Закрой свой рот!

Эзре кажется, что он болен. Каждое раннее его утро начинается с того, что он смотрит на экране на физиономию своего коллеги. Каждый поздний вечер заканчивается примерно так же. Фаррелл повсюду: в зеркале трейлера Эзры – гладит воображаемыми руками его шею и подбородок, около кровати – отодвигает резинку от трусов и сразу берет член в рот на всю длину, в кресле у маленьких шкафчиков – курит и поправляет очки, переворачивая страницу книги. Он везде. В запахе скошенной травы между павильонами, за каждым поворотом трейлер-парка, в каждой назойливой рекламе в интернете. И самое страшное, что Фаррелл есть на съемочной площадке – и совсем не воображаемый… Эзре не хватает духу посмотреть в мягкую глубину этих карих глаз. Эзре не хватает сил отвести свой взгляд, когда это все же происходит случайно. Если бы Эзра мог хоть с кем-то поговорить о своем безумии, то помешательство было бы невозможно скрыть. Но он не может себе этого позволить, тем более, не может сорваться. Поэтому просто избегает случайных столкновений с Колином любой ценой. Ему хватает просто украдкой подглядывать за ним из самого темного угла павильона. Особенно остро Эзра ощущает масштабы разверзающейся пропасти, когда уже больше недели, каждый раз видя высветившуюся фотографию Брайана, нажимает на «отклонить входящий вызов». И ему не стыдно. Особенно не стыдно, когда он представляет, как сперма стекает по широким, вздернутым кверху бровям и влажным, неприкрыто сексуальным губам, а вовсе не сочится между пальцев собственного кулака. Неудивительно, что Эзра чувствует себя почти маньяком, сидя в павильоне на раскладном актерском стуле и глядя, как Фаррелл открыто улыбается и резко и заразительно смеется, что-то обсуждая с Йейтсом. Режиссер не может не улыбаться в ответ, он выглядит немного неловко, пытаясь усмирить вьющегося под ногами большого радостного пса. Фаррелл гримасничает с собакой Йейтса, трепет его черные уши, хлопает по спине и смеется звонко, словно ребенок. Эзра издалека смотрит молча и сам улыбается – широко, искренне. Фаррелл уже практически сам ползает по полу вместе с псом, и Эзра замечает, насколько предмет его тайных воздыханий в этот момент и сам похож на радостного черного лабрадора. Есть в Фаррелле что-то такое, отчего на него нельзя не смотреть, что-то неуловимое – почти звериная непосредственность. Эзра записывает каждый момент, каждое движение Колина себе в память. Он мог бы смотреть на это волшебство часами, если бы… Если бы раскрасневшийся, запыхавшийся от игры Фаррелл не заметил, как практически до пупка разошлась молния его серой толстовки… Эзра отводит взгляд. Поворачивает голову в сторону, до боли жмурит глаза. Но это не помогает: образ груди и горячего подтянутого живота негативом отпечатался на сетчатке. Его уже ничего не спасет. Эзра не хочет и не может на это больше смотреть. Эзра открывает глаза и смотрит. – Вот черт! – будто со стороны слышит свой голос Эзра, видя, как Фаррелл смотрит на него в упор и направляется прямо к, казалось бы, столь укромному месту. Надо бежать! Нет. Ему не успеть… Да и нельзя покидать площадку без предупреждения. Надо что-то делать! Надо чем-то прикрыть вполне заметный стояк, который, при всем желании, просто невозможно спрятать в узком костюме Криденса. В последний момент Миллер хватает журнал, кладет его на колени, и всеми силами пытается сделать вид, что читает. Перевернутый текст. «О, кошмар какой! Блядь, блядь, блядь!» – последнее, что проносится в голове у Эзры, когда Колин молча ставит стакан с кофе в подлокотник и – какого черта?! – садится рядом. Эзра пытается думать о чем угодно, только не о том, что разгоряченный, с красными пятнами на щеках и шее Фаррелл пахнет крепким кофе. Получается с