Глава 2
4 января 2017 г., 00:36
Звук будильника не сразу прорвался сквозь ватную пучину сна.С трудом дотянувшись до дребезжащего механизма на прикроватной тумбочке, Поттер откинул край одеяла и посмотрел на окружающее пространство из-под полуопущенных ресниц. В щелку между плохо задёрнутыми шторами пробивался яркий солнечный свет— день обещал быть погожим.
Сегодня Андромеда и маленький Тедди ждали Гарри и Джинни в гости.
Немного понежившись в тёплой постели, Поттер нащупал ногами тапочки, взглянул на экран будильника: половина восьмого. Выйдя в коридор, он прислушался: с кухни доносился звон посуды и, кажется, пахло жареным беконом.
Волшебник привёл себя в порядок и, одев рубашку серого цвета и удобные джинсы, спустился на первый этаж. Кикимер как раз снимал яичницу со сковороды, когда Поттер появился в кухне.
— Доброе утро, хозяин, — эльф поставил тарелку с завтраком на стол, и Гарри, ответив на приветствие, достал из шкафа пару кусочков хлеба, чтобы сделать тосты. Маггловский аппарат прекрасно вписался в дом волшебника. Поттер помнил, как эльф недовольно причитал в день, когда появился тостер, оказавшись не в силах примириться с «бесполезной штуковиной, ведь Кикимер мог сам поджарить хлеб».
Тосты были готовы, когда в гостиной раздался треск огня, а следом голос Джинни:
— Гарри, я уже здесь.
— Присоединяйся к завтраку, — крикнул он перед тем, как отправить кусок бекона в рот, и подставил щёку для поцелуя, стоило вошедшей Джинни склониться к нему.
— Я позавтракала дома, — ответила она и вдруг сменила тон на игривый, сказав над самым ухом Поттера:
— Только если у тебя нет чего-нибудь интересного на десерт.
Оставив мягкий поцелуй на шее Гарри ниже линии челюсти, колдунья пробежалась пальцами по пуговицам на его рубашке, что не могло оставить равнодушным.
— Приберёг немного. Когда вернёмся домой.
Довольно улыбнувшись, Уизли распрямилась, и Гарри заметил бумажный свёрток, что она держала в другой руке: значит, Молли сдержала обещание и испекла печенье для Тедди, уговорив Джинни забрать его этим утром.
— Как она? —поинтересовался Поттер, но вопрос не был дежурным: он действительно переживал за Молли.
— Нормально, — заправив пряди волос за ухо, колдунья окинула взглядом кухню, хотя знала каждую её деталь. — Держится. Правда, временами на неё наваливается тоска.
Гарри поймал ладонь Джинни и переплёл их пальцы в знак поддержки, на что она тускло улыбнулась.
Окончив завтрак, Поттер зачаровал посуду на мытьё, и вместе с Джинни они отправились в путешествие по каминной сети, через несколько мгновений переступив решётку в доме Андромеды. В идеально убранной гостиной никого не оказалось, и они, не тратя время на поиски в доме, через стеклянные двери вышли в сад. Звонкий детский смех сигнализировал о том, что они не ошиблись; сделав несколько шагов по выложенной ассиметричным камнем дорожке, Гарри увидел резвящегося Тедди и Андромеду, с улыбкой поглядывающую на внука.
Приход гостей недолго оставался незамеченным, и вот малыш, радостно смеясь, поспешил навстречу Гарри и Джинни, а вслед за ним устремилась стайка снегирей, с которыми он мгновение назад играл.
— Дорогие мои, наконец-то вы здесь! —Андромеда бодрым шагом приблизилась к гостям и заключила в объятия Поттера, пока Тедди обнимал Джинни.
— Мне кажется, он ещё сильнее вырос, — усмехнулся Гарри, присев на корточки перед крестником, и ласково погладил его по густым волосам ярко-лилового цвета. — Смотрю, ты не устаёшь экспериментировать?
— Нет, дядя Гарри, — радостно отозвался Тедди, поглядывая на свёрток с угощением в руках Джинни.
— Ты не видел, что он сделал с собой на прошлой неделе. — Андромеда жестом пригласила их к плетёным креслам, что стояли под крышей небольшой беседки. — Увидел картинки попугаев на тех волшебных кубиках, что ты подарил ему, и покрылся перьями. В буквальном смысле. С головы до кончиков пальцев. Мне долго пришлось уговаривать его вернуться в более-менее сносную форму, да, Тедди?
Колдунья подмигнула внуку, как только тот взглянул на неё, ответом на что стал заливистый смех, и Тедди, разогнавшись, подбежал к ней и обнял за левую ногу, прижимаясь щекой к шерстяной ткани светлых брюк.
— В общем, скучать нам некогда, — заключила Андромеда, взлохматив яркие волосы внука. — Садитесь, сейчас будем пить чай.
Она оставила Гарри и Джинни с Тедди, а сама ушла в дом, чтобы приготовить чай. Забыв о предложении расположиться в беседке, они играли с крестником в снежки и громко смеялись, когда он, глядя на них, поочерёдно менял цвет волос с ярко-рыжего на чёрный. Тедди шёл шестой год, и к этому возрасту он успел превратиться в жутко любопытного, но смышлёного ребёнка; хлопоты из-за способности к метаморфозам порой достигали критического уровня, но, по словам Андромеды, это был его способ познавать мир вокруг себя.
Когда Андромеда вернулась, Тедди вновь переключился на снегирей, которые так и кружились вокруг малыша.
— Вчера он играл с белками, прибежавшими из леса, — поставив поднос на стол, колдунья разлила травяной чай по фарфоровым чашкам. — Звери, птицы и бабочки буквально липнут к нему. С Нимфадорой было так же.
Гарри и Джинни переглянулись, когда Андромеда, замолчав на несколько мгновений, встряхнула копной вьющихся каштановых волос и добавила намеренно бодрым голосом:
— Всё никак не могу привыкнуть.
Это постигло каждую семью: потеря близких и невозможность свыкнуться с мыслью, что их больше нет в живых.
— Но у меня есть он, и это очень поддерживает. — Андромеда широко улыбнулась, когда Тедди привлёк их внимание, указывая на стайку птичек, что прятались в заснеженных ветвях сирени:
— Бабушка, смотри!
— Да, милый, вижу. — Колдунья взглянула на гостей. —И вы о нём не забываете.
— Иначе быть не может, — откликнулась Джинни, коснувшись руки Андромеды.
Поттер старался участвовать в жизни Тедди настолько, насколько это было возможно, и Джинни не отставала от него. Он любил малыша и каждый раз, глядя на него, думал о том, как были бы рады Тонкс и Ремус.
— Как твои дела? — спросил Тедди у Гарри, когда они остались вдвоём: Джинни помогала Андромеде с обедом.
— Неплохо. — Поттер делал снежный шар для снеговика, в то время как крестник собирал сухие веточки. — А у тебя?
— Хорошо-о, —натужно ответил маленький волшебник, стараясь дотянуться до приглянувшейся палки, что лежала у самого основания куста сирени. Он потревожил ветки, и на черноволосую голову рухнул снежный водопад, вызвав искренний смех у Тедди. Гарри хотел было помочь, но так и замер, когда снег, что продолжал сыпаться, вдруг превратился в стайку крошечных белых птичек, при виде которых малыш радостно захлопал в ладони.
Случайная магия, которую дети пока не могут контролировать.
— Давай-ка её сюда, — наконец, Поттер взмахнул волшебной палочкой, призвав ветку, и та оказалась у него в руках.
— Ты выглядишь грустным, — вдруг заметил Тедди, когда снеговик был почти готов, оставались только руки и лицо.
Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар.
— Ну что ты, — попытался он отшутиться, надеясь, что ребёнка легко провести. — Тебе показалось. Вот, держи.
Поттер протянул Тедди пару угольков в попытке отвлечь от странного разговора, но малыш стоял на своём.
— А вот и неправда, — не согласился Тедди, с безмятежным видом устанавливая угольки на место глаз. — Бабушка говорит, ты очень часто грустный.
Гарри с тоской взглянул на крестника, пока тот не видел.
— Я… — начал он, не зная, что именно хотел сказать, но необходимость продолжать отпала: на веранде показалась Джинни с подносом.
Они пообедали в беседке; Андромеда раздала всем по пушистому пледу с согревающими чарами. К двум часам Тедди устал, и бабушка ненадолго отлучилась, чтобы уложить его поспать.
