You and Me, Baby

— Марго… Не спишь? — Джаред. Мне. Удобно. Тебе двадцать восьмой раз повторить? — Просто ты крутишься… Хочешь, поменяемся местами? Давай, переползай сюда. — Я всегда кручусь. — Тебе неудобно, не ври мне. Наверное, здесь какой-то бугор под нами. Херовое место я выбрал… Плед еще один принести? Глубокая ночь, и Робби едва уснула беспокойным сном, хоть и поверхностным. Когда о тебе заботятся, это, конечно, прекрасно — в ее жизни никогда не было подобного мужчины, который бы относился к ней с подобным трепетом, но все равно оставался сильнее. Властная уверенность которого была бы для нее так желанна. В объятиях которого хотелось бы быть такой маленькой и слабой. И да: эти последние сутки Марго тоже не спокойно, черт возьми — нифига не спокойно. Она тоже нетерпеливо кусает губы почти до крови, тоже делает глубокие порывистые выдохи, пытаясь угомониться. И перестать наконец-то трогать низ своего живота, как будто это ей как-то поможет развеять сомнения. Это не поможет, Марго, и ты ничего так не узнаешь. Так что наберись терпения и перестань себя гладить там, как одержимая. Но сейчас, в этой уже родной палатке, в этих крепких собственнических объятьях с ароматом шипра и гор ей действительно тепло и удобно, а встревоженные глаза Джареда Лето похожи на два огромных сверкающих голубых хрусталика. Робби почему-то распирает от умиления. И немного от смеха. Она берет его за неспокойную руку и кладет ее на себя раскрытой ладонью чуть ниже груди. — Джаред. Успокойся, ладно? Я в порядке. Мне не холодно, не твердо. Меня не тошнит. Я в полном порядке. Слышишь? Лето трет кулаком лоб. — Черт… Зря мы решили в палатке ночевать. А еще я придурок, потянул тебя на скалу… Марго громко прыскает. И это мужчина, рассекающий с розовым ирокезом и гитарой перед обезумевшей толпой. Мужчина, размахивающий со сцены лифчиком ошалевшей фанатки со словами «Какого хера, дамы?». Мужчина, подаривший тогда кому-то на съемочной площадке презервативы и… анальные шарики, господи прости. Личность, граней которой не сосчитать. Хотя эта его заботливая грань была для нее открытием, честно говоря. В первый же день, тогда на съемочной площадке, когда он подал ей руку, коснулся плеча и тихо спросил «Ты в порядке?». Когда ты сразу же спалилась, Марго, покраснев, как сексуально-озабоченная девочка-подросток. — Ну что со мной могло приключиться такого на детской трассе? — Да мало ли, какая херня, Марго?! Сорваться могла на низких зацепах, упасть, удариться… — Джаред… Ты не знал. И вообще… Он не знал, и вообще еще ничего непонятно. Ее уже не тошнит, но внизу живота непривычно тянет. Это пятьдесят на пятьдесят. А может и семьдесят на тридцать, вот такая хрень. И еще ее желудок будто в узел скрутился. — Я не знал, но… — рука Джареда медленно пробирается под резинку ее мягких спортивных штанов, опасно низко. Он уверенно кладет туда свою теплую, немного шершавую ладонь. Его хрипловатое низкое «но» зависает в воздухе. Джаред осторожен, не опускается ниже, его пальцы танцуют, играют, обводят кругами пупок и снова опускаются, и ей почти щекотно, но и совсем не щекотно: от простых прикосновений все внизу сжимается и вибрирует. Он утыкается лбом в ее плечо, щекоча непослушными волосами шею, и Марго вдруг хочет услышать от него что-то — сама не знает, что. Наверное, что ему в почти сорок семь, такому неземному, легкому и воздушному горному ребенку в смешных шапках это действительно нужно. Что он не просто так решил выбросить резинки, потому что хочет чувствовать «ее» без препятствий. Что это не рано, хоть и прошел всего месяц, что это все вовремя и желанно, что он так и хотел, что он так и планировал. И вообще, может, нужно было продолжать таблетки принимать? От шального галопа мыслей немного кружится голова — Марго сжимает его плечо, чтобы ощутить что-то твердое и надежное. Ей хочется выбросить из головы горький опыт, неудачный брак и раздавленные