Закрой свой рот!

Примерно две недели Колин пытался хоть как-то наладить отношения с Миллером, но потом решил просто не обострять, потому что все попытки делали только хуже. Причем хитрожопый пацан никогда не грубил ему на людях, не мешал съемочному процессу, да и вообще никак не задевал самого Колина. Только когда Фаррелл сам пытался заговорить, обсудить сценарий или рассказать какой-нибудь анекдот, то ясно видел, что парень его либо игнорирует с непроницаемым выражением Орлеанской девственницы на лице, либо с тем же выражением огрызается и говорит едкие гадости. Незаслуженно. У Колина никогда не было врагов, и если не считать пары дурацких случаев с папарацци и истории с Николь, то он из себя и не выходил. В желтых таблоидах он предстает как отъявленный хулиган и ярый скандалист, хотя конкретных случаев было немного. Не больше, чем у других. В конце концов, это помогло ему в начале карьеры, причем весьма неплохо. Поэтому Колин совсем не понимал, что конкретно не нравится в нем Миллеру: то ли парень начитался старых газет времен мнимой интрижки с Бритни Спирс, то ли Фаррелл действительно где-то крупно налажал, но не был уверен, где именно. Во всяком случае, именно такое чувство оставалось после «стычек» с Миллером. Колин несколько раз во время приступов бессонницы просматривал биосправки о Миллере, пытался понять, чем он «дышит», что ему нравится. Обратил внимание на несколько фоток, где Эзра в странной одежде, со странными людьми и вообще странный. Теперь стало понятно, почему пацан играет так хорошо: это не только природный талант, но и опыт съемок с самого детства. И Колин, конечно, не мог не заметить, как хорошо Миллер пользуется своей необычной внешностью. Вопрос о том, почему Колин может не нравиться кому-то, все не оставлял его. Даже йога и единение с космосом не могли сгладить углы этой темы. «Конкурент», – предположил как-то Фаррелл, – «он, наверное, воспринимает меня как конкурента». Но потом понял, что вряд ли, потому как и возраст, и актерское амплуа у них совсем не схожи. В любом случае, Колин решаил показать свое расположение и откровенно подмазаться, так что в один прекрасный день попросил Мэри принести два стакана кофе и притащил один Миллеру, устроившемуся с журналом в руках. Колин вставил кофе в подстаканник на раскладном актерском стуле парня, а сам уселся рядом и решил не доставать своими разговорами. Ведь так приятно просто посидеть, попить кофе вдвоем. Фаррелл действительно думал, что это поможет, но Миллер даже не притронулся к стакану, он только сидел и злился за все земные грехи на самого Колина, покраснев даже кончиками ушей. – Да что опять-то не так?! – не выдержал Фаррелл. Миллер прижал журнал к животу, и тихо, но достаточно отчетливо произнес: – Ты можешь просто не подходить ко мне? Хорошо? – после чего встал, попросил своего помощника передать Йейтсу, что сейчас "особо не нужен, поэтому взял 15 минут перерыва, а то голова кругом", и почти бегом направился к выходу. *** Это был последний раз, когда Колин действовал открыто. И, да, целую неделю он честно пытался не цеплять пацана, но в конце концов, невзначай поинтересовался у Мэри: – С какой группой у меня обед завтра? – С первой, – напомнила девушка. – А поменять можно? – Ты же сам просил максимально сдвигать график в первую половину дня, так как ты все равно рано встаешь из-за йоги. Но, думаю, можно… Что-то случилось, Колин? – озабоченно спросила Мэри, боясь, что ее подопечный заболел (и не дай Бог хандрой!), и ей придется объясняться перед начальством, пытаясь впихнуть все обязательные пункты расписания в сжатые сроки. – А Миллер когда ест? – Колин откровенно проигнорировал вопрос. – Точно не знаю, но, кажется со второй… Хочешь, я поставлю твой обед в это время? – А вы с ним хорошо общаетесь? – С кем? С Эзрой? – девушка откровенно