— Мне нравится приходить к ним, — сказала Джинни, окидывая взглядом небольшой сад, скрытый заснеженными кронами деревьев от посторонних глаз.
— Как и мне, — согласился Поттер, вытянув скрещенные в лодыжках ноги. Прикрыв глаза, он почувствовал, как Джинни коснулась его плеча, укрытого пледом. Солнце светило ярко и ровно, небо разбавленного голубого цвета, чистое и спокойное, дарило умиротворение. Гарри было комфортно и спокойно, но прозвучавший вопрос заставил напрячься.
— У тебя всё в порядке?
— Почему ты спрашиваешь? — Он открыл глаза и сел ровнее.
— Ты словно озабочен чем-то. Я подумала, что, возможно, могу тебе помочь.
Они что, сговорились?
— Если я скажу, что всё в порядке, ты успокоишься?
В интонации Поттера проскользнула усмешка, которую Уизли не могла не услышать, потому ответом ему стала не менее выразительная лукавая улыбка.
— Я пытаюсь кое в чём разобраться, — уклончиво признался он, надеясь, что на первое время этого будет достаточно, — и пока справляюсь сам. Тебе не о чем беспокоиться.
— Почему-то именно после этой фразы я заволновалась, — с укором заметила Джинни, и Гарри почувствовал перемены в её настроении не в лучшую сторону. Меньше всего ему хотелось омрачать визит к Андромеде бесполезными расспросами или, упаси Мерлин, ссорами.
К счастью, Джинни не стала развивать тему, тем более Андромеда вернулась к ним, уложив непоседу вздремнуть.
Почти два часа они провели в разговорах о нынешних заботах, спортивной карьере Джинни и работе Поттера, старательно обходя вниманием то, что случилось с Биллом. Потом проснулся Тедди и с новыми силами принялся развлекать своих гостей, не давая им ни минуты передышки.
Гарри и Джинни покинули их лишь в начале седьмого, не в силах отказать Андромеде, уговорившей остаться на ужин. Прощаясь, они пообещали навестить Тедди на следующей неделе. К моменту, когда они вошли в каминный портал, чтобы вернуться в дом на площади Гриммо, малыш успел отрастить длинные и тонкие, как у эльфов, уши и обзавестись тёмно-зелёной шевелюрой. Они рассмеялись при виде зрелища, а Андромеда демонстративно возвела глаза к потолку, удерживая Тедди, чтобы тот ненароком не запрыгнул в изумрудный огонь.
— Я побуду пару часов с мамой, помогу ей по дому, а потом вернусь к тебе, — предупредила Джинни, и Гарри не возражал. Она целовала его на прощание, долго, в знак обещания большего, отчего Поттер почти забыл об одном деле, которое хотел успеть сделать до того, как день подойдёт к концу.
Едва зелёное пламя потухло в камине, Гарри поднялся в кабинет и достал из письменного стола перо с чернильницей и чистый лист пергамента.
На следующее утро Стивен Кларк спрятал полученное письмо в карман мракоборческой формы и взглянул на шкафчик, в котором хранились ключи от всех уровней и камер Азкабана. Его лицо со старыми шрамами, выделявшимися бледными росчерками на смуглой коже, приняло задумчивое выражение. Некоторое время он колебался, но в итоге открыл шкафчик и взял одну из связок ключей.
— Утренний обход? — улыбнулся ему Артур, мракоборец, дежуривший в северном крыле на верхнем уровне, где отбывали пожизненное заключение волшебники после поцелуя дементора.
— Посмотрю, как там наши бездушные, — беззаботно откликнулся Стивен, подойдя к решётчатой двери, что отделяла круглую площадку дежурного от крыла с камерами.
— Вдруг уже новую яму пора копать, — усмехнувшись, Артур подкрутил регулятор громкости радио, прибавляя звук, и оставил Кларка.
Голос диктора, сообщавшего о подготовке команд к чемпионату по квиддичу, отражался от каменных стен длинного коридора, приумножаясь в многоголосое эхо, но вряд ли кого-нибудь это могло потревожить. Заключённые крыла бездушных хранили непоколебимое молчание.
Крыло бездушных до начала второй магической войны редко бывало заполненным до отказа: к этой мере наказания прибегали крайне редко. Контролируемые Министерством магии, дементоры выполняли волю правосудия, отбирая души у самых опасных и жестоких преступников, но фактически были лишены той свободы, какую получили с приходом Тёмного Лорда к власти. Многие добропорядочные и ни в чём не повинные волшебники лишились души с лёгкой руки нового правительства, заполонив камеры Азкабана в этой части тюрьмы.
С наступлением мирного времени крыло никуда не делось, как и сами бездушные, которых, как считалось, уже было не спасти. К тому же, финансирование Азкабана в тёмные для государства времена резко сократилось, и многие бездушные не дожили до сегодняшних дней. Однако были и те, кто выжил.
Незаконно осуждённых на поцелуй после падения Волдеморта переместили в госпиталь имени святого Мунго, поэтому в крыле остались лишь истинные преступники.
Поочерёдно заглянув в окошко каждой металлической двери, Стивен остановился у камеры, на табличке которой была выбита надпись:
Заключённый №FGA350776 БартемиусКрауч-мл.
Мракоборец открыл задвижку и посмотрел в окошко. В камере, настолько крохотной, что человек среднего роста едва бы смог лечь на полу, не согнув ноги, единственным источником света было небольшое окно, расположенное под высоким потолком. Того скудного количества солнечных лучей, что проникали между металлических прутьев, было недостаточно, чтобы полностью осветить камеру, но даже такое освещение давало понять, в каких условиях проводили остаток жизни лишившиеся души заключённые. В тёмный для магической Британии год кормить и поить бездушных практически перестали, что послужило причиной множественных смертей. После войны ситуация нормализовалась. Впрочем, это мало что изменило, ведь заключённые являли собой пустую оболочку, ничем не отличавшую их от овоща. На тюремной койке, прижавшись спиной к каменной стене, неподвижно сидел человек. Тюремная роба, грязная и испорченная временем, практически не скрывала худобы; длинные, ниже плеч, волосы, некогда русые, сейчас выглядели спутанной паклей тёмно-серого цвета. Упав вперёд, они практически полностью закрывали лицо. Можно было подумать, что человек мёртв, но Стивен видел, как размеренно вздымалась грудь под рубашкой, так же как не смог не заметить тусклый блеск глаз между засаленных прядей волос. Барти Крауч был жив, но не осознавал этого. Повернувшись к горевшему сбоку от двери факелу, Стивен достал письмо из кармана и ещё раз взглянул на выведенные рукой Поттера строки. «…понимаю, что моя просьба непозволительна и безумна, но так уж сложилось, что этот человек — единственный, кто, возможно, знает всю правду. И Вы — единственный, кто может мне помочь. Призраки ушедшей войны живут в каждом из нас, но я без преувеличения могу сказать, что мои призраки — самые страшные» Кларк аккуратно сложил письмо. Призраки были в каждом, с этим Стивен не мог и не хотел спорить, но никто на самом деле даже не мог представить, какие из них терзали душу Поттера. Глядя на того, кого называли одним из ярых последователей Тёмного Лорда, того, кому практически удалось изменить ход истории одной большой авантюрой с Турниром трёх волшебников, и от кого сейчас не осталось ничего, кроме телесной оболочки, мракоборец едва ли понимал, как он мог быть полезен для Гарри. Однако если Поттер был уверен в том, что сказал в письме, то Стивен, к собственному удивлению, был готов помочь. Отслуживший несколько десятков лет на стороне закона, он отлично знал, как этот самый закон обойти. К тому же, конкретно этого бездушного вряд ли кто-то хватится. — Ради тебя, Эллен, — тихо сказал Кларк и, закрыв задвижку, пошел обратно по коридору, слушая оптимистичные прогнозы спортивного обозревателя, льющиеся на радиоволнах. *** За завтраком Гермиона вполуха слушала Рона, что-то рассказывавшего о квиддиче, потому что мысли были заняты размышлениями о Поттере, точнее о том, что он задумал, ведь в том, что это так, не было никаких сомнений. То, что случилось с Биллом…у колдуньи не хватало слов, чтобы описать весь ужас, что испытала в Сочельник, когда праздничный ужин в кругу семьи обернулся для них с Поттером визитом в госпиталь. Образ лежавшего на койке Уильяма до сих пор появлялся на обратной стороне век, стоило сомкнуть глаза в попытке поспать. Всё могло ограничиться чувством невосполнимой утраты и скорбью, если бы не безумный план Кингсли и не умещавшаяся в голове информация о том, что душу, отобранную дементором, можно вернуть. В глубине сознания проснулась бойкая школьница, которая воспринимала очередную, казалось, неразрешимую задачу как вызов её знаниям. Этот раз мало чем отличался от предыдущих, но колдунья искренне верила, что подобные приключения закончились вместе со смертью Волдеморта. Вот только план, по её мнению, был