Video games

Что же, мать твою, делать? Да… сейчас я, по всем канонам, должна быстро выбежать из комнаты, либо покрыться краской, наполниться стыдом и смущением. И, как бы то ни было, да, мои щеки стали румяными, но всем своим видом я пыталась показать, что всё со мной в порядке и что я его не боюсь, хотя на самом деле боялась просто до дрожи. — Я… нет, — выдохнула, потирая глаза, будто бы от усталости, но на самом деле я просто боялась выдать волнение. — Мне просто… надо умыться. Где у тебе ванная, не можешь подсказать? — пролепетала я, немного раскрепостившись, и он, ещё секунду посмотрев на меня, указал рукой на дверь, которая была ближе ко мне. — Вон там. Можешь пойти туда. Дальше по коридору есть ванная для гостей, но думаю, здесь тебе будет удобней, — я кивнула и уже хотела быстренько уйти, но он ещё раз остановил меня, и я в последний раз взглянула на него, прежде чем войти в ванную, — Там есть всё, что тебе потребуется, — добавил, и я немного удивилась, до конца не понимая, что в его понимании значит «всё», но, с нежеланием ещё что-то спрашивать, понимая, что язык мой — враг мой, решила не задавать глупых вопросов и быстрее зайти внутрь. Быстро закрыв двери на защёлку, я, прижавшись спиною к двери, спустилась по ней, яростно вдыхая и выдыхая. Воздух — его определённо мне не хватало. Я, если честно, человек очень впечатлительный, и само моё появление здесь уже до жути заставило меня нервничать, а если ко всему этому ещё добавить то, что я не одна… и это не какой-то там мой одногодка, с которым было бы всё гораздо проще, и ещё, чёрт возьми, я ведь почти что не помню, что было ночью, только отрывками, и то какими-то слишком размазанными, а он, я уверена, был почти не пьян. Это понятно и по тому, что только что выглядел он достаточно бодрым, да и что-то моё подсознание подсказывает, что он правда был тогда не пьян. Что же. Это, наверно, первый раз, когда я бы хотела, чтобы всё было как раз наоборот, а то получается, что я какая-то… шлюха. И это ещё мягко сказано. Нормальные люди не спят с кем попало и уж точно не делают после этого вид, что ничего не было. Нормальные люди хотя бы знают имена друг друга и хоть что-то друг о друге, а я даже, чёрт возьми, имени его не знаю! Как стыдно. Просто слов нет… Вновь хочу плакать, но внутри появляется какая-то странная сила, которая всё-таки не даёт мне это сделать, что для меня очень хорошо, так как это глупая трата времени, которая не даст мне ничего, кроме дальнейших сожалений. А мне ведь правда нужно быстрей вернуться домой, чтобы родители ничего не заподозрили и, не дай Бог, перезвонили мне или Розе, сказав, что приедут к ней и заберут меня. Да и вообще, лучше чтобы они не звонили. Потому что мой голос в любом случае меня выдаст, и они всё узнают. Ну не умею я врать, хоть убейте. Так. Значит всё, соберись. Поднимаюсь с пола и осматриваюсь. Всё почти так, как я себе представляла, зная, что его ванная комната должна быть чем-то большим и грандиозным. Так и было. Почти всё было сделано из мрамора. По середине стояло джакузи, а в дальнем левом углу находился душ, который был абсолютно прозрачен, то есть с прозрачными, словно стеклянными, стенками. Ну ладно, я и так не планировала идти туда, так что питать смущение из-за того, что я в чьей-то там ванной не собираюсь. Быстро подхожу к огромному умывальнику с кучей тумбочек и полочек сверху, с огромным зеркалом, и пытаюсь