Непонятые

      V live трансляция уже несколько минут как началась и хорошо удавшиеся первые секунды позволили ей быть очень веселой и интересной. Все участники группы что-то усердно рассказывали на камеру, а Юнги ненастойчиво таскал приготовленные Джином вкусности с маленького импровизированного стола, то и дело получая слабые тычки под ребра от каждого из участников.       Сейчас ему было скучно, но вместе с этим одновременно хорошо. Он чувствует себя сонным и каким-то взъерошенным. Совершенно неподготовленным для голодных многотысячных глаз фанатов со всего мира, но отчего-то сейчас его это заботило меньше всего, поэтому, когда участники готовились к этой трансляции, он позволил себе поспать лишние полчаса, а потом подскочить, привести волосы в нейтральное состояние и погладить обычную черную футболку. Даже с нарядом не заморачивался.       Чимин по очереди виснет на каждом из ребят, совершенно не обращает внимания на пару уставившихся чернеющих глаз. Юнги что-то со слабо заметной меланхолией разжевывал, неинтенсивно работая челюстью и каждые двусмысленные касания участников к Чимину или к его коже вызывали шквал смешанных эмоций.       От уже приевшейся ревности и до сладостного прилива тепла внизу живота. Все оттого, что он вспоминал утро и то, как они с Чимином друг к другу прикасались. Так касаться Пака может только он, сколько бы внимания Чимин не уделял другим участникам. Вопрос касательно стояков айдолов на публике или на фотографиях уже не казался никому таким уж интимным. Ребята молодые и горячие, амбициозные и до того темпераментные, что это даже сильнее будоражит толпу, чем если бы они были воплощением невинности или мальчиками с иголочки. Общая растрепанность, пот, стекающий по рельефным шеям и разгоряченным подтянутым телам, приоткрытые губы, скользящие между ними шаловливые языки и изматывающие прекрасные выдохи, все это заставляло фанатов разогреваться с пол оборота и, как говорится, без бензина.       Юнги знал это. А еще видел, как на некоторых участников фанаты обращают куда большее внимание. Как фанаты обращают внимание на Чимина. С его соло выступлениями или выступлениями вне группы, с совершенно другими людьми, что делает его причастным не только к BTS, состоявшей из семи человек, а к целому миру, изучающему его влюбленными глазами сквозь камеры и мониторы.       Мин никогда не гнался за всеобщим обожанием, когда дело касалось внешности. Куда важнее для него была реализация себя в музыке. Чтобы его несомненный талант признавали и восхищались, чтобы, не смотря на собственное прорезающееся в действиях и словах, самолюбование, его превозносили и считали гением. Как и он сам. Хоть и больно падать со своего пьедестала, Юнги это никогда не пугало, и он нес на голове корону нарциссизма с достоинством, которому можно позавидовать.       Юнги не сказал бы, что считает себя недостаточно привлекательным, чтобы приковывать взгляды и заставлять вздыхать с восхищением. Ему проще понимать, что он может доводить людей до Гонконга словами и собственным хриплым голосом, чем волнующим рельефом и красивым личиком.       Чимин был не таким. С начала их дебюта Пак был сжатым, неуверенным в себе и до жути привязанным собственной завистью к Чонгуку. Чону всегда доставалось больше внимания, больше главных ролей и больше строк в песнях. Больше места в эфире и в видео, которыми они радовали фанатов, всегда больше, чем было у Чимина. Юнги не знал, что послужило стимулом для такого толчка в его развитии. Желание доказать что он лучше толпе, самому себе или Чонгуку? На этот вопрос трудно подобрать ответ, а получить его от самого Пака залог настоящего провала в отношениях. Это как подойти и спросить: «тебя зависть подтолкнула меняться?». Вопиющее неуважение. Оскорбительно.       И, тем не менее, за совершенно крохотный срок, Чимин изменился до неузнаваемости. В нем просыпалось с каждым разом больше талантов и потрясающих умений. От прекрасного голоса и до профессионального владения собственным телом, до умения правильно подавать себя публике, обезоруживать своей непорочной сексуальностью. Умение быть одновременно милым и запредельным. Они поравнялись с Чонгуком и теперь незаметно борются за главное место. Юнги замечает соревновательные искорки между ними двумя. Но ему самому не нравится перспектива тянуться к чему-то занебесному и невозможному, поэтому все чиминово «Я» одновременно пугало и восхищало Юнги.       Между ними двумя могло бы что-то получиться?       