Бессмертная надежда

      Корвус опустился на пустырь, окружённый глубоким рвом. За ним мрачной стеной поднимался лес, сгущая тревожную тишину. Шоё спрыгнул со спины демона — и тут же в висках вспыхнула острая боль. Едва его ступни коснулись земли, он рухнул на колени, сжав голову руками. Дыхание спуталось, сердце забилось тревожной дробью, а зрачки затянула молочная пелена.       Тобио прыгнул следом. Доспехи глухо звякнули, когда он подхватил Шоё, позволив тому опереться на стальные наплечники. Обнял, сквозь латы чувствуя, как в груди закипает смущение — их недавняя близость висела между ними незримой преградой. Шоё больше не был просто спутником. Каждое прикосновение прожигало кожу даже сквозь металл, а сердце сжималось от мимолётного взгляда на его бледное лицо.       — Ты как? — голос вампира прозвучал тихо.       Шоё ответил улыбкой, прижавшись щекой к ледяной броне. Он будто не ведал сомнений — медленно стирая границы, приближался, шаг за шагом растворяя дистанцию между ними.       — Не хмурься, я в порядке, — выдохнул он, когда пульсация в висках утихла.       Корвус, дождавшись, пока последний соскользнёт с его спины, стряхнул перья. Тело сжалось до размеров ворона, и он взмыл вверх.       — Пустошь, — прошипел он, взмахом крыла рассекая воздух.       Коуши фыркнул, самодовольно выгнув шею:       — Если демонический взор слеп, смертным и вовсе нечего ловить в этой мгле.       Кенма провёл ладонью по вискам, откидывая каштановые пряди. Глаза вспыхнули холодным блеском, когда он шагнул вперёд, упёршись в незримую преграду. Шёпот лился бессвязными обрывками, пока резкий взмах руки не разорвал пространство. В зияющей трещине проступили очертания каменной скамьи и призрачная клумба с алыми маками.       — Нужно поработать, — маг криво усмехнулся, — Тадаши смел бы эту преграду взмахом ресниц...       — Что ж... — Коуши беспомощно развёл руками. — Говорил же: мне до фамильяров, как воробью до созвездий.       — Но ты прав, — Кенма прервал его, не отрывая взгляда от мерцающего разлома. — Людям здесь не совладать.       Корвус прищурил глаза, перья на загривке поднялись иглами. Взгромоздившись на плечо мага, он уставился в пульсирующую щель:       — Не чета работам того фамильяра... — сказал он тихо. — Как я проглядел?..       — Неужели не понимаешь? — Кенма изогнул бровь.       Взгляд Корвуса рванулся к Шоё: юноша, прикрыв веки, судорожно ловил ртом воздух, всей тяжестью опираясь на Тобио.       — Понял, — каркнул демон. — Ценный птенчик...       — Не ворчи, — буркнул Кенма, закрывая глаза.       Коуши щёлкнул языком, резко встряхнув головой. Натянутая улыбка искривила его губы.       — Да-да, благодарю за лестную оценку, оракулы премудрости, — прошипел он, взметнув руку вверх.       Пальцы рассекли воздух с силой, оставляя за собой мерцающие трещины. Символ вспыхнул и рассыпался мириадами искр, а пространство ответило глухим нарастающим рокотом. Земля содрогнулась, словно пробуждаясь от многовекового забытья. Барьер затрещал, тая и раскалываясь, обнажив за собой мир: бескрайний сад с пёстрыми клумбами и грядками, лавочки под шелестящими берёзами, дорожки из речного камня, вплетённые в изумрудный ковёр травы. Основание башни проступило сквозь дымку, а когда чёрный вихрь энергии рассеялся, из тени вырвался иглоподобный шпиль. Вода с грохотом хлынула в ров, вздымая серебристые брызги выше деревьев.       Тобио, не отрывая взгляда, следил за метаморфозами. Подведя Шоё к каменной скамье, он окинул местность прищуренным взором. Он кожей ощущал вибрацию защитных чар и сети ловушек. В голове с металлическим лязгом сцеплялись шестерни, а в глазах плясали отсветы амбиций.       — Штаб… — произнёс он, словно пробуя слово на язык. — Похоже на нечто подобное, да?       — Штаб? — Коуши недоумённо моргнул.       — Место сбора для пробудившихся вампиров, — пояснил Тобио, не отводя взгляда от башни.       — Защита крепка, — вклинился Кенма, изучая двор. — Но если фамильяры объединятся с этим гибридным механиком…       — Коуши… — тот яростно тряхнул головой, перебивая, и улыбнулся с фальшивой сладостью. — Моё имя.       — …крепость станет неприступной, — закончил Кенма.       — Неужели планируешь отобрать дом Коуши силой? — устало спросил Шоё. Он откинул голову на прохладную каменную скамью, и глаза утонули в мерцающих звёздах. — Хотя это место... будто создано для покоя...       — Ваше Высочество, это дико! — Коуши театрально вскинул руки. — Отнять кров без спроса... — Сделав шаг вперёд, он крутанулся на каблуке и замер в поклоне, указывая на вход. — ...не удосужившись осмотреть интерьер.       Внутри башня встретила их прохладой древности. Шоё, окрепший за время отдыха, шёл уверенно. Первый этаж напоминал подземелье: лабиринт коридоров с дубовыми дверями, освещённый дрожащим светом бронзовых подсвечников. Кухня поражала контрастами — слева сверкали медные котлы и связки лука, справа царил алхимический хаос: колбы, свисавшие с потолка, полки, прогибающиеся под бутылями с зельями и руническими этикетками. Спальня манила бархатным балдахином. А остальные комнаты пустовали. Отдельная дверь вела к винтовой лестнице и грубому лифту со скрипучими цепями.       — Внизу — тренировочная арена, — Коуши щёлкнул пальцами, зажигая свечи во всей башне. — Там я оттачивал боевые навыки. Единственное, в чём проклятие меня не ограничило... — Он криво усмехнулся.       — Кто построил башню? — Кенма провёл ладонью по стене. — Ты? Или родители?       — Немыслимо, — Коуши откинул голову назад, разглядывая лестничную спираль. — Родители, странствуя по миру, собирали единомышленников. Хотя они и были одиночками по натуре, всё же мечтали о братстве умов. Пять веков при Кейшине здесь кипела жизнь: вампиры-учёные, маги, инженеры из людских гильдий. Целый город в стенах. Родители были в экспедиции, когда война призвала всех под знамёна... — Голос сорвался и дрогнул. — Они вернулись в пустоту. Лишь старик-хранитель ждал... — В уголках губ застыла горечь, а веки сомкнулись.       — Значит, Селинвейл был не единственным пристанищем для существ вроде нас... — Тобио скрестил руки на груди, на лице мелькнула тень сомнения.       — Убежищ куда больше, чем вы себе представляете, как и самих существ, — Коуши рассмеялся, но смех внезапно оборвался, а глаза его потемнели. — Эта башня — часть меня. Обещал показать технологии, где магия сливается с металлом... Но если башня станет щитом для вашего дела — считайте её своей, принц.       