You and Me, Baby

Любовь — обманчива. Красота — опасность. Твои слова, Лето? Это его слова. И почему-то он вдруг о них вспоминает именно здесь и именно сейчас. Он сказал это тогда, когда журналистка устроила ему игру в ассоциации. Сказал после того, как Марго стала чужой женой, а Джаред стал чужим себе. Любовь — обман: сам ведь себя обманывал, пытаясь забыть ее дурманящий запах, ее робкие прикосновения — будто невзначай, будто она не хотела, словно случайно зацепила, — пытаясь забыть ее щеки, то и дело вспыхивающие от неумело скрываемого смущения, забыть ее соблазнительную улыбку и ту лакомую коленку, невинно выглядывающую из разреза на длинной юбке — тоже будто невзначай, но выстрел был прямо в лоб, прямое попадание. Хотел забыть, но сам же себя обманывал, упорно пытаясь перешагнуть через себя, дурачина старый, сам же подвергал себя опасности, запав тогда на нее, притягательную, молодую совсем и несвободную, да еще и обрученную с другим. Марго стоит лицом к нему, оглядываясь на прозрачную бирюзовую воду в открытом море. Она зажата между его телом и металлическими перилами на сверкающей белой яхте. Семь утра. Выспавшееся солнце бодро выкатывается из-за морского горизонта, мотор большого судна размеренно урчит, вода тихо плещется о мерцающий белоснежный борт, а невоспитанная Робби сладко потягивается в его руках и зевает, широко раскрывая розовый ротик и даже не прикрывая его рукой. — Спать охота. Когда уже обещанное Шенноном зрелище? Где он вообще? Спит еще, небось? Всех поднял, засранец… Марго упирается лбом в его плечо, недовольно мыча. Она и сейчас несвободна, но уже не чужая. Джаред от своих ассоциаций не отказывается: любовь действительно обманчива — это самый жестокий обман, черт возьми. Марго думала, что любила, уверена была, но горько обманулась, больно обожглась — она сама горячечно шептала ему об этом, прижимаясь влажными распухшими губами к его грудине после их первого секса, осыпая его всего звучными развратными поцелуями, неугомонная девочка, шептала, что такое она чувствует впервые, и что впервые это для нее не обман. Теплые пальчики вдруг сжимают его небритые щеки и щиплют их, как маленькому ребенку. — Ты что такой задумчивый с самого утра? Джаред подергивает уголками губ в ухмылке, накрывая ладонями две выпуклости ниже ее поясницы. Это было около года назад: он тогда вогнал Марго в краску, сказав ей, что он не наивный мальчик, и она должна будет повторить это завтра и желательно не в постели: безоговорочно верить словам девушки, которую он только что довел до трех сумасшедших оргазмов, лучше не стоит. — Да так… Вспомнил вечер после той премьеры. И то синее платье на тебе. То синее платье на ней. Которое все еще стыдливо прикрывало грудь австралийки, когда Джаред быстро входил в нее, даже не стянув полностью белье, заглушая своей рукой ее отчаянные всхлипы. Марго смущенно поджимает губы, но взгляда не отводит. Делает глубокий вдох, но взгляда все равно не отводит. Джаред прищуривается от лучей свежего утреннего солнца: Марго из тех девушек, на которых очень приятно смотреть по утрам, на которых очень хочется смотреть по утрам. Ее кожа не идеальна. Под ее глазами небольшие припухлости, а ее губы сильно потрескались. Светлые волосы скручены в растрепанный неаккуратный узел на макушке — Робби не идеальна, не безупречна, не совершенна. Но почему-то именно такая она больше всего его возбуждает. Как вот сейчас: бездонная пропасть больших светлых глаз, чувственность пухлого рта, близость теплого дыхания… Лето прижимается ближе, не убирая ладони с ее ягодиц. Нахрен безупречность. — Так ты мне тогда выбора не оставил, мистер. Ты меня… врасплох застал. Силой заставил… — Марго хлопает ресницами, прикидываясь невинной. — Конечно… И молнию на моей ширинке рвать я тоже тебя заста… Робби зажимает его рот рукой, едва заметно покраснев. — Т-с-с! Джаред, господи… По рупору еще это скажи сходи… Красота — опасность, теперь Джаред точно понимает эту свою ассоциацию, как в воду глядел: опасно каждый раз оказываться с выпирающим из штанов шестом, когда Марго рядом, и в его-то