трудом. Наверное, тому виной все еще не застегнутая толстовка и кубики загорелого пресса. Эзра пытается скрыть стояк тонким журналом, но, похоже, что он либо спалится с минуты на минуту, либо спустит в штаны. Он буквально чувствует, как краснеют даже уши, и все же пытается – ох, пытается! – думать о чем-то другом… – Да что опять-то не так?! – наивно интересуется Фаррелл. И Эзра внутренне клянется, что постарается больше никогда не попадать в такие ситуации. Ему стыдно, ужасно стыдно за то, что он такой, за то, что видит доброту и внимание этого человнка, но обижает. В конце концов, Колин совсем не виноват, что у его воздыхателя стоит так, что в ушах звон. У Эзры не хватает сил, чтобы извиниться, он еле собирает в кулак всю оставшуюся энергию и силу воли и просто честно говорит: – Ты можешь просто не подходить ко мне? Хорошо? Эзра сломлен. Он, как в полусне просит у Стива перерыв, и идет к выходу на негнущихся ногах так быстро, как только может. Он знает безотказный способ снять возбуждение, поэтому заходит в ближайшую туалетную кабинку, стягивает штаны до самых колен и обхватывает свой твердый член. Сделав всего пару движений, он густо сплевывает на свободную ладонь и добавляет вторую руку на самую головку. Долго он не выдерживает и вскоре шумно кончает, забрызгивая грязный унитаз беловатой спермой. Не двигаясь и все еще не убирая руку с члена, Эзра начинает беззвучно плакать. Он почти незаметно сотрясается в тихих рыданиях, роняя большие капли слез прямо на пол общественного сортира. «Ты попал, Эзра Миллер. Как же ты попал…» – мысленно адресует он фразу сам себе. *** Остаток дня на съемочной площадке Эзра провел без особого энтузиазма. Он практически все время сидел в гриме и костюме в ожидании, что его позовут работать перед камерой, но этого не произошло. Каждые 20 минут он бегал к черному входу в павильон курить свои самокрутки. Сняв грим Криденса и переодевшись, Эзра вышел из гримерки Хэммонд пустым, но отчего-то совсем легким. Вечерняя свежесть ощущалась в каждой уставшей пылинке в воздухе. Впервые за день Эзра вдохнул эту усталость, принимая ее, и улыбнулся. Петляя между чужими трейлерами, не очень торопясь домой, Эзра шел лениво, не совсем понимая, где именно сейчас находится. Он шел бы себе и дальше, но заметил буквально метрах в двадцати – о боги! – Фаррелла, подпиравшего спиной белый бок трейлера. Эзра моментально юркнул в ближайший проход и простоял там несколько секунд, чувствуя, как сердце дробью бьется где-то в районе солнечного сплетения. Он подумал, что Фаррелл его заметил и, конечно же, направился своей резвой походкой прямо к трейлеру, за которым прятался Эзра. Но никто не шел. Парень выглянул, стараясь быть как можно более незаметным. Колин курил с закрытыми глазами. И Эзра не отстранился, он, как завороженный, смотрел и пытался запомнить каждую деталь: ногу, согнутую в колене, незашнурованные ботинки, синеватый дым, вырывающийся изо рта и самой сигареты. Эзра был настолько близко, что мог буквально разглядеть, как шероховатые длинные пальцы случайно касаются губ во время затяжки. – Опять тайком пялишься на красавчиков, Эзра? – тоненьким голоском произносит Сью. – Блять, Сьюзен!.. – буквально шипит парень, поднося палец к губам, требуя тишины и пытаясь под локоть утащить ее подальше с места преступления. – Нас же могли увидеть! И эта мысль действительно пугает Эзру. – Ты безнадежен, Миллер… – в конце концов, выдыхает девушка. И мысленно он почти соглашается. *** Эзра не знает, чем ему занять себя, когда оказывается один в темноте своего трейлера. Он все еще немного пьян от виски и совсем не против этого ощущения, поэтому открывает маленький холодильник и достает оттуда банку пива. Оно слишком холодное, поэтому парень делает