Он взмахнул рукой в сторону пустых залов:       — Когда-то здесь кипела жизнь. Внизу — не только арена, но и кузница, где ковали звёздные сплавы Астраэля. А выше... — голос зазвучал торжественно, — библиотека. Там живут фолианты, сохранившие правду о вашем роде. Люди сожгли страницы истории, а их псы-охотники — потомки мятежников — до сих пор охотятся за каждым уцелевшим словом. Орден — паутина, где слепые пауки служат незримому королю. Их лидер... — Коуши замолчал, вцепившись в складки плаща. — Он видит сквозь тьму. Знает то, что должно быть забыто.       Тишина повисла тяжёлым пологом, но Коуши хлопнул в ладони. Эхо прокатилось по стенам:       — Башня ваша! — С лёгкостью акробата он перепрыгнул через перила и исчез в спирали лестницы.       Кенма бросил Тобио многозначительный взгляд. Взмахнул рукой — и голубь из магических искр взмыл в воздух.       — Решение принято, — маг отпустил птицу в дверной проём. — Улыбнитесь, принц. Кей ещё не знает, как ловко вы выполнили его поручение.       — По-настоящему королевская привилегия — брать без разрешения, — Шоё высунулся из-за колонны с едкой усмешкой.       Тобио лишь успел приподнять бровь — та взметнулась вверх, но Шоё уже с силой вцепился в его запястье. Рывок — и вампир, оглушённый внезапностью, засеменил вниз по лестнице, едва поспевая за стремительной фигурой.       — Коуши говорил про тренировочный зал! — голос Шоё звенел азартом.       Они ворвались в подземелье. Шоё отпустил руку, застыв на пороге:       — Ого-о!       Каменный зал вздымался к высокому потолку. Факелы метались на стенах, их дрожащий свет скользил по оружию: топоры с зазубринами, молоты с потрёпанными рукоятями. В центре — площадка, иссечённая следами клинков. Справа, под аркой, теснились манекены: тряпичные с торчащей соломой и каменные, покрытые сколами. Над всем этим висел алый шёлк — тяжёлое полотно от потолка до пола.       Шоё выхватил клинки — они лязгнули, сверкнув искрой. Рванув к тряпичному манекену, он едва не споткнулся о плиту. Пальцы впились в рукояти так, что костяшки под перчатками побелели. Первый удар — лезвие вонзилось в бок манекена. Солома захрустела, золотыми струйками высыпаясь на пол. Но клинок застрял. Шоё дёрнул вбок — манекен закачался, готовый рухнуть.       Второй кинжал взметнулся к «шее», но пробил «голову». Мешок с песком лопнул, осыпав Шоё серой пылью. Он фыркнул, отскочил и рванул в сторону, ноги стремительно несли его по кругу. Пятки скользили, чертя дуги на камне. Замер на миг — и снова в атаку. Клинки сверкнули крестом: один в «грудь», второй распорол «живот». Солома хлынула, но манекен лишь накренился на расшатанном шарнире. Шоё, не ожидавший этого, грохнулся на камень. Кинжалы звякнули о пол, подпрыгнув.       — Чёрт! — Вскочил он, встряхнул голову, уже хватая оружие. Тело развернулось для удара раньше, чем осела пыль. Теперь без прицела — клинки сами находили слабины: шея, суставы, подколенки. Тряпки летели клочьями, солома кружилась золотым вихрем.       Тени факелов цеплялись за каменные стены, будто пытаясь удержать Тобио в прошлом — без имени, без памяти. Плечи прижались к холодной кладке, пальцы сжались в кулак, когда он увидел Шоё, кружившего вокруг манекена. В висках застучало.       Скрип деревянных мечей. Детские ладони в мозолях. Голос, глухой и тёплый: «Меч — это дыхание. Руби на выдохе»…       Тобио резко вдохнул, словно вынырнув из воды. Рука уже сжала рукоять — знакомый щелчок, и лезвие выросло с глухим звоном. Тяжесть понесла его вперёд, но ноги автоматически встали в стойку. Полусогнутые колени, приподнятая пятка — поза, вбитая в мышцы годами тренировок.       Меч взметнулся, чертя полукруг, и рухнул в пустоту. Лезвие дрогнуло, отдача отозвалась в ладонях — так он когда-то рубил тыквы. Второй взмах — горизонтально, на уровне пояса. Пол заскрипел под сталью, искры брызнули под ногами, но Тобио уже шагал к манекену. Тело двигалось как автомат, управляемое давними рефлексами.       «Не бей. Режь», — слилось со звоном клинка эхо отцовского голоса. Лезвие вонзилось в бок манекена под углом — точный, хирургический удар. Камень треснул. Тобио не остановился. Диагональный взмах снизу вверх — «позвоночник» распался. Удар рукоятью в «голову» — песчаник рассыпался, как сахар.       Пять ударов — и манекен стал грудой щебня. Тобио замер, осознав, что дышит в ритме уроков: вдох — замах, выдох — удар. Ладони ныли, будто снова сжимали детский деревянный меч. В груди клубилось что-то жгучее, как крапива.       — Пять... — голос Тобио прозвучал хрипло. Он повернулся к Шоё, ухмылка медленно расползлась по лицу, но глаза оставались пустыми — часть сознания всё ещё блуждала в тумане. Меч волочился за ним, царапая камень. — Раскрошил за пять ударов.       Шоё сжимал кинжалы, как ребёнок, не желающий отдавать игрушки. Его жертва напоминала решето — солома выбивалась из дыр, тряпьё было разорвано, но манекен по-прежнему стоял, хоть и накренившись.       — Но я убил его, — Шоё ткнул клинком в «горло», ткань разорвалась, и манекен с грохотом обвалился. — Скоростью, а не грубой силой.       Тобио провёл пальцем по лезвию.       — Грубой силой? — Меч взметнулся вверх, поймав отсвет факелов. — Это тактика, Шоё. Меньше ударов — меньше затрата выносливости.       Он шагнул вперёд — не рывком, а плавным скольжением. Тень накрыла Шоё, но тот не отступил.       — Спарринг? — Тобио прошептал так близко, что их дыхание сплелось.       — Спарринг, — Шоё выдохнул. Клинки дрожали в его руках — не от страха, а от жажды боя.       Тени в зале застыли. Шоё вращал кинжалы, лезвия выписывали в воздухе чёрные зигзаги, а ступни перебирали камень. Тобио замер, вонзив меч в пол, но пальцы крепко впились в рукоять.       — Начнёшь? — голос вампира звучал ровно.       Шоё рванул вбок, оттолкнувшись от каменного манекена. Клинки блеснули, целясь в щель между доспехами.       Меч Тобио взвыл, рассекая воздух кровавым серпом. Удар плашмя — Шоё отлетел к колонне, но, оттолкнувшись пятками, кувырком вернулся в бой. Кинжалы забарабанили по клинку, высекая снопы искр.       — Целишься в небо, — Тобио рубанул сверху вниз, заставив противника отпрыгнуть. — Ребра открыты.       — Благодарю... наставник! — Шоё криво усмехнулся, но зрачки сузились как у кошки перед прыжком. Рывок влево, ложный выпад — и резкий бросок за спину.       Тобио не шевельнулся. Меч взметнулся за его плечом словно ведомый инстинктом, приняв удар на гарду. Сталь взвизгнула, Шоё отскочил, встряхнув онемевшей рукой:       — Чёрт, ты же...       — Тело помнит, — Тобио развернулся, и в его взгляде вспыхнуло что-то древнее. — Твоё — дремлет.       