возрасте. Опасно так много и так исступленно заниматься с ней сексом — быстрым, медленным, животным, разным, будто завтра не настанет. Опасно так зависеть от этих сквернословящих губ, от нежного тела, созданного для его ласк, от ее горячей тесноты, сжимающей там внутри его член до сладкой боли, опасно кончать так, что выскакивает сердце нахрен через уши, так хотеть всегда быть рядом с ней опасно и ежесекундно так хотеть владеть ею тоже опасно. Марго, этот безобидный большеротый ангелок с зеленого континента, и есть опасность. Самая большая опасность в его жизни. Лето аккуратно оттягивает ее руку от своих губ, пальчик за пальчиком, влажно чмокает ее в ладонь, он не успевает сказать и слова, как получает резкий поцелуй в губы, сначала скромный, но быстро становящийся размашистым и похотливым. Силой заставил, значит? Вот же маленькая бесстыжая ханжа. Джаред временно забывает, что на яхте еще пятнадцать человек, что сейчас начало восьмого утра, и что Шеннон пообещал им «охренительное зрелище» с дельфинами. Всплески разбивающейся воды, крики чаек и глубокий мокрый поцелуй — впервые глядя на Марго, тяжело было представить, что она это так умеет делать, что она это так любит, что ее язык в его рту способен на такое, от чего члену в его штанах становится мучительно больно. Жаль, что каюту приходится делить — Джаред сейчас же хочет увести Марго туда, остаться с ней вдвоем и ласкать ее возбужденное тело, заставить ее хрипеть и сквернословить, гладить ее между раскинутых ног, скользкую и налитую кровью, опьянеть от ее лица в момент оргазма и ощутить ладонью мокрую простынь. Марго учащенно дышит в его рот, пока член его целеустремленно твердеет. Наглый громкий свист рассекает воздух, неприятно дребезжа в ушных перепонках. Так свистеть умеет только один человек. Марго быстро вытирает губы, стараясь делать это незаметно. — Доброе утро, малыши! На палубе появляется Шеннон и шумная компания. Хитро вздернутые брови старшего Лето выглядят еще хитрее и нахальней даже издалека. Джаред неподвижно прижимает к себе Марго: если он повернется, будет очень неловко. Как в пятнадцать у школьной доски, черт возьми. — Джаред, эгоистичный ты малый… Хочешь, чтобы Марго все пропустила? Разверни хоть девочку. Шеннон скачет с огромным объективом по залитой утренним солнцем палубе, как козлик, его глаза горят: кто бы мог подумать, что тема дельфинов так его интересует — Джаред и сам об этом не знал. Братец вычитал, где и когда их можно встретить, и теперь все, сонные и трущие глаза, собираются на палубе арендованной яхты, чтобы увидеть, как выпрыгивают из воды дельфины. Джаред аккуратно разворачивает Марго лицом к воде и обнимает за талию, ощущая, как девушка делает глубокие вдохи и ритмично поглаживает ладонями его руки, пытаясь успокоить дыхание и успокоиться сама. Шеннон останавливается в метре от них, радостно тарабанит пальцами о металлические перила. Марго переключает внимание на старшего Лето, а Джаред пытается переключить внимание с трущейся о его нагло затвердевший член упругой задницы. — А мне всегда было интересно, почему они вообще прыгают? Энтузиаст Шеннон моментально находит ответ. — Многие думают, что дельфины от радости выпрыгивают. Но хрен вам: они так разгоняются, скорость набирают, чтобы побольше рыб слопать. А мы по наивности полагаем, что они нам концерты показывают, ха-ха! Джаред подкатывает глаза: Шеннон в последнее время гиперактивный. Придумал эту затею с яхтой, дельфинами, инициатор неугомонный, хотя теоретически абсолютно невозможно предугадать, где их можно увидеть. — Ну, мы тут уже двадцать минут, и никаких дельфинов не видели. Ты уверен, что они тут вообще обитают? — Вы не видели дельфинов, потому что ты вообще ничего не видел за этот месяц, дядя, — ухмыляется Шеннон, поглядывая на смущенно почесывающую бровь австралийку. Джаред хочет как-то подколоть старшего, но вскрики из толпы «смотрите, смотрите!» буквально заглушают его: в метрах ста из голубизны воды появляются три блестящие обтекаемые капли — три дельфина, описывающие плавную дугу над поверхностью и скрывающиеся с