построен на одном лишь везении и воле случая, да и Поттер…его состояние вселяло тревогу. За несколько лет учёбы и службы он стал почти таким, как прежде, и ни одно расследование не влияло на него так, как влияло сейчас. Может, потому, что это случилось с членом семьи, и Гермиона разделяла его волнение и чувство повышенной ответственности, вот только что-то в настроении Гарри не соответствовало ожидаемому поведению. В особенности это характерное выражение лица, что появлялось в моменты, когда Поттер думал, что его никто не видит. Гермиона знала, что оно означало. Слишком часто видела подобное. Когда Поттер задумывал нечто грандиозное вроде отчаянного проникновения в Министерство Магии в попытке спасти Сириуса. Она должна была помочь. Или попытаться оградить от опасности, в зависимости от ситуации. — Что ты об этом думаешь? —Рон вопросительно взглянул на Гермиону, и та, слегка вздрогнув, вынырнула из омута размышлений, осознав, что не слушала мужа последние пять минут. — Прости, ты не мог бы повторить? — попросила колдунья с самым миролюбивым видом, в душе ругая себя за невнимательность. Восторженная улыбка, появившаяся к концу монолога, сползла с лица Рона. — Всё в порядке, Миона? В его голосе послышались искренняя забота с беспокойством, отчего Гермиона почувствовала себя ещё более неловко. — Прости меня, пожалуйста, — положив вилку на стол, она взяла супруга за руку. — Всё из-за Билла, он не идёт из головы. Они понимающе посмотрели друг на друга. — Так что ты думаешь о том, чтобы я занялся квиддичем? — напомнил Рон спустя несколько минут, когда тяжёлая пауза развеялась, и чай был готов. Нож в руках Гермионы на мгновение застыл над шапкой из безе на ягодном пироге. — Ты в этом уверен? — уточнила она, продолжив нарезать пирог, и Рон, потянувшись за чистым блюдцем, кивнул. — Мне нравится помогать Джорджу с магазином, — ухватив с блюда порцию побольше, он подцепил пальцами кусочек безе и отправил его в рот. Безе получилось чудесное, таяло на языке, из-за чего Уизли замолчал на пару мгновений, наслаждаясь вкусом. — Однако квиддич был моей мечтой, — закончил он свою мысль и с довольным видом уставился на Гермиону, но она не смогла понять, было ли это выражение лица знаком одобрения её кулинарных способностей или удовлетворением от принятого решения. — Тебе решать, — миролюбиво откликнулась она, положив кусок пирога и на своё блюдце. — Главное, чтобы тебе это действительно нравилось. — Так и есть. Гермиона заглянула в его глаза, сверкавшие радостью, и успокоилась: раз такова воля супруга, она на его стороне. Спустя пятнадцать минут колдунья спешила в госпиталь, обнаружив, что из-за мыслей о Поттере потратила времени на приготовление завтрака больше обычного. Рабочий день не предвещал ничего необычного— по крайней мере, до полудня. Гермиона как раз обедала в столовой, когда за стеклянными дверьми среди целителей и пациентов увидела Джинни. И как только та осознала, что завладела вниманием подруги, подала сигнал, намекавший на то, чтобы Уизли вышла к ней. «Зачем?» — беззвучно спросила она, надеясь, что та прочтёт по губам, и неловко улыбнулась, заметив внимание коллег за соседним столиком. Нетрудно было догадаться, как глупо выглядело её поведение со стороны, поэтому, обрадовавшись, что уже наелась, а значит, оставшееся рагу не жаль оставить, Гермиона убрала посуду и поспешила в сторону выхода. — В чём дело? — шикнула она на подругу, уводя её в сторону от основной массы волшебников. — Прости, что не предупредила, —Джинни выглядела виноватой, и Гермиона немного усмирила пыл. — Хотела попросить тебя об услуге. — Ладно, — пригладив собранные в пучок волосы, она указала на вешалку с халатами для посетителей, — я всё равно уже закончила обед. Джинни надела халат и присоединилась к Гермионе: настало время дневного осмотра больных, а это, в свою очередь, давало возможность немного поболтать. Целительница провела подругу по нескольким отделениям, и Джинни было интересно наблюдать за тем, с какой добротой она задавала вопросы пациентам, лежавшим в палатах на лечении, и с какой внимательностью слушала их жалобы. Гермиону пациенты любили, это было видно сразу. В перерывах колдуньи рассказали друг другу о минувших выходных. — Мы с Роном были на озёрах… — тихо сказала Гермиона и указала подбородком в конец коридора, куда Джинни посмотрела без промедления. В следующий миг её лицо разгладилось в понимании: она не заметила, как они оказались в отделении для неизлечимо больных. Там, в десятках метрах впереди за дверью одиночной палаты лежал её брат… —Больно смотреть на него каждый раз, —будто между делом заметила Гермиона, пока листала карточку одного из пациентов, отмечая, какие лекарства тот уже принял.Джинни понимала: это безразличие не более чем показное. — О чём ты хотела попросить? — Успокоительная настойка для Молли, можешь сделать? Перо в руках Гермионы застыло. — Ты можешь купить её в любой аптеке. — В голосе целительницы послышались недоверчивые нотки, хоть выражение лица оставалось непроницаемым. Последнему она научилась благодаря работе в госпитале. Мало-помалу душа начинает покрываться коркой, становясь невосприимчивой к чужому горю — своего рода защитный механизм, без которого шансы присоединиться к числу пациентов растут в геометрической прогрессии. К тому же, это учит держать лицо при любых обстоятельствах. Джинни была в курсе, и это её жутко бесило. — Да, но… — она резко выдохнула через нос, постаравшись скрыть раздражение, когда подруга пошла дальше по коридору, вскользь глядя на прикреплённые к дверям палат таблички. Складывалось впечатление, что разговор перестал быть ей интересен. — В качестве твоей настойки можно не сомневаться. — Я знаю хорошего аптекаря. —Гермиона с невозмутимым видом шагнула к одной из палат, одновременно открыв нужную медицинскую карточку, и Джинни не выдержала. Схватив подругу за локоть, она заставила её остановиться, чем заработала почти возмущённый взгляд. — Скажи мне, что происходит? Гермиона захлопнула карточку и прислонилась плечом к стене, отчаянно осознавая, что поработать ей не дадут до тех пор, пока она не удовлетворит интерес Джинни, которая слишком умна для того, чтобы не заметить очевидного… — Гарри ведёт себя странно, кстати, как и ты, — как бы Джинни ни старалась, обвинительные ноты проскользнули в интонации. — Я так понимаю, успокоительная настойка — всего лишь предлог? — парировала Гермиона с невообразимо ледяным спокойствием. Джинни едва успела остановить себя от вспышки возмущения. — Утром он отправил письмо с неизвестной совой. Может, кому-то из друзей по Хогвартсу, мало ли, но сердце подсказывает мне, что это не так. — Ты уверена, что твои опасения не беспочвенны? —Гермиона вновь принялась перебирать карточки, всем видом демонстрируя, что ей некогда тратить своё время на пустые разговоры. — Не думаю, что ошибаюсь… Бесполезно. — Ладно, неважно, — сдалась Джинни, посмотрев по сторонам так, словно на окружавших её стенах могла быть написана подсказка, как разговорить подругу. — Не забудь про настойку. — И как теперь быть?.. — спросила Гермиона сама у себя, с тревогой глядя вслед удалявшейся Джинни, а затем, прижав к груди стопку с карточками, продолжила обход. 28 декабря, дом на площади Гриммо 12, несколькими часами ранее В минуты, когда ночная тьма зыбка, а утро ещё не вступило в права, в эти минуты необычайно тихо за окнами. Всего через полчаса птицы начнут щебетать, восхваляя пришествие нового дня, но до этого момента тишина надёжно хранит покой отдыхающего от забот мира. Именно в эти минуты некое предчувствие разбудило Поттера. Приподняв голову с подушки, он, не задумываясь, потянулся к прикроватной тумбочке, но прежде, чем пальцы успели коснуться древка волшебной палочки, повернул голову вбок: на левой половине кровати спала Джинни, и из-под одеяла были видны лишь сомкнутые веки. Она мёрзла по ночам и часто засыпала, спрятав нос под покрывало. Осторожно, чтобы не разбудить колдунью, Гарри сел в постели и прислушался: если не считать отдалённого тиканья напольных часов, в доме было тихо. Он не мог понять, что его разбудило: сегодня кошмары обошли стороной. И всё же странное чувство томилось на душе. Поджав губы в досаде, Поттер выбрался из-под одеяла и, завернувшись в халат, вышел из спальни. Внезапные ночные пробуждения начинали входить в привычку, что едва ли могло радовать, и Гарри догадывался, в чём причина: безумная авантюра, ни на секунду не покидавшая его мыслей. Спустившись в кухню, он зажёг огонь под чайником на плите и сел за стол дожидаться, пока закипит