Шаг. Зал вздрогнул от гула стали. Вертикальный удар — Шоё откатился. Горизонтальный — едва увернулся, прижавшись спиной к стене. Клинки взлетали, пытаясь парировать атаки, но Тобио наступал как жернова: неотвратимо, сжимая пространство.       — Ты зациклен на моих руках, — внезапно опустил меч, пропуская клинки Шоё в пустоту, и рванулся вперёд. Стальная наруч врезалась фамильяру в солнечное сплетение, швырнув того к оружейной стойке. — Ноги. Следи за смещением центра.       Шоё, кашляя, вскочил.       — Легко говорить, когда ты…       — Молчи! — рык Тобио оборвал его. — Бой — это язык тела. Слушай его.       Шоё стиснул зубы и ринулся в атаку. Теперь его удары были точнее: кинжалы метались в щиколотки, защищённые стальными наголенниками, и в локти, где доспехи Тобио сходились. Вампир парировал, но в его взгляде мелькнуло одобрение.       — Лучше, — он отбил удар, отшвырнув Шоё к алой драпировке. — Но ты всё ещё…       Что-то щёлкнуло в висках. Голос отца, прорвавшийся сквозь шум ветра: «Не дай ярости ослепить тебя. Гнев — слабость».       Тобио замер. Звуки мира исчезли — остался лишь стук сердца, глухой, как барабанный бой. Меч дрогнул в его руке.       Шоё, не замечая перемен, рванул вперёд. Клинки взметнулись к горлу вампира — атака отчаянная, почти безрассудная.       «Режь на выдохе».       Меч Тобио взвыл. Лезвие рассекло воздух смертоносной дугой, сбив кинжалы, и вонзилось в стену в миллиметре от шеи Шоё. Тот застыл, чувствуя, как сталь жжёт кожу у края кожаного воротника.       Тишина.       Дыхание Шоё сплелось с прерывистыми вдохами Тобио. В расширенных глазах вампира отражалось не помещение, а далёкое прошлое: поле боя, отец, вспышка ярости, что едва не погубила того, кто был дорог.       — Ты… — Шоё дёрнулся, но лезвие пригвоздило его к стене.       — Молчи. — Голос Тобио дрогнул. Он вырвал меч из камня, и Шоё, сжавшись, рухнул на колени. — Не суйся в мёртвую зону. Никогда!       Шоё кивнул, лицо его побелело. Пальцы разжались, и кинжалы с лязгом покатились по полу.       — Я… понял.       Тобио резко отвернулся. Челюсти сжались так, что контуры костей выступили под кожей. Руки дрожали под доспехами — не от усталости, а от ледяного вихря, поднимавшегося из глубины грудной клетки и сковывавшего горло.       — Видишь? — голос прозвучал надтреснуто. Тень от факела скользнула по его лицу, прочертив жёсткие линии скул. — Ты заставляешь меня бояться.       Шоё замер. Пот, смешанный с пылью, стекал по его щекам грязными ручьями. Зрачки расширились, поймав отблеск пламени:       — Бояться… за меня? — прошептал он.       Тобио вскинул руку. Кулак сжался, но дрожь не стихала.       — Я победил, — прошипел он, и в этих словах не было триумфа — только горечь. — Но что толку в победе, если…       Не договорил. Рванул к выходу, но споткнулся — Шоё вцепился в него сзади, обхватив так, что хрустнули рёбра. Лицо его прижалось к спине, голос, глухой и рваный, пробивался сквозь латы:       — Хватит! Это был спарринг! Ты сжимаешься, как ёж в огне, каждый раз, когда мне что-то угрожает! — пальцы отчаянно впились в вампира. — Ты победил честно, но сейчас… убегаешь от себя же!       Тобио окаменел. Его прерывистое дыхание сплелось с частым пульсом Шоё — будто сердца пытались выстучать общий код. Резко вырвался, отшатнувшись.       — Надоело! — крик Шоё взметнулся ввысь, эхо разбилось о стены. Он раскинул руки. Кинжалы у его ног блестели, как брошенные козыри. — Ты — непобедимый принц в истинно королевском доспехе, — палец ткнул в нагрудник, сталь звякнула жалобно, — но если дрогну я — ты… ты прячешься, как испуганная мышь! — голос сорвался в фальцет. — Не хочу быть твоей слабостью! Не хочу, чтобы шептались, будто я — единственная трещина в этой безупречной броне!       Тобио вздрогнул. Кулаки сжались в бессильной ярости, но он не отступил ни на шаг.       — Поэтому я здесь! — Шоё выкрикнул так, что голос сорвался в хрипоту. — Поэтому я рвусь в настоящий бой, а не прячусь за деревяшками и соломенными куклами! Если умру — пусть в схватке, а не из-за твоего страха!       Тень Тобио накрыла Шоё целиком. Голос его прозвучал глухо:       — Хочешь реального боя? Тогда запомни: каждый удар по телу — рана для нас обоих. — Он ударил кулаком в грудь. Латы грохнули, эхо прокатилось по залу. Под бронёй, в клетке из стали и сомнений, билось сердце — слишком живое, слишком хрупкое. — Я не статуя. И если ты умрёшь…       Тишина. Шоё почувствовал, как где-то в глубине сознания Тобио зашевелился ледяной шепот Лестата. Но не отвел взгляда:       — Тогда научи меня не умирать.       Рука в стальной перчатке дрогнула, потянувшись к лицу Шоё, но вместо прикосновения сжала воздух.       Они тренировались часами — яростно, до предела. Тобио наставлял Шоё, вспоминая забытые уроки, теорию, погребённую под грузом веков. Каждое слово, обращённое к ученику, оттачивало не только его знания, но и свои собственные. Время между ударами клинков сплетало незримые нити их связи, заглушая шёпоты Лестата. Звон стали эхом нёсся под сводами зала, пока Коуши вёл Кенму меж гигантских стеллажей библиотеки, где книги тянулись к потолку, укрытому пыльной мозаикой.       — Это всё… труды твоих родителей? — спросил Кенма, ошеломлённый бесконечными рядами томов.       Коуши усмехнулся:       — Отец внёс свою лепту. Но башня хранит знания великих умов. — Его пальцы скользнули по потёртым корешкам, поднимая золотистую пыль. — Наследие народа, что избрал знания вместо политики…       — Есть тут что-то о духах стихий? — Кенма коснулся резной обложки, делая вид, что вопрос случайный. — Или об эльфийских родах?       — Я изучил едва треть, — Коуши смущённо опустил взгляд. — Искал лишь о гибридах, вампирах, магии и алхимии… Но библиотека — океан. Жемчужины найдутся.       Корвус, дремавший на плече Кенмы, внезапно распахнул глаза и взмыл к верхним полкам. Его острый взгляд недолго блуждал по ровным рядам книг. Демон рванул к стеллажу, сбросив вниз массивный том с рунами. Коуши метнулся вперёд, едва успевая поймать падающий фолиант.       — Аккуратнее! — прогремел он, вскидывая голову. Солнечный луч высветил его глаза, полные гнева.       На обложке, меж серебряных рун, извивался заголовок: «Хроники стихийных сфер». Корвус камнем рухнул вниз и впился когтями в переплёт. Кенма шагнул ближе, затаив дыхание.       — Там, в пещере… — он поднял глаза. — Ты говорил с вожаком, как с братом по оружию. Вы…       Корвус откинул голову и вдруг рассмеялся звеняще.       — Десятилетия с Элитарионом — а стаю их знаю не лучше тебя. Имена… — Коготь лязгнул по застёжке фолианта, открывая страницу с гравюрой. Огненный волк замер в прыжке, каждый мускул на рисунке пылал яростью. — Игнис. Пламя, рождённое в жерле вулкана. Мудрость тысячелетий — и гнев, выжигающий сомнения дотла.       