умыться. Смываю весь макияж, который я вчера смыть не удосужилась. Затем на полочке вижу нераскрытую упаковку с зубными щетками и понимаю, о чём говорил парень. Открываю и беру одну из них, чищу зубы, ополаскиваю. Так не хочется выходить. Он меня видел, да, но он меня видел хотя бы с макияжем. А сейчас как я выгляжу? Его футболка, которая заканчивается чуть-чуть ниже бёдер, мое абсолютно обычное лицо, с которым я постоянно хожу дома, а также обычный домашний пучок волос на голове. Мне кажется это чем-то личным, сокровенным, ведь всех, кто видел меня такой, можно пересчитать по пальцам. Это странно. Я выхожу из ванной, сразу же отмечая, что парень всё ещё лежит на кровати, но сейчас около его уха телефон, и, по всей видимости, он говорит с кем-то. И вновь его взгляд встречается с моим, и я тут же оборачиваюсь, ища свои вещи. Подобрав их на полу, я гадаю о том, как и где мне одеться… ох, чувствую, что это сверхглупо с моей стороны, но я решила, что лучше переодеться здесь, рядом с ним. Всё-таки, не голая же я буду, а в нижнем белье, а во-вторых, ведь он всё равно всё там видел, так чего тут уже притворяться святошей и вновь идти в ванную, или куда-то еще? Но, когда я уже собираюсь поставить на кровать свои вещи, чтобы освободить руки, он отнимает телефон от уха и спрашивает: — Ты уже идёшь? — Да, извини, у меня сегодня много работы… — на ходу придумывая оправдание, произношу, думая, что это прозвучало убедительно. Он молчит, ничего не отвечая, а просто смотрит на меня. Так, ладно. Не пугайся. Ты уже всё решила. Я приседаю на свой край кровати, соответственно, он на другом, и снимаю свою… его футболку, стараясь ничем не выдать своё смущение и с надеждой считаю, что у меня не дрожат руки. Затем быстро надеваю свое платье, в котором и пришла, предательски понимая, что застежка не поддаётся моим рукам. — Давай я помогу, — слышу его низкий голос, шуршание одеяла, и вот, уже ощущаю руки на своей талии. Он управляется с этим делом гораздо лучше и быстрее, чем я, и напоследок проходится рукой по моей спине, и тихо добавляет, — Это теперь мое любимое платье. Так, если я могла быть красной просто от переизбытка эмоций, то сейчас я полностью ощутила противоположные чувства. Чёрт… ну как он так может? Вроде и толком ничего не сделал, а внутри что-то просто взорвалось, и уже не знаешь, как найти себе место. Странно всё это. И я впервые подумала о том, что мне не хотелось уходить… ведь теперь всё. Я его больше не увижу, не узнаю его имени. И хотя с одной стороны для меня это и хорошо, но с другой — какое-то опустошение. Господи, только скажите ещё мне, что я не успела в него влюбиться, хорошо? В людей за столько времени не влюбляются… наверное. Я стараюсь не смотреть на него и быстро иду к тумбочке, чтобы взять свой телефон. Затем, наконец, оборачиваюсь к нему, замечая, что он тоже успел одеться, хотя без футболки, но в штанах — хоть за это спасибо. Я постаралась максимально сконцентрироваться на его лице и произнесла: — Спасибо тебе за эту ночь… — теребя платье, сгорая от смущения внутри, проронила я, — И… думаю, я уже пойду. Так что прощай, — добавила, пытаясь хоть как-то улыбнуться, и, слыша его прощание, вышла из комнаты, на ватных ногах идя по коридору к выходу. Вот и всё. А я боялась… так, теперь стоит найти остановку, либо узнать, что это за район и где я нахожусь, чтобы вызвать такси… ладно, с этим как-то разберусь.

