Ты — мой хоккей

— Подъезжаю я, значит, к вокзалу, думаю, кто это там одинокой тенью застыл… Смотрю — Харламов. Не ожидал, не ожидал… Так не терпится уехать, Чебаркуль? — чуть насмешливо спрашивает меня Анатолий Владимирович, выходя из своего автомобиля и подходя ближе ко мне. — Эм, боялся опоздать, — с секундным замешательством отвечаю ему я. Нам не потребовались даже приветствия, как дань вежливости. Тарасов был одет в довольно молодёжную, я бы сказал по моим меркам, синюю куртёнку спортивного плана. Это порядком удивило меня тогда. На нём был надет также тяжёлый рюкзак из авизента, с подобным я видел отца, когда тот ходил в лес. Анатолий Владимирович вдобавок волочил с собой целую связку юношеских клюшек. — А это зачем? — не удержался от вопроса я, кивнув на клюшки, видимо, тщательно перевязанные. Мужчина проследил взглядом, куда я указывал, и само собой разумеющимся тоном ответил: — А это запасные орудия для наших вспыльчивых солдат. Я понимающе ухмыльнулся в ответ. Тут нас прервал пожилой мужчина, который подходил ко мне с просьбой прикурить до приезда Тарасова: — Вы хоккеисты? — Танкисты, — беззлобно переформулировал Анатолий Владимирович. — А вас я, кажется, видел в журнале Советский Спорт, юноша, — обратился ко мне старик, поправив светлую кепку. Потом подмигнул и чуть наклонился в мою сторону, добавляя, — а курить не хорошо. — Валерий Харламов! — тут же без промедления последовал возмущённый оклик Тарасова. — Ты у меня языком шайбы собирать после матча будешь! Я тебе обещаю. Старик рассмеялся, чуть подперев рукой бок. — А это я проверял, точно ли вы танкисты, — сказал старик. — Не курит твой олимпиец. Молоток он. Я от чего-то смутился. — Забивать, думаете, будет? — поинтересовался Анатолий Владимирович. — Этот? — старичок ещё раз осмотрел меня и выдал, — этот забьёт любого, кто подойдёт к его воротам. — Тогда берём, — ответил Тарасов. — Куда? — удивился старик. — Ну, уж не в Японию, — сощурившись, ответил Тарасов и взглянул на меня.

***

Так вышло, что при входе в автобус я уже точно знал, где мне сесть. Транспорт наш не отличался большими размерами: ограничивался пятнадцатью местами в два ряда. Один шёл для парных мест, другой для одиночных. И, так как по своей природе я считал себя одиночкой, заблудившим не в свою стаю, разумеется, сел один. Тарасов в автобус заходить не торопился. Усадил по местам всех клюшковедов и, расплатившись с водителем, он тихонечко переговаривался с тем стариком на улице, который, как оказалось, тоже едет в Ленинград к внучке. Я сидел, всматривался через грязное стекло на Тарасова и ощущал себя в какой-то мере глубоко опечаленным, но это закончилось сразу же, как только мужчина открыл дверь и забрался в салон. Старик тоже корявенько прохромал за ним. Уселись они тоже вместе на парный первый ряд на кресло дальше от меня, которое у меня, к слову, отсутствовало из-за дверей в автобус. Поэтому с моего ракурса наблюдать за этой странной парочкой получалось лучше всего. Дедуля в светлой кепочке, только усевшись, достал газетёнку и погрузился в чтение, а Тарасов перекидывался репликами уже с водителем. Наконец-то завёлся двигатель. Я облегчённо выдохнул, краем глаза всё же наблюдая за тренером. Тот спокойненько устроился в кресле и уставился в водительское окно на дорогу. Я занялся тем же. В автобусе стояла приятная, негромкая болтовня. Меня даже начало клонить в сон, как кто-то внезапно тёплый обхватил меня за коленку и чуть наклонился, тем самым добавив к моим ощущениям ещё и лёгкое, и даже приятное давление. Подняв глаза, я встретился взглядом с Анатолием Владимировичем. Тот выглядел как обычно, только чуть расслабленее, вот и всё. — Будешь? — спросил он меня и протянул мне ладонь с чем-то сухим. Я сначала не совсем понял, что он хочет от меня, и пригляделся к тому, что он предлагал мне. Сушёные яблоки. Из-за своей паузы я несколько заволновался и, поспешно поблагодарив его, взял себе пару штук. Мужчина тем не менее не отстал от меня и с такой незнакомой для меня интонацией сказал: — Да бери ты всё, что ж ты такой… У меня же ещё есть. Захочешь ещё — попроси, — и подмигнул мне, вставая со своего места и направляясь, судя по всему, к мальчишкам вглубь салона автобуса. На самом деле я был простым парнем, вы не подумайте ничего такого. Но в тот момент я ощущал себя очень застенчивым и сконфуженным, сам не знаю, от чего. Тарасов как раз говорил что-то ребятам в шутливо-строгой манере, и я, чуть улыбнувшись, опять повернулся в сторону окна, за которым проносились с завидной скоростью поля, деревья и всякие домики. Он после этого ещё несколько раз прерывал меня подобным образом от созерцания пейзажа. Бывало, это было угощение, иной раз информация по составу команд.

