская чёрных перьев, встал между Тобио и остальными живым щитом. — Не надоело ещё жути нагонять? Кроетесь метафорами, будто сороки блестяшками… — Его голос звенел и в уголках губ дрожала усмешка. — Он станет сильнее. Сильнее этого надутого фазана, — он дёрнул Корвуса так, что тот каркнул в ярости, — сильнее тебя, пернатый, и даже сильнее вашего короля. Только вот… — Шоё ударил себя кулаком в грудь, заставив эхо прокатиться по обсерватории. — Я буду тем, кто раздует его пламя, а не вы со своим пустым трёпом.       Корвус, вырвавшись, уселся обратно на телескоп.       Тишина, густая и звенящая, снова окутала зал. Но Шоё вдруг вздрогнул — по спине проползла ледяная змея, оставляя за собой след из мурашек. Он обернулся медленно, как сквозь сопротивление воды, и столкнулся с взглядом, в котором кипела чёрная гроза.       Тобио, не сводя с него глаз, опустил ладонь на рыжие вихры волос. Пальцы впились в кожу, слегка сдавливая череп.       — Эй… — его голос прорвался, а губы растянулись в улыбку, обнажив клыки.       Тёмная аура, густая, поползла по полу, обвивая ноги Тобио. На его виске дёргалась жила, а в синеве глаз вспыхнули кровавые спирали. Шоё отпрянул, инстинктивно вскинув руки в боевой стойке. Волосы на его затылке встали дыбом.       — Хватит пялиться! — выкрикнул он, но голос дрогнул. Ладони вспотели, пальцы непослушно дрожали. — Я… не боюсь тебя!       — Тогда повтори, — Тобио наклонился и шагнул вперёд. Расстояние между ними сократилось до пары сантиметров. — Чьё пламя ты собираешься раздуть?       Воздух зарядился электричеством, как перед ударом молнии. Раздражение, азарт, что-то похожее на голод — всё сплелось в клубок, который рвался наружу.       Шоё вскинул подбородок. Его взгляд вспыхнул — не просто уверенностью, а дерзким вызовом; он горел изнутри магмой, готовой прожечь даже каменную броню Тобио. Губы дрогнули. Шоё хотел выплюнуть ядовитую шутку, но…       — Вальгард, — Кенма разорвал напряженную тишину первым. Голос его звучал сухо. — Без лошадей путь займёт неделю. Если, конечно, нас не разорвут на части по дороге.       Шоё резко выдохнул, ощущая, как тяжесть взгляда Тобио смещается с него. Он обернулся к Корвусу, который, сидя на трубе телескопа, яростно выдёргивал перья из хвоста, пытаясь стереть следы унижения.       — А Корвус? — Шоё ткнул пальцем в сторону ворона, и тот замер, почуяв подвох. — Он же может стать размером с дракона! Лететь по небу — втрое быстрее!       Корвус медленно повернул голову, жёлтые глаза сверкнули.       — А ты выдержишь, птенчик? — прошипел он. — Моя сила — зеркало твоей. Ты сгоришь, если я буду держать форму даже два дня.       — Не узнаем, пока не попробуем, — Шоё щёлкнул пальцами, отгоняя сомнения. — Это идеально: быстро, безопасно. Вряд ли у охотников есть летающий демон в кармане.       Корвус расправил крылья, отбрасывая на стены узорчатые тени.       — Я не буду тебя отговаривать, птенец, — он каркнул, и его голос зашелестел. — Меня тешит твоё искреннее проявление отваги.       — Шоё, — Кенма приблизился бесшумно. Его пальцы сомкнулись на рукаве юноши. — Это путь над пропастью. Один неверный шаг — и даже твоё упрямство не спасёт.       — Я не собираюсь умирать, — Шоё рассмеялся, и смех его раскатился по залу. Улыбка, широкая и беззаботная, застыла на его светлом лице.       Тобио почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Он замер, не в силах отвести взгляд, а губы сами собой потянулись вверх, предательски повторяя чужой жест. Каждое действие Шоё, каждая насмешка или взмах ресниц бросали в него камешки: сначала раздражение, колючее, как шиповник, потом — странное тепло, расплывающееся под рёбрами.       Тобио ловил украдкой его взгляды. Когда Шоё поворачивался, он следил за игрой мышц на его шее, за тем, как рыжие пряди цепляются за ресницы при резком движении. Равнодушие, годами ковавшееся в горниле одиночества, теперь трескалось, как броня под ударом тарана. Даже воздух вокруг Шоё казался иным — гуще, заряженным грозой, от которой мурашки бежали по коже.       — ...Поняли? — Шоё вернул его к реальности одним словом. Тобио моргнул, будто вынырнув из глубины, и осознал, что до сих пор улыбается. Он резко сжал челюсть, заставив мышцы лица онеметь, но в груди уже бушевал хаос — смесь досады, любопытства и чего-то острого, чему он не смел дать имя.       — Хорошо, — голос Тобио прозвучал приглушённо. Его холодная ладонь легла на волосы Шоё. Пальцы погрузились в густую гриву, двигаясь с непривычной нежностью. — Вальгард… Что там за зверь?       Кенма замер и прижал пальцы к переносице, пытаясь сдержать наплыв давних видений.       — Он… — маг замолчал, язык отяжелел от воспоминаний. — Ваш брат. — Губы искривились в подобие улыбки.       Тобио вздрогнул. В памяти всплыли обрывки: острая ухмылка, глаза, сверкающие надменным алым... Грудь болезненно сжалась, сердце пропустило удар, оставив за собой пустоту, а по спине рассыпались ледяные иглы. Брат. Слово звенело бездонным эхом, в котором тонули ответы.       — Ясно, — сухо сказал Тобио. Внутри него что-то дрогнуло — не страх, а странная вибрация, будто надрыв струны в глубине души. Брат. Единственная нить, связывающая его с матерью, чей образ растворился в тумане забвения. Тот, кто, по словам отца, видел в нём не кровь, а угрозу. Глаза Тобио потускнели, а губы искривились в гримасе, которую он даже не пытался скрыть. Тоору… Казалось, тот был спасительной соломинкой в бурном потоке. Но соломинка эта могла оказаться лезвием, перерезающим последнюю надежду.       Шоё поднял неловкий взгляд и нервно потёр переносицу, пытаясь стереть невидимую пыль стыда. Прикосновение Тобио — неожиданно нежное — оставило на его коже жгучий след. Тепло разлилось по жилам, напомнив о тех редких моментах, когда между ними не было ни злобы, ни игры в кошки-мышки. Но сейчас, встретив взгляд Тобио — пустой и холодный — Шоё почувствовал, как радость рассыпается в пыль.       Он шагнул вперёд, не думая, — руки сами потянулись к вампиру. Встав на цыпочки, он обвил его шею пальцами, ощущая под кожей медленную пульсацию. Притянул Тобио ближе, закрыв глаза, словно боясь увидеть отражение собственной слабости в его синих безднах. В этом объятии не было страсти — лишь тихий бунт против одиночества, что пожирало их обоих, как ржавчина пожирает сталь.       Тобио не отстранился. Его дыхание, ровное и ледяное, смешалось с тёплым трепетом Шоё. Рука машинально поднялась, но замерла в воздухе.       — Не волнуйся, — шепнул Шоё, и слова его растворились в воздухе. Тобио замер: глаза отразили вспышку паники. Тепло Шоё обожгло его кожу — не огнём, а солнечным лучом, пробившимся сквозь вечную изморозь. Сердце, закованное в лёд, дрогнуло, сжимаясь между молотом и наковальней. Пальцы впились в ладони так, что ногти оставили на бледной коже полумесяцы ран. Он не обнял в ответ — лишь выдохнул, выталкивая из лёгких колючий ком страха.       — Всё нормально, — голос Тобио прозвучал гладко. Он втянул воздух, наполненный запахом пыли, и ладонью упёрся в грудь Шоё. Отстранил его с такой аккуратностью, словно отодвигал хрупкую вазу от края пропасти. — Не думал, что выгляжу настолько жалко, что даже ты решишь сыграть в милосердие.       