Пергамент зашуршал, обнажая силуэт с переливающейся шерстью. Капли воды на гравюре словно струились.       — Аква. — Демон провёл когтем по надписи, и буквы вспыхнули бирюзой. — Её голос — шёпот прибоя, а взгляд усмиряет шторма. Холод её разума… — Он щёлкнул языком, — …режет, как ледник.       Страница взметнулась, рождая вихри чернильных линий. Ветер материализовался в зверя с крыльями из циклонов.       — Вентус. — Корвус прищурился, ловя незримые потоки. — Шутник, целующий щёки ураганам. Исчезает, оставляя шёпот в листве… — Его когти сомкнулись в пустоте, — …возвращается с рёвом бури.       Коуши перевернул лист. Пол дрогнул в такт шагам каменного волка на странице.       — Терра. — Голос демона слился с гулом. — Его молчание тяжелее лавин. Горы плачут алмазами, когда он рычит.       Разворот захватил дух: свет и тьма сплелись в дуэте. Белый волк сиял лунным светом, чёрный поглощал лучи солнца.       — Люмен и Ноктюрнус… — Коготь Корвуса скользнул по чернильной бездне. — Не братья. Две стороны медали. Люмен заливает раны светом… — Голос дрогнул. — А Ноктюрнус… — Лапа демона прижалась к груди. — Ближе мне, чем иные. Тьма — его суть, как и моя. И он хитер, как сама пустота.       Когти Корвуса вдруг впились в страницы, безжалостно сминая пергамент. Коуши вырвал фолиант, трепетно разглаживая листы.       — Ты узнаёшь этот почерк?! — Рёв демона сотряс воздух. Перья вздыбились, а глаза вспыхнули серным адом. — Элитарион! — Имя прогремело, и в воздухе на миг возник лик эльфа. — Думал, не узнаю твои завитки, светоч добра? Написал сказки для глупцов и сгинул в пламени своей гордыни! — Чёрные когти взрыли стол глубокими бороздами. — Эти духи… — шипение обнажило клыки, — не ручные псы! Они — ураган, который не втиснуть в цепи. Наследие Соларин? Я перед ними — искра! А Элитарион… — голос сорвался в хрип, — …создал чудовищ и исчез, не оставив ответов. Ты, — демон ринулся к Коуши, вдыхая его страх, — что знаешь об ордене?       — Немного... — Коуши отступил, вжимая книгу в грудь. — «Серебряные псы» — рядовые. «Серые тени» — офицеры. «Паладины чистоты» — высшие из известных. Все они слепцы с факелами. Не видели магических существ — лишь слушали пропаганду. Хотя теперь… — он закрыл глаза, — …после деревни… слепцы узрели тьму. Думаю, даже старшего — паладина — один на один сокрушит и юнец вроде Шоё. Но по одному они ходят редко, а масса страшна, — Коуши перевел дыхание. — Куда опаснее те, кто копил яд в кубках «праведников». Тайная верхушка ордена. И Инквизитор, конечно… — книга задрожала. — О нем и его свите неизвестно ничего, но я почти уверен, что это далеко не простые люди. Духи… были бы кстати.       Корвус взмыл к потолку, его тень поглотила зал.       — Своевольные. Истинно свободные, — пророкотал он. — Явятся лишь тогда, когда сами пожелают. Не по мольбам… по зову своей воли.       На лестнице прокатилось эхо шагов, смешавшись с переливчатым смехом. Тобио ступил на ковёр и встретился взглядом с тремя парами глаз. Из-за его спины вынырнул Шоё — словно выпавший из гнезда птенец, спрыгнул с плеч вампира на пол и едва удержал равновесие. Его доспехи были испещрены свежими царапинами, щёки пылали румянцем сквозь грязевые разводы, а рыжие пряди слиплись от пота.       — Чего уставились, как совы? — Шоё залился смехом.       Коуши передал книгу Кенме и стремительно обхватил плечи пришедших. Рычаг скрипнул, и подъёмник вздрогнул, начав медленное движение вверх по цепям.       — Вам бы кожу сбросить, — улыбнулся он.       Когда платформа достигла верхнего яруса, Коуши легонько подтолкнул их в полумрак:       — В спальне есть умывальня. С настоящим водопроводом! — он игриво щёлкнул пальцами. — Рассвет уже наступил — время отдыхать! Еда внизу — берите, сколько влезет. А взрослым… — многозначительно подмигнул, — …нужно кое-что обсудить наедине.       Он замер, провожая взглядом удаляющийся подъёмник, и сбросил маску беззаботности вместе с выдохом:       — В этой книге… — Коуши повернулся к Кенме, — …может быть шифр. Что-то, что даст нам ключ. Изучим внимательнее.       Корвус фыркнул, взметнув перья, и устроился на спинке кресла.       Тобио изучал Шоё взглядом, в котором смешались усталость и непривычная, чуждая вампиру забота.       — Понял хоть что-то? — спросил он вскользь.       — Нуу… — Шоё нарочито растянул слог, оскалившись. — Только то, что желудок требует еды! Сожрал бы даже тыкву! С корнями! — захихикал он и едва не упал, когда платформа дрогнула, коснувшись пола. — Пошли!       Он рванул Тобио за руку, но вампир легко высвободился.       — Иди один. Я… приведу себя в порядок. — Пальцы слегка коснулись спутанных рыжих волос.       Кухня встретила Шоё ароматом копчёного мяса и пряностей. В нише, за полупрозрачной занавеской, висели окорока и утиные грудки. Глиняные чаши ломились от овощей и фруктов: огурцы, блестящие от влаги, спелые помидоры, румяные яблоки и сочные ягоды, ловящие блики свечей. На камине стоял горшок, сохранивший тепло. Шоё сорвал крышку — пар взметнулся, аромат ударил в нос. Живот заурчал, и слюна хлынула рекой. Он вцепился в ложку и набросился на рагу, чавкая без стеснения.       Тобио проследил за ним взглядом и скрылся в глубине покоев. Узкая дверь справа от кровати, поддавшись нажатию, скрипнула. Внутри царила тишина и темень, но вампирские глаза быстро адаптировались. Воздух пах свежевымытым камнем и горечью сухих трав. Тобио потер подушечки пальцев — кожа вспыхнула янтарными искрами, а по жилам пробежал жар. Маленькое пламя на кончиках пальцев коснулось фитиля свечи, и комната озарилась оранжевым светом. Одна за другой зажглись остальные — золотые блики заплясали на массивном чане, склянках с зельями, аккуратно сложенном пирамидками мыле. В углу лежал свёрнутый кожаный шланг.       Тобио осмотрелся. Нашёл деревянный вентиль и повернул его. Ледяная вода хлынула из шланга. Он швырнул его в чан, расстегнул доспехи и уложил их на комод. В зеркале мелькнуло отражение: бледное лицо, пряди волос, прилипшие ко лбу. На полке рядом ждали махровые полотенца и стопка одежды — простые рубахи и мягкие кожаные штаны.       — Какой гостеприимный… — Тобио провёл пальцем по потёртому воротнику. — ...и заботливый.       — Он просто одинокий. Ты не видишь? — Шоё стоял в дверном проёме, залитый дрожащим светом. Золотистые блики скользили по его щекам, подчёркивая сытую улыбку. — Вцепился в нас, как в соломинку. Отдал башню, еду, секреты — всё без условий. Помогал разбойникам, Дымке… — Он шагнул вперёд, и тень за его спиной вытянулась. — Потому что жаждет быть нужным. Разве не понимаешь?       