Бессмертная надежда

      Коуши и впрямь оказался до невозможности странным. Слишком добрым, неестественно приветливым и щедрым до расточительства. Даже лошади его были необычны — настолько редкими, что таких не видывал даже Кенма, не говоря о Шоё и Тобио, кругозор которых сузили суровые обстоятельства.       При лунном свете изабелловая масть Кувшинки играла особым очарованием, превращая её в существо из детских сказок. Мощное, мускулистое тело с сухой конституцией отливало молочно-розовым перламутром, а светло-голубые глаза отражали звёзды. Закат, чуть более низкий, но очевидно массивный, был её полной противоположностью. Его мускулатура, скрытая бо́льшим слоем жира и толстой кожей, не бросалась в глаза так резко. В ночи он выглядел куда уместнее: угольно-чёрная шерсть сливалась с тенями, а выцветшая, почти белая грива и хвост создавали призрачный контраст.       Забота Коуши о питомцах была во всём: подковы сияли новизной — он явно ковал их сам из лучших материалов и менял с завидной регулярностью. В отличие от сугубо практичной экипировки лошадей Тадаши, эти животные были не просто снаряжены, а полноценно защищены. Кожаные подвязки с лёгкими металлическими щитками на ногах, укреплённые попоны с защитой от насекомых, удобные шоры. Казалось, Коуши был перфекционистом в мелочах: по замысловатым узорам на снаряжении можно было догадаться, что и его он разрабатывал самостоятельно, вкладывая максимум заботы и учитывая малейшие нюансы. Даже сёдла, обычно примитивно-функциональные, здесь были продуманы до мелочей — прочные, плотные, но настолько лёгкие, что не стесняли движений и не доставляли дискомфорта в долгом пути. В своих разработках Коуши, похоже, ушёл куда дальше Селинвейла времён его расцвета.       Шоё метался в нерешительности недопустимо долго. Ему нравились обе — не призрачные копии, а живые, дышащие существа, которые фыркали ему в ладонь тёплым воздухом. Нрав у Кувшинки был дикий и горячий, тогда как Закат стоял недвижимо, не издавая ни звука. Тобио же смотрел на всё с точки зрения практичности: одна лошадь сильнее, другая — быстрее и выносливее. Будь он один, без колебаний выбрал бы Кувшинку, но вдвоём куда сподручнее на крепком жеребце. Он твёрдо настоял на Закате. И не сдался даже перед погрустневшим лицом своего фамильяра.       Прощались с Коуши недолго. Привязаться к нему успела, кажется, лишь открытая душа Шоё, но даже он улыбался, обещая скоро вернуться. Путь до Вальгарда ощущался одновременно долгим и мимолётным. По прямой до города было недалеко, но прямых дорог отсюда попросту не было. Протоптанная тропа кончилась через тридцать вёрст, упёршись в стену непроходимого леса. Обойти его было практически невозможно. До рассвета оставалось часов пять, а чаща уходила вглубь на неизвестное расстояние. Среди такого бурелома лошади становились почти обузой.       — Мы потеряем здесь уйму времени, — констатировал Кенма, спрыгивая на упругую хвою.       Сроки их миссии были расплывчаты до невозможности. Никто не мог предсказать, когда именно родится королевский фамильяр или пробудится принц. На том последнем совете подобные мелочи не обсуждались — вампиры могли веками дремать в своих склепах, а фамильяры — столетиями скитаться в ожидании. Но ситуация изменилась. Появись Тобио без шлейфа огня, уничтожившего деревню, неспешный темп пробуждения им бы, возможно, сошёл с рук. Но теперь вся гильдия охотников была на взводе, и каким-то непостижимым образом им удавалось успешно преследовать беглецов.       Кенма был старше их обоих. Несмотря на формально прожитые Тобио сто лет, его развитие замерло в теле подростка, каким он был во время ритуала. Пробуждение оказалось одиноким и пугающим — без якоря-фамильяра, без наставников, в полном вакууме. Именно поэтому Лестату удалось так легко захватить контроль: сопротивляться было попросту некому, воля Тобио была подточена изнутри. За минувший век он нажил от силы пару лет осознанного существования, и то — обрывочного, туманного. И всё же Тобио держался удивительно хорошо, с каждым днём проявляя всё больше черт, вложенных в него отцом. Королевский сын с рождения был одарён, что вызывало тихую неприязнь не только у рационального Кея. Эта же одарённость стала камнем преткновения в отношениях с братом, с самого начала видевшем в Тобио угрозу. Стратегический ум, мощная интуиция, данные, унаследованные от сильнейшей ведьмы в истории и Короля-основателя — всё это сочеталось в нём с детской уязвимостью. Он был ребёнком. С тяжёлой, неподъёмной и смертельно опасной ношей. Как и Шоё, который и вовсе родился всего семнадцать лет назад. Оба — наделённые могуществом, но лишённые опыта. Именно поэтому Кенма не мог позволить им отправиться в путь одним; он, как взрослый, взял на себя тактику и стратегию, желая хотя бы отчасти разделить их груз. Дай он волю этим двоим — они бы добрались до Вальгарда за считанные часы. Вот только целыми ли — вопрос риторический.       