Ты — мой хоккей

Долго не мог собраться с мыслями и хотя бы раз вспомнить всё, что тогда было. Это как с победой в Канаде. Я знаю. Тарасов знает. Ребята знают. А произнести не могу. Сил нет. Напоминает пепелище после пожара, выженная земля, а не чувства. Вроде ничего страшного не произошло тогда, а вспоминать очень больно, почти невыносимо. Сердечный ритм подскакивает так сильно, что кажется, будто решил сделать последний рывок перед тем, как отключиться. Вдох-выдох. До едва натяжного треска, но не надлома деревяшки сжимаю клюшку после тренировки. Итак, Тарасов… После отстранения Анатолия Владимировича, как уже говорил, я стал ходить в его детскую хоккейную лигу оправляться после своей травмы. Те ребятишки тоже гордо назывались ЦСКA. Тарасов их тоже с юмором расшифровывал: Цирк Смешных Клоунэсеф. Мне доставляло удовольствие приходить туда и заниматься поначалу такими лёгкими для меня вещами. Потом Анатолий Владимирович спуска мне уже не давал и гонял более рьяно, «на уровне», я бы сказал. Он на одном из занятий ещё летом, во время хоккейного затишья, обмолвился нам со 'шпаной клюшковедов' (слова А.В.) о том, что не желали бы мы *читай, как оболтусы* посетить товарищеский матч в Ленинграде и открыть третий по счёту турнир «Золотая шайба». У ребятишек тут же загорелись глаза, но Тарасов умел сбивать спесь и сказал, что будет отбирать не всех. Потом глянул на меня и выдал следующее: — Валерий, — Тарасов посмотрел на меня так внимательно, изучающе поверх своих очков, которые он надевал крайне редко, да и то в своём кабинете наедине, — выступит в качестве моего ассистента и выполнит вашу подготовку, а после, если выкажет такое желание, поедет с вами на матч. Меня даже не спросил, но такая наглость была уместна для него, ему прощалось многое и даже больше. Так я подписался на два месяца узнавать тяжёлую и изнурительную для себя профессию. Если до этого я жил от рассвета до хоккея, то теперь даже смутно помнил, когда за окном наступало утро. Всё моё свободное время теперь занимала подготовка шпаны к товарищескому матчу. Тарасов с благосклонностью давал мне ценные советы и гонял вечерами, будто вылет в Канаду уже завтра. Я нещадно трудился и не думал раскисать. Обучать мальчишек тому, что я знал сам, было довольно сложно. Тогда-то я и понял, что преподаватель из меня выйдет наихеровейший, и впредь лучше следовать принципу «не знаешь — не суйся». Играть в хоккей у меня получалось лучше всего, а вот как донести всё это до кучки малолетних личностей понятным языком? Вот то ли дело Тарасов — возвёл тренерское мастерство в ранг искусства, а я так, жалкенький зубрилка по учебникам. Тогда-то и дошло, что мне дано только играть. Такое положение вещей здорово укрепило упорство в выздоровлении. Домой я приходил после таких жарких на льду дней (в июле-то месяце!) уже без сил. И вот тут-то бы лечь и забыться сном… Но нет! Мне предстояло «творческое задание с перчинкой науки», как выразился тренер. Я садился разрабатывать тактику игры для каждого игрока. И это вам не рисование стрелочек «выход-из-лабиринта», а великое множество комбинаций и исходов для каждого игрокa! Учитывался характер и особенности игры каждого отдельного элемента. Не говоря уже о том, что всё так тесно связано с физикой, в которой я, увы, был не так силён. Мощнее шахматной партии будет. Это ещё больше заставило меня проникнуться уважением к своему тренеру. Каков человек, а! Какой ум и талант! Да что там талант? Мы на руках его носить должны за такой вклад. Без него бы пустым местом были. Как фигуристочки бы на льду плясали. Фарс и только. Бытует мнение, что у хорошего тренера не должно быть любимчиков. Напомню вам и себе, что я а) не тренер; б) не хороший. Вопрос исчерпан, не правда ли? Конечно же нет, но просто к Тарасову ходил один приметный ребёнок. Скажу сразу, мы оба не остались равнодушны к нему. Мальчишка был невысоким, худощавым, но что за чудо-характер и выправка… Диву даёшься, когда видишь такое. Прирожденный расчётливый защитник. Мальчик был спокойный и рассудительный. Глаза умные-умные! А какие вещи на льду вытворял. Волшебник. Нет, такие таланты заметно сразу, и их рвёшься всем существом направить. Ну, понравился он мне, родную душу в нём чувствовал. Так незаметно пролетело два тёплых месяца. Много было проделано за это время. Ребята признавали меня теперь за старшего (почти наравне с Тарасовым), даже восхищались как-то слишком много и неумело, по-детски наивно. Но самое большое моё достижение это то, что я без опаски стоял на коньках. Как заново родился. Непередаваемое ощущение свободы вновь вернулось. Чувство прогресса на тренировках исчезало быстрее, и я голодной хваткой стремился взяться за большее. От редких и оттого значимых похвал Тарасова казалось, что в сердце зажигают ненадолго пламя. Моменты были самые приятные. Настал день отправки в Ленинград. Наскоро собрав дорожную сумку с самым необходимым, я направился на тот самый автовокзал «Москва-Чебаркуль». Только в этот раз мой путь лежал совершенно в другом направлении. Я отчего-то боялся опоздать, будто бы меня развернули домой в случае задержки, и приехал на целый час раньше положенного. Не зная, чем себя занять, я сначала внимательно изучил территорию вокзала, пару раз указал путь прохожим, поковырял ботинкам землю, отказал рабочему в просьбе о прикуривании сигариллы и каким-то испуганным взглядом смотрел на подъезжающий транспорт. Детей должны были к вокзалу подвезти родители, и, можно сказать, я ждал только Тарасова.