***

Я зашла в дом с какой-то миниатюрной радостью, но всё это казалось мне немного странным. Я не мазохистка, но то, что родители не звонили мне и не спрашивали о чём-либо — действительно нереально. Ведь я правда очень редко иду на вот такую ночёвку к подруге, ну и кому, как не им, это может показаться странным. И я не хочу упрекать или обвинять, но они одни из тех, кто помешан на контроле своих детей. Понимаю, почему, но от этого мне не легче, увы, потому что даже когда я толком ничего не сделала, чувствую себя порой виноватой в чём-либо. В доме какая-то подозрительная тишина. Отчасти я пугаюсь, потому что не в силах выдержать напряжение, которое ежеминутно проходит сквозь меня. Всё-таки, врать — это не мое. Слышу шарканье ног из кухни, и иду туда, ожидая увидеть родителей, но, к счастью или к сожалению, замечаю только своего брата. — Ну, привет, сестрёнка, — бормочет он, наклонив голову в мою сторону, а потом вновь вернув свой взгляд к еде, а затем брат быстро повернулся ко мне с какой-то своей всезнающей улыбкой. Ой-ой, вот теперь нужно переживать. — А ты где была? — обыденно спрашивает, но почему-то мне кажется, что здесь есть какой-то подвох. — А тебе какая разница? — чёрт, ну что ты говоришь? Сложно ответить? После этого точно у него закрадутся какие-то сомнения, ведь обычно я так с ним не разговариваю… точнее, мы вообще редко разговариваем. — Лучше скажи, где сейчас родители. Ник старше меня только на год, но порой мне кажется, что он так далеко от меня. Всегда указывает, на то, что я младше, и это уже мне в печёнках сидит, ведь я терпеть не могу, когда кто-то обсуждает мой возраст. Тем более, человек, от которого мне меньше всего хочется это слышать. Так вот. Мой брат. Что я о нём могу сказать? Он обычный, если так можно назвать. Любит притащить девочек на ночь, развлекаться с ними, курить. И хотя мои родители совершенно не поощряют это, но они уже как-то с этим свыклись, оставив надежду его исправить, и взялись полностью за мою опеку, что не являлось хорошим признаком, поскольку теперь ко мне было предъявлено двойное внимание. Главное, что Нику — хоть бы хны. Теперь он как вольная птица. — Может, хочу поинтересоваться твоей жизнью? — хмыкнул парень, удобней усаживаясь на стуле и всё продолжая смотреть на меня. — И, во-первых, в таких платьях к подружкам не ходят. Да и засос на твоей щеке выглядит весьма подозрительно, — нараспев добавляет он, не скрывая ехидной улыбки, а я просто-таки застываю. Он знает. Он всё знает. Это одновременно и облегчение, и каторга. Потому что, конечно, мне же лучше, если знает брат, а не родители — они бы меня попросту убили, а брат — это еще полбеды, но тоже неудобно, что он всё-таки знает. Ведь он мой брат, а я его вечно сидящая дома за учебниками сестра, которая толком вокруг ничего не видит, кроме учебы, а тут такое… — Пожалуйста, не говори родителям, — понижая голос на октаву, говорю я, будто бы опасаясь того, что сейчас кто-то должен нас подслушать. — Ты же знаешь, что они меня убьют, — выдыхаю, стараясь придумать ещё аргументы для того, чтобы сохранить это в тайне, но почему-то всё остальное вылетает из головы, и я молчу, ожидая его последующих слов или действий. — Хорошо, — легко произносит он, и я начинаю облегчённо дышать, выдавая глупую улыбку, которая на самом деле отнюдь не говорит о том, что я счастлива. — Но ты же понимаешь, что я от тебя так просто не отстану, сестричка, ведь так? — вот тут уже я настораживаюсь. Мой брат хороший манипулятор, и эта история может очень хорошо сыграть ему на руку, но никак не