Бессмертная надежда

      Они покинули укрытие на закате, когда солнце коснулось горных вершин, залив небо алым заревом. Сумерки сгустились быстро: не прошло и часа, как над ними сомкнулся тёмный небосвод, усыпанный звёздами. С каждой верстой пути к Астраэлю созвездия разгорались всё ярче — словно небо раскрывало свои сокровища. Тропа петляла между камней, покрытых лунным блеском, и чахлых деревьев с искривлёнными ветвями, тянущимися ввысь.       Шоё ёрзал в седле, едва чувствуя стремена, и мысленно благодарил судьбу, что уроки Тобио опередили их нынешнее смятение. Между ними повисла незримая нить, готовая порваться. Преследователи остались позади — их факелы растворились в ночи. Два дня рядом звучали лишь треск цикад и шёпот ветра, но тишина между всадниками становилась всё тяжелее. Редкие фразы замирали в воздухе, а на привалах Тобио, хмурясь, показывал Шоё боевые стойки, роняя короткие пояснения.       К третьей ночи, когда луна зависла над горизонтом, они достигли предместий Астраэля. Поселение встретило их огнями, но не обычными — фонари, повторявшие очертания созвездий, струили тёплый свет сквозь ажурные узоры. Ночной базар, шумный даже в полночь, пестрел ларьками с «метеоритными» амулетами, шёлковыми картами небесных сфер и склянками «звёздной пыли» — песком, который, по словам торговцев, хранил в себе дыхание далёких светил. Дома, приземистые, с обсерваторскими куполами вместо крыш, украшали двери с поблёкшими зодиакальными символами — наследием забытых эпох.       За поселением высился Астраэль — словно мираж, возникший из тьмы. Чёрные стены, усыпанные кварцевыми осколками, мерцали, будто звёзды, заточённые в камень. Мостовые, выложенные мозаикой, вились к центру, где на утёсе возвышался замок. Его спиральные башни устремлялись в небосвод, а стены, покрытые фресками, хранили немые сказания. Окна, напоминавшие туманности, светились приглушённой синевой: говорили, что по ночам там мелькают тени астрологов, читавших судьбы по звёздам.       Теперь это был Город Забытых Звёзд. Жители щеголяли в плащах с выцветшими узорами Ориона, не ведая их смысла, ветер гулял в пустых обсерваториях, а плющ оплетал сломанные телескопы. Даже воздух, пропитанный пылью утраченных знаний, казалось, хранил тихую грусть — словно само небо тосковало по людям, разучившимся смотреть ввысь.       — Нам нужно в заброшенное подземелье, — Кенма развернул карту с мерцающим маячком.       Тадаши, обычно спокойный как скала, теребил край плаща, теряя самообладание. В тени Астраэля его уверенность таяла. Лицо, ставшее вдруг юным и уязвимым, выдавало смятение, а в глазах отражались загнанные вглубь страхи.       — А что… нам нужно делать? — Шоё скользнул взглядом по карте.       — Узнаем на месте, — Кенма дёрнул поводья, направляя лошадь в обход пригорода.       Корвус взмыл вверх, прочертив над городом идеальную дугу. Его жёлтые глаза внимательно осматривали местность, но гробница оставалась невидимой даже для его взора. Спикировав, он опустился на плечо Шоё.       — Как единственный, кто привык к мраку, — прошипел он, касаясь клювом виска юноши, — скажу: нам нужен Лестат. Тот, чьи глаза — врата между мирами.       Тишина повисла густой пеленой. Тобио взглянул на Шоё — тот стоял под звёздами, и их свет дрожал в его глазах. Страх сжал сердце вампира: Лестат, его тень и проклятие, жаждал уничтожить этого человека.       — Есть другой путь? — голос Тобио прозвучал глухо.       — Без него мы — словно слепцы среди иллюзий, — Корвус распахнул крылья, заслонив луну. — Его острый взор — единственный ключ в лабиринте. Твоя воля и связь с птенцом станут якорем, что удержит ваши души от его безумия.       