Два слова (Two Words)

      Шел третий день, как консультирующий детектив Шерлок Холмс занимался нераскрытыми и, честно говоря, изрядно запыленными делами Ярда. Он ненавидел их всем сердцем и относился к стремительно уменьшающейся стопке почти с презрением, но, тем не менее, продолжал раскрывать папку за папкой. Инспектор Лестрейд вот уже несколько недель не приносил ничего сколько-нибудь интересного, и эти папки "все-очевидно-но-впечатляет-почему-еще-никто-не-раскрыл" стали для консультанта следующим из наилучших способов справиться с быстро наваливающейся скукой.       В данный момент он держал в руках папку с делом молодой женщины, около пяти лет назад загадочно исчезнувшей из своей квартиры в Ноттинг Хилл. Неплохой случай, занявший оголодавший мозг детектива на полноценные четыре часа — ибо именно столько ушло у Шерлока на то, чтобы расколоть дело и понять: единственное, что случилось с этой девушкой — это любовь. Она просто сбежала на какой-то тропический остров со своим бойфрендом, чтобы выйти за него замуж... скука.       Джон Ватсон, отставной военный доктор и по совместительству сосед Шерлока, вернулся с работы как раз в тот момент, когда детектив открывал очередную папку. Это было предпоследнее дело из той груды, что занес им в начале недели Лестрейд, и Джон прекрасно сознавал, что если лондонский преступный мир в ближайшее время не станет чуть поактивнее, ему придется снова прятать куда-то свой пистолет.       — Новых дел нет? — излишне бодро поинтересовался он и открыл холодильник, собираясь заняться готовкой ужина. В ответ он удостоился лишь брошенного на него сердитого взгляда, после чего сосед вновь снова принялся изучать с лупой фотографии места преступления.       — Уверен, что-нибудь в конце концов подвернется, — примирительно добавил доктор.       И судьба, видимо, его услышала, поскольку не успел он договорить предложение, как зазвонил телефон Шерлока. Тот бросил взгляд на экран — прочитал, кто звонит, нахмурился и снял трубку.       — Что ему понадобилось на этот раз? — вместо приветствия холодно поинтересовался Шерлок. Джон вопросительно на него глянул, и детектив одними губами произнес "Антея".       Доктор позволил себе слегка улыбнуться при упоминании личной ассистентки старшего брата Шерлока — миловидной брюнетки с прелестными карими глазами и излишне тесными отношениями со своим "блэкберри", которые, по-видимому, не оставляли места ни для кого более одушевленного. Однако через минуту улыбка Джона сменилась выражением любопытства — он заметил в Шерлоке резкую перемену. Неизвестно, что сказали ему на другом конце линии, но друг внезапно переключился из состояния "даже пальцем не пошевелю, что бы вам ни понадобилось" в положение "я весь внимание, говорите скорее".       — Я этим займусь, — наконец проговорил Шерлок, молча послушав Антею почти три минуты. Нажав кнопку отключения, он стремительно вскочил с места и метнулся из кухни. Джон даже выронил из руки кастрюлю. На лице Шерлока застыло выражение, которое блогер слишком хорошо знал: оно одновременно означало "новое дело" и "может быть опасно". Джон пошел следом и обнаружил друга уже около входной двери и в наполовину натянутом пальто и шарфе.       — Одевайся теплее, — сообщил тот. — Мы едем в Германию.