мечты, хочется услышать сотни слов, задать сотни вопросов, но она вдруг чувствует себя неимоверно глупо. Вот зачем пары эти вопросы обсуждают заранее, Робби. Чтобы потом не чувствовать себя идиоткой с пересохшим ртом. Марго набирает в легкие воздух, сглатывает ком в горле, сжимает его руку, касающуюся ее там внизу, так рискованно низко, так мучительно близко. Успокойся, Марго. Джаред — не ошибка и не иллюзия, он здесь и с тобой. Робби проговаривает это про себя, но почему-то страх неизвестности берет свое, а сердце снова стучит в висках, как ошалевшее. Где твое красноречие? Где словарный запас, Робби, черт подери? Или его хватает только на пошлые просьбы и грязные словечки, когда ты перед ним, на коленях и локтях, просишь взять тебя, как животное? Толком не зная, что сказать, Марго мысленно ругает себя за нерешительность. — Джаред… — Марго… Как в тупой романтической комедии. Робби нервно усмехается, начинает снова, но тонкий палец вдруг прижимается к ее губам, не позволяя раскрыть рот, пресекая ее попытку заговорить. — Тш-ш… — Джаред отстраняет палец от ее губ и нажимает на кончик ее носа, будто на кнопку. — Я мужчина, поэтому я говорю первый. Марго не может сдержать улыбку. Еще бы в грудь себя ударил, альфа-самец. Она притягивает его к себе, вдыхает и вдыхает запах его теплой шеи, всклокочивает волосы, совсем мальчишеские и непослушные. В такие моменты он особенно явственно напоминает ей того большеглазого шестилетнего пацана на велосипеде, смазливого и озорного, фотки которого ей недавно показывала Констанс. Джаред заметно напрягается, и Марго затихает. Да, он похож на себя в шесть. Но он мужчина, его голос низкий, а Робби снова чувствует себя маленькой и неопытной. — Знаешь, я… — Лето делает глубокий вдох, ища подходящие слова, а у Марго почему-то млеют пальцы ног, — впервые я об этом задумался в двадцать три, — Джаред приподнимается, хитро ухмыляясь. — Ну, когда тебе было… пять. Подкатив глаза, Робби больно щипает его где-то под ребром. За неудачный подкол, мистер: никогда же не упустит возможности напомнить о своем «богатом жизненном опыте», засранец. Лето шипит, трет себя там и ойкает, что это «мать твою, больно, детка», а Марго вдруг понимает суть, понимает, о чем он. Джаред говорит о… детях. Естественно, он уже думал об этом, и наверняка не раз. У него были женщины до тебя, Марго, и были те, с которыми он об этом задумывался, представь себе. Когда «тебе было пять»… Господи, ну почему они решили поговорить об этом сейчас, в час ночи, в палатке на богом забытом обрыве скалы, когда на брезент начинают падать крупные капли январского ливня? Почему сейчас, в последнюю ночь медового месяца, когда весь месяц не предохранялись? Когда у нее задержка в три гребанных недели? Низкий мелодичный шепот возвращает ее к реальности. — Там был полный облом, конечно же… Потом когда мне было тридцать с хреном, еще один облом. А потом была группа, гастроли, роли… — Джаред тихо откашливается, откидывая со своего лба челку, — непонятные женщины… Марго недовольно ерзает, поджав губы. Неприятно о его бывших слышать, девочка? Да ты вообще таких дров наломала, Робби, что сопи и молча слушай. — А потом я просто забил. Обломы, они так просто не проходят, понимаешь? Циничный становишься какой-то, веришь меньше… Марго лет поменьше, и «обломов» у нее было не так и много — можно сказать, один, но грандиозный. — Я собирался в Кейптаун на три месяца… Марго отрывисто кивает, не перебивая, но ее сердце будто замирает в ожидании. Она помнит о его планах, у нее тоже они есть, мать их. — А у тебя все на три года расписано… Об этом она тоже помнит, черт возьми. Робби отворачивается, закусывая губы. — Просто… — Джаред замолкает. Просто ты, скорее всего, беременна, Марго, с первой попытки. Просто скажи это вслух. Просто когда-то добрый дядя в белом халате сказал, что ей для этого потребуется время и усилия. И просто Марго все понимает, и