вода. Монотонное шуршание пламени ввело в своего рода транс, и Поттер не заметил, как погрузился в воспоминания. Он помнил его, сидящего на полу в кабинете, принадлежавшем Грюму, помнил, как Крауч отвечал на вопросы Дамблдора, рассказывая историю своей жизни вплоть до возвращения Тёмного Лорда, что случилось благодаря усилиям Барти. Гарри отчётливо помнил этот безликий рассказ, изложенный под действием Сыворотки Правды — и ещё отчётливее он понимал, что хотел бы узнать эту историю лучше, услышать её в подробностях, потому что тогда он был слишком напуган и шокирован пережитыми событиями… Из носика чайника повалил белый пар, и Поттер потушил огонь. Когда он насыпал сухие листья чая в заварник и залил их кипятком, а после потянулся к кружке на верхней полке шкафчика, яркая мысль заставила замереть в неудобной позе. Он вдруг осознал, что хотел узнать тайны Снейпа так же сильно, как услышать историю Барти Крауча от первоисточника. Да, он опасный и безжалостный убийца, фанатично преданный Тёмному Лорду, но в то же время Гарри не мог отрицать, что он был достаточно умён и хитёр, раз смог провернуть граничащий с невозможным план по возрождению своего «хозяина». К тому же, он неслабо помогал Поттеру во время Турнира, хоть, конечно, делал это в угоду собственным целям и только потому, что считал Гарри непроходимо тупым. И не стоило забывать, что в самом конце он хотел убить Поттера. Однако всё это не отменяло того жгучего любопытства, что разгоралось в душе Гарри всякий раз, когда он думал о Пожирателе Смерти. Чай заварился, и Поттер, осторожно подув на его поверхность, подошёл к окну: первые лучи солнца пробивались сквозь облака на востоке, озаряя черепичные крыши. Открыв одну створку, Гарри впустил в дом морозный воздух. — Я сделаю всё, что смогу, — тихо пообещал он сам себе и осторожно отхлебнул чай из кружки. Ветер сдувал снег с козырьков соседних домов, и Поттер наслаждался тишиной, потому что совсем скоро Лондон проснётся, зашумит голосами прохожих и нестройным шорохом колёс многочисленных машин и автобусов, разрушив волшебство утреннего спокойствия. Так, погружённый в приятное ватное состояние, Гарри заметил небольшую серую точку, появившуюся на небе с севера, что по мере приближения превратилась в уже знакомую сипуху. Сердце в груди тотчас забилось быстрее; когда птица приземлилась на подоконник, Поттер подготовил парочку крекеров и обрадовался, что сипуха, как и в прошлый раз, не торопилась улетать. Нетерпеливо надломив печать, он развернул письмо и с поднявшимся в груди воодушевлением пробежался взглядом по ровным строчкам:«Уважаемый мистер Поттер! Очевидно, Вы не осознаёте всей серьёзности и, что самое главное, опасности, связанной с дементорами и возвращением отобранных ими душ. Чтобы оградить Вас от опрометчивых решений и неверных выводов, прошу сообщить в ответном письме, сможете ли Вы посетить меня сегодня в семь часов вечера.
С уважением, Альберт Дарил Хоруэлл»
Чуть ниже значился адрес писателя, глядя на который, Гарри не знал, радоваться или всё же не стоит. Мистер Хоруэлл выразился весьма ясно и прозрачно, что ни рукописи, ни о знаниях, хранящихся в ней, Поттер мог даже не мечтать, однако в его душе разгорелся огонь ликования: пока что всё складывалось согласно плану Кингсли. И хоть Гарри мог лишь догадываться, с какими трудностями ему предстояло столкнуться, он не собирался отступать. Нерушимая аксиома была подвергнута сомнению: душу можно вернуть. В конце концов, само его существование на этом свете было ярким подтверждением тому, что из самых строгих правил бывают исключения. Призвав перо и чернильницу с пергаментом, он быстро написал ответ, сообщив, что сможет прибыть сегодня вечером, и с трепетным волнением проводил взглядом улетевшую сипуху. Не зная, что Джинни видела всё это. Вернувшись на несколько шагов назад, она намеренно громко спустилась с последних ступенек, и вошла в кухню, что-то напевая себе под нос, всем внешним видом являя полную беззаботность и жизнерадостность, свойственную нормальным людям по утрам. — Вижу, ты рано проснулся, — бодро заявила Джинни, и от её взгляда не ускользнуло, как Поттер напрягся на секунду, очевидно, гадая, заметила ли она что-нибудь, но колдунья сделала вид, что осталась в неведении. Гарри купился на это. — Проблемы со сном в последнее время…— ответил он, поймав вопросительный взгляд. Мягкая улыбка Джинни сигнализировала о том, что всё в порядке, и Поттер смог выдохнуть с облегчением. — Я предупредила Кикимера, что сама приготовлю завтрак. — Колдунья достала из ящика сковородку и, откинув волосы за плечи, с усмешкой взглянула на Гарри. — Кажется, из-за этого он обиделся на меня. — Для него готовка — весьма болезненная тема, не обращай внимания. Пойду, умоюсь, — и, не дожидаясь, пока Джинни скажет что-то ещё, Поттер поднялся в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. От радости он не знал, куда себя деть. И хоть не стоило забывать, что своим письмом мистер Хоруэлл ответил однозначное «нет» на просьбу Гарри помочь, волшебник не терял надежды. Если ему удастся объяснить, возможно, писатель изменит своё решение. Если не изменит…что ж, им придётся раскрыть себя, и тогда нежелание сотрудничать будет считаться попыткой чинить препятствия следствию. Поттер надеялся, что до этого не дойдёт. После завтрака сославшись на дела в Норе, Джинни покинула Поттера и, проведя несколько часов в домашних делах и заботах, во втором часу дня отправилась в госпиталь имени святого Мунго, чтобы поговорить с Гермионой… *** Поттер закрыл дело карманника на рождественской ярмарке и, обсудив подвижки в других расследованиях на собрании его оперативной группы, отправил мракоборцев заниматься бумажной частью работы — что, конечно же, встретилось унылыми вздохами. Как будто самому Гарри доставляло удовольствие писать бесконечные отчёты. — Какие планы на новый год? — поинтересовался Брендан, и Поттер, оторвавшись от документов, поднял взгляд: мракоборец сидел в излюбленном кресле напротив стола начальника и опять мучал кубик Рубика. Впрочем, на этот раз вид у него был расслабленный, и игрушку он взял скорее от безделья. — Наверное, как обычно. В семейном кругу. — Гарри задумчиво поводил пушистым кончиком пера по губам, размышляя о том, что ему на самом деле предстояло сделать в канун нового года. — Скука, Поттер, —Брендан наигранно зевнул, хотя во взгляде заблестели лукавые искорки после того, как Гарри возвёл глаза к потолку. — Ну, а ты что планируешь? — откинувшись на спинку кресла, Поттер подключился к игре, задав вопрос в тон замечанию о скуке. — Напиться с друзьями в каком-нибудь баре, что же ещё, — хохотнул Брендан, отложив кубик, и с укором покачал головой. — Хоть раз бы присоединился, семейный ты человек. — Ты сам только что ответил, — сказал Гарри, намекнув на последнее замечание коллеги, про себя подумав: он бы с лёгкостью променял семейный ужин на пьянку в баре с Бренданом, но никак не на выполнение следующего шага в плане Кингсли. — Мы надеемся, что мистер Хоруэлл согласится сотрудничать, — поделился министр своими соображениями, нынешним утром заглянув в кабинет Уильямсона, где и застал Поттера. — При удачном развитии событий вы, Поттер, отправитесь за душой Билла Уизли раньше, чем настанет новый год. — Сэр, до нового года осталось всего три дня, — медленно проговорил Гарри, надеясь, что это не прозвучало как возражение. — Тем важнее положительный результат вашей встречи с Альбертом. От встречи зависело многое, и Поттер здорово волновался по этому поводу. *** Джинни сидела в гостиной, слушая тиканье напольных часов, невидящий взор остановился на огне в камине. Двадцать минут назад колдуньявернулась с тренировки, и то, что она обнаружила в стопке свежих писем, добавило ещё один повод для беспокойства. Послание от некоего Стивена Кларка, адресованное Поттеру, дожидалось его на серебряном подносе. Джинни разрывалась между любопытством и нормами приличия. Наконец, первое вкупе со вновь проснувшимся волнением пересилило.«Мистер Поттер, я обдумал Вашу просьбу и намерен согласиться. Можете рассчитывать на любую посильную помощь с моей стороны. Интересующего Вас волшебника, если верить журналу посещений, никто не навещал за время его нового заключения в Азкабане, а значит, устроить всё окажется значительно проще. Остаётся неразрешённым всего один вопрос: где Вы планируете его содержать после? Учитывая сопутствующую ему репутацию и непредсказуемость поведения в случае успеха, место должно быть надёжным. Сообщите, когда Вам будет удобно встретиться, чтобы обсудить детали.