Юнги начинает грузиться, да и голова болезненно пульсирует в затылке от волнения, которое приходит вместе с подобными мыслями. Тексты для него писать значительно легче, чем попытаться разобраться в самом себе. Но такое бывает со всеми, да? Юнги не знает, поэтому тянет руку к лицу и разминает больные глаза, пока Джин убрал от него камеру и перевел ее на другого участника.       Чонгук смотрит на хёна донельзя подозрительным взглядом. Будто бы знает, о чем Юнги думал минуту назад и его мысли совсем младшему не понравилось. Или он знает что-то похуже?.. Юнги неожиданно напрягается. Он совсем упустил из поля зрения собственных мыслей возможность быть застуканными, но одним из участников. Одним из очень сдержанных участников. Чонгук мог все видеть, но никому об этом не рассказать. Мог проанализировать это и спокойно утрясти в голове, а мог пропитаться к обоим самой настоящей неприязнью и приготовить для них какую-нибудь пакость, которая подпортила бы мёд им двоим.       Юнги одергивает себя. С каких это пор он так плохо начал думать о младшем?       Наверное, с тех самых, когда до него дошло, что Чонгук для Чимина — ровня. Чонгук, а не он. Чонгук мог бы зацепить и заставить нравится, не Юнги.       Мин отводит от младшего глаза и натянуто улыбается на камеру, утаскивая со стола еще кусочек съестного и заталкивая себе в рот. Еда потеряла всякий вкус, а ладони вспотели от перенапряжения. Морщинка волнения пролегла меж изогнутыми бровями, и не заметить его напряжение мог бы только самый незаинтересованный человек.       Чонгук многозначно хлопает глазами, а потом отводит взгляд и прижимает к себе за плечи Чимина, ярко улыбаясь на камеру, что-то говорит и треплет того за щеку, пока Пак шутливо отмахивается.       Намджун подсаживается вплотную к Юнги, вопросительно смотрит, а когда получает отрицательный кивок, хлопает того по плечу и наклоняется ближе к уху: — Сделай менее серьезный вид. Фанаты могут заметить.       Юнги тяжело вздыхает и кивает уже согласно. Мон прав. Ему не нужны неприятности и выговоры сначала от менеджеров, а потом и от самих участников. — Не хочешь поговорить после трансляции? — Рэпмон опирается на его плечо плотнее и придвигается ближе, потому что камера поворачивается почти к ним и голос нужно значительно приглушить, чтобы не взболтнуть чего лишнего. — Нет. Я просто слишком уставший в последнее время и мне трудно на чем-то сосредоточиться.       Лидер пожимает плечами и отстраняется уже полностью, все еще не отводя взгляда от темноволосого. — Если будет желание, я всегда рад с тобой поговорить.       Он подмигивает Юнги и возвращается на свое место, с явным интересом окунаясь в назревшую дискуссию. Трансляция удалась и это дает Юнги хоть какой-то повод для радости.       Чимин все это время, пускай и ведет себя как обычно, чувствует напряжение между ними. С актерством в этом деле ему куда проще, чем Юнги. Темноволосый умеет себя держать и показывать с такой стороны, с какой хочет сам, но почему-то когда дело касается Пака, все неожиданно меняется и Мину с трудом удается вести себя хотя бы сосредоточенно.       Чимин вздыхает, выпутывается из рук Чонгука и с напущенной радостью несется к Юнги, зажимая того руками со спины. Мин шалеет от такого поведения Пака и замирает в его руках, но когда камера обращается к ним, по инерции широко улыбается, говорит что-то едкое, точно зная, что Чимин скривил грустную мордашку. Следом последовали шутки, разбавляющие яд, которым обычно Юнги прыскает. Да, такой он и есть. Как яд, а Чимин — противоядие. Мин усмехается про себя и поражается, какое же это глупое сравнение.       Джин привычно переключает камеру на радостного Хосока, вовлекаясь в разговор, а Чимин наклоняется к уху Юнги и слабо касается его губами, принявшись горячо шептать: — Хён, ты слишком напряженный и все ребята это видят. Пожалуйста, потерпи еще немного. Скоро трансляция закончится и от тебя все отстанут. — Чимин-а… — Юнги на секунду смыкает веки, откидываясь на чужое плечо, делает это практически незаметно, а потом слегка поворачивает голову и кусает губы, когда его взгляд встречается с губами Чимина. — Ты разве не понимаешь, что это ты виноват в моем напряжении?       Чимин незаметно пробирается рукой под чужую черную футболку и гладит пальцами мягкую поясницу, чувствует, как в его руках натянулся Юнги. — Я не такой глупый, чтобы этого не понимать.       Губы все еще находятся в запретной близости от ушной раковины, опаляют ее горячим дыханием, пускают у Юнги в голове сладкий туман, не позволяющий думать, пробуждающий это веское «хочу».       