Шоё отступил на шаг, и улыбка его смягчилась. Он видел всё: броню из колючей проволоки на душе Тобио, трещины в его ледяном саркофаге, немой крик, застрявший в горле. Принимал. Как принимает земля первый дождь после засухи — терпеливо, зная, что потоки напитают, но не сразу.       — Да уж, — он взметнул брови, закинув руки за голову в подчёркнуто небрежной позе. — Когда принцесса грустит, рыцарь обязан быть рядом.       Короткий, звонкий смешок Шоё отозвался эхом под сводами обсерватории. Но Тобио остался недвижим. Он встряхнул кулаками и опустил руки вдоль тела — кончики пальцев, онемевшие от напряжения, неприятно покалывали. Шаги его зазвучали чётко, когда он направился к выходу.       — Как далеко ты пролетишь до рассвета? — спросил он, не оборачиваясь.       Корвус повернул голову.       — До Молчаливого Перекрёстка… — Он каркнул, и хриплый смех заполнил пространство. — Но что это даст вам, принц?       Тобио замер на пороге. Ветер небрежно играл с его чёрными прядями. Он выдохнул — долго, медленно, отпуская столетия накопленной горечи. Винить других в собственной неподготовленности было бессмысленно — как ругать море за то, что оно не умеет гореть.       — Вам просто нужно изучить карту, — произнёс Кенма мягко. Его пальцы скользнули по краю пергамента. — Ваша память — не пустота. Тело помнит хватку меча, ритм скачущей лошади… Всё вернётся со временем. Но ждать, увы, нам непозволительно. Вам придётся учиться заново.       — Я знаю, — Тобио бросил это сквозь зубы. Он шагнул в ночь, и тьма приняла его безропотно.       — Это пробуждение будет самым непростым, — произнёс Кенма, и его слова растворились в воздухе.       Корвус взметнулся ввысь, чёрные крылья рассекли ночь. Кенма протянул Шоё склянку. Стекло, холодное и прозрачное, хранило внутри жидкость, переливавшуюся рубиновыми бликами.       — Выпей, когда почувствуешь нехватку сил, — маг говорил тихо. — Это всё, что я могу вручить тебе в ответ на твоё… упрямство.       Шоё ухмыльнулся, ловя склянку. Его кивок был лёгким, но Кенма лишь сжал губы, наблюдая, как юноша исчезает за дверью. Выдох его прозвучал обречённым стоном.       Он не готов. Мысль жгла сильнее магического пламени. Кенма вспомнил, как впервые взял на руки мальчишку — тот был лёгок, как пучок соломы, но его глаза уже тогда горели ярче солнца. Годы пытался вбить в него дисциплину, но Шоё всегда находил щели, чтобы выскользнуть. Его упрямство росло, как сорняк сквозь камень, а отвага пугала.       Его родители… Кенма смахнул невидимую пыль с рукава. Корвус знал их лучше, но даже слепой увидел бы: Шоё — не плод обычной крови. В его жилах текла буря, унаследованная от тех, кто танцевал с ветрами и смеялся в лицо богам.       На улице ветер завыл, подхватывая смех Шоё, и Кенма закрыл глаза. Он не признался бы никому, но в глубине души боялся не провала миссии. Он боялся, что однажды этот мальчишка-ураган разорвёт собственное сердце, пытаясь спасти всех, кого любит.       Кенма ступил за порог, где ночь раскинулась чёрным бархатным плащом, расшитым серебряными звёздами. В её объятиях, словно живое воплощение тьмы, возвышался Корвус. Его перья, отливая сизым блеском лунного света, казались сотканными из самой тени, а клюв, острый как клинок, мерцал холодной сталью. Шоё, заливаясь смехом, похожим на перезвон хрустальных колокольчиков, барахтался в густом ворсе птицы. Он ворочался, как щенок в первой снежной куче, а его пальцы впивались в перья, пытаясь ухватить саму радость мига.       Тобио стоял в стороне. Его поза была напряжённой, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, выдавая тревогу. Взгляд, холодный и пристальный, следил за каждым движением Шоё. Он не произносил ни слова, но каждая мышца его тела была готова рвануться вперёд.       Корвус же, величественный и неподвижный, терпел эту вакханалию. Его жёлтые глаза, похожие на застывшие капли расплавленного золота, полуприкрылись. Казалось, в их глубине мерцала тень усталой мудрости — точно он видел не только эту сцену, но и тысячи подобных, что канули в вечность.       — Мы полетим! — крик Шоё разрезал тишину, звонкий и чистый. Он вскочил на колени, раскинув руки в стороны, словно хотел обнять весь мир. Его пальцы дрожали от восторга, а глаза сияли слишком ярко. — Слышишь, Тобио? Прямо по небу! Через звёзды, выше облаков!       Улыбка Шоё, ослепительная и беззаботная, казалась единственным источником света в этой кромешной тьме. Даже Корвус, повернув голову, на мгновение застыл, поражённый силой этого сияния.       Но в воздухе уже витал привкус грозы. Тобио, стиснув зубы, чувствовал его — резкий, как запах озона перед ударом молнии. Шоё, смеющийся и окрылённый, не замечал, как тени под крыльями Корвуса сгущались, готовые поглотить его. Кенма, стоявший в дверях, скрестил руки на груди. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах плескалась тревога.       Это было затишье. Тихий вальс перед тем, как оркестр взорвётся какофонией.       Тобио взобрался на спину Корвуса следом, движения его были резкими, но отточенными. Пальцы впились в запястье Шоё с болезненной силой. Тобио притянул его так близко, что их дыхание смешалось — ледяное и трепетно-тёплое. Его глаза, суженные до двух синих щелей, вспыхнули тревожной яростью.       — Это не игры, — прошипел он. — Не трать силы! Твоя жизнь — не единственная в ставке. Мы все превратимся в кровавые брызги на камнях, если ты потеряешь контроль!       Шоё замер на мгновение. Потом усмехнулся, и улыбка скользнула по его губам. Он беззаботно похлопал Тобио по плечу.       — Да ты дыши, принц, — проговорил он мягко. — Я же не собираюсь…       Резким движением Шоё ловко выскользнул из хватки и нырнул обратно в перья Корвуса. Те обволокли его, как чёрное бархатное море, а он утонул в них без сопротивления.       — Здесь так… уютно, — прошептал он, прижимаясь щекой к перьям. Слова упали в тишину. Никто и не заметил, как вздрогнули крылья демона. В памяти ворона всплыл образ женщины с глазами цвета грозового неба, чьи пальцы когда-то так же запутывались в его оперении. — Как рядом с мамой.       Острая боль пронзила грудь Корвуса — он давно забыл, что у него когда-то было сердце.       Тобио, стиснув зубы, отвернулся. Шоё уже раскачивался на спине ворона, распевая обрывки песен, а ветер рвал его смех на клочья, унося в звёздную высь.       Корвус сглотнул ком боли, застрявший в горле, и взмыл так резко, что ветер вырвал у спутников крики. Его крылья рассекали облака, превращая их в серебристую пыль. Астраэль остался внизу — крошечная мозаика огней, над которой Корвус совершил прощальный круг. Воздух, холодный и разреженный, впивался в кожу иглами, заставляя Тобио стискивать зубы, а Шоё — глубже зарываться в перья.       — Держись, — прошипел Тобио, впиваясь ногтями в спину Корвуса, но Шоё лишь засмеялся, и смех его рассыпался в небесной выси.       Пейзажи внизу мелькали страницами гигантской книги: леса, чьи иглы напоминали чёрные кинжалы, реки, застывшие в лунном свете ртутными дорогами, деревни, похожие на рассыпанные бусины. Корвус летел стремительно, будто пытался убежать от собственных мыслей. Холод пробирался под доспехи, обволакивая кости ледяным панцирем. Шоё, ещё минуту назад смеявшийся, теперь мелко дрожал, а его пальцы побелели.       — Кажется, в таком путешествии не обойтись без тёплой одежды, — голос Кенмы прозвучал ровно, но в нём дрогнула нота тревоги. Он наблюдал, как румянец сбегает с щёк Шоё, оставляя кожу прозрачно-бледной.       — Всё… в порядке… — пробормотал Шоё, пытаясь ухватиться за браваду, но слова его потерялись в рёве ветра. Его веки тяжелели, а свет в глазах неумолимо потухал.       Корвус каркнул что-то неразборчивое, и вдруг его крылья вспыхнули золотистым пламенем — не обжигающим, а мягким. Тепло, тонкое и едва уловимое, окутало пассажиров дымкой.       — Ненадолго хватит, — прорычал он, не оборачиваясь.       Тобио, не сводя глаз с Шоё, притянул его к себе, игнорируя протестующий вздох. Даже сквозь холод его ладонь чувствовала слабый стук сердца — учащенный и неровный. Его руки сомкнулись вокруг талии Шоё с внезапной яростью. Он притянул его ближе, заставив облокотиться на плечо. Объятие получилось неловким, но пальцы впились в ткань одежды почти отчаянно.       Шоё дышал прерывисто, будто воздух превратился в леденящие осколки, режущие лёгкие. Несмотря на мороз, капли пота блестели на его висках. Лоб пылал, а взгляд стал пустым. Сердце билось редко, и каждый его удар отдавался в Тобио глухим эхом.       — Долго ещё? — голос прозвучал хрипло. Тобио прижимал Шоё к себе так, будто пытался вдавить его в грудь, залатав дыру, через которую утекала жизнь.       — Полчаса до Перекрёстка. Час до рассвета, — ответил Корвус. Крылья ворона взметнулись резче, рассекая воздух со свирепым усилием.       — Там есть таверна… — Кенма продрался сквозь воздушные потоки, цепляясь за спину Корвуса. Его плащ рвался на лоскуты, а лицо покрылось инеем, но взгляд оставался прикован к Шоё. — Я хотел избегать людных мест, но…       — Какая теперь разница?! — Тобио рявкнул так, что даже ветер на миг стих. Его пальцы впились в щёки Шоё, поворачивая лицо к лунному свету. Кожа юноши, обычно золотистая, теперь отливала фарфоровой бледностью, но на скулах пылали два алых пятна. Глаза полуприкрылись, ресницы дрожали, а каждый вдох хрипел.       Кенма, с лицом, застывшим в маске холодной решимости, рванул застёжку своей сумки. Пальцы его дрожали, но он сумел вырвать склянку с эликсиром. Без церемоний он вставил горлышко между побелевших губ Шоё и опрокинул склянку. Зелье хлынуло в горло, шипя, как кислота, и Шоё затрясся в рваном кашле, но через мгновение его глаза резко вспыхнули. Зрачки сузились, впивая лунный свет, а грудь вздыбилась в глубоком вдохе. Тобио, не веря, прижал ладонь к его грудной клетке. Под кожей ровно забилось сердце, и он выдохнул так, будто выбросил из лёгких валун. Но не отпустил — пальцы его, словно отделённые от разума, впились в плечо Шоё, оставляя синяки-отпечатки.       — Сложнее, чем я думал, — Шоё хрипло рассмеялся, прикрывая глаза. Его голос звучал тихо, но улыбка — та самая, бесшабашная и солнечная — вернулась.       — Ты… болван! — Тобио вырвал слова. Его голос надломился, обнажив трещину, за которой пряталась несвойственная ему паника. — Два дня? Ты и пяти часов не продержался!       — Да-да, — Шоё махнул рукой. Его движения были замедленными, но он подмигнул: — Зато как сократили путь...       Таверна выросла из темноты чудовищным зверем, усыпанным жёлтыми глазами-окнами. Трёхэтажное бревенчатое строение кособочилось под тяжестью лет, его стены, покрытые трещинами, источали запах дёгтя и забродившего эля. Красная черепица на крыше облупилась, обнажив гнилую древесину, а из трубы валил дым, густой и едкий, будто сама печь пыхтела от похмелья.       Корвус камнем рухнул вниз, и мир перевернулся. Ветер завыл, рвя плащи и волосы. Кенма, вцепившись в спину птицы, впервые несдержанно выругался. Тобио же с силой прижал Шоё к доспехам. Даже когда земля с рокотом приблизилась, он не ослабил хватку — пальцы впились в тело юноши, как когти грифа в добычу. Ворон спикировал в чащу, подальше от людских глаз. Крылья сложились, тело съёжилось, и за миг огромный ворон превратился в крошечную тень, легче пушинки. Шоё, едва коснувшись земли, пошатнулся. Ноги подкосились, будто подрезанные ножом, и он рухнул бы, если бы не Тобио — его стальная броня стала опорой, холодной, но незыблемой.       — Прибыли... — Шоё хрипло усмехнулся, запрокидывая голову. Глаза его прикрылись, но дрожащая рука потянулась к Корвусу. Ворон, теперь размером с воробья, опустился на его палец. Жёлтые глаза, крошечные угольки в ночи, пылали яростью, смешанной с чем-то похожим на страх.       — Какой же ты идиот… — голос Корвуса, прежде громоподобный, теперь пищал. Но в этом писке трепыхалась злоба, острая и беспомощная, а маленькое тельце дрожало от яростной заботы.       Тишина повисла на миг, но её разорвал смех Шоё — звонкий, истеричный. Он закрыл лицо ладонью; трясся так, что зуб на зуб не попадал. Слёзы, солёные и жгучие, катились по щекам, смешивая боль и абсурдность момента в коктейле безумия.       — Чёрт… — он всхлипнул, задыхаясь, — да ты… ты же… как игрушечный демонёнок…       Корвус, взъерошив перья, клюнул Шоё в палец с силой, которой хватило бы лишь на крошку хлеба, и взлетел ему на голову.       — Он бредит! — ворон зашипел. — Ты, — он кивнул головой в сторону Тобио, — тащи его в постель, пока он не испустил дух от своей же глупости!       Тобио усмехнулся.       — Забавно, — он наклонился к Корвусу, и тень от его ресниц легла на клюв, — слышишь? Ты теперь милый.       — Эта форма почти не высасывает силы из птенца! — Корвус вскочил на макушке Шоё, размахивая крыльями. — Хотите, я стану прежним? Тогда его сердце лопнет, как виноградина под каблуком!       — Ага… — Шоё вытер слёзы кулаком, всё ещё хрипя от смеха. — Это ты теперь... птенец… — он скривился, когда Корвус клюнул его в темечко, но слабо потянулся погладить птицу. — Спасибо… за заботу.       Дорога до таверны заняла минуты, но казалась вечностью. Окна здания пылали жёлтым светом. Дверь, скрипнув, распахнулась, выпустив волну густого воздуха, пропитанного запахом прокисшего эля, табачного дыма и человеческого пота. Десятки глаз, тусклых и любопытных, уставились на них. Пьяный хор голосов затих, словно ножом срезанный. В углу звякнула кружка, кто-то закашлял.       Шоё, опираясь на Тобио, слабо махнул рукой толпе:       — Не стесняйтесь… продолжайте… мы тут… ненадолго… — его голос сорвался в кашель, а в ладони остался кровавый след.       Корвус, затаившись в рыжих волосах, прошипел:       — Если они нападут, я выклюю им глаза. По одному.       Тобио, не отвечая, шагнул вперёд. Его тень, растянувшаяся по полу, поглотила первый столик, и в таверне стало тихо, как в склепе.       Кенма неспешно прошёл мимо. Его плащ, изорванный ветром, приглушённо зашелестел, а пальцы скользнули по стойке. Трактирщик, мужчина с бочкообразным животом и морщинистым лицом, ухмыльнулся, обнажив три золотых зуба.       — Нам комнату. На троих. До вечера, — голос Кенмы прозвучал мягко, но в нём звенели пугающе-ледяные ноты. Его глаза, холодные и равнодушные, впились в крошечные чёрные точки — глазки трактирщика, прятавшиеся в жировых складках.       — Десять серебряных, — бугай шлёпнул ладонью по стойке, поднимая облако пыли и запах прогорклого пива.       Кенма не моргнул. Он знал, что местным тут сдают углы за медяки, но время торговаться закончилось, когда Шоё небрежно вытер окровавленный рот рукавом, прежде чем потерять сознание. В сумке мага щёлкнул замок, и на стойку легла монета — золотая, с отпечатком дракона, которого не чеканили уже три века.       — Одна. — Кенма толкнул её пальцем, и монета закрутилась, как волчок. — Но если ваши крысы, — он кивнул в сторону стола, где трое головорезов перестали жевать, уставившись на золото, — решат, что мы лёгкая добыча… — Маг наклонился, и его шёпот заполнил пространство: — Вы будете первым, кто узнает, как пахнут их кишки на рассвете.       Трактирщик побледнел, золотые зубы зловеще сверкнули. За спиной Кенмы кто-то заскрипел стулом, но Тобио, не поворачивая головы, накрыл ладонью рукоять на поясе. Лезвие проглянулось на полдюйма — тусклый блеск заставил головорезов застыть.       Кенма сбросил капюшон. Его лицо, бледное и безмятежное, озарила улыбка, от которой трактирщик отпрянул, как от удара кинжалом.       — Комната. Сейчас. — Он провёл пальцем по стойке. — И горячая вода. Без вопросов.       В углу упала кружка, звон осколков прокатился по залу. Трактирщик, бормоча что-то, швырнул ключ на стойку.       — Дымка! — прокричал он. Из-за его спины вынырнула девчонка лет двенадцати — тонкая, как тростинка, с лицом, испачканным сажей. Пшеничные волосы, выбившиеся из белой косынки, вились неуклюжими прядями. Она схватила ключ, и её босые ноги зашлёпали по полу.       — Сюды, господа! — её голосок звенел колокольчиками. Она взлетела по лестнице и юркнула в тёмный коридор, где двери стояли напротив друг друга. Открыв последнюю, она склонилась в реверансе, и косынка сползла, открыв рубец на шее. — Водица сичас, — прошептала она, избегая взгляда на Шоё, который уже бредил на кровати.       Кенма, прислонившись к косяку, бросил взгляд вниз, где перешёптывались головорезы.       — Воды нужно много. — он подчеркнул последнее слово, и Дымка кивнула, но её глаза уже были прикованы к Тобио. — Думаю, договариваться с тем сбродом… — Кенма запнулся. — Принц… — Слово сорвалось случайно, и он понял не сразу, хотя смекнул быстро — закашлялся глухо в попытке отвлечь внимание, но было поздно.       Тобио бросил на Кенму взгляд, от которого даже воздух застыл колючим инеем, но шагнул вперёд.       — Что? — спросил он. Но вдруг заметил, как Дымка замерла, уставившись на него. Её глаза, широкие и сияющие, напоминали два осколка янтаря, поймавшие последний луч заката.       — В-вы… Принц? — прошептала она, и в голосе её задрожала надежда. — Взаправдашний?       Тобио присел на корточки, тяжёлые доспехи скрипнули. Его рука в латной перчатке коснулась её головы — жест неожиданно мягкий и аккуратный.       — Просто прозвище, — он усмехнулся, и в уголках его губ заплясали тени. — Разве принцы прячутся в таких норах? — Поднявшись, он кивнул в сторону коридора. — Веди.       Дымка кивнула, исчезая в мраке, а Тобио последовал за ней, не оглядываясь.       Кенма, оставшись наедине с тишиной, сорвал плащ резким движением. Ткань шлёпнулась на пол, подняв облако пыли, кружащейся в луче единственной зажжённой свечи. Взмахнул рукой — и огоньки вспыхнули вдоль стен, отбрасывая дрожащие тени на облупившуюся краску. Комната, пропахшая плесенью и тоской, оказалась клеткой с четырьмя кроватями, десятком настенных свечей, покосившимся столом и пятнами сырости, ползущими по доскам.       Корвус выпорхнул из-под бока Шоё и уселся на стол. Его перья, ещё минуту назад мягкие, снова обрели стальную жёсткость. Голос, опять глухой и низкий, вырвался из крошечного тела:       — Что дальше, травник? — Он повернул голову, и жёлтый глаз вспыхнул.       Кенма сжал руку в кулак, и ногти болезненно впились в ладонь. Лицо Шоё было бледным и напряжённым. Капли пота стекали по вискам, смешиваясь с грязью, а пальцы судорожно цеплялись за простыню. Сердце Кенмы сжалось от бессильной ярости: он снял бинты совсем недавно, раны и жуткие ожоги сходили долго даже под действием магии. И всё напрасно. Теперь Шоё снова лежал без сознания — измождённый, разбитый, а его прерывистое дыхание разрывал кровавый кашель.       — Он не станет мечом, если ты будешь держать его в ножнах, — Корвус клюнул собственное крыло, выдрав перо с корнем. Кровь, чёрная и густая, капнула на стол. — Боль — это точильный камень. Даже сейчас, — он ткнул клювом в сторону Шоё, — его душа куётся в этом аду. Ты хочешь защитить его? Защити от слабости.       Кенма закрыл глаза. В памяти всплыли образы: Шоё, семилетний, с ободранными коленками и звонким смехом сквозь слёзы. Теперь тот же смех хрипел, захлёбываясь болью.       — Он не готов, — прошептал маг, но Корвус недовольно закаркал, и звук заполнил комнату.       — Готовность приходит с рубцами! — Ворон взметнулся, тень его крыльев на миг поглотила свет. — Ты растил его для битвы, а не для колыбельных. Выбери: сломать его сейчас… или позволить миру разорвать его позже.       Кенма вздохнул, закатывая рукава. На предплечьях обнажились старые шрамы. Он достал из сумки звенящие склянки и поставил их на стол. Взгляд его упал на Шоё, который вздрогнул, вскрикнув что-то несвязное.       Дверь со скрипом распахнулась, и Тобио ввалился в комнату, согнувшись под тяжестью деревянного таза. От воды, переливавшейся через края, валил густой пар.       — Водичка-а-а! — пропела Дымка, подпрыгивая на пороге. Её голосок звенел, заглушая стоны Шоё.       Тобио шумно поставил таз на пол. Вода хлынула на доски, растекаясь по щелям.       — Ещё один. Холодной, — бросил Кенма, бегло взглянув на таз.       Дымка замерла, уставившись на Корвуса. Ворон сидел, нахохлившись, и чистил перья с преувеличенным безразличием.       — Ой, птенчик! — девчонка захлопала в ладоши. — Ваш? Ай, красота какая!       Тобио фыркнул, прикрыв рот кулаком, но смех прорвался сквозь пальцы — хриплый, неожиданно тёплый. Корвус намеренно отвернулся, усевшись ближе к Шоё, и принялся клевать простыню, будто выискивал зёрна. Его жёлтый глаз, однако, метнул в сторону Дымки молниеносный взгляд, полный немого возмущения.       Девчонка внезапно смолкла. Она уставилась почти бесцеремонно не бледное лицо Шоё. Губы его дрожали, а на висках и лбу скапливалась тяжелая испарина.       — Вам… лекаря бы, — прошептала она, крутя край грязного фартука. — Да у нас тут... — она махнула рукой в сторону лестницы, откуда доносился хриплый хохот, — одни пьянюги да ножовщики. Извините…       — Почему ты здесь? — Тобио спросил резко и сам удивился, почувствовав, как в груди шевельнулось что-то острое и чужое.       Дымка замерла, словно пойманная в силки. Её улыбка дрогнула, обнажив трещину в наивной броне.       — Трактирщик... батя мой, — прошептала она, крутя в пальцах край фартука, пропитанного кислым запахом эля и пятнами жира. — Он приглядывает за мной. — Её руки, изуродованные ожогами и мозолями, сжались в кулачки. — А я ему подсобляю...       Тобио опустил взгляд: босые ноги девочки были покрыты шрамами от осколков и грязью. Сердце его сжалось от досады и тихой злости.       — Приглядывает? — Тобио фыркнул, и в голосе заплясали искры яда. — Даже не прикрыв твои ноги от стекла?       — Лишнюю медяку тратить... — Дымка потупилась, пряча глаза под прядями пшеничных волос. — Батя бережливый.       — Ясно, — Тобио резко отвернулся, но в горле застрял ком — смесь гнева и чего-то, что он не смел назвать. Жалость. Проклятая, слабая, человеческая жалость. Его пальцы сжали дверной косяк так, что дерево затрещало, выпуская аромат смолы. — Идём за водой.       