пару глотков и оставляет его на столешнице. Эзра думает, что лечь спать пораньше было отличной идеей ровно до того момента, пока не понимает: уже середина ночи, он слишком взволнован и будет удачей, если он вообще уснет до утра. Эзра долго глядит на закругленную поверхность потолка трейлера. Он думает о многом: о своей группе и любимых ребятах, о маме и ее пестром платье, о том, как сестра скинула его с ветки дерева на заднем дворе и он набил себе огромную шишку, о том, как лоханулся в пятом классе, сказав всем, что на самом деле гусеница и превращается по ночам в бабочку с яркими синими крыльями. Думает о Колине. О его наивных, почти детских глазах. Он напоминал ему об озорном хулигане-однокласснике (имя и не вспомнить уже), который дарил Эзре камни, убеждая, что это ископаемые яйца древней гигантской лягушки. Эзра думает о простых татуировках на предплечьях. О резком смехе и быстром дыхании, сбившемся из-за игры с собакой. О пальцах, которые едва касаются губ, когда их обладатель подносит сигарету ко рту. Не в силах больше ворочаться без сна и дела во влажной постели, Миллер достает ноутбук и начинает быстро в поисковике пролистывать уже очень знакомые фотографии. Эзра смотрит на Фаррелла и думает, что он нереален, будто находится за блестящей завесой всеобщей популярности и еле сдерживаемой свободы. Он смотрит на чувственный прищур теплых глаз, на широкие брови и сам проводит по своим. Эзра смотрит на прямой нос и чуть расширенные ноздри и проводит по своему, с горбинкой, жалобно выдыхая. «Я не такой». Мысль режет сознание, как раскаленный нож масло. От этого почти невыносимо тоскливо. Эзра смотрит на линию щек и скул на ярком экране и сам проводит ладонью по своему лицу. Мягко оглаживает шею, плечо, ведет рукой по редким волосам на груди. Эзра закрывает глаза. Он ненавидит чувство вины, поэтому предпочитает его не испытывать. Он понимает, что все, конец. Он сдается. Он разбит по всем фронтам. Поэтому одним движением стягивает трусы совсем и кидает их у кровати. В трейлере душно, и Эзра не спешит укрываться одеялом. Он закрывает ноутбук и широко расставляет ноги, размашисто гладит одной рукой грудь и втянутый живот, а второй – водит по стволу напряженного члена. Эзра трогает свои губы, чувствуя въевшийся в кожу запах никотина, и представляет, что это руки, пальцы, губы Фаррелла. Парень открывает глаза и видит в темноте трейлера, как почти сиреневым отливает его белая кожа, как собственная рука чуть приподнимает и оттопыривает вставший член. Эзра разводит бедра еще шире и, все еще представляя губы Фаррелла, пропускает между своих пальцев язык, удивляясь необычности ощущений. Он пробует зажать член между средним и безымянным пальцем, вылизывая то же самое место на другой руке. И тонет в своем же собственном наслаждении. В этот момент Эзра хочет, отчаянно хочет, чтобы здесь был Колин. Чтобы именно он сжимал пальцы на члене, облизывал шею и вдалбливался в тело Эзры так быстро, как это вообще возможно. Этого больше не вынести. Очень жарко и мало воздуха. Эзра переворачивается на живот, все так же широко разводя ноги и выпячивая упругие ягодицы. Одной рукой он двигается по члену еще быстрее, а другой нащупывает тугой вход и резко и с силой вставляет два пальца. Эзре хочется балансировать на грани еще какое-то время, но он не выдерживает и падает в пропасть. Возвращаясь в темноту своего трейлера, Эзра думает, что он и вправду безнадежен. Его еще потряхивает от оргазма. Он пытается зацепиться хоть за какие-то реальные детали мебели или одежды, комком лежащей на стуле, но перед глазами только будто бы на плащанице отпечатанное лицо его личного бога. Эзре иногда кажется, что он сотрет ладони, дроча по ночам на гребаного, невыносимого Фаррелла.