они, наверное, не совсем готовы, и надо было предохраняться, как взрослые люди. Почему-то глаза начинает пощипывать. Наверное, это все от ее глупого девчачьего волнения. Или гормоны — точно долбанные гормоны. Робби громко сглатывает и кусает губы. — Марго… Теплый ночной дождь тарабанит по брезенту все громче, а Лето вдруг поворачивает ее на бок, притягивая к себе. Одну ее ногу Джаред закидывает на себя, надавливает теплыми ладонями на ее оголившуюся поясницу, жадно целует в шею, путаясь в ее волосах, касается всего ее тела жилистыми руками, и Марго вдруг вспоминает, почему так быстро и бесстыдно отдалась ему тогда впервые, даже платья не снимая, чуть ли не за углом в коридоре, почему так быстро согласилась натянуть кольцо после своего предыдущего «облома», почему с первого дня доверяла этому мужчине-ребенку. — Марго… — Джаред сопит ей на ухо, — я просто хочу сказать, что нахрен это все. В задницу. К чертям собачьим. Робби округляет глаза, ничего не понимая. В смысле, что, нахрен? — В смысле? Что в задницу? Зачем? — Ну… Кейптаун гребанный, съемки твои бесконечные, планы эти все, все нахрен… Ничего не хочу. Хочу только... маленького от тебя. Робби прислушивается, не совсем разобрав его шепот. Он хочет от нее мало? Черт. Сраный дождь. — Что-что? — Говорю, хочу, чтобы ты мне маленького родила, — Джаред повторяет громко и четко, целуя ее за ухом. Нет, это не шум дождя. Марго не сдерживает выдох облегчения, что вырывается из ее горла. Объятия становятся почти удушливыми, а слова теперь льются из нее без остановки, без фильтра и тормозов. — Я думала… думала, это слишком быстро. Что тебе это не нужно, что это не вовремя... — Ты… Марго, ты в своем уме? С чего ты взяла?! — Ты в Кейптаун собирался… — Да ну его в жопу, этот Кейптаун! — А у меня съемки через месяц… — Будешь с животом сниматься. Марго тихо прыскает, касаясь носом его ключицы. — Дурак… Через месяц еще нет живота. Дождь все усиливается, от чего шептать приходится чуть громче. Джаред вдруг тянет ее на себя и устраивает руки чуть ниже ее ягодиц, слегка сминая. — А когда есть? — Не знаю… месяца через четыре? — Пф-ф… Конечно. Даже я знаю, что через три. Ты вообще знаешь, откуда дети берутся, детка? Одной рукой Лето притягивает ее голову к себе, хватает влажными губами ее губы, целует глубоко, похотливо покусывая ее язык. Через тонкие спортивки Марго начинает ощущать твердую плоть, упирающуюся между ее ног. От тугого комка наслаждения глаза подкатываются. Знает ли она, откуда берутся дети? После месяца «интенсива» от Джареда Лето? Марго теперь и не такое знает. — А ты мне сейчас напомнишь… Робби внезапно становится очень тепло, очень беззаботно и уютно с его искусными руками под ее футболкой, с его теплыми умелыми губами на ее шее, с его возбуждающим запахом, окутывающим ее, как густой туман. Марго съезжает чуть ниже, упираясь в затвердевший член. Мышцы внутри инстинктивно сокращаются, а желание вдруг какое-то безумное, нестерпимое, слишком сильное — не такое, как обычно. Кажется, что там все горит, что без него она совсем пуста, потеряна. Ее соски, даже без прикосновений и ласк, сжимаются в тугие бутоны, будто даже болят. Забываясь, Робби трется о выпуклость в его штанах, задирает футболку, оголяя чувствительную грудь прямо над лицом Джареда. Его опытные губы, пальцы, сейчас она их снова ощутит и… — Марго… — Джаред, пожалуйста… — умоляющие скулит Марго, мысленно благодаря матушку-природу за дождь: он очень громкий. Иначе Шеннон бы это им с рук не спустил, и гореть ее лицу вечным пламенем. Робби хватает его руку и прижимает к груди, снова просит, развратно облизывает его рот. Но рука вдруг снова поглаживает ее сбоку, в безопасном месте. О господи… Что за новый вид издевательств он придумал? — Джаред, ты чего? — Марго… Мне кажется, нам, нам лучше пока не… Робби туго соображает, потому что между ног просто долбанный пожар. Или потоп. Или и то, и другое. — Что, «пока