* * *

      Они спешно отбыли на такси в Хитроу. В дороге Шерлок что-то яростно печатал на телефоне — просматривал сайты авиакомпаний, как понял Джон, бросив взгляд на экран. "Любопытно", — подумал он. С получением нового дела друг обычно становился разговорчиво-возбужденным, предвкушение новой схватки его бодрило. Но сейчас, он, как ни странно, выглядел серьезным и странно "закрытым".       — Что за дело? — решил Джон прервать молчание.       — Пропавший без вести.       — В Германии? — надавил доктор, поскольку больше никаких подробностей не последовало.       — Очевидно, — сурово ответил Шерлок.       В такси вновь наступило молчание. Они выехали на шоссе M4, быстро покрывая расстояние в предночном трафике.       — Может, поделишься какими-нибудь подробностями? — снова попытал счастья Джон.       — Член британского правительства предположительно был похищен вчера в Берлине. В последний раз его видели уходящим со встречи с немецкими коллегами, но до отеля он не дошел. Исходя из некоторых его предыдущих назначений, считается, что к его похищению могут быть причастны террористы.       — Террористы? — потрясенно переспросил Джон. Расследовать дело с террористами — не лучшая затея и, кроме того, она им, мягко говоря, не по зубам.       — Как же это раздражает, — проворчал друг.       — Это еще слабо сказано! Террористы очень опасны, Шерлок.       — Да не террористы, — тот поднял руку с телефоном, качнул им из стороны в сторону. — Вот это раздражает. Раньше утра нет ни одного прямого рейса в Германию.       — И это хорошо, — сказал Джон. — Как раз хватит времени обсудить, почему мы рвемся гоняться за чертовыми террористами где-то посреди Европы. У Майкрофта наверняка есть для такой работы прорва агентов, разве нет?       На последних словах лицо Шерлока странно дрогнуло, но он ничего не ответил. Только вновь опустил взгляд к маленькому черному аппарату и стал колотить по кнопкам с нервирующей друга скоростью.       Когда они наконец добрались до аэропорта, было уже почти 7 вечера, и детектив быстро направился к терминалу №5. Они прошли охранную зону, как раз успев до закрытия выхода на посадку, и поднялись на борт летящего в Женеву Боинга 737 "Британских авиалиний".

* * *

      — Ладно, а теперь колись! — строго приказал Джон, когда они оба устроились в креслах, а стюардесса дважды попросила Шерлока выключить перед взлетом телефон.       — Насчет чего? — резко спросил детектив.       — Ты знаешь, о чем я. Что вообще происходит? — серьезно поинтересовался доктор.       — Я уже говорил. Мы едем в Германию искать похищенного вчера человека.       — Да, эту часть я уже слышал, — сказал Джон. — Слушай, я знаю, что ты скучал, но на тебя не похоже вот так бросать все и рысью мчаться в аэропорт ради дела твоего брата. Ты же всегда заставляешь его сначала попрыгать, а на этот раз взялся за расследование без единой жалобы. Почему?       Ответом на эту дедукцию стала кривая улыбка и одобрительно приподнятая бровь Шерлока. Улыбка, впрочем, быстро исчезла.       — Дело интересное.       — Шерлок, что именно ты не хочешь мне говорить? — Джон постарался вложить в свой вопрос максимум военной властности.       — Это дело действительно интересное, — резко ответил тот, и доктор испытал отчетливое ощущение, что лучше сменить тему.       — Ладно. Так что нам еще известно? Есть какие-нибудь ниточки? — спросил он друга.       — По словам Антеи, это была стандартная малозначимая встреча. Охрана присутствовала, но без особых изысков — нет причин считать, что кто-то ведет нечестную игру. На данный момент у немцев нет никаких зацепок. Однако завтра утром нас ждут в посольстве, и к этому времени у них, скорее всего, уже будет какая-то информациия. Особенно о том, как произошло похищение.       — Ясно. А что насчет самого пропавшего? Что Антея о нем говорила? Ты сказал, т-ты... — Джон запнулся и замолчал, поскольку самолет начал набирать предвзлетную скорость. Доктор крепко сжал губы, вцепился в подлокотники и коротко про себя помолился.       — Все нормально? — посмотрел на него с легкой ухмылкой Шерлок.       — Да-да, — пробормотал Джон. — Просто я не большой поклонник самолетов. Человек должен не летать, а ходить.       — Статистически у тебя куда больше шансов погибнуть в автоаварии, чем при падении самолета, — серьезно заявил сосед.       Джон одарил его мрачным, очень мрачным взглядом.       — От этого не легче, — процедил он сквозь зубы, стараясь дышать поглубже.       Шерлок мудро заткнулся, но не перестал насмешливо поглядывать на бедного доктора.