не понимала, при чем здесь расписание на день и коллега Фаррелла. – Да, с ним же все смеются. Он немного дурашливый, но очень добрый. «Добрый», – эхом пронеслось в голове Колина. *** Колин был немного нетерпелив – самую малость – и съемки были довольно тяжелыми. Впрочем, огромных сил придавали каждодневные разговоры в видеочате с детьми. Он очень скучал по своим мальчикам. Очень. Поэтому, все же не выдержав, попросил у Дэвида разрешения привезти Джеймса и Генри в съемочный парк на пару дней. – Да, пап… Хорошо. Если вы все равно сюда поедите на машине, возьми мою. Да… Я буду очень рад! Конечно… Оставишь ее здесь, а то скука смертная... Позвони агенту, попроси заказать обратные билеты для вас… Ага… Передай маме, чтобы брала не слишком много теплых вещей… Пока… До встречи! Кармен стояла на пороге трейлера и не решалась перебить Фаррелла, улавливая обрывки телефонного разговора. Колин немного опешил от ее появления, но быстро улыбнулся, убирая смартфон в карман джинсов. – Привет, Страшила! – проговорил Колин, напуская будто бы серьезный вид. – Привет, Тотошка, – ухмыльнулась Эджого. – Скучно, говоришь? Пошли пройдена тогда. Почти все время, петляя коридорами между трейлеров, они шли молча. Но Колин заметил, насколько это было легкое, совсем не давящее молчание, в отличие от того, которое вечно возникало между ним и Миллером. Кармен, вопреки ожиданиям Колина, не повела его любоваться красотами закатного солнца выходного дня, а направилась прямиком в столовую. Смена ребят, которые готовили, уже подошла к концу, но, как ни странно, в помещении было довольно людно. Колин и Кармен сели за один из крайних столов. Женщина вытащила из-под толстовки небольшую фляжку, отпила и протянула ее коллеге. Он сделал пару больших глотков, поморщился и сказал: – Надо попросить отца, чтобы привез сюда ирландский. Это дерьмо воняет псиной. Кармен улыбнулась краешком темных губ и спросила: – Так в чем твоя проблема, Фаррелл? – Проблема? – Да, с ним, – Кармен указала рукой, держащей фляжку, на группу молодых ребят и детей из съемочной команды. Колин сразу заметил знакомый силуэт Миллера, и этот силуэт был в обычной одежде и, судя по движениям, беззвучно изображал бабуина в шарадах. Ровную челку парень убрал наверх и, в целом, выглядел растрепано. Да в жизни он же чертов антипод Криденса, кому в голову пришло прослушивать его на эту роль? Директора по кастингу иногда не понять. – Не хочешь отвечать, не отвечай, – не дождавшись, проговорила Эджого. – Но позволь, я тебе скажу кое-что: этот парень очень ранимый и открытый. А еще он твой фанат. Да, вчера кто-то выжрал весь мой нормальный виски и четверть часа заливал плечо слезами. Попробуй поговорить с ним. – Ну, это вряд ли… – Колин уже был настроен скептически. – Нет, ты не понял меня. Он действительно хороший, – Кармен явно не хотелось слазить с этой темы, – и если ты не будешь старой брюзжащей винной бочкой, то сможешь это заметить. Колин не знал, что ей ответить. До него только в этот момент дошло, почему ему так хочется добиться расположения Миллера. Потому что он был неугомонен, молод, красив, талантлив, успешен. Потому что он был реален. Потому что он был живым. Был самой жизнью. Колин впервые задумался о том, что забыл это ощущение с тех пор, как родился Джеймс. То есть лет десять уже как Колин все время вертится, ищет пути, как правильно быть отцом, сыном, актером, предпринимателем, мужчиной – пытается все делать, как полагается, но как-то упускает сам вкус жизни… – Знаешь, Страшила, я немного устал за эту неделю, пошли домой. – Ты не старый, Колин. Но отчего-то считаешь себя таковым. С тех пор Фаррелл каждый день во время обеда садился за крайний столик и смотрел, как Эзра смеется, прищурив блестящие глаза, прыгает по лавкам, неприлично шутит с режиссером и играет на укулеле.