изящными брызгами. Они снова появляются над водой и ныряют, и это восхитительное зрелище. Джаред вытягивает шею, чтобы заглянуть в восторженное лицо Марго, но она почему-то не смотрит на дельфинов. Ее голова опущена, веки плотно сомкнуты, а щеки какие-то совсем бледные, с зеленым оттенком. — Ей, Марго… Ты чего? Блондинка закрывает лицо одной рукой и громко сглатывает. — Похоже, меня очень укачало. Похоже, ее действительно укачало — Марго совсем зеленая. Джаред даже не знал, что у его девочки морская болезнь. Он вообще не знает, что делают при этом. Воды выпить? Прилечь? Какие-то таблетки выпить от укачивания? Он от такого никогда не страдал, поэтому ни черта об этом не знает. Джаред беспомощно гладит ее плечи. — Черт… Сильно тошнит? Хочешь прилечь? Марго едва заметно кивает, зажмурившись от приступа тошноты. Дельфины продолжают свое гоночное шоу, все их фотографируют и бурно обсуждают, но Джареду уже на них плевать: он обнимает съежившуюся Робби подмышку, уводя ее от края палубы. В каюте Марго сворачивается маленьким клубочком на небольшой кровати, зарыв лицо в подушку. Твою мать. Где он взялся со своими гребанными дельфинами, этот Шеннон? А им еще одну ночь плыть обратно. Лето подсовывается поближе, убирая с ее лба выбившиеся пряди и ощущая себя беспомощным бестолковым мальчиком. Выпив насилу глоток воды и ворчливо пожаловавшись на «дерьмовые волны», Марго вроде бы засыпает. На палубе Джареда встречают удивленные и раздосадованные глаза старшего. — Вы чего ушли, чувак? Все пропустили нафиг. — Марго… Ей плохо стало. Тошнит. Морская болезнь у нее. Шеннон вскидывает бровь, ухмыляясь. — Морская болезнь? Или… Джаред постарался? — В смысле, Ше? Что ты несешь? — Ну… Качки нет здесь особо. Воды спокойные. Странная у нее морская болезнь — такая по утрам бывает у… Короче, может она это… ну, это… — Что «это», Шеннон? Тебе что, двенадцать? — Короче, может нам… пополнения ждать? — играет бровями его молодой душой брат. Джареда будто ледяной водой окатывают. Или по лбу дают с размаху. Вот об этом он как-то не подумал. Как и все вы, мужчины — безответственные, как дети, сказала бы с улыбкой Констанс. Младший Лето лишь моргает, переваривая информацию. — Да я шучу, Джа, шучу. Черт, ты бы себя видел, хе-хе. Глаза вылупил, как два блюдца. Ее подружку вон тоже подташнивает. Расслабься, папаша. Шеннон хлопает его по плечу и уходит на корму делать фото каменных утесов вдалеке, а Джаред продолжает моргать, почесывая макушку. Он не напряжен, это не страх и не боязнь, он этого хочет, всегда хотел этого с Марго, но это же… Это навряд ли. Прямо в этой поездке, так быстро? Но это возможно — почему же нет. Возможно ведь? Они вообще не предохранялись, а здесь они почти месяц. У нее же были… «эти» дни. Или это было еще дома?.. Лето пялится вдаль, пытаясь вспомнить, сложить два плюс два, но не соображает: мужики и впрямь зачастую беспомощные создания, мама права. Яхту плавно качает. Скорее всего, у его девочки морская болезнь. С самой большой вероятностью. После обеда Марго становится лучше — часа в три она наконец-то выходит на залитую южноамериканским солнцем палубу, в легком платье и ветровке, какая-то прозрачная, будто даже похудевшая, но улыбчивая, отдохнувшая и радостная. Робби без стеснения плюхается Джареду на колени, поджимает под себя ноги и обвивает его руками. — А ты мне приснился, — смущенно шепчет блондинка, целуя его за ухом. — Приснилось, что мы с тобой вон там стояли, как на Титанике, но ты меня… касался… под платьем… Марго теплая, едва пробудившаяся и невероятно соблазнительная. Джаред зажмуривается, визуализируя ее сон, и снова вспоминает то слово. Опасность. Опасная ведь маленькая штучка. А с виду вся такая скромная. — Вот как, малыш? Хорошенький «Титаник» у тебя. Тебе лучше, значит? Робби пристыжено улыбается, накручивая на палец его бесконтрольно отросшую челку. — Да… Прости. Из-за меня ты не увидел «охренительное зрелище» Шеннона. Он не обижается хоть? — Перестань, что за глупости. Главное, что тебе лучше. — И главное, чтобы я больше не ела тех морепродуктов, — Марго выпячивает