Его пальцы скользнули к завязкам на воротнике Тобио. Тугой узел разошёлся, пуговицы расстегнулись с тихим шорохом. Шоё запрокинул голову, встретив холодный взгляд вампира.       — Принцу положено быть проницательным, а не чёрствым сухарём. Подмечай детали… — Уголки его губ дрогнули в усмешке. Рука без перчатки мягко коснулась щеки Тобио. — И держи меня рядом. Чтобы я замечал то, что ты упускаешь.       Шоё приподнялся на цыпочках, коснувшись губ Тобио лёгким поцелуем и оставив на них сладковатый оттенок спелого яблока. Но вампир лишь нахмурился, не распознав вкуса.       Улыбка Шоё вспыхнула. Он отступил, провёл кончиками пальцев по плечу Тобио и вышел из комнаты. За спиной вампира скрипнула кровать — Шоё рухнул на мягкое покрывало, выпустив громкий выдох.       Тобио прикоснулся к губам. Его ледяные пальцы ощутили жар, упрямо тлевший на коже. Он превосходил Шоё в силе и хладнокровии, но в чувствах оставался новичком. Тот излучал искренность — беззастенчивую и щедрую. А жесты Тобио были словно тени: неловкие, рождённые инстинктами, а не сердцем.       Он впился пальцами в чёрные пряди, пытаясь вырвать навязчивые мысли, и резко выдохнул. Пламя на ладони вспыхнуло ярче, окрасив воду в чане багрянцем. Он опустил руку в жидкость, нагрел её за секунды и перекрыл вентиль. На полке, между склянками с мутными зельями, нашёл кусок мыла — прозрачный, с лёгким ароматом полыни. Смыл следы дня, наполнил чан снова, подогрев воду для Шоё. Капли с мокрых волос брызнули серебристыми искрами, когда он встряхнул головой. Полотенце впитало влагу, а грубая льняная рубаха и чёрные штаны подчеркнули его строгие черты.       В спальне царил полумрак, прорезаемый сизым светом зари из узкого окна. Шоё лежал на спине, раскинувшись поверх покрывала. Он прижимал к груди перьевую подушку, а ресницы трепетали в такт тихому сопению. Поддержание формы Корвуса и изнурительные тренировки вымотали его — человеческое тело не восстанавливалось так же быстро, как вампирское.       Тобио присел на корточки; едва слышный скрип разорвал тишину. Холодные пальцы коснулись рыжей чёлки. Он осторожно потряс плечо юноши, ощутив под ладонью теплоту его тела.       — Эй… — голос прозвучал тихо. — Вставай. Ополоснись — и спи как человек.       Шоё медленно разомкнул веки, будто они весили тонны. Взгляд, затуманенный сном, блуждал в полумраке, пока не остановился на знакомых чертах Тобио. Он приподнялся, зевнув, и протянул руки к вампиру. Тот замер на мгновение, пытаясь понять этот жест, затем крепко обхватил его под локти и поднял.       Шоё обвил шею вампира руками, а ноги инстинктивно обхватили его бёдра. Прижавшись щекой к плечу Тобио, он глубже вдохнул свежий аромат мыла.       — Пахнешь... хорошо... — прошептал он, и слова растворились в новом витке сна.       Тобио, вздохнув, перенёс его к комоду и усадил на край с осторожностью. Легко встряхнув за плечо, он вернул юношу к действительности. Шоё моргнул, морщась от холода зеркала, прикоснувшегося к спине.       — Нет сил... — его шёпот был едва слышен. — Спать...       Тобио на миг сомкнул веки, собирая терпение. Пальцы расстёгивали застёжки доспеха с точностью часовщика. Когда кожа упала на пол, он провёл ладонью по воде, проверив температуру, прежде чем погрузить в неё Шоё. Рыжие пряди мгновенно потемнели от влаги. Мыльная пена клубилась в них, пока Тобио методично вымывал следы усталости. Полотенце впитало влагу, оставив кожу Шоё розовой от тепла.       В чистой одежде, пахнущей свежестью, он казался беззащитным. Тобио уложил его на простыни, ещё хранившие ночную прохладу. Аромат свежести окутал юношу, убаюкивая глубже в сон. Вампир опустился в кресло у изголовья — его взгляд, застывший в пространстве, выдавал напряжённую работу мысли.       Коуши вошёл на закате, когда стены башни алели, как раскалённое железо. Взгляд его задержался на спящих: Тобио прижимал Шоё к груди с трепетной осторожностью, а дыхание его едва касалось шеи юноши, где пульсировала кровь, но оставалось ровным. Шоё же раскинулся в позе ребёнка — рука свисала с кровати, ресницы не дрожали.       — Удивительно… — прошептал Коуши. — Вампиры годами закаляются, чтобы не рвать глотки фамильярам. А они…       — Твои книги не расскажут о связи, рождённой не магией, а судьбой. — Голос Кенмы прозвучал тише ветра, а взгляд, скользнув к спящим, потеплел. — Шоё не причастен к песчаным магам. Зато принц — наследник прародителя уз вампиров и фамильяров. Их связь — клубок противоречий. Но именно она заставила его вырвать жажду клыками из души. Лишь раз он сорвался. Теперь… — Пауза повисла на мгновение. — Даже во сне его инстинкты не коснутся Шоё.       Коуши прислонился к косяку, усмешка скользнула по губам:       — Хвастался знаниями, а теперь вижу — чем глубже копаешь, тем больше тьмы под ногами…       Кенма прикрыл дверь, растворившись в полумраке коридора. Коуши последовал за ним. Корвус, лениво наблюдавший за суетой с бронзового подсвечника, спланировал вниз. Чёрное перо упало рядом с вазой фруктов, и ворон замер тенью на столе.       Кенма отодвинул стул. Дерево скрипнуло, разрывая тишину. Он взял яблоко — румяное, как закат за окном — и подбросил его. Плод сверкнул в свете, прежде чем упасть обратно в ладонь.       — Скоро здесь появятся вампир и два фамильяра. Юнец с амбициями… — Он впился зубами в мякоть. Сок брызнул на пальцы, а хруст эхом отозвался в тишине. Проглотив кусок, добавил: — Думаю, ты справишься. — В улыбке мелькнула сталь. — Но ты уверен, что хочешь отдать крепость принцу? Останешься — придётся восстанавливать башню, тратить запасы. Его величество нынче беден, как церковная мышь. Да и спящие вампиры… — Щёлкнул языком, следя за каплей сока на столе. — Пока не разбудим Даичи, их стая — чистый хаос.       Коуши молча протянул Корвусу гроздь винограда. Ягоды, словно фиолетовые жемчужины, мерцали в свете свечей. Ворон резко распахнул глаза — янтарные зрачки сузились. Клюв вонзился в кожицу, сладкий сок стекал по перьям, пока он методично вычищал мякоть.       — Послушай, Кенма… — Коуши откинулся на спинку стула, подперев висок. Голос его потемнел, заглушив привычную лёгкость. — Я родился через десять лет после войны. Сколько мне?       — Двести двадцать семь. — Ответ прозвучал меж укусов.       — Точно. — Коуши провёл рукой по шее. — Мать умерла в родах. Отец продержался два года — природа спешила стереть их, как ошибку. До пятнадцати меня растил старик-человек… пока смерть не забрала и его. А потом… — Он замолчал, следя за танцем пламени в глазах Корвуса. — Потом я стал тенью среди людей. Как объяснить им песок, что шепчет в моих жилах? Или существо, сотканное из тьмы, дышащее под кожей? Вы появились в таверне… — Голос дрогнул, и он упёрся локтем в стол, скрывая дрожь. — И я понял: дом не в стенах, а в тех, кто разделит тишину между слов. Споры о магии, чертежи на салфетках… Место, где не нужно притворяться. — Раскрытая ладонь отбросила на стену тень, похожую на крыло летучей мыши. — Готов ли я? — Уголки губ дрогнули. — Без остатка. А насчёт золота… — Коуши хитро прищурился. — Двести лет хватило, чтобы накопить. Обустроим так, что боги позавидуют.       — В тебе больше человеческого, чем магии и вампиризма вместе, — Корвус сжал виноградину в когтях. — Но прожив столько зим, я научился чуять ложный блеск удачи. Удобно: крепость, казна, покорный даритель… Слишком гладко. Где шипы под розами?       Коуши развёл руками:       — Формально — аренда. Разве станете строить империю на камнях башни? Все дороги ведут принца к Селинвейлу. Вы ищете подвох… или честность, что не душит долгами?       — Завоевание, — проскрипел Корвус, щёлкнув клювом. — Или сделка. Да, пусть будет честность.       — Тогда жду возврата с процентами, когда эта карусель остановится, — улыбнулся Коуши.       Кенма положил на стол огрызок яблока.       — Принц ненавидит долги. Это в нём от отца — упрямство титана. — Он провёл ладонью по лицу, смахивая усталость. — Готовься к гостям. Мы, возможно, задержимся, но спящие вампиры потянутся сюда со временем. Уже это — твоя выгода. — Палец Кенмы прочертил на столе линию из яблочного сока. — Если глава ордена действительно силён… если мы имеем дело не с человеком, и после выходки Лестата орден пойдёт по следу... — Он замолчал, дав тишине впитать слова. — Тебе не помешают союзники.       Коуши замер, будто превратился в статую. Пальцы впились в край стола, когда Кенма произнёс роковое имя.       — Лестат? — Голос Коуши задрожал.       — Ой! — Корвус взмахнул крыльями, и его скрипучий смех заполнил комнату. — Совсем забыли упомянуть этот… нюанс!       — Сейчас он спит, — Кенма скрестил руки. Тень свечи легла на его лицо резной маской. — Шоё, как фамильяр, стал плотиной для пустоты в принце. Той самой, где гнездится Лестат. Пока — тихо.       — Принц… одержим? — Коуши выдохнул.       — Зависим. — Корвус щёлкнул клювом. — Раздели их — и высочество рассыплется в прах.       — Загадок больше, чем в проклятых свитках, — Коуши смахнул ладонью пот со лба. — Мальчишка, сдерживающий тысячелетнего монстра…       — Птенец… — В глазах ворона вспыхнул огонь. — Шоё — козырь в нашей игре. Принцу повезло, что их судьбы сплелись.       — Да я просто счастливчик, — хриплый голос Тобио разрезал тишину. Он стоял в дверях как воплощение хаоса — волосы всклокочены, кожа бледная, но с живым блеском. Зевок обнажил клыки, отражающие пламя свечей. — Ты, маг, — он указал на Кенму, — говорил, ваша еда… не запрещена? Я голоден.       — Не запрещена, — Кенма кивнул. — Но для удовольствия — не более. Ваш голод не утолит.       — Скверно, — Тобио рыкнул, впиваясь ногтями в затылок. Он повернулся к выходу. Его шаги стелились бесшумно, но в жилах бушевал огонь. Жажда жалила острее осиного роя. Вернувшись в спальню, он застал Шоё потягивающимся: рыжие вихры торчали короной, пальцы тянулись к потолку.       Взгляд Шоё скользнул по фигуре вампира — в его ауре пульсировала тревога, а в глазах мерцали алые искры. Связь между ними сжалась пружиной, и Шоё без слов понял голод, терзавший Тобио.       — Ты голоден, — отчеканил он, закатав рукав до локтя. — Пей. Кенма велел избегать шеи. Я восстановился — выдержу. Потом съем целого кабана, клянусь!       Тобио замер, взгляд прилип к упрямому блеску в глазах Шоё. Внутри бушевал шторм — хотелось крикнуть отказ, сломать эту безумную щедрость. Но вампирская суть уже разливалась ядом под кожей, а горло сжала невидимая петля.       — Хватит искушать судьбу. Я не… — голос треснул. — Если сорвусь снова…       — Утонешь в самобичевании! — Шоё фыркнул, закатив глаза. — Знаю я! Но мы стали сильнее! — Он игриво согнул руку, и улыбка растопила лёд в груди Тобио. — Держись за страх. Помни — живой я полезнее трупа.       Хруст позвонков эхом отозвался в тишине, когда Тобио вскинул голову. Губа дрогнула, обнажая клыки.       — Бей без жалости, если…       — И не подумаю жалеть!       Шоё хлопнул кулаком по ладони. Искры смеха в его глазах погасли, когда Тобио опустился на колени. Холодные пальцы скользнули по шершавой ладони, сплелись на миг и притянули запястье к губам. В висках забил набат, в горле закатился ком голода. Алый отсвет залил радужки, когда нос упёрся в голубоватую вену. Холодное дыхание Тобио заставило кожу Шоё покрыться мурашками.       Горячий язык лизнул запястье. Под тонкой кожей вспыхнули руны, будто сквозь дымку проступили огни забытых маяков. Миг колебания — и клыки коснулись вены.       Шоё замер — медлительная нежность вампира растягивала мгновение в вечность. В сознании всплыл осколок памяти: клыки Тобио, пронзающие шею, одурманивающий нектар, от которого мир плыл в дымке наслаждения. Алый румянец залил щёки, зрачки затянуло молочной пеленой вожделения.       — Играешь со мной? — голос сорвался на хриплый шёпот.       Взгляд Тобио вспыхнул багровыми вихрями — в них клокотала вселенная голода, сплетённая с запретным желанием. Шоё откинулся на подушки, спинка кровати впилась в лопатки. Этот облик должен был пугать, но мраморная бледность кожи, пронизанная синей паутиной жилок, и мерцающий отсвет в глазах пробуждали под кожей волны сладкого жара.       Клыки впились в кожу. Лёгкий укус — и на язык хлынула кровь, сладкая, как мёд с привкусом меди. Шоё вскрикнул, но слюна вампира, смешавшись с алой влагой, превратила боль в волну блаженства.       — Если умру… — прохрипел он, сжимая простыню до хруста в пальцах. — …то не от потери крови… а от этих… чувств…       Тобио слизнул каплю, втягивая аромат дрожащим вдохом. Кровь кружила голову, но разум держал вожжи. Движения оставались точными и до предела аккуратными. Уголком глаза он ловил вздрагивания Шоё, учащённый пульс под кожей — и где-то в глубине, под пластами вампирской сути, шевелилось что-то человеческое: трепет перед этой нагой искренностью, перед румянцем, пылавшим на щеках.       Укус углубился. Струйки крови превратились в поток, наполняя жилы ледяным жаром. Сердце Шоё билось в унисон с вампирским, ритм нарастал, сливаясь в дикий танец. Руны на запястье вспыхнули алым светом — не предупреждение, а отражение страсти, сметающей последние преграды между голодом и желанием.       