Дверь захлопнулась с грохотом, от которого задрожали склянки на столе. Кенма, не отрываясь от Шоё, провёл рукой по его лбу. Кожа горела, а дыхание было хриплым и сбитым.       — В принце пробуждается Кейшин, — Корвус пропел эти слова, как насмешливый менестрель, усевшись на спинку кровати. Его крошечное тело отбрасывало на стену гигантскую тень. — Жалость к смертным… Лестат, наверное, в бешенстве.       — Всё циклично, — Кенма бросил на стол пучок сушёного болиголова. — Дети несут в себе яд и мёд своих родителей. — Он наклонился к Шоё, капнув в его рот жидкостью. — Принц несёт в себе свет. Благородство, сочувствие. Он рвётся защищать слабых, пусть и сам того не понимает. Возможно, ему суждено стать более крепким мостом между вампирами и людьми.       Корвус каркнул, и вдруг его голос стал глубже.       — Мосты горят, травник. Особенно те, что строят из наивности.       Тобио втолкнул в комнату очередной таз, вода в нём колыхнулась, отражая багровые отсветы зари за окном. Дымка замерла на пороге.       — Я внизу буду... коли надобно... — прошептала она, кланяясь с почтительностью.       — Тебя не обижают? — Тобио не повернулся, но его голос, приглушённый, заставил девочку вздрогнуть. За окном горизонт пылал, а алые лучи цеплялись за его стальные доспехи, превращая их в кровавые латы.       — Всё ладно, ваша милость... — она закусила губу, пряча дрожь в голосе. — Только батя… он злопамятен. Угрозы ваши... не спустит. Даже за злато.       — Как тебя зовут? — Тобио резко обернулся, и тень от его профиля упала на девочку.       — Дымка, — ответила она, но под его острым взглядом невольно сжалась.       — По-настоящему.       — Агнесса… — прошептала она, будто признаваясь в преступлении. Её щёки вспыхнули, а взгляд утонул в трещинах пола, где плесень вилась ядовитыми узорами.       — Я — Тобио. Не принц. Не милость. — Он шагнул ближе, и запах железа, пыли и чего-то древнего окутал её. — И если твой отец вздумает мстить… — Его рука без перчатки, грубая от мозолей, коснулась её головы. — ...напомни ему, что наши угрозы — не блеф.       Агнесса метнулась прочь, как заяц от камня. Дверь захлопнулась, оставив в воздухе дрожание.       — О, королевский флирт! — Корвус взгромоздился на спинку кровати, расправив крылья в театральной пародии. Его писклявый голос звенел. — Романтика среди вони и крови…       — Зрелище для придворных толстосумов, — Кенма, не поднимая глаз от зелий, усмехнулся.       — Да вы с ума сошли! Она ребёнок! — Тобио вцепился в собственные волосы, будто пытаясь вырвать навязчивые мысли. Спина его прижалась к стене, холодной и шершавой, а взгляд метнулся на Шоё. — Как он?       — Восстановится, — Кенма кивнул на юношу, чьё дыхание медленно выравнивалось. — И вы отдохните. Вероятно, так же быстро передвигаться мы больше не сможем…       Тобио сорвал с себя доспехи. Нагрудник и перчатки с грохотом рухнули на пол, а сапоги встали у спинки кровати. Он остался в льняной рубахе, грубой и потёртой, и мешковатых штанах.       Твёрдый матрас скрипнул под его весом, выпуская облако пыли, но для Тобио это ложе было мягче и желаннее, чем все троны мира. Мышцы, закованные в напряжение неделями, дрогнули, сдаваясь под натиском усталости. Сознание угасло быстро.       Проснулся он от грохота внизу — крики, звон разбитой посуды, топот сапог по скрипучим доскам. Он открыл глаза, и первое, что ощутил — тишину комнаты, контрастирующую с хаосом этажом ниже. Свечи догорали, их пламя плясало в лужицах расплавленного воска, отбрасывая на стены гигантские тени. Шоё лежал, залитый янтарным светом, грудь вздымалась ровно, а пальцы руки, бессильно свешенной, почти касались пола. Сумерки за окном были густыми, как чернила, и лишь багровый отсвет где-то на горизонте напоминал о недавнем закате.       Тобио поднялся бесшумно. Подошёл к кровати Шоё, присел на корточки, и в этот момент тот открыл глаза — внезапно, словно ждал. Зрачки его сверкнули зеленоватым отблеском.       — Вы извращенец, принц? — Шоё ухмыльнулся, его голос прозвучал хрипло. — Наблюдать за спящими...       Тобио фыркнул, откинув чёрную прядь со лба.       — Я окружён клоунами. Мы прямо труппа бродячих шутов, — он закатил глаза, но уголки губ дрогнули. — Как… — голос сорвался, став неожиданно тихим. — Как ты?       Шоё потянулся, обнажив живот.       — Выдержу ещё часа четыре, — бодро заявил он, но тут же закашлялся, прикрыв рот ладонью.       — Чтобы потом двенадцать валяться без сознания? — Тобио не смог сдержать раздражения, но оно растворилось, когда Шоё сбросил одеяло.       Кенма снял с него доспех, оставив только лёгкую рубаху, расстёгнутую до пояса. Протёр тело от пыли и грязи, даже волосы освежил — точно наседка. Голая грудь слегка блестела на дрожащем свету. Тобио замер, взгляд скользнул от впадины ключицы к плечу — там, среди старых шрамов, выделялись два следа: дугообразные отметины от клыков и ровный рубец от клинка.       Пальцы потянулись к шрамам сами собой. Коснулись — и Шоё вздрогнул, но не отстранился. Кожа под подушечками была горячей.       — Любуешься своей работой? — Шоё усмехнулся, но смех застрял в горле, когда Тобио провёл большим пальцем по рубцу. — Или хочешь поговорить об этом? — Он приподнялся, сел на край кровати, и их колени соприкоснулись. — Думал, ты не помнишь… или делаешь вид. Но ведь…       Его пальцы скользнули по щеке Тобио, едва касаясь. Тот непроизвольно наклонился в ладонь, веки дрогнули, прикрывая синеву глаз. Шоё приблизился, и его дыхание, пахнущее мятой от зелий, обожгло ухо:       — …было приятно, да?..       Поцелуй на виске — лёгкий и аккуратный. А потом губы Шоё замерли в миллиметре от чужого рта. Дыхание смешалось, став общим — тёплым, спёртым, пропитанным дрожью невысказанного. Тобио почувствовал, как сердце бьётся в горле, и пальцы впились в край кровати.       — …целоваться…       Тени свечей дрожали на стенах, а воздух густел от аромата воска, смешанного с терпковатым запахом целебных трав. Пальцы Шоё вцепились в чёрные пряди Тобио. Их дыхание сплелось в единый ритм — прерывистый, неровный. Губы встретились внезапно, но осознанно: поцелуй был неискушённым, почти детским в своей робости, но от этого — ещё более жгучим. Тобио почувствовал, как под кожей Шоё пульсирует кровь, горячая и живая. Он отпустил контроль, позволив себе рухнуть на колени, и потянул Шоё за собой.       Шоё подался вперёд, его губы приоткрылись в тихом стоне, и Тобио, теряя остатки осторожности, углубил поцелуй. Язык скользнул по нёбу, вызывая дрожь, которую он ощутил кончиками пальцев, впившихся в оголённую талию Шоё. Всё вокруг потеряло смысл: треск свечей, холод пола под коленями, даже время, застывшее в ожидании. Только тепло кожи Шоё, его прерывистое дыхание в такт собственному, пальцы, запутавшиеся в волосах, и безумный звон в висках, кричащий: «Ближе».       Они рухнули на пол, даже не заметив боли. Тобио приподнялся, отрываясь на мгновение, чтобы вдохнуть воздух, но Шоё не дал ему опомниться — потянул за ворот рубахи, стаскивая ткань с плеч. Грубая материя прочертила царапины на коже, но Тобио лишь глубже впился губами в его шею, ощущая, как под тонкой кожей бьётся жилка. Руки Шоё скользнули под его рубаху, пальцы впились в спину, оставляя следы.       — Ты… — Шоё выдохнул, запрокидывая голову, и Тобио поймал его губы снова, заглушая слова. Ему было всё равно, что тот хотел сказать. Всё, что имело значение — это жар, расползающийся по жилам, дрожь в кончиках пальцев, смешанная с безумной, животной жаждой.       Он не слышал, как скрипнула дверь. Не заметил, как луч света из коридора разрезал полумрак, выхватив из темноты их сплетённые тела. Только резкий звук разбившегося кувшина заставил его вздрогнуть. Шоё рванулся в сторону, но Тобио инстинктивно прикрыл его собой и натянул одеяло, обернув в грубую шерсть, как в кокон. Шоё прижался лбом к его груди, пытаясь восстановить прерывистое дыхание. В дверном проёме замер Кенма — его пальцы впились в косяк, оставляя вмятины на рассохшейся древесине. Маг прикрыл ладонью глаза Дымки, которая выглядывала из-за его плаща, словно любопытный птенец, и мягко, но решительно развернул её к выходу.       — Если живы — одевайтесь и выходите, — бросил он через плечо. Его голос звучал холодно, но в нём дрогнула тревожная нота. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и тишина вновь сгустилась.       Тобио попытался подняться, но ноги подкосились. Шоё схватил его за рукав. Горячие пальцы впились в ткань.       — Я не позволю тебе снова сбежать, — прошипел он. Глаза его, затянутые дымкой желания, сверкнули. — То, что между нами… — Голос сорвался, став хриплым. Щёки пылали, будто их опалило пламя, а сердце колотилось так, что казалось — вырвется из груди. — Это не случайность. Не смей отворачиваться… Тобио.       Имя прозвучало как заклинание, обжигающее и нежное. Тобио сглотнул, чувствуя, как холод его крови смешивается с внезапным жаром. Шоё перед ним был словно живое пламя — взъерошенный, с рыжими прядями, прилипшими ко лбу, с губами, распухшими от поцелуев. Его настойчивость напоминала шторм, сносящий дамбы.       Тобио потянулся к нему, медленно, будто преодолевая невидимые цепи. Губы коснулись лба Шоё — лёгко и аккуратно.       — Хорошо, — выдохнул он, и слово растворилось в тишине, став обетом.       Одевались молча. Тобио застёгивал нагрудник с привычной точностью, но пальцы дрожали, а металл щёлкал, будто насмехаясь над его попыткой сохранить холодность. Шоё натянул кожаный доспех, оставив плащ на кровати.       Они обменялись взглядами — без стыда, без улыбок. Всё, что произошло, висело между ними не грузом, а мостом — хрупким, но нерушимым. Дверь скрипнула, пропуская их в коридор, где смешивались запахи жареного мяса, перегара и дыма.       Кенма стоял на балконе, пальцы его бесшумно барабанили по резным перилам, отбивая нервный ритм. Его взгляд, холодный и неумолимый, скользнул по Тобио и Шоё, прежде чем он кивком подозвал их к себе. Внизу, в зале таверны, дым от факелов висел в воздухе густыми клубами.       — Смотрите, — бросил маг буднично, словно показывал учебный манёвр, а не кровавый спектакль.       Шоё, прежде чем опустить взгляд, поймал насмешливый блеск в глазах Корвуса. Ворон сидел на спинке скамьи, его жёлтые зрачки сузились в щёлочки, будто видели сквозь плоть прямо в дрожащее нутро. Шоё сглотнул, ощущая, как жар стыда поднимается к вискам.       Дымка, прижавшаяся к перилам, заворожённо наблюдала за схваткой внизу, её пальцы впились в дерево, оставляя крохотные царапины.       Шоё встряхнул головой и облокотился на перила. Внизу, в круге из сдвинутых столов, амбал с багровым от ярости лицом метался, как медведь в капкане. Его противник — парень с пепельными прядями, невысокий и жилистый, — двигался с кошачьей грацией. Каждый удар гиганта он парировал смещением корпуса, заставляя кулаки врезаться в стены или пол. Толпа ревела, подталкивая амбала обратно в круг, когда тот, споткнувшись, вылетал за границы импровизированной арены.       Парень внезапно поднял голову. Его острый взгляд впился в Тобио. Улыбка, появившаяся на его губах, напоминала вспышку молнии — ослепительную, но несущую угрозу. Пепельные пряди взметнулись, когда он, ловко перепрыгнув через спину амбала, приземлился в полуметре от него. Гигант, не сумев затормозить, врезался лбом в опорный столб. Глухой стук оглушил зал.       Победитель выпрямился, не отводя глаз от Тобио. Его карие глаза, внезапно вспыхнувшие янтарным отсветом, изучали каждую черту вампира. На скуле, под левым веком, дрожала едва заметная родинка, а тонкие брови поползли вверх.       — Кто он? — спросил Шоё, не отрывая взгляда от незнакомца, чья тень, удлинённая дрожащим светом факелов, казалось, касалась самого потолка.       Дымка вздрогнула, будто её выдернули из глубокого сна. Её косичка, перетянутая лентой, подпрыгнула, а пальцы судорожно сжали край фартука.       — О! — выдохнула она, и лицо её озарила яркая улыбка. — Живой вы! Ой, как гоже... — Голосок дрогнул, а глазёнки шмыгнули вбок, где парень с волчьей походкой кружил вокруг стойки. — Эт Коуши. Он… — Девчонка замолчала, подбирая слова, будто боялась сглазить. — Жуть какой! Придёт — батя, вечный крикун, и тот рот на крюк. Только через него... тут бывает тишь.       Шоё повернулся к Тобио. Тот стоял, вцепившись в перила, пальцы побелели от напряжения. Его глаза, суженные до синих щелочек, не отрывались от незнакомца, будто пытались разгадать шифр в каждом его движении. Коуши, почувствовав взгляд, медленно повернул голову. Его улыбка, широкая и белоснежная, едва не дотянулась до глаз, в которых горел холодный блеск. На мгновение их взгляды скрестились — сталь против льда, — но Коуши первым отвёл глаза, неспешно подойдя к стойке, где трактирщик, потный и багровый, пытался собрать рассыпанные монеты.       — Вы, и правда, безмозглые кретины, — Коуши рассмеялся, и смех его прокатился по залу. Он опёрся локтем о стойку, пальцы в такт речи барабанили по дереву. — С вашими-то навыками… — Он наклонился к трактирщику, и тень от его лица накрыла того. — Вы бы не выстояли и пяти минут против этого чудовища. — Кивнул в сторону Тобио, замершего на балконе. — А ещё хотели ограбить? — Коуши закинул голову, смех его стал громче, но в нём зазвучали серьёзные нотки. — Я спас вас, старик. И теперь мой счёт — «Янтарный улей». Две порции. Бесплатно.       Трактирщик, дрожа от ярости, ударил кулаком по стойке. Глиняные кружки подпрыгнули, одна с грохотом разбилась о пол.       — Имей совесть! — прохрипел он, брызгая слюной. — Хотя бы половину заплати!       Коуши притих. Он медленно выпрямился, и вдруг его лицо стало маской спокойствия. Лезвие ножа, до этого невидимое, мелькнуло в пальцах.       — Может, шепнуть им… — Голос Коуши упал до притворно-мягкого шёпота.— …что ты собирался сделать? — Он крутанул нож, и лезвие впилось в дерево стойки в сантиметре от пальцев трактирщика. — Твои бойцы ни разу не победили меня. А он… — Взгляд метнулся к Тобио. — …уложит меня за удар. Может, за два. — Коуши наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Думай: две кружки эля… или жизни твоей охраны. Выбор простой.       Трактирщик замер. Пот стекал по его вискам, смешиваясь с кисловатым запахом страха. Он резко дёрнулся назад, опрокинув табурет, и исчез за дверью в подвал, хлопнув ею так, что задрожали бочки на стеллажах.       Шоё наблюдал за этим, прищурившись. Его пальцы непроизвольно сжали рукоять кинжала, но в глазах, вопреки всему, мелькнуло уважение.       — Интересный тип, — пробормотал он.       Тобио не ответил. Он всё ещё смотрел вниз, где Коуши, подняв кружку, чокнулся с тенью на стене. Амбровое вино в бокале вспыхнуло, как жидкое золото, и на секунду показалось, что в его глазах отразились те же звёзды, что горели за окном таверны — далёкие, холодные и бесконечно одинокие.       — А вот... — Дымка заговорила внезапно, перебирая изорванный край фартука. Её пальцы дрожали, а голос звучал тонко. — Коуши-то два часа как ввалился... Батьку застукал, как он на вас козни строил. — Она потупилась, пряча глаза под прядями пшеничных волос. — Батя ж только кулак уважает. Вот Коуши и слямзил пари: коль ихние его побьют — отстанет. Ну а как видите... — Слова застряли в горле, будто она выдавливала их сквозь камни. — Чую, они и сами знали — не выдюжат. Но жадность да спесь... Вы простите уж их...       Тобио повернулся к ней. Его улыбка смягчила резкие черты лица.       — Ты не должна извиняться за чужую глупость, — сказал он, и голос его, обычно ледяной, прозвучал почти нежно. — Мы уходим.       Лицо Дымки исказилось. Печаль накрыла её, как саван, а слёзы, словно жемчужины, покатились по щекам, оставляя блестящие дорожки на запылённой коже.       — Принц… — прошептала она, сжимая кулаки.       — Тобио, — поправил Шоё, плавно опускаясь на колени. Его руки обняли девочку с нежностью, которую он редко позволял себе проявлять. — Он же говорил. Никаких титулов.       Дымка уткнулась лицом в его плечо, и рыдания сотрясали её хрупкое тело. Шоё гладил её по спине, стараясь успокоить.       — Я заберу тебя, — вдруг произнёс Тобио, и слова его повисли в воздухе клятвой. — Когда стану настоящим принцем. Потерпи.       Шоё вздрогнул, глаза его расширились от удивления.       — Я ждать вас буду... — выдохнула Дымка сквозь слёзы, но Тобио уже спускался по лестнице. Его шаги звенели по деревянным ступеням, а тень, удлинённая факельным светом, тянулась за ним.       Трактирщик выполз из подвала, краснолицый и бурчащий. Он швырнул две кружки на стол, и их содержимое расплескалось, оставив лужицы янтарного эля. Коуши, до этого наблюдавший за происходящим с ленивым интересом, отшатнулся в сторону. Его пальцы сжали кружку, а глаза сузились, словно он ждал, что сейчас начнётся спектакль.       — О-ёй… — протянул он, и в его голосе зазвучала смесь иронии и любопытства.       Тобио прошёл мимо, не удостоив его взглядом. Но Коуши не смутился — его губы растянулись в острой улыбке. Он поднял кружку в мнимом тосте, приветствуя незримую угрозу, и сделал глоток, не сводя глаз с фигуры вампира.       Тобио резкой тенью перемахнул через стойку, совершенно необременённый весом доспехов. Его пальцы впились в воротник трактирщика, пришпиливая того к стене с такой силой, что дерево затрещало. В зале воцарилась гробовая тишина — даже дыхание замерло в горле у зрителей. Воздух гудел напряжением.       — Ты тратишь все деньги на эту таверну, — голос Тобио прозвучал низкой угрозой, — а твоя дочь бегает по осколкам босиком? — Глаза его, почерневшие до цвета грозовой тучи, пылали холодным огнём. — Она рвёт руки в кровь, помогая тебе! Где твоя совесть? Где родительская гордость?       Он разжал хватку. Трактирщик обессиленно сполз по стене. Его пальцы не слушались и дрожали.       — Я же говорил, — Коуши оторвался от стойки, но замолчал, встретившись взглядом с Тобио. Вампир стоял, как олицетворение бури — с взъерошенными волосами и взглядом, способным вытянуть саму жизнь.       — Дымка… — прохрипел трактирщик, вытирая пот со лба.       Тобио ударил кулаком в стену. С полок посыпались деревянные миски и связки сухих трав. Пыль взметнулась в воздух, смешиваясь с запахом полыни.       — Агнесса! — его голос разорвал тишину. Каждое слово падало с тяжестью камня. — Она не жаловалась. Защищала тебя, вопреки всему. Ты не заслужил такую дочь!       Он встряхнул головой резко. В висках пульсировала горячая ярость. Где-то в глубине, за вековыми баррикадами равнодушия, шевельнулось что-то острое. Может, в её потёртом платье и босых ступнях он узнал себя: мальчишку с пустым взглядом, бредущего по замковым коридорам, где эхо шагов заменяло материнскую колыбельную.       — Тот золотой… — Тобио выдохнул. — Купи ей ботинки. Купи перчатки. Подари новое платье. Разве она не заслужила?!       Грудь вздымалась, будто в ней билось два сердца: одно — холодное, вампирское, другое — новое, хрупкое, сотканное из щемящей боли за чужое детство.       — Мы уходим, — он повернулся, и его доспех отозвался зловещим звоном. — Но я вернусь. Проверю. — Его взгляд, брошенный через плечо, кажется, мог бы заморозить адское пламя.       Шоё провёл ладонью по всколыхнувшимся волосам Агнессы. Его пальцы, грубоватые от походных шрамов, нежно стёрли жемчужины слёз с её щёк, оставив на их месте лёгкий румянец. В сжатую ладошку он вложил осколок сапфира. Камень вспыхнул в полумраке таверны синевой глубин океана.       — Откололся от его лат, — голос Шоё прозвучал мягко. Его улыбка растопила тень на её лице. Агнесса механически прижала осколок к груди. — Не грусти, малышка. Он сдержит слово. А я... — он приподнял бровь, — буду его подталкивать.       Шоё вскочил ловко, расправив плечи так, что тень от него на миг поглотила всю стену. Он метнулся к кровати, схватил плащ и рванул за дверь, догоняя Тобио. Подбежав, он ткнул принца локтем в ребро, и в голосе его зазвенело ребяческое озорство.       — Принц-спаситель! — засмеялся он, растягивая слова. — «Верну-усь», «проверю-ю»... Я так тронут!       — Да замолчи ты! — Тобио отвернулся, но алый оттенок, поползший от шеи к ушам, выдал его смущение.       Кенма, прислонившись к стене, медленно покачал головой. В его глазах, тёмных и глубоких, мелькнула искорка усталого смирения.       — Тише ночной росы... Незаметнее теней... Не отсвечивая, — пробормотал он и натянул капюшон, скрывая лицо. — С ними тишина — недостижимая роскошь, да? На что я, слепой крот, рассчитывал...       Он обернулся к Дымке, и уголок его губ дрогнул в полуулыбке.       — Ещё свидимся, — выдохнул он, растворяясь в лестничном провале. Корвус, громогласно каркнув, опустился ему на плечо, чёрные перья слились с тканью плаща.       — Твои волчата рвут цепи, — прошипел ворон.       Лишь Коуши, неотрывно следивший за спектаклем из угла, уловил шёпот демона. Его пальцы сжали стакан так, что глина жалобно хрустнула. Он осушил его одним глотком и поставил на стойку с тихим лязгом.       — Идрис, — его голос, обычно игривый, теперь резал с откровенной, болезненной серьёзностью, — демон спустился, чтобы вернуть тебе разум. Не ирония ли? — Он оттолкнулся от стойки, и свет факелов скользнул по его лицу, оставив в тенях холодную серьёзность. — Двенадцать лет ты хоронишь себя в могиле из сожалений. Хватит тащить за собой дочь в эту пропасть. Выбирайся. Пора уже начать жить.       Коуши шагнул к выходу, и дверь захлопнулась за ним.