Кенма развернул потёртую карту и щелчком пальцев призвал в ладонь мягко светящуюся сферу. Тобио тем временем отыскал неподалёку ручей и, взяв лошадей под уздцы, повёл их к воде. Они путешествовали втроём не так долго, но уже начинали привыкать друг к другу, находя общий язык без лишних слов.       Шоё бросил короткий взгляд на Кенму. Тот был погружён в изучение местности, пытался высмотреть малейшую лазейку в сплошной зелёной массе леса. Карта, впрочем, помогала мало — троп здесь не было и в помине. И магия оказалась бессильна — чаща будто сопротивлялась, отталкивая чары. Шоё шумно выдохнул и скрестил руки на груди. Корвус, описав в небе широкий круг, бесшумно спланировал ему на плечо.       — А лошадей на себя посадить сможешь? — спросил Шоё, насмешливо изогнув бровь.       Ворон прикрыл жёлтые глаза и ответил скрипучим шёпотом:       — Спроси лучше коней, птенец, удержат ли они мои вожжи.       Шоё недовольно нахмурился. Логично, конечно. Им не объяснишь, что они в безопасности. Существам, привыкшим чувствовать под копытами твердь, небо покажется адской пыткой.       — Тупик, — буркнул Шоё и с досадой пнул лежащий камень.       Он постоял ещё несколько минут, прислонившись к шершавой коре сосны, а затем резко развернулся.       — Я пройдусь, Кенма, — бросил он и, не дожидаясь ответа, сорвался с места.       Скорость Шоё с рождения была выше человеческой. Он оттачивал её невольно, спасаясь от бесконечных погонь. Конечно, его тело всё ещё оставалось смертным — угнаться за реакцией вампира было невозможно. Но его потенциал казался безграничным.       Лес обступал его со всех сторон, бесконечный и плотный. Шоё бежал стремительно и беспечно; под его сапогами с хрустом ломались сухие сучья, проминалась влажная земля.       Корвус скользил в вышине, не сводя с него глаз, и его демоническая сущность улавливала незримую угрозу. Нечто вроде едва слышного звона в сознании — глухого и обманчивого. Корвус всё ещё не восстановил и десятой доли своей былой мощи. Его безупречная интуиция и зоркость также зависели от сил Шоё. Потому этот призрачный звон скорее раздражал, чем пугал — была ли это настоящая опасность или лишь её иллюзия? Он отмахивался от мыслей: солдаты Ордена показали себя довольно слабыми, даже нынешний Шоё мог бы дать им отпор. И всё же что-то грызло его изнутри. Те слова Коуши об инквизиторе… Сама мысль об этом человеке вызывала у Корвуса смутную, но настойчивую тревогу. Догадки, теснившиеся в его голове, были настолько чудовищны, что он не решался допустить их даже в виде возможности.       Погружённый в тяжкие размышления, Корвус упустил момент, когда мальчишка скрылся из вида. Он недовольно каркнул, начав спускаться ниже, к гуще деревьев.       Шоё же тем временем замер на берегу озера поразительной красоты. Водоём казался идеальным овалом, его слегка рябившая поверхность отражала звёздное небо. Всё вокруг затихло, и в этой звенящей тишине отчётливо слышался каждый всплеск рыбы, каждое жужжание ночного насекомого.       Шоё присел на корточки на чистом от зарослей участке берега и коснулся ладонью воды. Отражение задрожало, исказив его улыбку. Воздух был густым и сладковатым, пах тиной и полевыми цветами. Небо, не заслонённое здесь сосновыми макушками, простиралось безупречно чистым и бесконечно глубоким. Лунная дорожка дробилась на воде, а в воздухе мелькали светлячки и ночные бабочки, порхая над зарослями пушистой астильбы.       И тут Шоё почувствовал нечто почти забытое — всеобъемлющее, глубокое умиротворение. Его жизнь перестала быть безмятежной задолго до встречи с Тобио. Беззаботное детство оборвалось в тот день, когда он впервые столкнулся с человеческим предрассудком. Кенма годами оберегал его от людской набожности и страха, но Шоё всегда был тем, кого не удержать в ограждённом мирке. Он отчаянно хотел быть среди людей, дружить, играть с ровесниками. Его душа оставалась открытой, даже когда её отталкивали с презрением. Его чистый, доверчивый ум не мог вместить, что причиной ненависти может стать лишь цвет волос. Что его, Шоё, будут считать нечистым, недостойным, осквернённым — лишь потому, что он выглядел иначе. Ведь для него самого все люди были равны.       Он не оставлял попыток подойти, улыбнуться, заговорить — пока детские дразнилки не сменились кулаками и угрозами расправы. С тех пор ему пришлось научиться быть настороже всегда. Вплоть до того дня, когда его привязали к столбу и разожгли костёр. Его спасли. Не Тобио, а Лестат, испепеливший деревню дотла. И вот тогда, как ни парадоксально, наступила странная, выстраданная тишина, достигшая своего апогея здесь, на берегу этого забытого, нетронутого людьми озера.       