* * *

      — Итак, жертва. Похищенный, — снова заговорил Джон, когда самолет приобрел более или менее горизонтальное положение, и если не смотреть в сторону окна, то можно было притвориться, что они на земле, в безопасности. — Что мы о нем знаем?       Пока Шерлок обдумывал свой ответ, в его глазах опять мелькнуло то странное выражение. И когда он заговорил, слова, срывавшиеся с его языка, прозвучали ровно и без эмоций.       — Занимает скромное положение в британском правительстве, когда не обременен обязанностями секретной службы или ЦРУ на внештатной основе.       Секунда молчания, потом другая.       — О мой Бог, — выпалил Джон, когда его наконец накрыло понимание. — О. Мой. Бог. Это же Майкрофт, да? Это его похитили?       — Угу, — буркнул Шерлок, и Джона сразил холод его ответа.       — Мне очень жаль, — искренне сказал он и получил в ответ недоуменно поднятые брови.       — Насчет чего? — Шерлок, казалось, искренне любопытствовал.       — Он твой брат, — попытался уточнить Джон очевидное. — Это тяжело, я тебе сочувствую.       — То, что жертва — мой брат, не имеет ровно никакого значения, — в голосе детектива явственно зазвучало недовольство. — Как я уже сказал, это просто интересное дело.       Вот это действительно заткнуло Джона.       Спустя полтора часа и одно успешное приземление, они уже были в Женеве. Еще шестнадцать минут ушло на то, чтобы добраться из аэропорта к ближайшей железнодорожной станции и успеть к ночному поезду на Берлин. Они стремительно проходили сверкающие плиткой проходы и лавировали между ордами снующих туристов; выйти из одного здания, войти в другое, спуститься по одним ступенькам, потом по другим и наконец оказаться на платформе номер три. Поезд уже был на месте, и они быстро вошли в вагон. Джон недовольно высказался насчет упущенной возможности купить настоящего швейцарского шоколада.       Они ехали тринадцать часов, и большую часть пути Джон продремал. Шерлок продолжал набирать на телефоне запросы, впитывая максимальное количество информации о Берлине. Он изучал карты города, читал о разных районах, выяснял, которые из них респектабельны, а в какие лучше не заходить после наступления сумерек. Изучал конструкцию немецкой судебной системы — а в особенности полиции, поскольку в какой-то момент им определенно предстояло с ней пересечься. Всегда полезно знать, как работает враг.       За окном пролетала Швейцария: озеро, загородные пейзажи, поля, леса, города, и вот наконец где-то в ночи они пересекли границу с Германией.

* * *

      Рассвет застал их на немецкой земле Баден-Вюртемберг, недалеко от границы с Францией.       Джон крепко спал, а Шерлок рассеяно смотрел в окно. Мимо пролетали сельские пригороды, и можно было видеть, что их поезд едет вдоль Рейна. Немногим раньше Шерлок переговорил с Антеей, и она передала ему последнюю информацию от немецкой полиции: водителя, который должен был везти Майкрофта в отель, обнаружили мертвым в собственной квартире, а его удостоверение личности и форма исчезли.       Никто пока не выдвигал никаких требований или выкупа, и полиция до сих пор не представляла, кто мог это устроить. Плохо. Кто бы ни стоял за похищением Майкрофта, он отлично его организовал и не боялся проливать кровь. Отсутствие требований подразумевало, что Майкрофта взяли целенаправленно и более, чем вероятно, ради какой-то информации, которой тот обладает. Придавленный веским значением этого факта, Шерлок прислонился лбом к холодному стеклу. Он чувствовал подступающую головную боль. "Майкрофт, — подумал он, и в груди что-то болезненно сжалось. — Что же они собираются с тобой сделать?"       Он с силой выдохнул, стараясь перегруппировать мысли. Нельзя допустить, чтобы волнение затмило рассудок и повлияло на способности к концентрации. Если он хочет, чтобы работа была эффективной, ему надо оставаться сосредоточенным. Бросив последний взгляд на мелькающие за окном немецкие пригороды, Шерлок уничтожил остатки внутреннего раздрая и вернулся к интернет-исследованию.