Тобио спрыгнул с коня. Сапоги глухо простучали по плитам с именами звёздных мореплавателей. Он прошёлся взад и вперёд, затем замер перед Шоё.       — Не вздумай показать ему свой страх, — резко произнёс Тобио. Его веки сомкнулись, и всё вокруг будто замерло.       Когда глаза открылись вновь, они горели — два алых огня, хищно сверкающих. Чёрная энергия, плотная и тяжёлая, окутала пространство, стесняя дыхание.       — Он… — прохрипел Тадаши. Его глаза расширились, горло сдавило, будто от удушья. По спине струился холодный пот, колени подрагивали.       Хитока инстинктивно отпрянула, словно её отбросила невидимая сила, и замерла в боевой стойке, в которой каждый мускул напрягся. Кенма же застыл, слившись с тенями.       Лестат выпрямился во весь рост, и тьма сгустилась вокруг.       — Ого-го! — пропел он, растягивая слоги. — Какая пёстрая компания собралась вокруг милашки-принца! — Алые глаза скользнули по фигурам, изучая их с неприкрытым любопытством, и резко остановились на Шоё. Губы изогнулись в высокомерной улыбке. — Кто бы мог подумать, что он коллекционирует… таких прелестных попутчиков.       Шоё не дрогнул. Перед ним всё ещё стояло тело Тобио, но аура вибрировала от крайнего напряжения: от фигуры веяло презрением, а черты лица искажались, будто отражение в воде. Лишь Шоё видел истинный облик Лестата — белоснежные волосы, спадающие мягкими волнами, подобно водопаду, лицо бледное, словно восковая маска, и взгляд, полный холодной злобы.       — Малыш-фамильяр, — произнесло существо ледяным голосом. В следующий миг его рука сжала горло Шоё, сдёрнув юношу с седла. Пальцы стиснулись почти нежно. — С тобой… — Шоё хрипло выдохнул, ударившись спиной о камни, — мы будем играть особенно долго.       Лестат наклонился, и вдруг в его глазах — как трещина в идеальной маске — мелькнула тень страха. Кенма шагнул вперёд, но Корвус опустил крыло, преграждая путь.       — Просто смотри, — прошипел демон.       Кенма выглянул из-за тени крыла, и холод сковал его тело.       Шоё улыбался.       Он лежал под Лестатом, придавленный, едва дыша, но на губах его играла улыбка — яркая и неожиданная. Пальцы юноши сжали запястья вампира, мышцы напряглись, наливаясь силой. Резким движением он перевернул Лестата, прижав его коленом к земле. Их лица замерли в сантиметрах друг от друга, дыхание смешалось: одно — прерывистое и горячее, другое — холодное и размеренное.       — Я не хочу калечить тело Тобио, — Шоё выдохнул слова прямо в лицо Лестату, и глаза его загорелись смесью ярости и непоколебимой воли. — Видишь ли, оно… мне нравится. Так что не искушай судьбу. Сделай то, зачем пришёл, и растворись.       Лестат замер. Воздух сгустился, напрягшись до предела. Его пальцы дёрнулись, пытаясь высвободиться, но хватка Шоё держала их крепко.       — Ха! — выдохнул Лестат, внезапно поддавшись напору. Его глаза заискрились. Он перестал бороться, ощущая давление колена на горле, расслабился, будто обмякшая кукла, и смех его разлился вокруг — сладкий и в то же время едкий. — Ты прелестен! Право, прелестен!       Он выскользнул из захвата легко и грациозно, поднялся и наклонился к Шоё. Холодные пальцы скользнули по его щеке, заправляя прядь за ухо с притворной нежностью. Жест казался ласковым, но взгляд Лестата потемнел, а улыбка исчезла.       — Не задирай носик, котёнок, — голос прозвучал противоречиво грубо. — Ты пока лишь тень в моём зеркале. Но ваши трогательные… узы… — Он провёл ногтем по горлу Шоё, оставив царапину. — …связали мне крылья. Пока.       