Шоё расслабился слишком сильно, заворожённый игрой лунного света на воде. Он улыбался, что-то бессвязно бормоча себе под нос, и совершенно забыл о бдительности. Опасность, подкравшуюся сзади, он ощутил в последний возможный миг.       Время споткнулось и поползло, как раскалённая смола. Краем глаза он заметил пикирующую тень Корвуса, который не успевал. В ушах взорвался пронзительный, почти отчаянный крик ворона: «Сзади!»       Тело среагировало без участия разума: рука рванулась к кинжалу, голова повернулась. Но было поздно. Шоё не успел даже отпрянуть — лишь инстинктивно зажмурился, успев выхватить из темноты призрачный силуэт в маске.       Лязг.       Не режущий удар, а оглушительный толчок в бок швырнул его в воду. Шоё грубо приземлился в ледяную жижу, и прежде чем успел откашляться, перед ним выросла стена — спина в стальных доспехах, холодно отсвечивающих лунным серебром. Незнакомец сдерживал на своём массивном клинке изогнутые кинжалы атакующего, буквально вмёрзшие в сталь от яростного усилия.       Маскированный отскочил, как подброшенная пружиной лягушка, приземлившись в трёх метрах в низкой, неестественной позе. Он не был похож на солдат Ордена — ни формой, ни сутью. От него исходила незримая, липкая аура убийства, стелящаяся по земле ядовитым туманом. Плотный кожаный доспех поглощал свет и не издавал ни звука. Движения были резкими, угловатыми, чуждыми человеческой анатомии. Он напоминал хладнокровную рептилию. Из-под маски светились две ядовито-зелёные точки, лишённые всякой мысли — в них читался только голод, жажда плоти и смерти.       — Назовись! — голос защитника прогремел глухо. Он с пугающей лёгкостью развернул свою двуручную громаду и грубо воткнул в землю.       Корвус, спикировав, не сел на плечо, а перевоплотился — его демоническая тень вытянулась, заслонив Шоё живым щитом.       В ответ — лишь гнетущая тишина. Маскированный изучал их, и в этой тишине Шоё почувствовал, как холодок страха пополз по его спине.       Ветер затих, будто и его пригвоздило это невыносимое давление. Двое замерли в немой дуэли взглядов, и Шоё, всё ещё сидя в ледяной воде, наконец осознал всю глубину своей уязвимости. Его собственная ловкость, его выносливость — всё это оказалось детской забавой перед этой нечеловеческой мощью.       Он не успел среагировать. Не увидел начала движения — лишь ощутил, как вздыбленная взмахом пыль ударила в горло. Мужчина в доспехах ринулся вперёд, и мир сузился до ослепительных вспышек стали и оглушительного лязга, раздирающего тишину.       Они сражались на уровне, недоступном пониманию Шоё. Он всматривался, заворожённый, выглядывая из-за струящейся тени Корвуса, но видел лишь смазанные силуэты и слышал визг стали. Это была грубая, подавляющая сила против изворотливой, почти звериной ловкости. Ни магии, ни чар — только чистое, отточенное до абсолюта убийство.       Но ни один из них не был человеком. Шоё ощущал это кожей — их ауры были чужими, древними и дикими.       Кто этот воин? Почему он вступился? И что нужно человеку в маске? Ответов не было. Была только пыль в горле, леденящий душу ужас и два демона, танцующих свой вечный танец у него на глазах.       Вопросы давили на виски, а адреналин, отступив, открыл дорогу чёрной, леденящей панике.       — Что происходит?! — выдохнул Шоё, обращаясь к колышущейся тени Корвуса. — Кто они?!       — Не ведаю, птенец, — демон хрипел, его тень колыхалась, как пламя. — Держись в моей тени. Эта ноша не для твоих крыльев.       Его древний опыт позволял различать то, что было скрыто от смертного взгляда. Движения сражающихся для него были ясны как день, но всё равно оставались за гранью человеческих возможностей. Маскированный противник напоминал богомола — его изогнутые клинки стали продолжением рук, каждый удар был точен и направлен в едва заметные уязвимости брони.       Незнакомец в доспехах, уловив микроскопическую фазу замешательства — умением, доступным лишь истинным мастерам битвы, — мощно рванулся вперёд, прижимая противника к стволу дерева. Стальная перчатка вдавилась в горло оппонента, перекрывая дыхание. Маска с орнаментом змей съехала набок, открыв часть лица, изуродованную глубоким сухим шрамом, и мутный вертикальный зрачок в фосфорной зелени.       — Зря, — просипел маскированный, — пока держал меня на расстоянии, был куда опаснее. — Игнорируя удушье, он ногой подхватил уроненный кинжал, вогнав его под ребро одним резким, почти неощутимым движением. Его тактика была проста и ужасна: бить в одну точку, сокрушая броню. И она сработала. Защитник успел отпрянуть, но острие всё же прочертило по коже кровавую линию. Маскированный, будто ящерица, скользнул по дереву, оттолкнулся и с нечеловеческой силой вбил головой в забрало оппонента.       Раздался оглушительный, сухой хруст — не металла, а кости — смешанный с раскалывающейся сталью. Воин устоял, но его тело за мгновение обмякло. Дыхание спёрлось, сердце сорвалось в бешеный, аритмичный танец, а зрачки закатились, застилая взор белой пеленой. Он тяжело осел на одно колено.       — Яд? — прохрипел он, сплёвывая сгусток чёрной крови.       — Угадал, — поправил маску противник. Его ядовито-зелёные глаза светились торжествующим безумием, и было ясно — за тёмным серебром застыла широкая, жуткая улыбка.       — Грязно играешь…       — Правила устанавливаю я, — громогласно оборвал его маскированный и с неожиданной лёгкостью отпихнул ногой тяжёлое тело в сторону, изящно прокрутившись в воздухе.       Его холодный, пустой взгляд пронзил тень Корвуса, упёршись прямо в Шоё. Он не видел никого больше. Медленно, с неспешностью хищника, играющего с добычей, он сделал первый рывок в его сторону. Каждый шаг отдавался в земле тихим, но отчётливым гулом.       Корвус ощутил давно забытый страх — острый и холодный. Не тот, что он испытывал в битве с Соларин, когда был полон сил. Он был иным, куда более горьким: страх не за себя, а за другого. Он, древний демон, был беспомощен. Его нынешняя оболочка — жалкая пародия на былое могущество. Рассудок, холодный и расчётливый, безжалостно констатировал: этот убийца превосходит их во всём — в скорости, в реакции, в силе.       Стихийные волки всплыли в голове мутным очертанием. Эти своевольные духи не питались силами, они жрали эмоции. Любой смог бы без усилий одолеть этого человека, вот только… Корвус краем глаза зацепил кулон на шее Шоё — он лежал смирно, не отсвечивая, не реагируя. Предугадать их появление невозможно, взять под контроль — тем более. Они — обоюдоострый меч, и надеяться на них сейчас — глупость.       Единственная надежда была выиграть секунды на побег.       — Птенец… — начал демон, но замер, поймав взгляд Шоё.       Тот не боялся. В его глазах стояли слёзы, но рождались они не от страха, а от яростного сочувствия и гнева. В них горела та самая, до боли знакомая Корвусу, воля — упрямая и безрассудная, унаследованная от матери. Та, что когда-то заставила его, древнего демона, впервые склонить голову. И в этот миг Корвус понял — бежать они не будут. Не потому что не смогут, а потому что глупый птенец уже сделал свой выбор.       — Нужно помочь ему! Он умрёт! — голос Шоё дрожал, но не от страха, а от непоколебимой решимости. Он поднялся из воды, сжимая кулаки.       Маскированный застыл, а затем его тело сотряс оглушительный, неприятный хохот.       — Де-емон, — просипел он, приглушённо и хрипло. — Такой слабый… и демон. А где тот, что спалил деревню? Мне сулили крупную добычу, а тут… дитё и птичка!       Он рассмеялся вновь — звук отвратительно скрёб по нервам. В его руке остался один клинок, но тело, казалось, не носило и царапины после яростной схватки. Он был на порядок сильнее. И эта игра, эта театральная медлительность перед решающим ударом, пугала куда больше самой смерти.       Расстояние между ними начало сокращаться. Маскированный сделал новый шаг, тягучий и неспешный, наслаждаясь моментом. Затем — второй. Мышцы его ног напряглись для молниеносного, смертоносного рывка.       И в этот миг мир застыл.       Он не увидел удара — он впечатался в него. В возникшую из ниоткуда стену алого, яростного пламени. Она была не просто горящей преградой — она была твёрдой, как сталь, и обрушилась на него с силой тарана. Раздался оглушительный, сокрушающий грохот. Боль, острая и жгучая, пронзила всё тело, в ушах зазвенело, реальность поплыла.       Он отлетел и грузно свалился на землю. Голова гудела, в глазах плясали тёмные пятна. Он резко повернул голову, выискивая источник атаки. Ядовито-зелёные глаза выхватили из тьмы светящийся герб на груди и взгляд, пылающий безмолвным гневом.       Тобио не произнёс ни слова. Лицо его было искажено холодной, абсолютной яростью. Он сжимал рукоять меча, что пылал, как осколок солнца, вырванный из преисподней. Земля под его ногами вздыбилась, и он ринулся вперёд — не бегом, а словно пущенный из катапульты снаряд, беззвучный и смертоносный, без предупреждения, без крика, с единственным намерением — уничтожить.       Кенма возник рядом с павшим воином не шагом, а серией быстрых, едва заметных рывков — будто время для него текло иначе. Он без усилия приподнял тяжёлую, обездвиженную массу доспехов и, изящно лавируя, проскользнул с ней сквозь огненную стену к Шоё.       — Цел? — бросил он короткий вопрос, его пальцы уже работали — расстёгивали крепления, снимали нагрудник, освобождали лицо от обломков шлема. Картина была пугающей: кожа посинела, глаза закатились, из уголка рта стекала густая, пузырящаяся пена с примесью крови. Яд был не просто сильным — он был чужим, инородным. Его структура была незнакома Кенме, что само по себе было тревожным знаком.       — Да, — ответил Шоё.       Но Кенма уже не слышал. Его взгляд, острый и опытный, за секунду оценил состояние.       — Плохо, — констатировал он, и в его голосе зазвучала отчётливая тревога. — Шоё, будешь помогать. Корвус — обеспечь принцу тыл.       — Несомненно, — проскрипел демон, и его дымная форма просочилась сквозь пламя, не потревожив ни единой искры.       За огненной стеной Тобио неумолимо теснил противника. Маскированный потерял свою феноменальную скорость после столкновения с барьером — движения утратили былую точность, стали резкими, почти судорожными.       — Принц! — крикнул Корвус, его теневая форма взмыла и расширилась, обретая черты огромной хищной птицы. Взмахнув крыльями, он с шипящим звуком выпустил рой острых перьев. Они сомкнулись в идеальный круг, создав вокруг сражающихся замкнутое пространство, окутанное дрожащим электрическим полем. — В широком пространстве он что рыба в воде, заставь его споткнуться о собственные тенёта! И помни — его жало отравлено!       Тактический гений древнего демона проявился мгновенно. Он понял: этот убийца — мастер дистанции и точных атак. Тобио же, несмотря на размер своего пламенеющего меча, был универсален и смертельно опасен в ближнем бою, где его подавляющая сила могла раскрыться полностью.       — Нет-нет-нет, — затараторил маскированный, с трудом парируя сокрушительные удары. Он не видел в Тобио слабостей. Доспехи вампира были несокрушимой крепостью, а пламенный клинок выжигал саму суть жизни. Но больше всего пугала абсолютная, ледяная концентрация в глубоких синих глазах. — С принцами я не воюю, — выдохнул он, прижимаясь к земле, чтобы избежать очередного взмаха, рассёкшего воздух у самого его виска. — Только с королями! — его голос на мгновение сорвался в тонкий, почти истеричный смешок.       Собрав остатки сил, он сделал отчаянный выпад, вонзив клинок в грудь Тобио. Удар не пробил доспех, но кинетическая сила заставила вампира отшатнуться. Этой секунды хватило. Маскированный швырнул на землю маленький, тёмный свиток. Тот вспыхнул и, словно живой, начал впитывать энергию барьера из перьев. Магия Корвуса дрогнула и рассеялась с треском разряжающегося статического электричества. Воспользовавшись мгновенным замешательством, убийца отпрыгнул на безопасное расстояние, ловко подхватывая свое оружие, и… растворился. Не просто скрылся в темноте, а буквально испарился, слившись с воздухом, не оставив ни колебания, ни запаха.       — Исчез, — проговорил Корвус, снова сжавшись до размера ворона и приземлившись на наплечье Тобио. В его скрипучем голосе сквозило неприятное удивление. — Не фокус маскировки. Магия — столь высокая, что не оставляет и эха на воде.       — Магии в нём больше, чем кажется на первый взгляд, — мрачно согласился вампир, не опуская меча. Его зрение, способное видеть тепловые следы и потоки маны, впустую пронзало тьму, не находя ни малейшего следа противника. — Ушёл.       — Не ощутить даже отдалённо, — подтвердил Корвус, его перья нервно взъерошились. — И шёпот в ветре исчез.       Тобио легко встряхнул мечом — пламя погасло, и лезвие, сжавшись, скрылось в рукояти, которую он тут же закрепил на поясе. Вместе с клинком исчезла и огненная стена, оставив после себя лишь оплавленную землю. Мысли, тяжёлые и тревожные, одолевали его. Со столь явно нечеловеческими противниками, наделёнными чуждой силой, им сталкиваться ещё не доводилось. В Ордене, по известным данным, служили люди. Вопросы вызывала только фигура инквизитора. Тобио на секунду допустил, что это мог быть он, но интуитивно отбросил мысль. Стало очевидно, что, помимо главы, в рядах охотников были и другие существа, вызывающие вопросы.       — Принц, — голос Корвуса прозвучал непривычно мрачно, — удача наша, полагаю, истончилась до предела.       Он не стал развивать мысль вслух, лишь сорвался с плеча вампира. Тобио и сам это понимал — возможно, не до конца, но нутром чувствовал, что магия убийцы была куда ближе к демонической. И то, что Корвус, пусть и не озвучил прямо, но явно намекал на это, лишь подтверждало худшие опасения.       Тобио ещё несколько минут стоял недвижимо, вслушиваясь в тишину и сканируя местность, чтобы окончательно убедиться в чистоте горизонта, а затем развернулся и быстрыми шагами направился к своей группе. Он ещё издалека увидел, как обеспокоенный Шоё метался вокруг тела незнакомого воина. Картина говорила сама за себя — этот человек помог им. Вмешался и встал на защиту, не раздумывая. Кенма уже успел вывести основную дозу яда и стабилизировать дыхание раненого, однако на это ушло куда больше времени и сил, чем обычно. Природа токсина оказалась сложной и незнакомой, её пришлось разгадывать буквально на ходу, рискуя потерять пациента.       Тобио присел на корточки рядом, склонившись над бледным лицом незнакомца. Жизнь его больше не висела на волоске — веки чуть подрагивали, тело постепенно возвращало себе чувствительность, уходя от паралича к мягкой, уставшей расслабленности.       — Ты его знаешь? — без лишних предисловий спросил Тобио, обращаясь к Кенме.       — Вы знаете его куда лучше, принц, — коротко парировал Кенма, взглянув на вампира, и принялся обтирать лоб воина прохладной водой из озера.       Тобио же продолжил разглядывать черты лица, в которых с каждой секундой проступало всё более навязчивое ощущение знакомости. Резкие, словно высеченные из гранита скулы, вечно нахмуренный лоб, густые брови и непокорные тёмные волосы, торчащие в стороны. Это чувство пришло без обычного эмоционального толчка, тихо и настойчиво, но ухватиться за тонкую нить воспоминаний он не мог. Он просто чувствовал нутром — этот человек ему близок. Слишком близок, чтобы быть просто знакомым. Возможно, из тех, кто служил его отцу, или из стражей, что когда-то охраняли покои замка. Но память отказывалась выдать чёткий ответ, оставляя лишь смутное, но неоспоримое чувство связи.       Бледные губы дрогнули, дрожащие веки медленно приоткрылись. Мужчина моргнул, и его болотные глаза тут же, без тени рассеянности, сфокусировались на лице Тобио.       — Дыру во мне прожжёшь, — произнёс он спокойно, попытавшись пошевелить ладонью.       Тобио невольно нахмурился. Отсутствие привычного официоза, этой подобострастной почтительности к титулам, было неожиданно приятно. Но вопрос напрашивался сам собой: этот человек просто не знал, с кем говорит, или между ними всегда были такие отношения?       — Кто ты? — спросил Тобио ровно, вызвав на едва ожившем лице незнакомца сдержанную усмешку.       — Интересно, — хрипло процедил тот, откашлявшись, и с видимым усилием приподнялся, садясь. Он восстанавливался с поразительной скоростью; тело, ещё недавно скованное ядом, уже повиновалось, а сознание прояснилось. Он стянул стальную перчатку и протянул руку к голове Тобио — тот даже не дрогнул, будто это движение было для него привычным и естественным. — Я Хаджиме, — произнёс он, впиваясь кончиками пальцев в волосы Тобио и слегка запрокидывая его голову, изучая лицо и вглядываясь в глаза. — Фамильяр твоего братца. У тебя с памятью, что ли, загвоздка?       Тобио не сопротивлялся, терпя осмотр, несмотря на лёгкую неловкость. Ладонь Хаджиме была тёплой, а подушечки пальцев — шершавыми от бесчисленных шрамов и мозолей. Наконец он опустил руку, опёрся о землю и с лёгкостью поднялся на ноги, звучно потягиваясь.       — Вам стоило бы ещё полежать, — ровным, но твёрдым тоном заметил Кенма, бросая на пациента оценивающий взгляд. Он, конечно, ожидал подобной стойкости от этого человека — Хаджиме всегда славился не только силой, но и несгибаемой выдержкой. Он был одним из немногих фамильяров, кто использовал врождённую магию лишь как вспомогательный инструмент, предпочитая в бою полагаться на стальное оружие и собственную мощь. Его тело было закалено до предела, а дух и вовсе подавлял волю окружающих. Но и яд на этот раз был не обычным — он действовал стремительно и агрессивно, поражая нервную систему и мышечные ткани.       — Я чувствую себя отлично. Спасибо за своевременную помощь, — ответил Хаджиме. Его лицо оставалось почти бесстрастным, но глаза, казавшиеся на первый взгляд холодными, выражали искреннюю, хоть и сдержанную благодарность.       Шоё будто врос в землю. Номинальным героем дня, без сомнения, был Тобио — именно он обратил врага в бегство. Но незримым, истинным божеством в этой схватке ощущался Хаджиме. Его уровень был запредельным, его аура — спокойной, незыблемой и вселяющей абсолютную уверенность. Не примени враг грязный трюк с ядом, исход поединка был бы предрешён.       — Вы потрясающий! — выпалил Шоё, срываясь с колен. Его лицо пылало от восторга. — Спасибо, что прикрыли! Это было так — вж-жух! — он сделал рукой рубящий жест, — а потом сразу вух! И вверх! — Он взметнулся на цыпочках, пытаясь повторить мощный взлёт.       Он не разглядел и половины движений — схватка проносилась со скоростью урагана, — но оттого его восхищение лишь крепло, выплёскиваясь наружу судорожной жестикуляцией.       — Я едва видел, да нет! — он запнулся, замер и расплылся в сияющей улыбке. — Я вообще не видел! Я только слышал! — Его смех, чистый и звонкий, прокатился по опушке. — Там было… ш-ш-шварк! По веткам, понимаете? А потом… а потом вы его уже прижали к дереву, прямо вот так — БА-АМС! — он с размаху хлопнул себя ладонью по груди, — и всё затихло! — Он шумно выдохнул, пытаясь унять дрожь возбуждения. — Я испугался, когда вы упали. Рад, что теперь всё в порядке. Всё же в порядке?       Хаджиме с непривычным изумлением наблюдал за этим взрывным восторгом. Буквально застыл, как вкопанный. Эта искренняя, бурлящая энергия, душа, распахнутая настежь — всё это было таким разительным контрастом с Тобио. Вспомнилось, что в детстве принц тоже был улыбчивым, ещё не ожесточённым мальчиком. Но годы, отягощённые бременем короны, тенью братского соперничества и суровыми уроками отца, воздвигли вокруг него высокие стены. С каждым годом он замыкался в себе всё сильнее, отступая в тишину одиночества, пока та открытость не стала всего лишь призрачным воспоминанием. Осознать, что его фамильяром стал столь открытый и эмоциональный человек, было сложно. Они с Шоё казались не просто противоположностями — они были из разных вселенных.       — Какой ты… — кашлянув в кулак, проговорил Хаджиме, чувствуя лёгкую неловкость под горящим взглядом Шоё, — …живчик.       Тобио шумно перевёл дыхание и в один шаг сократил расстояние. Скинув перчатки, он без силы, но решительно прикрыл ладонью глаза Шоё.       — Это я его прогнал, вообще-то, — проговорил он недовольно, и на его губах застыла раздражённая ухмылка, — ты мне оды петь должен, мне, птенчик!       Пальцы его второй руки вцепились в рыжие волосы, но Шоё ловко вывернулся, перехватив Тобио за запястья, и встал на цыпочки, сердито вглядываясь в синие глаза.       — Ты просто не видел, каким он был потрясным! — продолжал настаивать Шоё. — Если бы не яд, твоя помощь не понадобилась бы. У него просто доспехи хуже, Тобио! Умей принимать истину. В этом мире есть такие по-тря-саю-щие воины!       Хаджиме снова почувствовал, как почва уходит из-под ног. За свою долгую жизнь он видел многое — два века одиночных скитаний подарили ему встречи и с удивительным, и с ужасным. Но сейчас, наблюдая за нелепой перепалкой двух детей, он впервые не знал, как реагировать. Что сказать? Что сделать? Лишь окончательно утвердился в мысли, что этот рыжеволосый юнец и впрямь королевский фамильяр.       Непроизвольная усмешка вырвалась у него, он прикрыл рот рукой, покачал головой и выдержал паузу, давая буре улечься. Его взгляд скользнул по теперь уже спокойным фигурам Тобио и Шоё, которые, закончив спор, с обыденностью, вызывающей зависть, взялись за руки — словно и не пререкались только что с пеной у рта. Шоё комично зевнул, прильнув к плечу своего вампира, и чуть крепче сжал его пальцы.       — Есть воин убойнее, живчик, — сказал Хаджиме и тут же пожалел, потому что глаза Шоё снова вспыхнули, а минутная усталость сменилась лихорадочным притоптыванием.       — Поскорее бы его пробудить, — вставил Кенма, сразу уловив, о ком речь. Он выглядел измождённым: пустой взгляд, бледное лицо, апатичный голос. Но силы у него отняло не столько лечение, сколько общество нового человека. — Надеюсь, башня доживёт до его появления.       Хаджиме сдержанно улыбнулся.       — Он сильнейший из Восьмёрки, особенно когда дело доходит до грубой силы, — он легонько коснулся обработанной раны под рёбрами, кивнув Кенме в знак благодарности, затем ловко закрепил нагрудник и натянул перчатки.       — Не забудьте упомянуть о его… особенности, — уныло бросил Кенма и неспешным шагом направился к лужайке, где остались лошади.       — Важный момент, просвещу. Вы ведь уже поняли, насколько важен союз вампира и фамильяра? — Хаджиме вдохнул прохладный ночной воздух и присел на одно колено, поднимая с земли треснувший шлем. — Ого, это он головой, что ли? Череп что надо… — мельком заметил он, затем снова перевёл взгляд на внимательно слушающего Шоё и делающего вид, что ему неинтересно, Тобио. — Вампиры сами по себе сильны, их энергия, магическая сила — почти безграничны. Но тело имеет пределы. Фамильяр не только помогает в бою своими умениями, но и накапливает избыточную энергию, а также жизненные силы. По сути мы, — он пристально посмотрел на Шоё, — их резервуары. Благодаря фамильяру сила вампира удваивается, а то и утраивается. Однако, — он коротко улыбнулся и запрокинул голову, глядя на звёзды, — у нашего Лорд-маршала нет фамильяра. И ни один вампир, связанный узами, ни разу не победил его в одиночку. Честно? Некоторые шли на него и парами — итог один: тотальный разгром.       — А брат? — неожиданно вступил Тобио.       Ивайзуми усмехнулся.       — Что с твоей памятью, принц? — покачал головой. — Неужели всё так плохо? Этот павлин никогда не полезет в бой, где заведомо не сможет победить. Тем более если есть выбор. В нём течёт кровь твоей матери — вспомни, глупым и безрассудным его не назовёшь априори.       Шоё взглянул на Тобио исподлобья — тот вдруг помрачнел. Шоё ощущал чужую тревогу нутром, сквозь все попытки скрыть внутренний дискомфорт.       — Хаджиме, — тихо позвал он, — вы знаете про Лестата?       Воздух над озером будто сгустился. Даже ночные звуки на мгновение стихли. Хаджиме медленно опустил треснувший шлем на землю. Его сдержанная улыбка исчезла, уступив место напряжённой серьёзности.       — Лестат? — он непроизвольно вскинул бровь. Имя, от которого стыла кровь в жилах у каждого в Селинвейле. Кровавая легенда рода, урок, который заучивали наизусть. — А он при чём?       Корвус материализовался из темноты. Он сделал широкий круг над озёрной гладью и резко спикировал на плечо Шоё. Хаджиме среагировал молниеносно — рука рванулась за спину, к ножнам, но нащупала лишь пустоту. Его меч бесхозно лежал в траве, забытый в пылу схватки.       