язык, кривясь в отвращении. — Я тебя предупреждал. Она и впрямь целую тарелку слопала, несмотря на его предупреждения. Джаред укоризненно качает головой, поглаживая уже распущенные спутанные волосы: ее же еще и поэтому тошнить могло. Могло ведь? Остаток дня они проводят, наслаждаясь закатным солнцем, отражающимся в васильковых волнах, и прекрасными видами далеких скалистых берегов. У них всего два дня — двое суток до возвращения в Лос-Анджелес. Марго ждут съемки, его — работа над новым альбомом. Джаред чувствует, что стал другим. Он обновленный, очищенный от грязной, вонючей шелухи города и непосильной тяжести мира, он хочет творить, писать музыку и просто кайфовать. Хочет просто жить, просто видеть по утрам на подушке эту светлую голову. Вечер затягивается до глубокой ночи — они веселятся, поют песни. Марго больше не тошнит, и Джаред этому очень рад, но она все равно выглядит какой-то… он не может подобрать слово: то ли болезненной, то ли хрупкой, то ли глаза у нее сильно блестят. Лето весь вечер касается ее, хочет чувствовать ее тело рядом, хочет трогать ее: ее мягких волос, плавного изгиба поясницы, голой коленки, весь вечер не отпускает ее немного вспотевшую прохладную руку, — Джареду самому от себя смешно: черт, сорок седьмой год, а он как маленький сосунок, схватившийся за мамину юбку, но ничего не может с собой поделать — это какой-то странный инстинкт, с которым просто не имеет смысла, да и незачем бороться. Развалившись на мягком диванчике по центру кормы, Джаред не замечает, как совсем темнеет, и толпа постепенно рассеивается по каютам. Марго, сойдя вниз по ступенькам, стоит у перил, всматриваясь в темноту — Лето видит только ее силуэт в полутьме. Не верится, что скоро это все закончится, но такие моменты должны заканчиваться — они тем и ценны, что конечны. Становится прохладно, ему срочно нужно ее тепло, опять этот инстинкт: Лето подкрадывается сзади, заключая Марго в объятья. — Все хорошо? — Все… слишком хорошо, — мягко улыбается Робби. Джаред вспоминает о ее сне, о ее «Титанике» с тремя иксами и ухмыляется, чуть склоняясь и чмокая несколько раз в теплую шею, медленно поглаживая ее бедра выше коленей. Лето смотрит вслед удаляющимся пенным следам в темной воде. Уютная эта яхта, особенно этот темный нижний ярус кормы. — Хочешь, пойдем в носовую часть. Там светло. — Нет, там… слишком светло. Джаред понимающе смеется ей на ухо. Марго — это все, что он искал. Где-то в глубине души он смутно понимает, что должен был бы поберечь ее, что ей полдня было хреново, но разве это не забота с его стороны, разве не уход и бережность? Лето внимательно оглядывается по сторонам: нет, все уже крепко спят, они в полной темноте. Марго будет смущаться, он это знает, но можно попробовать: Джаред аккуратно расстегивает ее ветровку и сминает мягкие холмики груди, скрытые платьем, сразу же чувствуя бурную реакцию члена на ощущения ее женственного тела под своими ладонями. Большими и указательными пальцами он одновременно сдавливает тугие соски — Марго всхлипывает, слегка дергая его руку. — Ай… — Что? Больно? — Чуть-чуть… Джаред ослабляет давление, аккуратно лаская соски большими пальцами: они особенно чувствительные, очень напряженные, набухшие. Закинутая Шенноном мысль почему-то снова всплывает в его сознании, но быстро улетучивается, потому что сейчас для нее, к сожалению, совершенно неподходящее время и не место: Марго опирается о поручни, прогнувшись в спине, немного расставив ноги, и его ненасытная трясущаяся эрекция оказывается прямо у цели, отделенной от него лишь какой-то тонкой тканью. Его бедра автоматически совершают небольшой толчок. Их одновременные выдохи сливаются в один, Марго впивается пальцами в металлические перила. — Джаред… Мы можем… можем здесь?.. — Можем… Если будешь тихонько. Их бедра мягко сталкиваются. Марго продолжает сбивчиво нашептывать, откинув голову на его плечо. — Нас не увидят? — Не увидят. Все спят и… Здесь очень темно. — А… капитан? — Он на своем месте. — Мне стыдно… Прямо здесь… Ей, может быть, и стыдно, но ее это возбуждает так же, как его. Вместо