Тобио прижал язык к ране — кровь уже сворачивалась, оставляя на коже дрожащие рубиновые капли. Он сглотнул, следя за их мерцанием, и губы сами потянулись к запястью. Но вместо привычной жажды в груди вспыхнуло нечто иное — тоска по теплу Шоё. По близости без тени проклятия.       Он навис над фамильяром, погружая его в мягкость подушек. Алый отблеск дрожал на губах, когда Тобио сократил расстояние между ними до предела.       — Так ведь ты всегда поступаешь? — голос сорвался в шёпот. — Без спроса и стыда, без намёка… Да?       Ответом стала улыбка. Тобио накрыл её поцелуем — губы Шоё, мягкие и нежные, встретили его без сопротивления. Ладонь впилась в поясницу, прижимая тела так близко, что под тонкой тканью проступили мурашки. Язык увлёк за собой вкус меди и соли. Сердце Шоё билось под рёбрами, как пойманная птица — отчаянно, гулко. Он запрокинулся, ресницы затрепетали. Дрожь в пальцах, коснувшихся щеки Тобио, оставила на скулах кровавый след.       Тобио терялся — ему не хватало рук, чтобы объять каждую линию этого тела, каждую искру тепла, опьянявшую сильнее крови. Он жаждал стереть границы, но даже в ярости прикосновений чувствовал страх — не от жажды, а от желания самого Шоё.       Воздух кончился. Шоё оторвался, задыхаясь, но взгляд его тонул в затуманенных глазах Тобио, где бушевала неизведанная буря.       — Нас потеряют… — прошептал он, касаясь губами его подбородка.       Тобио ответил глухим рычанием.       — Плевать, — бросил он, целуя щёки, шею, кожу — будто хотел запечатать каждый сантиметр.       — Мне уже пора пускать кулаки в ход? — Шоё усмехнулся, но ладонь, упёртая в грудь вампира, дрогнула — то ли от смеха, то ли от нахлынувшего напряжения.       Тобио перехватил его руку, прижал к своей щеке, неестественно раскалённой. Веки сомкнулись, губы скользнули по иссечённому запястью — нежно, почти благоговейно.       — Не знаю, что это… — голос сорвался в хрипоту. — Тяга из-за уз… Или… моё желание. Не знаю. Но… — он поднял взгляд, алые зрачки расширились, поглотив пространство между ними. — Ты принял это так… естественно. Хотя сперва боялся. Ненавидел, наверное… А меня к тебе тянуло с самого начала. На площади. И сейчас… жажда — просто повод. Крови хотел меньше, чем тебя. Я… — он дёрнул Шоё за запястье, усадив его перед собой, и обвил руками — сначала робко, потом крепче, зарываясь лицом в рыжие волосы, пахнущие мылом. — …тоже принимаю. Не убегу больше. Обещаю.       Откровенность, вырвавшаяся из обычно молчаливого Тобио, ошеломила Шоё. Воздух в лёгких вспыхнул, зрачки сузились от шока, но где-то под рёбрами проросло тепло — вязкое и сладкое, как мёд.       — Хороший вампир… — он рассмеялся сдавленно, пальцы вцепились в чёрные пряди Тобио, спутанные и влажные. Но затем медленно отстранился, высвободился, задержавшись на миг — губы его коснулись мраморного лба Тобио, оставив призрачное тепло.       — Теперь моя очередь есть, — бросил он через плечо, исчезая за дверью лёгкой походкой.       Тобио рухнул на кровать, погружаясь в пухлый матрас. Виски пульсировали в такт бешеному сердцу, а мысли сплелись в колючий клубок. Наука чувств оказалась тернистее битв с пустотой. Прикрыв глаза, он замер, ловя скрип двери и шаги Шоё, вальяжно бродящего по кухне.       — Я приметил тут огромный вяленый окорок. Можно? — голос прозвенел, нарушая тишину.       Кенма повернулся, его взгляд задержался на запястье с засохшей кровью.       — Накормил вампира и сам не прочь подкрепиться? — язвительно протянул он, приподняв бровь. — Похвально.       Маг дотронулся до укуса на руке Шоё, и глаза его сузились.       — И это всё? — он окинул юношу оценивающим взглядом. — После потери крови ты выглядишь слишком бодрым...       — Ну… — Шоё отвернулся, теребя прядь. — Не тем вы вампиров кормите, — буркнул он, плюхнувшись на стул. — Так дадите?       Коуши снял с крюка окорок, нож застучал по доске, рассекая вяленое мясо. Кенма обработал рану мутной жидкостью и туго перевязал её. Корвус приоткрыл глаз, наблюдая за Шоё — аура юноши мерцала, подёрнутая тьмой. Ворон щёлкнул клювом, отгоняя дурное.       — Какие планы? — спросил Шоё, набивая рот мясом.       Коуши поставил на стол каравай. Золотистая корочка треснула, выпуская пар, и запах свежего хлеба смешался с дымом очага.       — План один, — Кенма не сводил глаз с Шоё. — Вальгард.       — Полетим? — Шоё проглотил не жуя, и глаза его привычно сверкнули.       — Нет, — Корвус щёлкнул клювом. — Силы береги.       — Лошади нужны, — кивнул Кенма.       — Двух хватит? — Коуши провертел нож в пальцах, лезвие поймало отсветы пламени. — Кувшинка и Закат. Отдам, но с уговором. Они мне дороги. Верните живыми.       — Удача снова на нашей стороне, — Корвус скрипнул смехом. — Словно тропу нам кто-то стелет.       — Может, у вас есть талисман, притягивающий везение? — Коуши усмехнулся. — Не думал об этом?       Жёлтый глаз Корвуса скользнул к Шоё. Тот жевал небрежно, крошки хлеба сыпались на грудь. Лицо его было спокойно, будто не он нёс ношу, непосильную даже взрослому.       — Всё может быть, — пробормотал Корвус, но голос дрогнул.       Шоё внезапно закашлялся — крошка застряла в горле. Слёзы выступили на глазах. Коуши протянул ему деревянную кружку с водой. Мальчик хрипло сглотнул, опустошив её залпом, вытер лицо рукавом и обмяк.       — Или нет, — Корвус закрыл глаза, ответив в тишину.       Тобио появился в дверном проеме, одетый в латы с матовым блеском стали. Тяжелые пластины глухо лязгнули при его движении. Холодный взгляд пронзил собравшихся.       — Нам пора, — его голос звенел. — Задержались здесь сверх меры. А обещанные технологии... — Уголок губ дрогнул в насмешке, а взгляд впился в Коуши. Тот лишь горько усмехнулся, будто ждал упрека.       — Мне казалось, я дал больше обещанного, — Коуши провел пальцем по резному краю стола. — Здесь десятки доспехов, сотни клинков — от обычной стали до магических. Но вы жаждали не их… — Тень пробежала по его лицу. — Я хотел понять ваши нужды. Но вы выбрали башню. Теперь я знаю: мои творения расцветут, когда сюда придут маги, чья сила затмит мою. Ваших воинов я подготовлю так, что даже смерть не найдет изъяна. А пока… плывите по течению. Но кое-что экспериментальное вам отдам. — Он сделал паузу. Тишина заполнила комнату. — Я работаю над чарами для доспехов, которые... уничтожат природную слабость вампиров.       Кенма резко вдохнул, сжав кулаки. Корвус спрятал голову под крыло. Казалось, только они поняли смысл слов.       — Неужели это возможно? — голос Кенмы дрожал. — Король бросал лучших учёных Селинвейла на эту задачу…       — Возможно, им не хватало… меня? — Коуши рассмеялся. — Я вампир, хоть и не полноценный. Солнце для меня — союзник. Его лучи ласкают кожу без ожогов.       