Если бы не эта гребанная трансляция, Юнги утащил бы Чимина подальше и зажал в каком-нибудь темном углу, терзал бы его губы до тех пор, пока они не начали кровить и неметь от обрушившегося на них напряжения. Чимин слегка выпрямляется, а потом Юнги чувствует, как к месту, чуть выше поясницы, прижимается что-то твердое и горячее, слабо вздрогнувшее, когда от этого действия Юнги прерывисто выдохнул. — Ты не один такой, хён. — Чимин шепчет эти слова напоследок, зарываясь секундно в пахнущие мятой черные волосы, роняет неосторожный взгляд на чужие джинсы и улыбается — эффект произведен отличный. А реакция Юнги оказалась куда острее, чем сам Чимин предполагал. — Осторожней, Юнги. Здесь камера и за нами наблюдают тысячи глаз АРМИ.       Пак отстраняется и беззаботно возвращается обратно, когда Джин уже говорит слова прощания и все радостно улыбаются на камеру. И Юнги тоже. Только здесь подойдет больше «скалится».       Напряжение выросло тысячекратно.       Когда трансляция закончилась, все смогли расслабиться и скинуть напускное веселье и позитивное настроение, начали разбредаться по своим комнатам или кто куда.       Юнги встал со стула и на негнущихся ногах побрел прочь из комнаты, наполненной спертым воздухом и незабываемым чиминовым шепотом, все еще звенящем в голове.       Чимин его хочет и это бесспорно, а иначе как можно объяснить все его действия и красноречивый стояк? Юнги идет медленно, чувствует, что Чимин направился следом, хоть и держит нейтральную дистанцию. Волоски на затылке и руках становятся дыбом, когда по пути в комнату они остаются вдвоем в одном пустом коридоре. Но Чимин ничего не предпринимает, а Юнги боится сделать лишнее движение в сторону, поэтому как заводной перебирает ногами по полу, лишь изредка задевая подошвой холодную поверхность.       Юнги заходит в комнату и смотрит, как Чимин входит следом, прикрывая за собой дверь. — Юнги, ребята хотят в кино сходить, составишь нам компанию? — Какая дурацкая идея. — Выплевывает Юнги и опасливо садится на край кровати, скрещивая на груди руки. — Это было бы отличным завершением отвратительного вечера.       Чимин жмурится и упирается спиной в закрытую дверь, все еще держит искрящееся расстояние между ними. — Что-то не так?       Юнги поднимает иронично глаза. — А ты как думаешь?       Пак тяжело вздыхает, изучает глазами свои ладони, излучая полную неуверенность. — Ты прости. Не знаю, что на меня нашло на этой трансляции…       Чимин виновато смотрит из-под серой челки, а Юнги отворачивается, только бы не видеть довольных глаз, которые должны сейчас излучать раскаяние, а не желание. — Мы тут ходим по лезвию, ты знаешь это?       Пак согласно кивает и слегка наклоняет голову, не отводя сосредоточенного взгляда от Юнги. — Всё, что мы делаем — очень рискованно, — начал Чимин, — но от этого, не менее волнительно. Хён? Мы в постоянной опасности. На нас направлены камеры и огромное количество внимания общественности. Даже здесь мы не можем чувствовать себя в безопасности. Менеджеры постоянно нас проверяют, и каждый в группе друг у друга на виду. — К чему ты клонишь? — Юнги, наконец, поворачивается к Чимину и выжидающе смотрит. — Ни к чему. — Чимин отрицательно покачал головой, — а может и к тому, что нам нужно быть значительно аккуратней. — Ну, это же не я трусь стояком о согруппника во время онлайн трансляции.       Юнги задорно улыбается, а Чимин слабо краснеет, улыбаясь одним уголком губ в ответ. — Не ты. Однако, после того, что случилось утром, мне действительно сложно ходить и делать вид, будто ничего не было, а параллельно желать, чтобы ты прикасался ко мне без перерывов.       Юнги молчит, сглатывая скопившуюся в горле вязкую слюну, а потом Чимин отстраняется от двери и тихо щелкает щеколдой за своей спиной, направляясь к Юнги.       Мин напряженно встал, отступил от кровати в сторону, делая шаг назад каждый раз, когда Чимин делал шаг вперед. Ему даже кажется, что комната по его миллионным просьбам удлиняется до бесконечности, пока бедра не упираются в подоконник и стены вокруг снова не становятся материальными. — Чимин, не надо сейчас.       Пак игнорирует слова Юнги, а когда приближается, незамедлительно опускает руки к пряжке ремня, грубо, но медленно его расстегивая, намеренно притягивает чужие бедра ближе к себе, не отводит взгляда от Юнги, который ищет опоры в подоконнике, оттого и упирается в него ладонями сжимая пальцы на руках до побелевших костяшек, потому что ноги неожиданно подгибаются, а член все еще хранит в себе твердость, с каждым движением рук Чимина, становится еще жестче, а с головки стекает первые капельки смазки, пачкающие белье.       