ответа Джаред приподнимает ее свободное платье — совсем немного, приспускает трусики, стянув их с ягодиц, достает член и медленно вводит его между ее ног, не проникает, а просто проводит вдоль ее увлажненных складок, просто трется и дразнит ее там, касаясь ее узенького входа, растирая головкой чувствительный клитор. Ему нравится так дразнить Марго — она тогда становится какой-то неконтролируемой, пошлой и абсолютно естественной. Джаред сдвигает ее бедра — плотно сдавливает их, от чего члену между них становится очень узко и тесно, и продолжает скользить. Вперед-назад, назад-вперед, совсем незаметно, едва двигаясь — ткань ее платья опускается, скрывая все, и это будоражит его воображение и фантазию, свинчивает нахрен его голову, хотя каждый миллиметр, каждую родинку на ее теле Лето знает практически наизусть. — Так было в твоем сне? — шепчет Джаред, едва касаясь отзывчивых сосков. — Да… Да… — Тш-ш… — ее второе «да» слишком громкое, хоть всплески воды и шум мотора заглушили бы даже ее громкие вскрики. — И что, Марго? Ты возбудилась? Проснулась мокрая? — О господи… Да… Я… заперла дверь и… И… черт. Джаред шипит матерщину, крепко впиваясь пальцами в ее бедра: вот почему она такая довольная из каюты выпорхнула. Бесстыжая девочка закрылась там от всех и довела себя до оргазма, возбудившись во сне. Всё, он наигрался: Джаред судорожно проталкивается в ее тугие мышцы. Усилий особенно не требуется, потому что скользкая смазка уже стекает по внутренней стороне ее бедра: член медленно, плавно входит, до упора. Лето прижимается к ее спине, всматриваясь в лицо сквозь темноту. Ее веки очень плотно сомкнуты, будто от боли, но едва сдерживаемые стоны из раскрытых губ говорят совершенно о другом. — Значит, ты там себя ласкала, пока я думал, что тебе плохо? Плохая, плохая девочка… — Мне правда было плохо … Но потом… Потом очень хорошо, — тихо оправдывается Робби. — Так, как сейчас? — Сейчас… сейчас лучше. Джаред ритмично вталкивается в нее, почти не выходя, сильно не разгоняясь — амплитуда его движений небольшая, но темп быстро нарастает. — Касайся себя… Марго. Ласкай себя, малышка, как там в каюте, хочу видеть, хочу это увидеть… Марго глубоко вдыхает, сжимая и разжимая прогретый солнцем металл поручня, будто стесняется. Черт, это бесподобно: она когда-то просто сведет его с ума, отправит в клинику для сексоголиков, на длительную реабилитацию. Джаред берет ее влажную ладонь и прижимает к клитору, обводя его кругами ее же пальцами. — Ты так это делала? Ее ответ невнятный — Марго что-то неразборчиво шепчет, но Джаред не слышит из-за шума воды и сильнейшего возбуждения. — Продолжай. Он оставляет ее руку там, и Марго продолжает. Он этого не увидит, но Джаред чувствует, как быстро движется ее рука, как она растирает клитор своими развратными мокрыми пальчиками — он прикусывает ее шею, пытаясь сдержать низкий стон. Резкие толчки становятся частыми, ее теснота — невыносимой. — Ты почти? Марго быстро кивает, закрыв себе рот рукой. Она не просто близко — она уже там. Джаред чувствует, как она кончает, пытается пока сдержаться и прочувствовать это каждой клеткой своего тела, эти сладкие спазмы внутри нее и приглушенные девчачьи стоны, но это уже необратимо: Джаред исступленно вталкивается еще несколько раз и замирает от блаженной боли, пока его мошонка сжимается от оргазма, а член подергивается, выплескиваясь в ее глубину. Ее распаленное тело мягко опускается на поручень. Бездыханно, Джаред осторожно выходит из нее, слыша ее тихое «о», чувствуя обильную влагу следом за собой, чувствуя, как все еще содрогаются ее мышцы. Марго неуклюжей, непослушной рукой пытается натянуть трусики и опустить платье — Джаред помогает ей, хоть и у самого тело словно заторможенное. — Знаешь, никогда не любил «Титаник»… До сегодня. — Нужно как-то вместе пересмотреть, — прыскает Марго, вяло повиснув на его шее. — Сразу же, как вернемся. Первым делом. Несколько минут они просто дышат друг другом, но вспотевшая кожа Марго быстро охлаждается на ветру, становится холодно — Джаред ведет ее в каюту, а слова Шеннона вновь и