Губы Лестата коснулись виска юноши, оставив ледяной поцелуй. Шоё вздрогнул, но не отпрянул. Тело Тобио протестующе дёрнулось, мышцы напряглись, готовые к борьбе. Лестат усмехнулся, ощутив эту дрожь, и отступил, отряхиваясь с презрительной усмешкой.       — Но ты растёшь так стремительно. Я почти испугался, — бросил Лестат через плечо и повернулся к Корвусу. — Подсоби, дружок, — его голос зазвучал нарочито игриво.       Корвус ответил хриплым карканьем, взмахнув крыльями так, что воздух закружился вихрем. Его тело вытянулось, перья вздыбились, и через миг гигантский ворон размером с повозку заслонил луну. Острые когти сомкнулись на плечах Лестата. Корвус поднял его ввысь с лёгкостью пустого плаща и закинул к себе на спину.       — Не сверни себе шею, — проскрипел он, взмывая к шпилям замка.       Шоё стоял, сжимая кулаки. На виске горел след от прикосновения, а в ушах звенела тишина. Кенма положил руку ему на плечо, но Шоё лишь кивнул, не отрывая взгляда от неба.       — Ищи, — Корвус сделал крутой вираж, и взгляд Лестата метнулся вниз. Глаза вампира загорелись алым, а зрачки сузились. На горизонте, за полуразрушенной оградой, застыла заброшенная обсерватория: её купол, покрытый ржавчиной, зиял трещинами, а сломанные шестерни торчали наружу.       — Туда, — Лестат указал на здание, насмешливо щёлкнув по спине Корвуса. — Ну что, нравится служить этому выкормышу? — спросил он. Птица ответила резким взмахом крыла, едва не сбросив его в бездну.       — Спрошу тебя о том же, когда его сила сокрушит твою гордыню, — карканье Корвуса эхом прокатилось по руинам. — Он унаследовал не только мощь. Но и верных соратников, чьи клыки острее твоих насмешек. Ты был слеп в своём подземном величии. Питомцы Элитариона… — Голос демона стал холоднее. — …разорвут твоё высокомерие в клочья. И ты будешь стоять на коленях не перед принцем, а перед тем, кого считал щенком.       Лестат откинул голову, взглянув на звёзды.       — Я устал, — прошептал он, и голос дрогнул, обнажив уязвимость.       Аура, окутывавшая его, растаяла. Тобио вздрогнул, ощутив под собой пустоту. Он едва успел вцепиться в перья, когда Корвус стремительно спикировал к земле.       — Чего… Чёрт! — Тобио выругался, чувствуя, как внутренности сжались. Лапы птицы вошли в грунт, оставив глубокие борозды. — Ты и так умеешь?!       Тобио спрыгнул на землю. Ноги подкосились, и он едва удержался.       — Я же всё-таки птица, — Корвус вернулся к обычным размерам и устроился на покосившейся ветке.       Тобио бросился к Шоё. Руки сами потянулись к его лицу, он тщательно осматривал каждый миллиметр.       — Урод, — выдохнул он, вдруг осознав, как близко их лица. Он отпрянул, сжав ладони в кулаки, словно пытаясь задушить в них собственную дрожь. — Прости…       — Он меня поцеловал, — Шоё встал на цыпочки, и его горячее дыхание коснулось уха. Губы тронула острая ухмылка. — Видел?       Тобио фыркнул, отвернувшись.       — Мне всё равно.       — Да-да, — усмехнулся Шоё, отходя к лошади, и мягко коснулся её гривы.       — Всё получилось? — Тадаши вскинул голову, встречая жёлтый взгляд Корвуса.       — Да, — каркнул ворон, взмахнув крылом в сторону тропы. — За мной.       Шоё вскочил в седло, и лошадь рванула вперёд, словно почуяв зов, будивший в ней древний инстинкт. С каждым метром его движения становились точнее. Казалось, он наконец нашёл ритм — тот, что дремал в нём раньше.       