не»? — хриплым шёпотом спрашивает Марго, снова сталкиваясь с его каменной эрекцией. В горле совсем пересохло, а голова не варит. Джаред выдыхает, опускает ее футболку и чмокает в нос, как ребенка. — Пока не заниматься сексом. Смутившись, Робби переспрашивает: — Почему это? — Да… хрен его знает. Но я… что-то такое слышал. От кого-то. Его возбужденные голубые глаза горят даже в свете луны, проникающего через брезент. Отросшие волосы игриво взъерошены, а на милых губках пошло блестит ее слюна. Марго нетерпеливо ерзает бедрами и отчаянно выдыхает. Он как всегда прав. Джаред… Он ведь ее рациональная часть. Мудрость, которой ей еще не совсем хватает. Робби раздосадовано мычит, рухнув на его мускулистую грудину. — Черт… — Прости, но лучше не рисковать. — Мы могли бы и не подозревать… — Но мы подозреваем. И пока дядя доктор не скажет, «Трахайтесь на здоровье, дети мои»… — Джаред! Лето ухмыляется, а Марго представляет, как ее гинеколог произносит эти слова, и ей вдруг становится стыдно, а к лицу приливает жар. — Ну, не такими словами, конечно… — Лето обвивает ее руками подмышки. — Срань господня, вот это ливень… Не повезло нам в последний день. Палатка непромокаемая, но… Джаред не брился недели две, и его колючая щетина уже начала превращаться в бороду. Которая ее до умопомрачения возбуждает. Он прав, Марго тоже что-то такое слышала, что им лучше «пока не». Но его член все еще твердый под ней. Марго может поклясться, что чувствует, как он пульсирует. Давление между ее ног невыносимое, а Джаред пахнет мужчиной. Черт, почему даже этот долбанный дождь о брезент звучит так возбуждающе? Но ведь… если он просто там коснется ее. Это же не страшно? Марго аккуратно тянет его руку между своих ног, прижимает его пальцы к клитору через тонкий хлопок штанов и… Господи. Лето чуть слышно матерится. — Марго… Ты… — Джаред… Прошу тебя. Просто… — Бессовестная… Два целенаправленных пальца виртуозно сжимают ее клитор. Марго почти выкрикивает от удовольствия: Джаред ее тело просто наизусть знает — с закрытыми глазами, под слоями ткани, на ощупь. Робби благодарит вселенную за восемнадцать лет опыта, за прекрасный шумный ливень и снова задирает футболку. — Вот нахалка… — шипит Лето, хватая губами напряженный сосок. Марго резко выгибается, что-то мямлит, неразборчивое даже самой себе, и вдруг стремительно приближается к оргазму, без памяти и без оглядки. Когда Джаред заползает рукой под ее трусики и массирует клитор, Робби хватается за его плечо и хочет ощущать его тело, ту твердую плоть, без которой ей так одиноко. Второй рукой Марго нащупывает упругий член и вынимает его из штанов. Джаред нашептывает ей, что тут в палатке от нее уже «мокрее, чем от дождя», а желание ощутить внутри эту горячую упругость в ее руке сводит с ума, ведь ничего же страшного, этим почти все занимаются в положении, тем более что даже еще и не факт. Поддавшись минутной слабости, Робби перекидывая ногу и начинает стягивать штаны, но Джаред подталкивает ее колено обратно и шипит «нет, малыш». Твою мать… Где этот долбанный «дядя доктор», который должен дать им свое благословение? До оргазма совсем чуть-чуть, она у самого края, скулит, течет и сжимается, но чего-то не хватает. Джаред аккуратно проникает в нее кончиками пальцев, совсем не глубоко, продолжая технично нажимать на клитор, но чего-то все равно не хватает. Там действительно очень мокро, он не лгал — его пальцы скользят и просто тонут. Марго тянет вверх его футболку, скребет ногтями обнаженный пресс, хочет чуть глубже, буквально немного, пытается протолкнуть его пальцы дальше, но Джаред не позволяет. Робби недовольно рычит, она же так близко, но… Но он ведь это ради тебя делает, дурочка. Потому что беспокоится. Потому что заботится и не хочет рисковать. Потому что хочет от тебя… Взрыв наступает внезапно, разливаясь мягким, нежным наслаждением между ее ног. Марго плавно содрогается и мурлычет, как