вновь звучат в его голове. Ее просто укачало. Ее подруге тоже было тошно. У них обеих морская болезнь. Джаред отключается в теплой каюте в теплых объятьях, отключается с каким-то незнакомым, тревожным, но теплым чувством. *** Ранним утром Джаред нащупывает возле себя холодную простынь. Открывает глаза, осматривается: парочка шумно спит на узкой кровати напротив — парень громко храпит. Лето видит полоску света из маленькой ванной комнаты и спокойно откидывается на подушку, пока не засыпая. Марго нет минут десять. Двадцать. Ее нет полчаса. Тревожное чувство с вечера возвращается. Он либо слишком стар для этого, либо слишком чувствителен. Наконец-то выключается свет в ванной, а Робби тихо закрывает дверь и шустро выбегает из каюты, накинув на себя плед. Черт, наверное, ей снова плохо. А качки нет совсем. Джаред поднимается и выходит следом за ней — Марго стоит с закрытыми глазами, облокотившись о перила. На палубе едва светает. — Марго… Ты как? — Джаред… Ты чего встал? Я сейчас вернусь, подышать нужно. Что-то мне… совсем хреново. Наверное, травонулась все-таки теми лобстерами. Лето потирает ее по спине. Тупо задавать такие вопросы женщине — женщины сами лучше знают, но Марго, похоже, вообще не допускает подобной мысли. Мысли, подобной мастеру сарказма Шеннону. И вообще, Марго теперь его, и он будет спрашивать у нее все, что захочет. Тем более, если ей так херово. — Марго… Слушай… Когда у тебя были… — Джаред в сорок с большим хреном чувствует себя каким-то малолетним идиотом, но все равно спрашивает. Ему не пятнадцать и даже не тридцать, чтобы стесняться, — … эти дни? На бледных щеках Марго проступает краска. Девушка смущенно трет шею. — Ну… Должны быть. А что? Почему ты спрашиваешь? — Когда должны быть? Марго задумывается, смотря куда-то в пол. — Ну… Это из-за смены климата… Должны быть… две недели назад. Две недели назад. Это не смена климата, мать его. И не лобстеры. И не морская болезнь. Это Джаред нахрен Лето, предложивший выбросить к чертям собачьим все резинки и таблетки. С первых попыток, дядя, прямое попадание — а ты как думал, поборник здорового образа жизни? — Марго, мне кажется… Черт, Шеннон таки прав. — Что? Причем тут Шеннон? — Этот дурик сказал, что нам нужно… — Лето усмехается, — нужно ждать пополнение. — Чего? В смысле? Какое п… О… — Марго закрывает рот руками, понимая, о чем он, затем быстро качает головой, нервно усмехаясь и заправляя непослушные волосы за уши. — Джаред, да ну… О чем ты? Какое пополнение? О господи, мы же… еще и месяца не прошло. Это все… не так быстро, как бы кому-то хотелось. Меня укачивает просто, Лин вон тоже блевала вчера, как потерпевшая. Пф-ф… Пополнение. Шеннону уже нужно прекращать свои шуточки глупые и подколы, а то я ему как-то под дых дам, достал уже… Пенсионер почти, а мелет вечно чушь всякую. И вообще, мне говорил врач, что я… что у меня не получится так быстро и… черт… — Марго поднимает на него взволнованные глаза, — черт… Джаред? Запыхавшаяся блондинка прекращает безостановочно тараторить, когда Джаред заключает ее в объятья. Это только его предположение, сугубо его мужские наблюдения и вырубленные топором выводы, его простая математика, хоть он и не технарь — через два дня они будут дома и все выяснят. Марго заметно дрожит и что-то продолжает отчаянно анализировать и отрицать. Джаред лишь молчит, поглаживая ее обнаженные плечи под сползшим пледом, не зная толком, что сказать — естественно, ей страшно. Он тоже в этом совершенный профан и дундук — в том возрасте, когда у людей уже внуки бывают. Вчерашняя тревога уходит, оставляя на своем месте только вязкое тепло за грудиной. Джаред уводит взволнованную, все еще бурно отрицающую австралийку в каюту досыпать, — всего шесть утра — но им совершенно не спится, и они просто молча лежат. Лето впервые хочет домой из своих гор, морей и долин, хочет вернуться в пыльный Эл-Эй, хочет точно знать. Хочет творить, писать музыку и просто кайфовать. Хочет просто жить, видя каждое утро на подушке эту светлую голову, жмущуюся к его плечу. Два дня — и они все выяснят. Всего каких-то два дня.