мне. Ну… хорошо. Я выдержу. — Это же ты не со своей подругой в такие игры играешь? — ухмыляясь, говорит, а рука так и свербит от желания дать ему по щеке, но я сдерживаюсь. Нужно быть умнее. Хотя бы сейчас. — Нет! — выкрикиваю я, вообще не понимая, для чего это, и уже тише добавляю, — Не с подругой. И тут-то я понимаю, что он, по факту, добился от меня чистосердечного признания, ведь теперь он точно знает, что я с кем-то провела ночь, а может, и не одну… так что теперь это еще один повод, по которому он может надо мной издеваться или, как я говорила, шантажировать. Ну да ладно. Ник знает, что может на меня положиться и что я довольно хороший союзник, не обращая внимания на то, в каких отношениях мы были, будем или есть. — Ладно, я не думаю, что стоит продолжать об этом, — немного раздумывая, продолжает брат, — мне ведь абсолютно похер, с кем ты трахаешься, дорогая, — это слово, как пенопластом по стеклу. Режет меня изнутри. И как бы я ни хотела скрыть свою разбитость внутри — от себя ничего не скроешь. — Но знай, что я теперь в курсе этого, и если мне что-то потребуется, а ты на это забьёшь, то об этом буду знать не только я, — и улыбается. Боже. Вот сукин сын. Я бы его убила сейчас на ровном месте. Столько гадостей мне в жизни ещё не говорили, а тут он, мой родной брат, за минуту просто сделал меня действительно самой настоящей шлюхой. И главное, что в душе почему-то всё говорит мне о том, что это на самом деле заслужено… и от этого не легче. — Хорошо… спасибо… тебе, — с запинками, трудно сложить слова в слаженную реплику, когда в голове засел полный каламбур, а сама ты ничего не понимаешь в том, что происходит с тобой и что с другими. — Всегда пожалуйста, Эс, — улыбаясь, проговаривает он, и, когда я уже хочу уйти, добавляет, — А ты не так проста, какой я тебя считал. Просто ты, братик, ничего обо мне не знаешь и никогда не узнаешь. Я ещё раз киваю ему. — Так где родители? Их нет дома, да? — брат утвердительно покачал головой. — Нет, их срочно вызвали на работу, — говорит, и я уже собираюсь уходить, но чувствую, как мне в спину несется тихий голос, — Так что тебе повезло. Мне повезло. Я это знаю. Потому что родители в любом случае бы заметили засос на моей щеке — и, чёрт, как я могла его сама не заметить? Я подошла к зеркалу и коснулась отметки на своей коже, при этом немного зашипев от боли. Своими пальцами он касается обнажённой спины, и я вздрагиваю, прижимаясь ближе к нему, желая большего. Его губы сначала легко накрывают мою щёку, двигаясь всё ниже и ниже, и я не сдерживаю своего стона, когда чувствую, как он умело целует мою шею. От нетерпения всё внутри меня подскакивает, говоря о том, что я больше не могу ждать. Я царапаю ему спину, двигаюсь руками по его прессу вниз, пытаясь всем своим видом показать, что хочу его ближе, сильнее, глубже. Он легко прикусывает кожу на моей шее, и эта боль смешивается с адреналином, который пульсирует внутри, а я не сдерживаю стона, потому что мне так этого мало… Чёрт! Чёрт! Я два раза моргаю, не в силах опомниться о том, что я делаю. Я вспоминаю… лучше бы не делала этого. Пожалуйста, не надо. Я так сильно хочу забыть о том, откуда и где я была, что я там делала. Мне это не нужно. Я просто падаю и плюхаюсь на кровать. Голова трещит от мыслей, которые не дают покоя и всё время донимают вопросами. Это так странно — порой такое чувство, что я пытаюсь перебороть саму себя, но почему-то получается у меня весьма скудно. И в тот момент, когда я чувствую, что почти уснула, слышу звонок телефона. Гневно выдыхаю в подушку. Ну, я еле