***

Пребывая то в нежности, то в распирающем меня хохоте, я смотрел на своего грозного, как мне казалось, тренера, который преспокойненько заснул в кресле и по мере движения транспортного нашего средства чуть сползал вниз. Его голова с всегда идеальными, зачёсанными назад волосами, которые сейчас растрепались, расслабленно заваливалась то обратно в кресло, то в мою сторону. Я хотел засмеяться и в то же время помочь, поддержать неспокойную голову Анатолия Владимировича руками или подставить плечо вместо временной подушки. Стараясь не смотреть на мужчину, я достал журнал, который прихватил с собой в дорогу, и погрузился в чтение. Почитав его минут пятнадцать, мне пришлось раздражённо отложить его в сторону. Спросите почему? На статью о себе наткнулся. Это меня разозлило и я, забыв о Тарасове, повернулся к окну и вытянул затёкшие ноги вперёд. Поразмышляв о крысах в спорткомитете, меня тоже начало клонить в сон. Поездки — замечательная вещь, высыпаешься, даже если не планировал. Но в то же время как представишь, что вылезешь из душного автобуса весь измятый и заспанный. Хорошо, что приедем мы ночью сразу в отель. Я оставил раздумья, и меня сморил сон. В этот момент другой мужчина, прикорнувший на кресле, почти свалился с него. Мне было жарко, когда я проснулся. Всё-таки был не такой уж поганный сентябрь, как-никак. Подняв голову со спинки кресла, я напряжённо всмотрелся в темноту. Водитель — мужик лет тридцати пяти со светло-русыми волосами и внешне напоминающий мне хорька — сосредоточено вёл, и его лицо освещалось ярче от фар проезжающих на встречу машин. Бедняга. Один и бодрствовал. Протерев заспанные глаза руками, я хотел было глянуть, как там мальчишки, но тут мой порыв прервался, даже не начавшись. На моих коленях во время того, как я спал, умудрился оказаться никто иной, как сам Анатолий Тарасов. Внезапно стало ещё жарче от этого смущающего обстоятельства. Так вышло, что кресла наши пусть и находились не в такой близкой доступности друг от друга, тем не менее были почти на одном уровне. И мужчина, которого сморила дорога, не нашёл себе устойчивости и, видимо, каким-то образом упал на мои колени. Так-с, встать до прибытия явно не получится, а будить Тарасова не хотелось. Из чувства опять-таки неловкости, страха и просто сострадания элементарного. Заглушив в себе, по возможности, первые два, я пригляделся к тренеру. Его голова с шеей лежали как раз на моих коленях и руками он свободно обнимал одно из них. Я прикинул, что это очень неудобная поза, и у Тарасова завтра может заболеть шея. Всё-таки надо бы его потревожить. Снова осмотревшись, мне удалось увидеть, что парные сидения за Тарасовым и стариком свободны. Подумав, что разбудить тихонько тренера и заспанному предложить ему пересесть, чтобы он смог там прилечь на меня, показалось разумным. Видимо, сам ещё толком не очнулся ото сна. Тут Тарасов что-то забормотал и обвил кольцом рук моё колено еще теснее. Дыхание как сперло от неожиданности. Замерев, я ожидал, пока он успокоится. Анатолий Владимирович, а это точно был он, чуть огладил пальцами мою внутреннюю сторону голени. Если раньше я хоть дышал, то тут и это перестал делать. Спустя пару секунд движение повторилось. Я попытался чуть сдвинуть ногу, но и это не удалось. Тарасов потёрся носом во сне о мои брюки. По телу прошла волна возбуждения. Я и сам не заметил, как с силой вцепился в подлокотники кресла. Пару раз вдохнув, я всё-таки попытался успокоиться и протянул руку к волосам тренера, чтобы запустить её туда… Я резко оборвал себя и тронул тренера за плечо. Он не пошевелился. Ночь обещала быть долгой. Мы подъезжали к городу. Когда я повторил попытку чуть жёстче и увереннее, Тарасов зашевелился и приоткрыл сонные глаза. Прошло несколько секунд, прежде чем он поднялся, такой сонный и непохожий на себя обычного… Сердце тогда забилось чаще, и я боялся смотреть в его почти чёрные в темноте глаза, будто он смог бы прочесть то, что ощутил всего пару минут назад больной человек. Тишину прервал его чуть охрипший голос, от которого у меня пробежали мурашки по позвоночнику: — Валера, извини, что помешал тебе… На секунду. Всего лишь на секунду, за которую я чуть не поседел, меня охватила дичайшая паника, что он всё понял. Тарасов прервал мои размышления и, поднявшись на ноги, сходил посмотреть, как там дети, потом, пошаркивая ногами, выяснил, через сколько мы будем на месте. Дальше в напряжённой тишине он сел и уставился на дорогу. Я решился прервать её: — А можно мне ещё сушёных яблок, пожалуйста, Анатолий Владимирович? Тарасов так понимающе улыбнулся мне, что в груди мигом потеплело. — Не вопрос, Чебаркуль.