Дорога вилась вдоль пригорода Астраэля — через заброшенный город, где руины домов, опутанные плющом, хранили тени былого величия. На стенах, испещрённых трещинами, угадывались фрески с узорами, а мостовые, выложенные плиткой, проваливались в подземные пустоты. Воздух был густ от запаха полыни и ржавого железа. Когда-то город звался «Сердцем Небес», но теперь, став Городом Забытых Звёзд, напоминал храм, где жрецы давно обратились в прах, а алтари поглотило запустение.       Обсерватория возникла на горизонте внезапно. Холм, на котором она стояла, обвили колючие лозы с цветами, чьи лепестки светились в темноте бледным сиянием. Здание, когда-то белоснежное, теперь походило на скелет зверя: треснувший купол зиял, стены обрушились, обнажив ржавые шестерни, торчащие из грунта. У входа на каменных плитах ещё виднелись мозаики — запутанные узоры, чьи смыслы канули вместе с теми, кто вкладывал в них душу.       Тадаши спешился, и сапоги утонули в ковре из сухих листьев. Воздух пах гнилью древесины и горькой пылью. С каждым шагом к обсерватории его сердце стучало громче. Он поднёс дрожащую руку к двери, украшенной потускневшими бронзовыми звёздами, и едва коснулся воздуха перед ней. Пространство содрогнулось, ветви отползли, извиваясь, обнажив вход с петлями, проржавевшими до дыр. Дверь скрипнула, открывая зал, где пыль висела в лунном свете.       Внутри царил хаос, будто здесь некогда бушевал ураган: осколки линз телескопов тускло сверкали, полки с книгами гнили, а их страницы слиплись в единый ком. На стене висел гобелен с изображением падающего светила — его хвост, некогда вышитый серебром, теперь почернел. В углу валялся маятник часов, проросший грибницей, а на полу трещины складывались в узор, напоминающий карту неведомых земель.       — Тут должен быть проход, — Корвус уселся на облупившийся телескоп.       Тадаши опустился на колени, прижав ладони к полу. Он закрыл глаза, пытаясь уловить следы магии, но чувствовал только холод камня.       — Не вижу… — голос его дрогнул. — Он обманул?!       — Нет, — внезапно произнёс Шоё. Его кулон, тускло мерцавший в полумраке обсерватории, задрожал. Цепочка натянулась, указывая на пол. — Здесь.       Пространство содрогнулось, будто земля сделала глубокий вдох. На каменных плитах промелькнула рябь — едва заметная. Тадаши, уловив колебания магии, вцепился пальцами в незримые нити энергии. Его руки затряслись, когда поток силы хлынул сквозь него, прожигая изнутри. С грохотом энергия впилась в пол, раскалывая плиты, и он рухнул на колени, прислонившись к стене.       — Дальше… без меня… — прохрипел Тадаши, сжимая запястье, на котором мерцал рунный браслет. Его лицо почти побелело, глаза закатились, а тело обмякло.       Лошади, стоявшие у входа, растворились в воздухе, оставив лишь клубы серебристой дымки. В полу зияла чёрная бездна, обрамлённая обломками камней.       — Я останусь с ним, — проговорила Хитока, опускаясь рядом с Тадаши. Её пальцы мягко коснулись его лба, а взгляд, обычно холодный, смягчился.       Корвус, не теряя времени, нырнул в провал. Его крылья рассекли сырой воздух, оставив за собой шлейф из перьев. Кенма взмахнул рукой — над лестницей вспыхнул шар света. Его голубоватое сияние выхватило из тьмы ступени, покрытые узорами паутины и слоями пыли.       — Пойдём, — бросил маг, шагая вниз. Его плащ развевался за спиной, а тень плясала на стенах, поросших мхом.       Лабиринт встретил их не просто сыростью, а густым, почти осязаемым ощущением забытых знаний. Тишина была обманчива — в ней звенел отголосок перелистываемых страниц и едва слышный шёпот цитат на мёртвых языках. Корвус, кружа над группой, язвительно каркнул:       — Пахнет пылью и тщеславием.       