Следом Чимин расстегивает пуговицу и вжикает молнией на джинсах, подходит ближе, замирая у чужого лица, спускает с бедер Юнги грубую ткань вместе с нижним бельем, оголяя уже полностью вставшую плоть. Головка члена уверенно уперлась в место под пупком, пачкая смазкой еще и черную футболку, а Чимин роняет только один взгляд вниз, прежде чем поднять его снова на Юнги и насмешливо смотрит в глаза, приближаясь к чужим губам, не позволяет поцеловать себя, а просит Юнги закинуть голову и целует в гладкий подбородок, опускаясь к шее.       Юнги закрывает глаза и надрывно дышит, будто бы в легких воздух поделили на крохотные порции и выдавали его совсем помалу. Голова закружилась, а в комнате стало так же жарко и горячо, как в печке — не продохнешь, поэтому Юнги упускает момент, когда Чимин становится перед ним на корточки, и, обхватив член рукой, берет в рот гладкую розовую головку.       Юнги задыхается гортанным стоном, едва удерживает его внутри, закусывая зубами ребро руки, чтобы не издать лишних звуков и смотрит сверху вниз на Чимина. Пак поднимает на него глаза, проводит кончиком языка по самой дырочке, собирая им обильно выделяющуюся смазку, а потом прикрывает веки и вбирает член на половину, сразу же подается обратно, оставляя на члене нити собственной слюны, пачкает ресницы неожиданно выступившими слезами. — Чимин, ты не должен… — Конечно, должен! — Пак отстраняется, — в том, что ты такой возбужденный — моя вина, а ходить тебе неудовлетворенным я не позволю.       Юнги касается рукой густых волос и сжимает в кулак пряди на затылке, почти больно и тянет Чимина ближе к себе, заставляя вжаться открытым ртом в самое основание, мажет по бархатной щеке влажной головкой.       Чимин смыкает веки и послушно поддается действиям, проводит языком по вспухшим венкам и послушно опускается к яичкам, когда рука Юнги направляет его. Темноволосый теряет голову и ему становится совсем дурно, потому что Пак Чимин сам по себе — горячее зрелище, а когда он берет в рот, бесстыдно распахивая глаза и послушно высовывая язык — это становится чем-то занебесно прекрасным.       Чимин проводит языком по мошонке, мягко переходящей к основанию члена и прихватывает губами нежную кожицу, чувствует мурашки, расползшиеся по плечам и спине, когда Юнги над ним задыхается и слегка сгибается, сжимая волосы уже больно, но Чимину от этого не дискомфортно. Он делает так снова, а потом вбирает в рот одно яичко, перекатывая его языком, тянется рукой к собственным штанам. — Убери от себя руки, Чимин.       Юнги требует и голос становится твердым, поэтому Пак замирает рукой над членом в нескольких сантиметрах, борется с желанием проигнорировать слова Юнги, засунуть руку и начать дрочить, а потом смекает, что сейчас это стало бы его ошибкой, поэтому заводит руки за спину, смыкая их замочком, выпускает изо рта яичко и повторяет то же самое со вторым, возвращаясь обратно к стволу. — Смотри на меня.       Пак беспрекословно подчиняется и поднимает на Юнги красные влажные глаза, снова вбирая член наполовину, а Юнги тянет голову сильнее и настойчивее, проталкивается в чужую глотку, останавливается только тогда, когда Пак врезается в его бедра слегка отросшими ноготками и смотрит в глаза, пока из собственных градом текут слезы.       Юнги позволяет Чимину отстранится, а тот с ужасно пошлым хлюпаньем вынимает член изо рта, игнорирует стекающую по подбородку слюну вместе со смазкой, надрачивает мокрый член, и когда замечает, как бедра Юнги начинают мелко дрожать и старший прикрывает веки, содрогаясь в его руках — снова вбирает член полностью, растирает раздраженную головку о заднюю стенку своего горла, почти сразу чувствует, как в пищевод брызнула горячая вязкая сперма, а Юнги повелительно прижал его ближе, содрогаясь еще несколько раз.       И только когда Юнги распахивает глаза и смотрит уже ясным взглядом в заплаканные чиминовы, Пак не выдерживает, и, толкаясь бедрами навстречу подставленной собственной руки, кончает в штаны, испытывая настоящее чувство дежавю.       Юнги тянет Пака к себе и смотрит в глаза, вытирая с лица остатки слюны, спермы и смазки, мягко улыбается. — Талантливый в танцах, в вокале, в обаянии… — Юнги замолкает, а потом с долей издевки и обожания продолжает, — в минете. Пак Чимин, ты, черт возьми, необыкновенный…       И Чимину вовсе не кажутся слова хёна оскорбительными, а звучат больше как самый лучший комплимент из всех, которые ему делали хоть когда-то, поэтому Чимин только слабо улыбается и мягко целует чужие искусанные губы. — Нам еще предстоит хорошо узнать друг друга, хён…