котенок, уткнувшись лбом в его грудину. Развратный, мокрый котенок. Ощущение новое, оргазм не шальной и не закладывающий уши, как обычно, и это даже немного пугает ее, потому что… Робби не знает, можно ли ощутить это и понять, способны ли на это женщины, но сейчас ей вдруг отчетливо кажется, что их здесь уже не двое. Или это ее глупое воображение. Все ее тело начинает трепетать. — Прости… — Джаред убирает волосы с ее лба. — За что? — За это… Лето тянется куда-то в сторону, берет полотенце и, чуть приподняв ее за плечо, стирает с ее обнаженного живота вязкую жидкость. Марго слишком довольна, слишком удовлетворена и расслаблена, чтобы что-то говорить. Она просто полежит вот так, сверху на нем, пусть и липкая. — Все хорошо? — Джаред обтягивает ее футболку и накрывает ее спину пледом. — Все хорошо, — кивая, бубнит Робби в его жесткую бороду. — Я тебе это сбрею дома. Джаред ухмыляется и подмечает, что согласен, но только за ответную услугу — он ее тоже будет тогда брить. Ну не пошляк? Марго слегка краснеет, но шепчет «заметано». Все ее тело, вся она и так принадлежит ему. А ей действительно хочется сбрить эту его колючую проволоку. И они действительно завтра едут домой. Под ритмичный стук ливня, окутанная запахом его теплого дыхания и секса, Марго так и засыпает сверху, защищенная, согретая и немного липкая. *** «Ну, что там?». «Прошло секунд тридцать, Шеннон. Все еще сижу, представь». «Ну, ты напиши сразу. Мы тут волнуемся». «Я уже понял. Напишу. Угомонись. Дядя». Джаред глупо улыбается в экран телефона, еще раз нетерпеливо осматриваясь по сторонам светлой комнаты ожидания: полки, папки и стеллажи. Успокаивает дергающуюся ногу. Он ненавидит запах больниц, хоть здесь его и нет. Здесь пахнет свежестью и какими-то фруктами. Странно снова быть в твердых кирпичных стенах, в этих бетонных джунглях после месяца гор, океана и дикой природы. Джаред будто еще там, вдыхает чистый воздух и аромат свободы. Лето тарабанит пяткой о пол. Черт, ну почему так долго? Ее что там, допрашивают? Или полный медицинский осмотр делают? Она же здорова. Может, что-то не в порядке? Мать твою… Лето подрывается с места и как придурок несется к двери, куда увели Марго минут сорок назад. Но не успевает сделать и пару шагов, как дверь открывается. А вот и седой дядя доктор. Улыбается и приглашает его пройти. Чего они, эти белозубые докторишки, все так широко улыбаются, как сраные роботы? Что смешного вообще, мать вашу, доктор? — Мистер Лето, проходите. Наконец-то. Джаред заходит в светлый кабинет и сразу ищет ее взглядом, и сразу находит. Огромные серо-голубые глаза. Немного потрескавшиеся большие губы. Неспокойны руки, скрещенные на груди. Марго полулежит-полусидит на больничной койке, едва заметно улыбается ему и кусает губы. Черт, что с ней тут делали? Лето вдруг чувствует себя не рок-музыкантом. Не актером с Оскаром, не женатым мужиком сорока шести лет. Он чувствует себя бестолковым идиотом, маленьким несмышленым мальчиком и долбанным невеждой. Не зная, что делать, он просто подходит и берет ее за руку. Рука Марго холодная и влажная. Блин, здесь что, не отапливают нихрена? — Все нормально? Марго кивает и глубоко вдыхает. Голос жизнерадостного доктора похож голос Санта-Клауса в дымаре. — Срок очень небольшой, но уже можно кое-что увидеть! Чуть дрожащей рукой Робби приподнимает майку и расстегивает джинсы, а медсестра из тюбика выдавливает на ее плоский живот прозрачную жижу и прижимает туда сканнер, немного ниже пупка. Марго тихо шипит, что холодно, а Джаред только моргает и чешет бороду, как дурак. Просто держи ее за руку, чувак. Это всегда помогает. — А вот и он. Или она, — доктор тычет пальцем в монитор и снова довольно лыбится. Хм. Интересно. На экране Джаред видит серый треугольник. В его центре темное пятнышко. А в нем маленькая светлая точка. Это что… Это и есть он или она? — Анализы в норме. Будущая мама в полном порядке, с чем