С уважением, Стивен Кларк».
Скопировав письмо на чистый лист пергамента, Джинни вновь вложила его в конверт, не забыв восстановить печать магией, чтобы Гарри ничего не заподозрил. Она перечитывала текст, по меньшей мере, несколько десятков раз, но количество неразрешённых вопросов лишь увеличилось. Этот Стивен предусмотрительно не стал распространяться в подробностях о характере просьбы Поттера, как и не назвал имени заключённого, однако было ясно, как белый день: Гарри задумал выкрасть из Азкабана волшебника с плохой репутацией, у которого не было «гостей». Под это описание подходили десятки Пожирателей и тёмных магов, пойманных после Второй магической войны. Сужал круг тот факт, что это было не первое заключение. Наконец, этого волшебника должен был знать Гарри и наверняка не понаслышке… Колдунья вздрогнула, когда услышала щелчок замка входной двери и шаги по длинному коридору. — Привет. — Поттер улыбнулся, увидев Джинни в гостиной. — Давно вернулась? — Чуть меньше часа назад, — сделав вид, что вовсе не заметила письма в руках Гарри, колдунья приблизилась к нему, чтобы поцеловать. Тут же почувствовав, что он напряжён, отчего желание разгадать все тайны разгорелось с новой силой. — Голоден? — Да, — Поттер откликнулся с воодушевлением, словно только сейчас вспомнил об этой естественной потребности. — Кажется, могу соплохвоста съесть. — Не думаю, что они вкусные, — улыбнулась Джинни и, взяв волшебника за руку, повела его в кухню. — Я разогрею рагу. — Ничего, если я отлучусь на пару минут? — осторожно спросил он, выпутав руку из мягкого захвата, и Уизли, обернувшись, увидела, что Гарри указал на верхние этажи. — Конечно. — Тёплая улыбка не вызвала у Поттера подозрений, и он стал подниматься по лестнице, не заметив, как эта самая улыбка вмиг сошла с лица колдуньи. Прикрыв за собой дверь кабинета, Гарри зажёг свечи в настенном канделябре и, присев на край дивана так, чтобы свет падал на письмо, пробежался взглядом по тексту долгожданного послания. К последней точке лицо его преобразилось: уголки губ подрагивали в намёке на улыбку, которая не смела появиться, будто боясь спугнуть удачу, а взгляд зелёных глаз за стёклами очков сиял искрами предвкушения. Конечно, план был сложный, конечно, многое зависело от воли случая, но Поттер был твёрдо уверен: оно того стоило. Написав ответное письмо, он отправил его с почтовой совой и спустился на первый этаж. Порция рагу уже ждала на столе. Джинни сидела на одном из стульев и мешала ложкой чай. На мгновение Поттер заметил что-то странное в её взгляде, но мысль не успела сформироваться, потому что колдунья улыбнулась, и взгляд стал привычно тёплым и любящим. — Я не голодна, — ответила она на предложение присоединиться к ужину и, пока Гарри ел, рассказала, как провела день, опустив эпизод с письмом и подробности разговора с Гермионой. — Нужно завтра зайти в госпиталь, — словно между делом, объявила Джинни, когда Поттер уже пил чай с кексами, испечёнными Кикимером, — забрать успокоительную настойку для мамы. Попросила Гермиону сделать. — Почему ты не купила её в аптеке? — непонимание выглядело искренне, потому и колдунья отыгрывала диалог как можно непринуждённее. — В аптеке дороже и ждать дольше, пока приготовят. — Конечно, тебе виднее, — согласился Гарри, сделав вид, что не заметил во встрече Джинни с Гермионой ничего подозрительного, и потянулся ко второму за вечер кексу, не заметив победного блеска в глазах возлюбленной.***
Без пяти минут семь Гарри стоял перед кованой калиткой, с волнением глядя на выложенный светлым сланцем фасад двухэтажного дома. К нему с парадной стороны примыкал небольшой сад, ведущую к входу аллею украшали кусты чайной розы, укрытые снегом, как все остальные растения. — Ладно, я уже на месте, — подбодрив самого себя, Поттер потянул за металлическую ручку, и калитка с тихим скрипом открылась, впуская гостя во двор. Не спеша он прошёл по дорожке, поглядывая на окна первого этажа справа от входа — сквозь не слишком плотные шторы пробивался янтарный свет, — ступил на бревенчатое крыльцо и постучал в дверной молоточек. Несколько томительных секунд ожидания, затем раздался щелчок замка, и дверь открылась вовнутрь, демонстрируя в образовавшемся просвете ярко освещённую парадную и хозяина дома. — Моё почтение, мистер Поттер, — сдержанно, но не без доли радушия мистер Хоруэлл приветствовал Гарри и впустил его, как только тот ответил на рукопожатие. — И вам моё почтение, мистер Хоруэлл, — откликнулся Поттер, войдя внутрь, и аккуратно, не нарушая норм приличия, осмотрелся по сторонам. Обстановка была достаточно простая, без излишней роскоши, но непременно говорившая об изысканном вкусе, нашедшем отражение в приятных пастельных тонах мебели и отделочных материалов и во внимании к деталям: старинные гобелены и добротная деревянная лестница, стеклянные люстры и резные ножки на мебели. Прямоугольный проём справа ввёл в гостиную, откуда Гарри слышал потрескивание поленьев и видел, как на блестящий паркет ложились оранжевые всполохи живого огня. — Прошу вас, проходите, — Альберт указал как раз в сторону гостиной, и Поттер проследовал за волшебником, незаметно изучая его. Невысокого роста, на вид лет пятидесяти пяти-шестидесяти, Альберт Хоруэлл являл собой типичного представителя английской интеллигенции, проживавшей на периферии крупных городов — ведь дом писателя располагался в небольшом городке Сафрон-Уолден к северу от Лондона по дороге на Кембридж. В лице его, не сильно претерпевшем изменения, что несут в себе прожитые года, но несомненно выточенном в лучших традициях английской внешности, нашли отпечаток мудрость и воспитанность; светлые глаза, чей цвет в условиях дрожащего пламени в камине трудно было разглядеть, смотрели на Поттера с внимательностью и умеренным любопытством; в светло-рыжих волосах проглядывала седина. Мистер Хоруэлл был облачен в домашний костюм в мелкую клетку, и ни телосложением, ни манерой двигаться, ни осанкой практически не выдавал своего возраста. Исключение составляла хромота и невозможность ходить без трости, на которую он опирался левой рукой. Другими словами, Гарри удивился, когда Альберт не оказался классическим древним стариком с седой шевелюрой и длинной бородой, коими представлялись все маги, написавшие значимые книги. Поттер опустился в предложенное кресло справа от камина, не отказался от предложения выпить чай — хотя ему не терпелось как можно скорее постараться убедить мистера Хоруэлла помочь. — Что же, мистер Поттер, — сказал Альберт обыденным тоном, отчего у Гарри сложилось впечатление, что они уже давно знакомы, а сейчас продолжают беседу, которая была начата, по крайней мере, пару часов назад. — Из моего письма ясно, что я не намерен оказывать вам помощь, однако считаю нужным разъяснить: то, что вы задумали — весьма и весьма опасно. Дементоры — одни из самых страшных существ, совладать с ними способен далеко не каждый волшебник, но даже могущественнейшие из магов оказываются бессильны в их мире. — Их мире? — переспросил Поттер, не заметив, как взволнованно подался вперёд, глядя на волшебника, сидевшего во втором кресле, и стараясь не пропустить ни единого слова. — Да, мистер Поттер, — Хоруэлл покачал головой, глядя на трость, которую прислонил к мягкому подлокотнику, — их мир. Его называют Пандориум. Гарри нахмурился. Пандориум. Созвучно с Пандорой, и первое, что пришло на ум, это ящик Пандоры, о котором Поттер слышал ещё в детстве. — В Пандориуме не действуют привычные законы мироздания, а магия практически бесполезна. Оказавшись там единожды, вернуться обратно будет очень трудно. — Насколько трудно? — уточнил Поттер, внутренне сжавшись, потому что шестое