смогла наконец забыть обо всем и уснуть, и тут кому-то приспичило звонить мне? Так. Хорошо. Пусть будет так. Это Роза. И мне так до чёртиков не хочется отвечать, потому что я знаю, что за этим последует множество вопросов о том, что я делала и с кем была. Ладно… я и так должна была это пережить, и если не сейчас, то в школе обязательно. — Привет, — выдыхаю я в трубку и пытаюсь говорить, словно я совершенно невинная овечка и вообще не понимаю, почему она мне звонит, но выходит совершенно не так, как я хочу, и это привет звучит как: «Ну, что ты от меня хочешь узнать?» — Привет, дорогуша, — как-то задиристо и саркастически говорит она, и на секунду я пугаюсь, потому что звучит голос её слишком подозрительно, — А ты ничего не хочешь мне сказать? Вот тут она действительно поставила меня в тупик. Сама бросила, значит, а сейчас требует от меня оправданий? Что-то она меня запутала. Я ведь, по сути, не имею ничего такого, что мне бы хотелось ей рассказать. — Эм… — мычу в трубку, потому что другого варианта разговора у меня нет, и я попросту теряюсь в своих мыслях, не в силах сложить их воедино. — Я не понимаю. — Да ладно, Эс, — уже как-то более весело говорит она, — просто, для начала, я испугалась за тебя и почти всю ночь жалела, что оставила тебя одну. Я же не знала толком, где ты и что с тобой, так как когда вернулась — тебя уже не было. Я звонила тебе кучу раз, а ты всё не отвечала, — я прикусила себе губу. Вот же я дура. Не могла хотя бы перезвонить сегодня ей? — Я так испугалась. Но вот, теперь ты соизволила поговорить со мной, значит, с тобой всё хорошо, — с неким ехидством закончила. — Прости, прости, прости, — шепчу я, еле раскрывая губы от стыда, — Я просто ещё не брала телефон и не видела твоих звонков. Мне очень стыдно. — Да ничего, проехали, главное, что с тобой всё хорошо, остальное, в принципе, для меня было неважным, — произносит, а я задаю себя вопрос — чем я её заслужила? Ведь она искренне заботиться обо мне, пускай и не всегда, но она любит меня вот так, просто за то, что я рядом. Я же постоянно отношусь к ней легкомысленно, иногда совершенно не обращая внимания на то, что она со мной. — А ты как? Добралась домой? — бормочу я, потому что других вопросов просто нет в голове, и я немного понимаю, что это грозит мне таким же ответным вопросом, отчего меня прошибает еле заметный ток. Не знаю, что ей ответить. — Со мной всё хорошо, я вызвала такси где-то к двум часам ночи, — говорит она, и я как-то неловко сглатываю. Даже моя подруга, изрядная тусовщица, просто поехала домой и не имела «приключений на ночь», как это было у меня. Ну почему я такая невезучая, а? — А ты? «А ты?» А что я? Я, моя дорогая, трахалась с каким-то неизвестным мне мужчиной, будучи пьяной и не зная о нем абсолютно ничего, не имея никакой информации, кто он, сколько ему лет. Даже как его зовут! — Ты ушла… мне стало очень скучно, и я почти сразу же уехала, — звучит неубедительно, но я старалась произнести это как можно уверенней, чтобы она поверила в этот бред. Роза делает заметную паузу, и я начинаю нервничать, так как это может обозначать то, что она мне не поверила, а мне как-то не очень сильно хочется выглядеть в глазах своей единственной подруги… вруньей. Но следом я слышу её смех, и теперь уже недоумеваю. — Знаешь, если бы мне кто-то другой об этом сказал, то я сразу бы поняла, что мне лгут, но тебе почему-то я верю. Если честно, я и думала, что всё так будет, — она еще немного хохочет, прежде чем успокоиться и продолжить разговор. Прости, Роза, прости за то, что не сказала правду.