Корвус уловил всплеск враждебности, но не дрогнул. Его жёлтые, бездонные глаза пристально впились в напряжённое лицо воина.       — Это Корвус, — смущённо почесав затылок, пролепетал Шоё, пытаясь сгладить остроту момента.       Хаджиме изучал птичью фигуру с холодной внимательностью. Он ощущал исходящую от неё давящую, тёмную энергию. И теперь вспомнил — дымный, демонический силуэт заслонял Шоё в бою.       — Это же демон, так? — спросил он преувеличенно буднично. — Твой?       — Демон, не иначе, — каркнул Корвус, вклиниваясь в разговор. — Карманный. Не удивляйся, воин, тебя ждут бездны куда страшнее моей сущности. Ибо в глубинах принца дремлет буря, что пожирает его прошлое без следа и остатка.       — Вы не знали? — вдруг спросил Тобио. Его лицо вновь стало ледяной маской, не выдававшей ни единой эмоции, хотя внутри клокотала буря, ощутимая лишь для Шоё. — И брат не знал?       — Что не знал, Тобио? — искренне не понимая, уточнил Хаджиме.       — Про то, что я должен был умереть, не дожив до двух лет, — голос Тобио был ровным и безжизненным, будто он говорил о чужой судьбе. — И о том, что благодаря этому я делю своё тело с Лестатом. И ни-че-го не помню.       Глаза Хаджиме расширились от шока. По спине скатились капли ледяного пота, и внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Он не находил слов. Ничего, кроме оглушающей пустоты и горького осадка предательства — не своего, а той судьбы, что так жестоко обошлась с принцем.       — Нет, — сглотнув, лишь вымолвил он.       — Теперь знаете, — холодно улыбнулся Тобио, едва склонив голову. В нём не было злости к Хаджиме — тот был ни при чём. Но под толщей равнодушия копилась старая, детская обида на весь мир, позволивший этому случиться.       Кенма появился из-за деревьев, ведя на поводу лошадей. Атмосфера на поляне за время его отсутствия сгустилась до предела, и он шумно, с раздражением выдохнул, ощущая тяжесть невысказанного.       — Надо идти, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Вы, полагаю, заинтересованы в том, чтобы поскорее пробудить своего вампира. Мы держим путь в Вальгард.       Хаджиме слабо отреагировал на реплику. Его мысли блуждали далеко — в прошлом, где маленький Тобио сталкивался с холодностью и жестокостью брата, с его необоснованной завистью. Теперь эти детские обиды казались Хаджиме нелепыми и жалкими на фоне чудовищной правды. Завидовать тому, чья судьба была сродни проклятию… это было верхом глупости и слепоты. И он почувствовал тяжёлую, холодную ответственность — не как воин, а как тот, кто должен был знать, должен был защитить.       — Прости, Тобио, — голос Хаджиме прозвучал тихо, но чётко в наступившей тишине, — за то, что не всегда осаживал Тоору.       — Я ничего не помню, — выдохнул Тобио, и его пальцы инстинктивно сомкнулись на руке Шоё чуть крепче. — Моя жизнь началась со встречи с Шоё. У меня нет обид.       — Хорошо бы так, — грустная улыбка тронула губы Хаджиме. — Но ты их вспомнишь. — Его взгляд на мгновение задержался на Шоё, который стоял безмолвно, но самой своей позой, своим присутствием казался живым щитом и поддержкой для принца — большей, чем кто-либо когда-либо. — И когда это случится, не забудь посвятить меня, что означало твоё «Аншар».       Словно удар током пронзил Тобио. В памяти не вспыхнуло ни одного чёткого образа, но где-то в самой глубине, под слоями забвения, дрогнуло что-то тёплое и светлое. Смутное ощущение ласковых пальцев в волосах, мягкой улыбки и бархатного, согревающего душу голоса, читавшего сказку на ночь. Это был не отец, не брат, и даже не рано ушедшая мать. Это был Хаджиме — фамильяр, чья преданность Тоору всегда была безусловной, но никогда — слепой. И, кажется, именно эта его способность видеть за рамками долга, эта беспечная забота, раздававшаяся так щедро, и становилась одной из многих причин обид ревнивого брата.       — Ан-Хаджи, — вдруг, сам того не ожидая, выдохнул Тобио, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, почти неуловимой улыбке.       — Я вернусь с лошадью и проложу вам дорогу, — сказал Хаджиме, и его рука с привычной нежностью потрепала тёмные волосы принца. — Я давно патрулирую эту местность и знаю здешние тропы. Тадаши выслал мне весть о вас и вашем маршруте. И я, кажется, успел вовремя, да? — Он бросил сдержанный, но тёплый взгляд на Шоё, а затем снова перевёл его на Тобио. — К Тоору я тебя не отпущу одного, будь уверен.       Он развернулся и быстрыми, решительными шагами направился к поляне, где трава лежала примятой после недавней схватки. Подняв свой клинок, он одним отточенным движением вложил его в ножны за спиной. И затем бегом ринулся в чащу и растворился среди деревьев, оставив за собой лишь шелест листьев и чувство облегчённой, хрупкой надежды.