* * *

      Солнечные лучи раздражающе били в лицо Майкрофту Холмсу и он, шевельнувшись, начал приходить в себя. Но вместе с сознанием проснулась боль, и он, издав стон, замер. Потом раскрыл глаза — в них словно сыпанули песка — и изучил окружающую обстановку. Как и следовало ожидать, он по-прежнему находился на старом складе, где и заснул — ну или, если говорить точнее, потерял сознание — день назад.       Он поднял голову — болезненно одервеневшие мышцы шеи выразили бурный протест — и поискал признаки присутствия своих тюремщиков. Похоже, он по-прежнему был один — спасибо тебе, Боже, за маленькие радости. Хотя то, что он сидел, привязанный к металлическому стулу где-то на заброшенном немецком складе, к радости никак нельзя было отнести.       Майкрофт заставил себя замедлить дыхание, чтобы снизить давление на стянутую грудь, и огляделся в поисках выхода. Комната была нервирующе голой и в обозримом пространстве не нашлось предметов, способных ему помочь. В углу виднелась катушка электрокабеля, но туда было не дотянуться. К дальней стене была прикреплена ржавая металлическая столешница. Забитые досками окна пропускали лишь тоненькие лучи света, отчего внутренность склада казалась еще мрачнее, а красно-кирпичная пыль казалась плохим предзнаменованием.       Вздохнув, Майкрофт попытался выпрямить спину и чуть-чуть согнуть руки, чтобы восстановить кровообращение в затекших мышцах. Он шмыгнул носом и понял, что у него насморк. Шла только первая половина марта, и температура едва поднималась чуть выше заморозков. И хотя он провел ночь не на улице, его костюм, пусть и пошитый из высококачественной ткани, но сейчас мятый, рваный и окровавленный, не позволял адекватно сохранять тепло. Если тюремщики в скором времени не переведут его в помещение потеплее, придется добавить к стремительно растущему списку проблем еще и гипотермию. "Если я столько проживу, чтобы успеть заболеть", — горько подумал Холмс.       Находившаяся слева металлическая дверь со скрежетом распахнулась, и Майкрофт, сделав глубокий вздох, придал своему лицу каменное выражение. На линии взгляда появился высокий массивный мужчина: короткие темные волосы, мрачный решительный взгляд и жесткая линия челюсти. На нем была черная стеганая куртка, с виду настолько теплая и удобная, что Майкрофт на секунду ему позавидовал, но затем заметил сжатые кулаки, которые тому явно не терпелось пустить в ход. К сожалению, сегодня ему явно предстояло лишь повторение вчерашнего.       — Guten Morgen, mein Freund, — произнес мужчина с сильным баварским акцентом, перекатывая на языке "р". — Hast Du heute Lust, mit mir zu sprechen¹?       Майкрофт чуть было не ответил "простите, но я по-прежнему не испытываю желания с вами разговаривать", но все же промолчал, решив, что нечего отвечать по такому мелкому поводу. Он, в отличие от Шерлока, выше этого.       — Nein²? — проворчал незнакомец, так и не дождавшись реакции. Но не похоже, чтобы молчание Майкрофта его как-то расстроило.       Холмс заметил в его глазах нечто, очень напоминающее жажду крови, и, чувствуя, что все внутри холодеет, приготовился получить удар.       Губы немца сложились в неприятную кривую улыбку, и он широко размахнулся. Секундой позже его правый кулак выбил весь дух из старшего Холмса. Слева, справа, слева, в грудь, в подбородок, в живот... перед глазами Майкрофта замелькали звезды. Боль ослепляла, и разом напомнили о себе все раны, полученные во время предыдущего избиения. Когда громила наконец решил передохнуть, Майкрофт уже дышал тяжело и часто.       Тот навис над ним.       — Wirst Du jetzt vielleicht sprechen³?       Майкрофт по-прежнему не испытывал такого желания и сплюнул окровавленную слюну под ноги своему мучителю. Не слишком достойный ответ, но, как он счел, отлично отражает суть.       Мрачная ухмылка "гориллы" стала еще шире, и он опять размахнулся. Новый удар выбил Майкрофту зуб, породив изо рта новый поток крови.       Майкрофт постарался блокировать боль. Этой технике он научился в те давние времена, когда еще работал на Секретную службу. Если удастся на чем-нибудь как следует сосредоточиться, все остальное должно исчезнуть. В каком-то извращенном смысле, победа духа над бренным телом.       "Надо найти что-то сильное, за что можно держаться. Что-то, что принесет надежду и утешение, — сказал ему как-то один из наставников. — То, что станет причиной бороться и не опускать руки".       Разуму Майкрофта не пришлось долго искать что-то сильное и знакомое. Он закрыл глаза и вскоре перед его глазами остался лишь маленький мальчик с черными кудрявыми волосами и умными ярко-голубыми глазами, который улыбался, словно говоря, "я люблю тебя, старший братик".       Все прочее же отдалилось, растворившись до негромкого монотонного гула.