Шоё шёл впереди, не сводя глаз с дрожащего кулона. Цепочка металась, кончик указывал вглубь лабиринта, чьи стены были исписаны едва заметными рунами. Но это были не просто символы — при близком рассмотрении они складывались в обрывки стихов, математических формул и философских тезисов. Знаки на камнях мерцали тускло, реагируя на проходящего принца. Через полчаса блужданий они упёрлись в дверь. Её створки, высеченные из чёрного базальта, отливали синевой. Руны, сплетённые в спираль, светились тусклым багрянцем. Кулон затих, упав на грудь Шоё.       — Как мы откроем её без Тадаши? — Шоё провёл ладонью по поверхности двери, и пыль медленно осыпалась.       — Кровь, — Кенма склонился над рунами, пальцы изучающе скользнули по линиям. — Король был гениальным стратегом, но не провидцем. Разве мог он знать, окажется ли Тадаши рядом? Или любой другой фамильяр? — Он отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Нет. Кровь — единственный ключ, который нельзя потерять. Универсальное запечатывающее средство.       Тобио недовольно нахмурился, но шагнул вперёд. Он осмотрелся — взгляд упал на центр каменной спирали, где из базальта выступал небольшой заточенный шип, похожий на коготь или клык.       На мгновение пальцы Тобио сжались в кулак. Ему это не нравилось — то, как холодный камень ждал его крови, словно это было самым естественным в мире действием. И всё же он не думал долго. Лишь глухо, невнятно выругался и с силой прижал ладонь к острию. Кожа порвалась с хрустом, и алая струя тут же побежала по желобкам, вырезанным вокруг шипа. Тобио ощутил не боль, а нечто худшее: приторное, ритуальное унижение.       Руны вспыхивали одна за другой, как фитили, зажжённые живым огнём, пока вся спираль не засияла багровым светом. Тобио отдёрнул руку. На ладони уже не было и намёка на рану — лишь тонкий, едва заметный серебристый шрам. Он сжал мгновенно исцелившуюся ладонь. Герб на нагруднике вспыхнул в унисон ослепительным алым, и Тобио непроизвольно стиснул зубы, ощутив давление этой навязчивой, демонстративной принадлежности.       Створки содрогнулись, издав гулкий рокот, и медленно поползли в стороны, обнажая просторный зал, окутанный густой магической дымкой. Тобио смотрел в открывающуюся тьму с тяжёлым предчувствием, ощущая, как глубже увязает в паутине долга, которого никогда не просил.       Он переступил порог, и волна энергии обрушилась на него. Но это была не просто сила — это был холодный, безразличный разум, давивший тяжестью тысяч непрочитанных книг. Воздух гудел от невнятного шёпота. Стены, покрытые паутиной трещин, сжимались, и в их узорах проступали знакомые черты — насмешливый изгиб губ, холодный взгляд из-за очков.       — Стоит ли… Его вообще пробуждать? — Голос Тобио дрогнул, и в тот же миг в висках вспыхнула боль.       Перед глазами поплыли обрывки прошлого: светловолосый парень, его резкий голос: «Зачем тебе «Сказание о Белой Горе»? Ты же на первой странице уснёшь. Это не для таких, как ты».       — А-а… — Тобио выдохнул, впиваясь пальцами в виски. — Я вспомнил. Оставить бы его гнить здесь… — прошипел он, но настойчиво шагнул вперёд.       Пространство изменилось. Камни расплылись перед глазами, и он оказался в просторной, светлой библиотеке — точной копии той, что была при дворе. Звёздные лилии цвели огромными бутонами, оплетая фигурные своды. Их хрустальные лепестки мерцали холодным светом, отбрасывая блики на бесконечные стеллажи, терявшиеся в вышине. Воздух был густым и неподвижным, пропахшим книжной пылью, воском и едва уловимой сладостью магических цветов. Вокруг не было никого — ни Шоё, ни Корвуса, ни Кенмы. Будто бы пространство вытолкнуло всех ненужных, захватив только необходимую силу.       