Он направился к котлу и снял с полки стеклянную колбу. Потёртая кожаная бирка с рунами болталась на ней. Поставив сосуд на стол с глухим стуком, Коуши откинулся на спинку стула.       — Пока в форме зелья... И оно не испытано, — он провел ногтем по трещине на столе. — В основе — моя кровь. До зачарования далеко. Состав проверь сам. Пить или нет — решит принц. — Тень от его жеста метнулась по стене. — Эффект, если будет, продлится не больше пары часов. Без гарантий.       Кенма поднес колбу к свету. Руны на бирке мерцали, среди них угадывались неровные буквы списка ингредиентов.       — Занятно, — Кенма провёл пальцем по контуру сосуда. — Лунная орхидея… эльфийский цветок. Ты встречался с ними?       Коуши усмехнулся, сдерживая порывистый жест. Пальцы нервно сжали край стола, а глаза блеснули, как у ребёнка. Наконец перед ним был тот, кто видел формулы за его словами. Понимал.       — Эльфы не пустили бы меня дальше порога. Забрёл в их лес, но их чары — словно стена из тумана. Орхидея… — Он щёлкнул пальцами, и в воздухе вспыхнул бледный лунный блик. — требует ночной синергии: растёт только в лунных оазисах, впитывая энергию через астральные капилляры. Это основа иллюзии «ночи» для клеток вампира.       — Теневой мох… — Кенма прищурился, вглядываясь в надписи. — Его ферменты ускоряют регенерацию. Но превысь дозу — кровь станет кислотой.       — Точно! — Коуши вскочил, опрокидывая пузырёк с пыльцой. Фиолетовая дымка закружилась между ними. — Я использовал формулу обратной связи! Мох из пещер создаёт барьер: кожа заживает быстрее, чем солнце её сожжёт. А светляк…       — Люминесцентная стабилизация! — Кенма перехватил инициативу, тень от его руки метнулась на стену. — В тандеме с соком пустынного кактуса, чей фотосинтетический барьер…       — Да! — Коуши не дал договорить. — Их симбиоз создаёт защитную плёнку! — Глаза его сверкнули. — Огнецвет трансмутирует свет в тепло через эндотермические каналы…       — А прах закатной бабочки… — Кенма прикрыл веки, мысленно выстраивая цепь реакций. — Метаморфический катализатор. Связывает противоположности через эфир.       — Именно! — голос Коуши дрогнул. — Её прах — мост между светом и тьмой.       — Наши лаборатории пробовали нестабильные соединения, но кровь гибрида и закатная бабочка… — Кенма подбросил склянку, ловя её на лету. — Должно сработать!       Он взглянул на Тобио — лицо принца исказилось от непонятных терминов. Кенма усмехнулся, пряча зелье в сумку. Тишина повисла звенящей пеленой, но её разорвал резкий скрип стула. Шоё вскочил, смахнул платком крошки с подбородка и бросился к Тобио.       — Ничего не понял! — толкнул его локтем в бок. — Но если сработает — потащу тебя гулять под солнцем!       Его улыбка вспыхнула ярко и заразительно. Тобио, сквозь маску холодности, невольно позволил усмешке вырваться. Рука в латной перчатке легла на волосы Шоё.       — Мечтатель, — проворчал он, но пальцы задержались, поправляя непослушную прядь.       Шоё юркнул мимо Тобио, босые ступни зашуршали по камням. Корвус взметнул крыльями и последовал за ним. В спальне мальчик уже натягивал доспех — потёртый, со свежими разрезами и дырами. Застёжки щёлкнули покорно.       — С подарками так не обращаются, — проскрипел Корвус и приподнял когти к клюву, задумавшись. — Принц так силён?       — Даже слишком, — Шоё поправил ремень на плече. — Сейчас он дерется на инстинктах. А если память вернётся полностью... — Он замолчал, проводя пальцем по шраму на доспехе.       — Так и должно быть, — Корвус откинулся на кровать, и его облик поплыл. Перья осыпались пеплом, вороньи лапы растворились, уступив место длинным пальцам в дымчатом сиянии. Холодная рука коснулась груди Шоё. По прорехам поползли золотистые нити, затягивая дыры.       Он поднял голову. Корвус навис над ним, подобно грозовой туче. Силуэт демона вытягивался ввысь, искажая пространство — широкие плечи контрастировали с худым телом. Лицо, едва сохранявшее человеческие черты, тонуло в полумраке: губы цвета смолы сливались с кожей, испещрённой золотыми трещинами, а глаза, лишённые зрачков, горели жёлтым пламенем. От век расходились тонкие узоры, переплетаясь с серьгами-каплями, что звенели при движении, как льдинки. Вышивка на горловине камзола мерцала рунами, вспыхивающими в такт дыханию. Волосы демона — чёрные, густые — струились вниз жидкой тьмой. На голове замерла маска, похожая на живого ворона: клюв, изогнутый в насмешливом полукруге, дрожал, а глазницы полыхали адским светом.       — Твоя форма... — Шоё сглотнул слюну, чувствуя, как холод прикосновения пробирается под кожу. — Она тоже тянет из меня силы?       — Отчасти, — голос Корвуса изменился, став низким и бархатным. — Но не больше, чем облик птицы. В вашем мире... — Он развёл руками, и тени за его спиной зашевелились. — Вороном сподручней. Будешь сильнее — и нити доспеха станут крепче адамантита, — продолжил Корвус. — Даже королевский артефакт не разорвёт их. Помни: все мои творения — отражение твоего духа. Как и я сам.       — Думал, демоны страшные, — Шоё наклонил голову, разглядывая золотые прожилки на чёрной коже. — А ты... как статуя из храмовых легенд. Красивый. И нянька, прямо скажем, старательный.       Он шагнул вперёд, прижавшись щекой к камзолу. Туман, клубившийся вокруг Корвуса, обвил мальчика, но вместо озноба принёс странное спокойствие — словно кто-то накрыл его одеялом после долгих лет одиночества.       — Ты же всё, что осталось от неё, — прошептал Шоё, ощущая, как дрожь в теле демона меняет ритм. — Даже лица не помню...       Рука Корвуса замерла в воздухе, будто натолкнувшись на незримую преграду. Узловатые пальцы дрогнули на мгновение, прежде чем коснуться рыжих прядей.       — Её упрямство… её глупость… — Губы демона дрогнули, а золотые трещины на лице вспыхнули ярче. — …и её доброта, что претит моей сути. Всё это — в тебе. Вы забываете: ваш слащавый трепет для меня — словно нож в ребро. А я… позволяю.       Шоё рассмеялся. Смех растворился в густом тумане, оставившем на ладонях лишь ворона.       — Зануда, — пробормотал Шоё, прижимая птицу к груди и выходя из спальни.       В коридоре Тобио нервно выстукивал ритм пальцами по стальным наручам. Кенма, перебирая пузырьки в сумке, кивнул на скрипучую дверь. Коуши распахнул её — в проём ворвался леденящий ветер. Ночь за порогом пульсировала, пронизанная звенящей тишиной.       — Идём, — бросил Тобио.       Шоё, всё ещё прижимая ворона, шагнул в темноту первым — как всегда, без колебаний.