чувство подсказывало: ответ ему не понравится. — Почти невозможно. — Альберт остановил на Гарри тяжёлый взгляд, очевидно, рассчитывая, что молодой волшебник испугается. Поттер замолчал на добрые полминуты, потирая костяшки пальцев и глядя на огонь, но потом будто ожил, и в его лице писатель с долей изумления увидел ещё большую заинтересованность, чем та, что была в начале их встречи. Большинство «любопытствующих» обычно уходили уже после этих слов. — Что конкретно являет собой этот мир? Что в нём такого особенного? — Пандориум — место, где дементоры появляются на свет и где обитают, пока, став достаточно сильными, не прорываются в наш мир. Там нет дня и ночи, времён года — неизвестно, есть ли там время, как таковое. По крайней мере, если и есть, то его течение отличается от привычного нам. Наличие гравитации также спорно. Однако всё это — мелочи в сравнении с другим. — С чем же? — спросил Гарри, едва последнее слово Хоруэлла растаяло в воздухе, и медленно разжал пальцы левой руки, не заметив, с какой силой впился в край блюдца. — Сердцем Пандориума является Разум, который контролирует все процессы, охраняет и защищает дементоров и источник их жизни. — Источник? — Поттер замер, так и не донеся чашку с чаем до рта. — Человеческие души. Повисло молчание, и Гарри показалось, что огонь затрещал немного громче, хоть это было не так. — Неизвестно, каким образом первые дементоры появились на свет — скорее всего, мы никогда этого не узнаем. Однако тот факт, что новые дементоры рождаются из украденных человеческих душ, неоспорим. — Но ведь… — смочив внезапно пересохшее горло глотком чая, Поттер аккуратно поставил блюдце с чашкой на колено и попытался собраться с мыслями. — Сколько человеческих душ тогда нужно было забрать, чтобы появилось столько дементоров? Чтобы продолжали появляться новые? — Дементоры существуют на этом свете очень давно, мистер Поттер, — пояснил Альберт, потянувшись к волшебной палочке, что лежала на круглом кофейном столике сбоку от кресла, и левитацией подбросил пару дров в огонь. — И не всегда удавалось контролировать их так, как сейчас. К тому же, насколько можно судить из моих скудных исследований, энергии одной человеческой души вполне может хватить на создание большой колонии дементоров. Если этих душ сотни…делайте выводы. — И как именно дементоры появляются на свет? —Разум питает пузыри, в которых зреют дементоры, энергией человеческих душ. Появившиеся на свет дементоры какое-то время обитают в Пандориуме, очевидно, питаясь той же энергией, и, достаточно окрепнув, могут перемещаться из своего мира в наш. Здесь они питаются уже нашими светлыми эмоциями и воспоминаниями, но это вы и так знаете. — Да, знаю, — повторил Гарри, как загипнотизированный, пытаясь уложить полученную информацию в голове и не в силах избавиться от чувства нереальности происходящего: за девятнадцать лет жизни он не слышал ничего более поразительного. Он задумчиво почесал щёку коротко остриженными ногтями и спросил: — Этот самый Разум имеет какую-то форму или оболочку? — Имеет, — откликнулся мистер Хоруэлл, и Поттер заметил, что он вновь посмотрел на свою трость. — Исполинское древо, стоящее посреди сумрачного леса, уходящего в бесконечность, чьи корни пронизывают почву, за счёт которых и питает новых дементоров. Чёрное, с обугленными ветвями, покрытыми инеем, а сквозь трещины в стволе пробивается холодный свет человеческих душ. — Значит, все украденные души хранятся внутри этого древа? — Поттер оживился, на время вынырнув из вакуумного состояния, почувствовав, как в его душе, которую успел сковать холод страха, затеплился огонёк надежды. — Верно, — согласился Альберт, но, судя по виду, он подводил Гарри к информации, которая могла безжалостно погасить его огонёк. — И Разум ревностно их хранит, не торопясь так просто расставаться с бесценными душами. Однако, к удивлению писателя, сказанные слова подействовали на Поттера противоположно. — То есть теоретически душу всё-таки можно украсть? — Распрямившись, как резко отпущенная пружина, которую до этого сжимали, Гарри правдоподобно разыграл, якобы, переполнявшее его волнение и воодушевление. Уловка подействовала: мистер Хоруэлл смотрел на него так, что нельзя было понять, пребывал он в состоянии шока от реакции собеседника или в состоянии ужаса. — Вы сказали, что Разум не торопится так просто отдавать души. Значит, приложив определённые усилия, душу всё-таки можно получить? С минуту они молча смотрели друг на друга, пока Альберт, взяв трость, не встал и, подойдя к каминной полке, достал из шкатулки сигару. Неторопливо он раскурил её, выдыхая горьковатый дым, и, всё так же опираясь на трость, развернулся корпусом к Поттеру. — Вы так и не поняли всей серьёзности и опасности захватившей вас авантюры, от которой я пытаюсь вас уберечь, мистер Поттер, — сделав ещё пару затяжек, Хоруэлл впился в Гарри тяжёлым, но вместе с тем по-отечески покровительственным взглядом, отчего волшебнику стало не по себе: этот взгляд напомнил взор Дамблдора, коим директор одаривал его в похожие моменты. — Можно попасть в Пандориум — к слову, это до смешного легко, — пересечь лес, в котором каждое дерево похоже на другое, укрыться от дементоров и добраться до древа Разума, пробраться в него и даже отыскать нужную душу, но вот дальше… Дальше этому наглецу, который непременно считает себя счастливчиком, придётся столкнуться с Разумом и почувствовать всю его мощь на собственном сознании. И тогда падёт самый искусный обман, потому что в тот момент, когда волшебник окажется внутри древа, его помыслы, сама его сущность становятся для Разума открытой книгой. Это похоже на легилименцию, гипноз, Империус и всё, что связано с контролем, использованное одновременно. И самая горечь в том, что человек не сразу это осознаёт, а когда понимание приходит, может быть уже слишком поздно. Гарри смотрел на Альберта, практически не дыша, и ждал продолжения, но тот не торопился ничего добавлять. — Вы были там, не так ли? — голос звучал совсем тихо, и это сработало, потому что писатель поменялся в лице. — Были в Пандориуме, внутри древа, встретились с Разумом. Мистер Хоруэлл? Они смотрели друг на друга: вопросительно и с сожалением. Одно дело читать сухие факты в личном деле писателя, и другое — услышать и прочувствовать. Альберт затушил сигару, срезав кончик специальными ножницами, и так же, хромая, сделал два шага в направлении кресла, куда приземлился тяжелее предыдущего раза. — Да, я был там, — небрежно подтвердил он, прислонив трость к подлокотнику, — видел всё собственными глазами. Поверьте, испытать всё это и врагу не пожелаешь. Такой смерти не заслужил бы даже Сам-знаете-кто. — Но ведь вы выжили! — Гарри подметил очевидное чуть громче, чем хотел, но ему не было стыдно за это. — Выжили и написали книгу. — Чтобы другие не повторяли моих ошибок, — с горечью откликнулся писатель, и на этот раз Поттер не стал навязываться с вопросами, решив дождаться, когда Хоруэлл, остановивший взгляд на огне, захочет продолжить. — Я надеялся, моя книга послужит предупреждением, но, как часто случается в подобных ситуациях, стала едва ли не манифестом в борьбе против дементоров. Посыпались письма от родственников и друзей тех, кто пережил поцелуй дементора, с просьбами и требованиями помочь, порой дело доходило до угроз, меня преследовали… В конечном счёте, книгу внесли в разряд запрещённых, все копии были найдены и уничтожены, а единственный экземпляр, рукопись, хранится в этом доме, о чём широкой общественности неизвестно. Что касается меня, Министерство озаботилось созданием легенды постигшей меня избирательной амнезии, и в скором времени меня и Мэри оставили в покое. — Мэри? — Моя