вас и поздравляю, и… Доктор еще что-то тараторит развеселым голосом, но Джаред хочет, чтобы тот побыстрее заткнулся. Больничные стены его напрягают. Они с Марго переглядываются, и это не так, как он ожидал, как видел во всех тех дебильных фильмах. Там обычно ревут от радости и обнимаются. А блондинка только поджимает губы и поглядывает на него снизу верх своими огромными глазами, не отпуская его руки. — …пропишу Вам курс витаминов и микроэлементов… Джаред как во сне смотрит на хрупкую австралийку, вытирающую салфеткой живот, и почему-то вспоминает ту ночь в пещере, как раз недели три назад, после того, как его развратная девочка звериного порно насмотрелась. Интересно, они тогда это сделали, в той пещере? Когда он был в ней особенно глубоко, особенно долго и особенно часто? Когда смущенная миссис Лето вдруг захотела стать первобытной зверушкой? Впервые за десять минут Джаред чувствует, что искренне улыбается и расслабляется. — …только в пределах разумного, слышите? Черт. Похоже, он все прослушал. И, наверное, это было что-то важное, судя по тону врача. — Простите, что Вы сказали? Марго почему-то откашливается и краснеет до корней волос, застегивая джинсы, а доктор повторяет: — Говорю, что половой жизнью живите на здоровье, но без фанатизма, ладненько? Джареду не кажется: жизнерадостный седой мужик действительно подмигивает и играет бровями, вгоняя Робби в еще более яркую краску. И что это вообще нахрен значит, «без фанатизма»? У каждого свои пределы фанатизма. Лето ободряюще трет плечо слегка съежившейся, смутившейся блондинки. Очень профессионально, вашу мать, мистер Санта-Клаус. А это ведь лучшая клиника в штате. — Ну, это, собственно все. Подготовим вам снимок, и буду ожидать вас снаружи! Голоса стихают, их наконец-то оставляют наедине, и все происходит само собой — Джаред помогает ей подняться и просто обнимает ее, как соскучившийся первоклассник обнимает мамочку. Марго пахнет какими-то медикаментами, мылом и хрустящими больничными простынями. — Не тошнит? — Немного… Запах больничный бесит. — Меня тоже. Пойдем отсюда. Сейчас они пойдут домой — им ведь теперь точно все можно. Хоть и без долбанного фанатизма. Через пару минут пойдут. Вот только еще немножко здесь постоят. Джаред целует пухлые обкусанные губы подрагивающей австралийки, легонько массирует ее напряженные плечи. Он будто снова на берегу океана, на обрыве скалы, в скалистой пещере, в промокшей палатке, в ее промокших трусиках. Даже в этих казенных пропахших медикаментами стенах, стоит ему только вдохнуть запах этой свежести на ее шее, он чувствует свободу и возбуждение, физическое и какое-то другое. Кейптаун, фильмы, проекты, гастроли… А у Джареда перед глазами ее аккуратный пупок, мягкий розовый живот, обмазанный прозрачным гелем, и та маленькая белая точка на мониторе. Так мало и так охренительно много. Так быстро и так теперь первостепенно. Наигрались так наигрались в своей песочнице. Очень результативно наигрались. Марго достает из кармана рюкзака телефон, вибрирующий от сообщений. — Господи… Шеннон мне телефон просто обрывает, — смущенно ворчит австралийка. — Он что, совсем того? Ты сказал, что мы здесь? Даже мама моя терпеливей… — Этот дурик просто очень уже настроился, — смеется Джаред, — Не злись на него. Обхватив Марго подмышку, Джаред выводит ее из кабинета. Ей почти двадцать восемь. Ему долбанных сорок шесть. Но они оба сейчас похожи на растерянных, беспомощных ребятишек в песочнице. Многозначительно переглядывающихся, тискающих вспотевшие ладони друг друга, но не знающих, что и сказать толком. Поздравляю? Я люблю тебя? Пойдем домой, малыш, отпразднуем «без фанатизма»? Черт. Все звучит банально и пусто. Все вообще не то, совсем не канает. Поэтому Джаред молчит, просто тянется вниз и берет Марго за холодную руку. Это всегда помогает. Это всегда лучше пустого трепа. Просто сожми эту руку крепче, чувак. Просто держи и не отпускай.