Тобио присмотрелся — поодаль, подпирая стеллаж плечом, спиной к нему стоял мужчина. Он держал в руках огромный фолиант в протёртой коже, неспешно его листая. Каждая страница издавала мягкий шелест, отчётливый в звенящей тишине. Тобио не нужно было видеть его лицо. Осанка, каждый жест, сама аура холодного превосходства были знакомы до тошноты.       — Я знал, что ты придёшь. От скуки? От безысходности? — голос Кея прозвучал ровно, без интереса. Он не обернулся, продолжая изучать страницу. — Ты всегда был порывистым щенком, который бежит, не зная куда. И сейчас ты здесь, потому что так нужно. Жалко.       — Заткнись, — рыкнул Тобио, чувствуя, как знакомая ярость подступает к горлу. — Я здесь, чтобы выполнить долг. А ты — всего лишь ступень.       Кей наконец повернулся. В его руках лежала та самая книга — «Сказание о Белой Горе».       — Прекрасно. Тогда долг велит тебе ответить: каков был последний завет Короля-Мага перед тем, как он взошёл на пик? — его губы искривились в ухмылке.       Воспоминания накатили новой волной. Тобио услышал мальчишеский голос, дерзкий и надломленный: «Мне не нужны твои глупые книги! Я буду сильнейшим воином, а не червём-книжником!». И ответ Кея, спокойный и ядовитый: «Сила без ума — это просто разрушение. Ты обречён быть тираном или пушечным мясом. Ничем иным».       Тобио сжал кулаки. Он не помнил завета. Он и половины той книги не читал. Но он вспомнил другое — как Кей, разозлившись не на шутку, бросил ему вслед: «Запомни хоть это, болван! Он сказал: «Ищи не силу, а причину для неё»!»       — «…Ищи не силу, а причину для неё», — сквозь зубы выдавил Тобио.       На мгновение воцарилась тишина. Ухмылка с лица Кея медленно сошла, сменившись ледяной маской. Он шумно, устало выдохнул.       — Как жаль, — лишь прошептал он, и пространство библиотеки распалось на осколки.       Возвращение вышло резким и болезненным — словно душа рывком вернулась обратно в тело. Тобио снова стоял в подземной гробнице, ладонь всё ещё прижималась к холодному камню. Но теперь камень отвечал.       Стена перед ним содрогнулась, и трещина рассекла её с грохотом, обнажая нишу с саркофагом. Это был не плавный переход, а разрыв — будто реальность, не выдержав напряжения их встречи в лимбе, треснула по швам.       Там, замурованный в камне, стоял Кей. Его пальцы дрогнули, голова повернулась с хрустом. Глаза, что Тобио только что видел в призрачной библиотеке, медленно открылись. Зелёно-карие, насмешливые. Их взгляд скользнул по принцу, и губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли радости — только вежливость без тепла и явная горечь.       Они смотрели друг на друга сквозь тающую магическую дымку — один только что вернулся из битвы с воспоминаниями, другой — из многовекового плена. Слова были лишними: оба знали, что их вражда перешла из прошлого в настоящее.       Шоё инстинктивно отпрянул. Всё в этом вампире резало нервы: плавные движения, холодная ухмылка и взгляд — насмешливый и бездонный. Кей сделал шаг, привыкая к телу, и вдруг исчез — лишь чёрная тень мелькнула. Тобио не успел вдохнуть, как его прижали к стене. Лопатки врезались в камень, а холод пронзил спину до костей. Пальцы Кея, тонкие и сильные, впились в шею, оставляя отметины.       — Я не стану служить выкормышу, чьи первые слёзы упали на золотые игрушки, — прошипел Кей. Ледяное дыхание коснулось уха Тобио. — Ты думаешь, я подчинюсь в знак благодарности за прерванный сон? — он усмехнулся язвительно. — Нет, маленький принц. Я буду смотреть, как ты потерпишь неудачу.       