супруга. — От внимания Гарри не ускользнуло, сколько боли было в звуке этого имени. — Почила пять лет назад. — Вы пытались спасти её душу? Альберт смотрел на него несколько секунд, и за это короткое время Поттеру показалось, что сейчас он выставит его за порог без дальнейших объяснений. И тогда придётся вызывать на помощь Кингсли с Уильямсоном. Однако опасениям не суждено было оправдаться. — Пытался и спас. — Он коснулся гладкой рукоятки трости. — Но какой ценой. На языке магглов это называют психосоматикой. Так Разум уничтожает воров, ломая их сознание. Теперь я хромой, хотя не болен. Но всё это меркнет в сравнении с тем, что пришлось перенести Мэри. После пребывания в Пандориуме душа не будет прежней. Истерзанная и лишённая части энергии в той или иной степени она не сможет до конца прижиться внутри волшебника. Кошмары, бредовые видения, провалы памяти — это лишь малая часть того, что его ждёт. Поверьте, мистер Поттер, от того человека, каким его знали до поцелуя дементора, после возвращения души не остаётся практически ничего. Мэри была прекрасной женщиной, любящей и доброй. Вернув ей душу, я пошёл на поводу собственных эгоистичных побуждений, но то, что стало с ней потом, в кого она превратилась… Говорят, после поцелуя дементора человек не живёт, а существует. Те, кто так говорит, не видели мою Мэри. — Что с ней случилось? — почти шёпотом спросил Гарри, ощущая в горле комок, который не мог сглотнуть. Смотреть на Хоруэлла было физически больно, и хоть он по-прежнему проявлял чудеса выдержки, и голос разве что звучал немного тише, в глазах стояла столь непереносимая тоска и сожаление, отчего Поттер понял: за содеянное Альберт не простил себя до сих пор. — Остаток жизни после возвращения души она провела в госпитале. До этого застывший на огне взгляд прервался, и Гарри показалось, что он видел, как блеснула влага в глазах писателя перед тем, как он моргнул и впервые за их встречу потянулся к чашке с чаем. — Какие бы благие намерения не толкали вас навстречу опасности, поверьте, мистер Поттер, ничем хорошим это не закончится. Мэри была наидобрейшим человеком, лишившимся души по воле трагичной случайности во времена Первой магической войны. И что с ней стало… Человек, чью душу вы хотите вернуть, не был ангелом. Представьте, во что превратилась его душа за восемь лет пребывания в Пандориуме. — Понимаю, мистер Хоруэлл, — выдохнул Поттер, сокрушённо качая головой. Это была плохая идея: изменить план действий, не согласовав с начальством. Изначально Гарри должен был рассказать о Билле Уизли, но, задумав авантюру с Краучем, Поттер решил, что, помимо мракоборца Стивена Кларка ему в союзники нужен и Альберт Хоруэлл. Должен же он забрать душу Пожирателя так, чтобы об этом не узнали в Министерстве… — Однако и вы поймите, он — мой единственный шанс. Возможно, это покажется глупостью, но мне важно узнать правду. Прозвучит сентиментально, но я совсем ничего не знаю о своих родителях. О своей матери. И если мне суждено потерпеть поражение, пусть так и будет. По крайней мере, я буду знать, что попытался. Какое-то время Альберт смотрел на Гарри, колеблясь, и волшебник стоически выдержал пытливый взгляд. — Мистер Поттер, — медленно произнёс писатель, что дало понять: так просто он не согласится помочь, — вами, как когда-то мною, управляют сугубо эгоистичные побуждения. Я говорил, что сознание волшебника для Разума подобно открытой книге. И что его воздействие похоже на легилименцию, гипноз и Империус одновременно. Это лишь поверхностное описание. Разум парализует сознание, полностью отбирая контроль, он манипулирует и играет, используя самые хитроумные уловки, с одной лишь целью: свести с ума, обмануть и, в конце концов, уничтожить. Потому что каждый, кто оказался там — я более чем уверен — просил не за того, кого хотел спасти, а за себя самого. Как мы обычно формируем мысль, когда хотим кого-то спасти? — Я хочу, чтобы он или она был жив и здоров, — осторожно предположил Гарри, чуя подвох в формулировке, и не ошибся. — В этом и дело. — Альберт сделал глоток чая и почти строго посмотрел на Поттера. — Мы говорим: «Я хочу, чтобы она была жива и здорова». Вместо того чтобы сказать: «Пусть она будет жива и здорова». Мы не задумываемся над смыслом фразы, свято веря, что желание наше исходит от чистого сердца, рождённое исключительно заботой о тех, кто нам небезразличен. Сколько раз вам доводилось слышать, как родственники человека, оказавшегося в смертельной опасности, говорили: «Что я буду делать, если он/она умрёт?» Понимаете, о чём я? — Что я буду делать… Да, понимаю, — уловив мысль Хоруэлла, Гарри коротко закивал, только сейчас осознав, что всё в разы сложнее, чем он предполагал. — Каждый из нас в первую очередь беспокоится о себе. О том, что будет с нами, если кого-то не станет или постигнет трагичная судьба. Даже мать, любящая своё дитя, как ей кажется, всеми фибрами души, воскликнет о том, что же она будет делать, случись что-то плохое с её ребёнком. Хотя скажи я об этом, меня тут же сожгут на костре, ведь слова эти — подтверждение истинной материнской любви, с чем я не собираюсь спорить. Однако, как Вселенная не принимает частицу «не», когда мы посылаем мысль о том, что чего-то не хотим, но неизменно только это и получаем, так и Разум Пандориума не видит разницы между словами «я хочу, чтобы она была жива и здорова» и «я хочу сделать это для успокоения собственной души». — Но как быть? — недоумевал Поттер. — Как формулировать мысль, чтобы Разум воспринял её правильно? Вы сами сказали, что все мы — эгоисты, сначала думающие о себе, но это не отменяет искренности чувств по отношению к другим людям. — «Пусть она будет жива и здорова». «Она заслуживает нормальной жизни». «Хорошо, что она жива и в ладу с собой». Такие слова я использовал, хоть и не сразу, из-за чего едва не погиб в Пандориуме… Альберт вновь встал не без помощи трости и достал начатую сигару. Покрутив её между пальцев, он не торопился закуривать, пребывая в мире собственных мыслей, пока не взглянул на Поттера. — Я спасал любимую жену, мистер Поттер, — тихо произнёс он, и Гарри догадался, что услышит сейчас. Осознание накрыло его холодной волной, а в ногах закололо, будто кровь свернулась в мириады острых льдинок. — Вы же хотите раздобыть душу врага. Поттер сглотнул. О чём он только думал? У него не было шансов. Какие светлые и добрые чувства он мог испытывать к тому, кто хотел убить его не меньше, чем Тёмный Лорд? — Что мне делать, мистер Хоруэлл? — спросил он упавшим голосом, не уверенный, расслышал ли его Альберт, прикуривший сигару. — Есть один способ. Гарри почувствовал, как ногти впились в ладони: так сильно он сжал кулаки. — Какой? Впервые за вечер угол рта Хоруэлла выгнулся в тонкой улыбке. — Обмануть Разум, конечно же. Они помолчали. Поттер незаметно провёл вспотевшими ладонями по коленям, решаясь. — Научите меня, — сказал он, и это не было вопросом. — Но до этого я должен кое-что вам рассказать. *** Укрытая дезилюминационными чарами Гермиона мерила шагами тротуар напротив дома Поттера, взволнованно поглядывая на окна кухни: сквозь лёгкие занавески виднелся тёплый свет. Пару раз колдунья увидела Джинни, но, соблюдая осторожность, решила дождаться Гарри снаружи. Наконец, около десяти вечера его тёмный силуэт показался в конце улицы, и Гермиона поспешила перехватить друга раньше, чем они окажутся в поле видимости из окон. — Как всё прошло? — спросила колдунья после того, как осторожно, чтобы не нарваться на защитное заклинание, окликнула друга. — Альберт согласен. — Несмотря на лёгкую озадаченность, отразившуюся в мимике, Поттер выглядел вполне счастливым. Гермиона хотела было расспросить