***

      — Да я смогу! — Шоё, вцепившись в чёрный хвост Корвуса, тряс его в воздухе. — Я же здоров, как тысяча драконов!       Тобио, не дрогнув, бросил сквозь сжатые зубы:       — Пойдём пешком.       Корвус вырвался, взметнув перья и, крутанувшись в воздухе, обрушился на Шоё, клюнув его в макушку с такой силой, что тот взвыл, схватившись за голову.       — Не испытывай меня! — проскрипел ворон. — Я не мячик для щенячьих игр... — Он внезапно вскинул голову, и глаза вспыхнули. — О… Тени за нами сплетают сети.       Тобио развернулся молнией, выхватив из-за пояса рукоять. Сталь вздрогнула в его хватке, и лезвие вырвалось наружу с глухим щелчком, застыв остриём у груди внезапно материализовавшегося Коуши. Тот лишь рассмеялся, не моргнув, когда клинок упёрся в кожу. Его глаза заискрились маниакальным интересом.       — Ого-го! — выдохнул он благоговейно. — Я бился над складными клинками годами, но мои творения гнулись, как солома! Кто ваш кузнец? Я должен пожать ему руку и… изучить до шестерёнок!       — Чего? — Тобио приподнял бровь и надавил мечом, заставляя Коуши отступить в позе сдающегося дуэлянта.       — Войны не будет, — Коуши улыбнулся, и его взгляд скользнул по нагруднику Тобио, где герб Селинвейла вспыхнул, будто отозвался на тайный зов. — Ведь я сразу всё понял. Чернёная сталь, впитывающая лунный свет… А этот клинок — он резонирует с кровью, да, с вашим огнём? — Палец Коуши провёл по лезвию, оставив мутный след, который тут же исчез. — Вы же… вампир?       Меч дрогнул в руке Тобио. Он опустил оружие, а в его холодном взгляде мелькнула тень.       — Не просто вампир, а наследный принц, я прав? — Коуши наклонил голову, и его глаза на мгновение отразили стальную уверенность.       — Ты враг или друг? — спросил Тобио коротко и чётко.       — Я? — Коуши усмехнулся, и в уголках его глаз заплясали тени невысказанных секретов. — Не знаю даже. Это вам решать.       Его взгляд, быстрый и ненасытный, метнулся по остальным. Он подскочил к Шоё, присел немного и шлёпнул ладонью по его макушке.       — А это королевский фамильяр, да? — воскликнул он восторженно. — Потрясающе!       Тобио резко выставил руку преградой между ними, но Коуши уже отпрыгнул, кружа вокруг группы. Его глаза остановились на Кенме, но шаг он так и не сделал.       — Вы… — он прищурился, будто пытался разглядеть невидимые руны. — Довольно сильный маг. Не фамильяр ли?       Кенма лишь почесал щёку, его пальцы скользнули по шраму, скрытому под тканью. Взгляд его оставался тяжёлым.       Коуши рассмеялся звонко, но смех оборвался, когда он встретился глазами с Корвусом. Ворон сидел на плече Кенмы, его жёлтые зрачки сверкали.       — А он-то… — начал Коуши, не отводя взгляда. — Друг или враг? — Его губы растянулись в улыбке, лишённой тепла.       — Я? — Корвус каркнул, и его голос заскрипел, напитавшись сарказмом. — Не знаю даже. Это вам решать.       Они замерли, словно два хищника, измеряющих расстояние перед прыжком. Воздух между ними сгустился, пока Тобио не выдохнул громко.       — Ты слишком много знаешь, — проговорил он. — Может, пора представиться? Кто ты? Если вампир — почему бодрствуешь? Если фамильяр — почему тебя не знает Кенма? Если человек — отчего не боишься и не нападаешь, зная всё?       Коуши выпрямился, руки за спиной сплелись в замысловатый узел.       — Я ни тот, ни другой, — сказал он, и его тень на земле изогнулась. — Ни третий, если честно. Но… — он прикрыл глаза, заглядывая внутрь себя, — в какой-то степени я и тот, и другой, и… — пауза повисла ненадолго, — …возможно, даже третий.       — Да чёрт! — Шоё пнул камень под ногой, и тот с сухим стуком откатился в темноту. — Очередной любитель высокопарных загадок? Я уже просто устал от этой пляски слов!       Корвус хрипло засмеялся, а Коуши лишь развёл руками и приподнял указательный палец.       — Вы слышали про гибридов? — спросил он, растягивая слова.       Тобио, скрестив руки на груди, бросил коротко:       — Нет.       — Я слышал, — проскрипел Корвус. Ворон вытянул шею, и его жёлтые глаза сверкнули в сумерках.       — Я даже не сомневался, господин демон, — Коуши склонил голову в полупоклоне, а его улыбка искривилась.       — От союза фамильяра и вампира не рождаются дети, — Корвус взметнул крылом, и перья зашелестели зловеще. — Но тени шепчут… Некоторым удавалось разорвать петлю судьбы. Чудесами. Или обманом.       — Да-да! — Коуши вскинул руки. — Как мои родители. Мать — вампир, отец — её фамильяр, человек. Законы природы не обманешь: она умерла, подарив мне жизнь, он — два года спустя. Но… — Он замолчал, глядя вдаль, где звёзды одна за другой протыкали небо серебряными иглами. — Они не прятались за стенами Селинвейла. Их домом были леса, горы, звёзды… Война их не тронула. Отец был учёным, мать помогала ему. Их библиотека стала моей колыбелью. А их любопытство… — Он ткнул себя в грудь. — Оно во мне, как второе сердце. Я талантлив, да-да, не скромничаю! — Его голос дрогнул, внезапно став тихим. — Но я… пустоцвет. Солнце не жжёт, кровь не зовёт, силы — как у мотылька. Баланс, видите ли, не терпит хаоса.       Тобио резко развернулся, подошвы его сапог гулко ударили по земле.       — История трогательная, но нам пора.       Шоё вцепился ему в запястье, пальцы впились в стальные латы.       — Давай дослушаем, — упрямо буркнул он.       — Какой приятный молодой человек! — Коуши рассмеялся тихо, но смех этот будто полнился скрытыми смыслами. — Моя цель не задержать вас, а… зажечь искру интереса. — Его глаза сверкнули в сумерках. — Поверьте, я устал быть странником без причала. Чужим среди теней.       Он замолчал, устремив взгляд вдаль.       — Отец мой… — голос Коуши смягчился, — даже узнав о катастрофе, не смирился. Он верил, что король, даровавший свободу, выведет ваш народ из тьмы. — Пауза повисла с ощутимой тяжестью. — А я… — Коуши сжал ладонь в кулак, — годами читал его дневники. С каждым листом, с каждым годом одиночества… вера таяла. До сегодня… — уголки его губ дрогнули в хрупкой полуулыбке.       Выпрямившись, он резко махнул рукой, отсекая грусть.       — У меня есть дом… Лаборатория и мастерская. Думаю…       — Далеко? — Тобио перебил сухо, скрестив руки на груди.       — Неблизко… Но! — Коуши вскинул палец вверх. — Уверяю, вы увидите то, ради чего стоит пролететь сквозь саму ночь.       Шоё перехватил взгляд Корвуса. Ворон медленно кивнул, его жёлтый глаз сверкнул. В следующий миг демон сорвался с плеча Кенмы: тело его затрепетало, а крылья расправились — огромные, как паруса. Шоё прыгнул на спину, не сдерживая смеха, когда Корвус рванул вверх, подняв вихрь воздуха.       — Лови ветер, принц! — крикнул Шоё, вцепляясь в перья, холодные и шелковистые. Его рыжие волосы метались в бешеном танце, а слёзы, выбитые ледяным потоком ветра, оставляли на щеках серебристые дорожки.       Коуши замер, подняв голову. Его глаза, расширенные изумлением, отражали силуэт ворона, кружившего над поляной.       — Невероятно… — прошептал он, и в голосе его дрожал восторг ребёнка, впервые увидевшего магию.       Тобио прикрыл ладонью глаза, но сквозь пальцы пробилась улыбка.       — Как ребёнок… — проворчал он, но тут же спохватился, сжав губы в привычную жёсткую линию.       Корвус, описав последний вираж, приземлился. Его когти впились в землю, вырвав клоки травы.       — Взбирайтесь, — проскрипел он.       Когда последний из них устроился на спине, Корвус взмыл вверх, и земля под ними вздрогнула, выпустив вихрь из листьев и песка. Шоё вскрикнул от восторга, Тобио стиснул зубы, а Коуши, прижав к груди потрёпанный свиток, смотрел вдаль.