Шоё рванул вперёд, движимый инстинктом, минуя разум. Это была не магия, не заклинание — это был чистый выплеск его сущности, резонирующей с болью Тобио. Кровь в его жилах закипела, ярость остро ударила в виски. Глаза засветились ярким белым светом. Из кулона на его груди вырвался свет, и магия закружилась вихрем, выходя из-под контроля. Крошечная искра упала между вампирами.       — О-о! — Корвус взметнулся вверх, крылья распахнулись. Его жёлтые глаза сверкнули. — Наконец-то прорвалось!       Искра коснулась пола — и пространство дрогнуло, искажаясь под напором дикой, первозданной силы. Пламя вырвалось из камня, заполнив помещение рёвом, сотрясшим землю. Кей отпрянул, отпустив Тобио, тут же рухнувшего на колени. На полу, в эпицентре огня, проступил огромный раскалённый отпечаток звериной лапы. Из пламени поднялась фигура, заставив отступить даже Корвуса.       Волк. Его шерсть пылала алым, языки огня лизали стены, оставляя почерневшие подпалины. Глаза, холодные, словно лёд, светились бледным голубым светом, а на лбу горел символ — золотой ромб, похожий на сгусток солнечного света. Пасть распахнулась, обнажая клыки. Рык, низкий и звериный, ударил по ушам, и стены пошли трещинами.       — Это… — Кей попятился, его лицо исказилось неприязнью к этой непредсказуемой дикости. Он брезгливо вытер ладонь о камзол. — Что за безвкусный спектакль? Призываешь собак, когда проигрываешь в споре?       — Его воля, — прогремел волк и носом указал на Шоё. Лапа с грохотом опустилась на пол. Камни треснули. — Он — голос, я — ответ. Защитить дитя короны. Испытать душу в пламени.       Кей замер, словно тень, которую настиг свет. Его пальцы дрогнули. Медленно он поднял руки ладонями вперёд, изображая капитуляцию. Он понял — эта сила не подчиняется известным ему законам магии, а значит, с ней нельзя спорить, её можно только переждать.       — Я пошутил, — губы дрогнули в ледяной улыбке, но в глазах не было и тени раскаяния. — Обычная ностальгия по прошлому, о светлой дружбе двух мальчишек…       Волк наклонил голову, пламя на загривке вспыхнуло ярче. Он шагнул к Шоё, оставляя за собой тлеющие следы. Морда волка приняла грозное выражение. Его лапа мягко опустилась рядом с Шоё, оставив кратер. Пламя осветило лицо юноши, застывшее между благоговением и ужасом.       — Игнис, — протянул Корвус, расправив крылья. Голос звенел насмешкой, но в жёлтых глазах читалась тревога. — Дети просто играли в песочнице. Не думал, что ты явишься из-за этой искорки.       — Решимость его духа горела, как пламя звезды, — прорычал волк, сотрясая воздух. — Я ответил на зов. Их связь… древнее ваших ритуалов.       Корвус покачал головой, перья его взъерошились.       — Ты всё так же любишь громкие слова.       Волк повернулся к Шоё. Голубые глаза впились в юношу.       — Дитя… — Голос прокатился эхом. — Ты — ключ, а не замок. Твоя ярость — врата. Мы ждём за ними. Мы ответим.       Кулон на груди Шоё вздрогнул, вспыхнув. Волк начал растворяться, будто дым, втягиваясь в артефакт. Шоё рухнул на колени, царапая кожу.       — Для стихийных духов мы все — лишь песчинки в урагане, — Корвус щёлкнул клювом, прикрыв глаза.       — Вы — воплощение абсурда. Это попросту нечестно, — Кей, прислонившись к дверному проёму, скрестил руки, осматривая последствия. Пальцы нервно барабанили по рукаву. — Рвёте баланс голыми руками, кромсаете ткань мироздания. До безобразия одарённые идиоты… — он шумно выдохнул, прикрыв глаза. — Мой сон был куда спокойнее, — шепнул напоследок и тенью исчез в коридоре.       Тобио поднялся. Его пальцы сжали шею, где синеватые следы чужой хватки проступали тёмными пятнами.       — Я убью его… клянусь, — прошипел он хрипло, и в глазах отразилась ярость, — сверну ему шею…       Он сглотнул и вышел прочь.       Кенма стоял в углу, будто скованный собственными сомнениями. Его взгляд, остекленевший, блуждал где-то глубоко внутри, пока Шоё не коснулся его плеча. Маг вздрогнул, возвращаясь к реальности. Он видел не фамильяра, а нечто выходящее за привычные рамки, и это пугало его сильнее, чем он ожидал.       — Не думал, что соглашусь с этим исчадием хаоса в облике подростка… — прошептал Кенма, глядя на дверь, где растворился Кей. — Лестат, Корвус, теперь стихийные духи… — Он сглотнул, ощущая ком в горле. — Жаль тех, кто решит сразиться с вами всерьёз.       Кенма провёл рукой по лицу, оставляя на щеке полосы сажи, и растворился в полумраке. Шоё обернулся к Корвусу, пытаясь поймать его взгляд, но ворон лишь каркнул, нарочито нелепо захлопал крыльями и выпорхнул в коридор.       Шоё остался один. Его взгляд скользнул по обугленным следам на полу, похожим на шрамы, и по трещинам, рассекшим стены. Он сжал кулон в ладони, всё ещё чувствуя жар, и шагнул к выходу.       Наверху Хитока сидела на коленях рядом с Тадаши. Её пшеничные волосы прилипли к влажным вискам, пока она пыталась привести его в чувство. Но маг не приходил в себя, пока ледяное прикосновение не скользнуло по его щеке. Кей навис сверху, и веки фамильяра дрогнули. Слёзы хлынули из его глаз, смешиваясь с пылью на лице и оставляя мутные дорожки. Он рванулся вперёд, обвивая руками шею Кея, вцепившись в него с отчаянной силой, будто боясь, что тот снова исчезнет.       Кей замер. Его насмешливый взгляд на мгновение смягчился. Рука нежно провела по колючим волосам Тадаши.       — Всё хорошо, — прошептал он, но слова остались висеть в воздухе.       Подхватив мага на руки, он повернулся к Тобио, и мягкость в глазах сменилась привычным холодом.       — Штаб, — бросил он, и каждый слог звучал равнодушно. — Обустрой его. У каждого здесь миссия, данная истинным королём. Никто не станет носиться за юным Высочеством и подтирать ему слюни, — холодный, цепкий взгляд скользнул к Кенме, задержавшись на его бледном лице. — Жду вестей.       Хитока поднялась. Её движения были резкими, но неуверенными — она словно колебалась между желанием остаться и долгом. Лишь учтиво поклонившись, она последовала за Кеем, чья фигура растворилась в уличном мраке.       Шоё наблюдал за этим, впившись пальцами в виски. Он тщетно пытался сдержать бурю внутри. Всё бурлило: гнев, клокотавший в груди, страх, липкий и неприятный, и растерянность, замедлявшая мысли.       — Раздражает! — его голос сорвался в высокий, забавный выкрик, и эхо ударило о стены. Он схватился за волосы, сжимая их в кулаках. — Вокруг гении и всезнайки, позволяющие себе невесть что. А мы должны их пробуждать! Должны ли?! Зачем вообще будить этих неблагодарных чудовищ…       Кенма прикрыл рот ладонью, но смешок вырвался невольно. Тобио опёрся о стену, пальцы медленно прошлись по шее.       — Надеюсь, не все они такие, — пробормотал он, кивнув в сторону пустого дверного проёма. — Но сейчас важнее… — Голос прервался, сорвавшись в хрип. Он вздохнул, глядя на пустое место у входа, где раньше стояли лошади. — У нас больше нет лошадей.       Шоё рухнул на пол и закинул голову назад, закатив глаза к потолку.       — Ну конечно…       Ветер, проникавший сквозь разбитые окна, донёс запах гари и пыли. Где-то вдали упал камень, отозвавшись глухим стуком, словно насмехаясь над их беспомощностью. Тишина сгустилась, тяжёлая и вязкая, и в ней зазвучало новое эхо — далёкий, неумолимый гул неизбежности, поджидавшей их за стенами этого рухнувшего убежища.