его во всех подробностях, но передумала, почувствовав, что что-то не так: перед Гарри стояла, пожалуй, одна из сложных задач в его жизни, но его беспокойство носило иной характер. — Всё в порядке? — Колдунья шагнула ближе и участливо заглянула в лицо друга. То, как он глубоко вдохнул и выдохнул, образовав облачко морозного пара, как провёл пятернёй по волосам, не говорило ни о чём хорошем. — Мне нужна твоя помощь. И боюсь, то, что я придумал, тебе не понравится. — Правда? — спросила Гермиона с неожиданно горькой усмешкой, отчего у Поттера пробежался холодок по спине, как всегда бывало перед лицом опасности. — Тогда я не буду первой, кому не по душе твои затеи… *** 30 декабря, дом на площади Гриммо, 12 Гарри сидел в кабинете профессора по Защите от Тёмных искусств и смотрел на волчок, что вращался в углу на небольшом столике и тихо гудел. Вредноскоп, бесполезный в стенах Хогвартса, где мелкая ложь о несделанных уроках сплошь и рядом. — Я не намерен тебе помогать, Поттер. Вздрогнув, Поттер повернул голову: рядом с ним, вытянув вперёд деревянную ногу, сидел профессор Грюм. — Любимчиков у меня нет. Просто могу дать несколько полезных советов. Первый: используй свои сильные стороны. — У меня нет никаких сильных сторон, — пробормотал Гарри, глядя на волшебный глаз Аластора, вращавшийся без устали. — Извини, но они у тебя есть. Раз говорю — есть, значит, есть. Что тебе лучше всего даётся? Гарри задумался, и взгляд его переместился на стену, где висело зеркало, Проявитель Врагов: сейчас по его поверхности скользили призрачные тени. — Квиддич…Я хорошо играю в квиддич. — Верно. Ты, я слышал, хорошо летаешь. — Да, но… — Поттер не мог оторвать взгляд от Проявителя Врагов, потому что одна тень в нём отделилась от прочих и начала приобретать более чёткие формы. — Метлу-то нельзя захватить. Только волшебную палочку… — Второй самый общий совет, — перебил его Грюм, и Гарри не сразу заметил, что голос его изменился. Он был слишком занят рассматриванием фигуры в Проявителе, точнее, лица: бледное, с тёмными пятнами на месте глаз, ещё не до конца сформировавшееся, но напоминавшее кого-то знакомого. — Используй доброе, простое заклинание, и получишь то, что необходимо. — Профессор, там… — начал было Поттер, указав на Проявитель, откуда на него смотрело злое лицо Снейпа, но так и замер, когда, переведя взгляд на Грюма, обнаружил, что его и след простыл. Перед ним, кривя рот в лукавой улыбке, сидел БартиКрауч, точно такой, каким Гарри видел его в воспоминании из зала суда Министерства: молодой, с русыми волосами, скулы в веснушках. Вот только взгляд был хитрее, и ухмылка не предвещала ничего хорошего. Гарри не успел даже дёрнуться, когда Барти резко схватил его за мантию на груди и, притянув близко-близко, прошептал возле самого лица: — Используй простое заклинание, Поттер, и получишь то, что необходимо… Глаза распахнулись, прогоняя сон прочь. Взгляд заметался, перескакивая с предмета на предмет, пока Гарри, не в силах пошевелиться, пытался понять, где он находился. Наконец, не сразу, но узнав собственную спальню, он расслабил напряжённые мышцы и смог сесть в постели. Он проснулся раньше будильника. Джинни рядом не оказалось. Протянув руку, Поттер потрогал простыни на её половине кровати: холодные. Видимо, она давно проснулась. Сон никак не хотел оставлять в покое, даже когда Гарри стоял в душе под тёплыми струями воды. Что это было? Воспоминание с отпечатком нынешних событий? Или мозг пытался дать Поттеру подсказку? Альберт Хоруэлл говорил, что в Пандориуме действует лишь примитивная магия. Какое простое и доброе заклинание могло помочь?.. Зевая, Гарри вошёл в кухню и обрадовался, уловив запах свежеиспечённых панкейков. — Доброе утро, — улыбнулась Джинни, когда Поттер поцеловал её в щёку. — Я загляну в Нору, — предупредила она, собираясь на тренировку, — нужно захватить что-нибудь из тёплых вещей. Вечера прохладные. — Прости, что не смогу тебе помочь, — с лёгким сожалением откликнулся Поттер и прислонился плечом к дверному косяку, пока Джинни складывала тренировочную форму в сумку. В мыслях Гарри проплыл вопрос, когда в последний раз летал на метле и, к собственному удивлению, вспомнить он не мог. — Рон зовёт в паб. — Конечно, — мельком взглянув на Поттера, Джинни отмахнулась, мол, ничего страшного. Собрав всё необходимое, она распрямилась и, уперев кулаки в бока, добавила, словно между делом: — Было бы проще, если бы мне не приходилось метаться между твоим домом и Норой всякий раз, когда понадобится очередная вещь. — Ты сама не захотела жить вместе, не забывай, — поспешил напомнить Гарри, подняв руки ладонями вверх, тем самым продемонстрировав, что его вины в сложившейся ситуации нет. — Это было четыре года назад, сразу после Хогвартса. — Выдохнув так, словно ощущала усталость от затянувшейся проблемы, Уизли присела на край кровати и, подвинув сумку, похлопала по матрацу. Поттер не стал противиться, и как только оказался рядом, колдунья взяла его за руку и переплела их пальцы. — Согласись, ни ты, ни я не были готовы к столь серьёзному шагу. — Что изменилось сейчас? — Гарри заглянул в глаза Джинни, пытаясь понять её настроение, но получалось плохо, особенно когда она отвернулась к окну и ответила, пожав плечами: — Не знаю, может, пришло время что-то менять? Поттер смотрел на её профиль, на рыжие волосы, заплетённые в косу, и понимал: как сильно бы он не любил её, сейчас было самое неподходящее время для того, чтобы съезжаться. Завтра он должен был отправиться в Пандориум и попытаться спасти не только Билла Уизли, но и Барти Крауча. Как бы тщательно он всё не спланировал, не было гарантий, что в один прекрасный миг его план не полетит горгулье под хвост, и последнее, чему он будет рад — это ежеминутному присутствию Джинни в доме на площади Гриммо. Вот только как это объяснить? — Ладно, мне пора. — Не терпящая непунктуальность колдунья отпустила руку Гарри и, взяв сумку, встала, чтобы уйти; и хоть голос её прозвучал бодро, не нужно быть слишком умным, чтобы понять: она обиделась. — Джинни, постой! — поймав Уизли за локоть, Поттер надеялся, что она посмотрит на него, но удостоился лишь косого взгляда через плечо. — Мы что-нибудь придумаем. После нового года. Мерлин, ничего глупее он не мог сказать. — Мне нужно идти. Поморщившись от досады, Гарри разжал пальцы и выдохнул в бессилии. Чем ближе он был к своей цели, тем отчётливее понимал: многое поставлено на кон. У него нет шансов на проигрыш. Собираясь на службу, он размышлял о плане, в который успел посвятить Гермиону, Альберта Хоруэлла и Стивена Кларка. Все согласились участвовать, хоть и не без высказанных сомнений и опасений. Первая реакция Гермионы была ожидаема, однако как только эмоции улеглись, она удивила Поттера, заверив, что в деле — быстрее, чем он предполагал. И сходу внесла некоторые поправки в план, доведя его практически до идеального. Хоть и не поленилась заметить, что успех мероприятия по большей части зависит от везения. — Если это так важно для тебя, то я с тобой, Гарри, — сказала Гермиона на прощание и крепко обняла друга. — Учитывая все наши разговоры в Хогвартсе на тему Снейпа, рано или поздно ты попросил бы меня об этом. И прежде чем Поттер появится в стенах Азкабана, прежде чем окажется в Пандориуме, ему предстояла грандиозная работа над собой: не каждый день приходится менять гнев на милость по отношению к врагу. В этом, по мнению мистера Хоруэлла, скрывался ключ к успеху. Гарри нужно найти в себе силы искренне пожелать волшебнику спасения, отыскать в собственной душе причины на проявление добрых чувств. И сделать это нужно было за сутки. Это трудно. Это практически невозможно, но он постарается.