***

Университет. И вновь я здесь. За продолжительные зимние каникулы, которые ещё и увенчались карантином, я совершенно забыла о том, что так скоро придется идти учиться. Для меня учёба это всегда стресс, потому что у меня какое-то патологическое желанием быть лучшей — в своей группе, на всём курсе, в целом университете. Всё это уже знают и смирились, но как только находится кто-то, кто знает хоть какую-то тему лучше меня, я просто начинаю беситься и делаю всё, лишь бы переплюнуть его и вновь вернуться на свое законное место. Я не знаю, как это можно понять, ведь я правда не зубрю уроки 24/7, но у меня есть маниакальное желание быть первой в учёбе. Возможно, это связано с тем, что я утверждаюсь с помощью постороннего мнения, не знаю, но мне это необходимо, чтобы чувствовать себя хорошо. — Почему ты такая взволнованная? — спрашивает у меня Роза, а я фыркаю на её вопрос. Действительно, почему я взволнована? Я ещё позавчера была в клубе и думать не думала об учебе. Толком на сегодня и не подготовилась, и у меня почему-то такое чувство, что именно сейчас меня и спросят. — Да ничего, — выдыхаю я, — Просто не верится, что мы вновь здесь. А так хотелось, чтобы каникулы длились вечно, — в голос мечтая, как часто делала это в школе, спускаюсь на стуле. В голове какая-то странная пустота и боязнь того, что будет дальше. Я ведь не всегда смогу быть первой, не всегда буду служить примером. Вот это то, чего я по настоящему боюсь — быть ненужной этому миру, не давать ему ничего взамен. Роза ничего не отвечает, только пронзительно смотрит на меня. Я знаю, что она понимает, о чём я думаю, и это меня немного пугает. Не люблю, когда смотрят мне в душу, поэтому стараюсь закрываться, но иногда сделать это попросту не выходит, и вот тогда я на самом деле теряюсь. На кого я учусь? На самом деле, всё до банальности просто. Я даже не задумывалась о том, кем буду в будущем, поэтому поступила туда, где, как мне казалось, мне будет проще всего — переводчик. У меня всегда была страсть к другим языкам, другим культурам, и поступить сюда мне казалось неплохой идеей. Не скажу, что я недовольна своим выбором или жалею о нём сейчас, но понимаю, что я могла бы быть чем-то большим, а вся эта атмосфера меня сдавливает, и я не могу двигаться дальше. — Ау? Ты здесь? — щёлкая пальцами перед моими глазами, подруга подаётся вперёд. — У нас сейчас первая пара, — выдыхает, — так что сосредоточься. Кажется, что ты всё утро где-то в облаках плаваешь. Она права. Забила себе голову разными глупостями, и теперь не могу их выкинуть прочь. Поэтому я тряхнула головой и максимально решила настроиться на предмет, который сейчас мы будем учить. А это был, кстати, немецкий. Главный язык у нас на кафедре — испанский, но нам каждому требовалось выбрать ещё один дополнительный язык, которому нас будут обучать. Я, как и большинство других, выбрала немецкий, потому что учила его в школе и была с ним уже довольно-таки неплохо знакома, конечно, знала его не так как испанский, но неплохо в нём ориентировалась. Выдыхаю и пытаюсь прийти в себя. До пары осталось ещё около пяти минут, и меня как-то нервирует то, что учитель до сих пор отсутствует, так как обычно он уже в такое время готовиться к парам. Это такой немного старый мужчина, лет этак пятидесяти, но преподаёт неплохо, и часто вытаскивает меня, когда я ничего не знаю и даёт мне ещё один шанс. Конечно, не скажу, что у него гениальная методика преподавания, но меня, по крайней мере, всё устраивает. Я разваливаюсь на парте и утыкаю в неё свои глаза. Господи, почему голова-то так раскалывается? С такими темпами я не то чтобы не смогу собраться, я даже говорить нормально не смогу с учителями. — Блять, — слышу шёпот подруги, и это меня мгновенно отрезвляет. Я поднимаюсь с парты и смотрю вперёд себя, желая увидеть, что же привлекло её внимание. И да, я вижу… я вижу его. Он выглядит совершенно иначе. Без оголенного торса, без взлохмаченных волос, совершенно не так, каким он был во время нашей последней встречи. Он одет в чёрную рубашку, тёмно-синие джинсы, глаза не горят и выглядит он каким-то усталым. А в голове вопрос: что он здесь делает? Зачем он пришёл? Кто он вообще такой? Он немного мешкает, оглядываясь назад, а затем просто садится на учительский стул. Ой, что-то мне уже нехорошо. Чувствую, как лицо постепенно краснеет, и я как можно ниже опускаю лицо на парту, чтобы он меня не увидел. И воздух выходит из моих легких, как только я слышу: — Всем привет, — слышу его голос, и время на секунду попросту останавливается для меня. Внутри всё выворачивается наизнанку. Нет, такого не бывает… не может быть, такого не может быть… — Я ваш новый преподаватель немецкого. Ох, твою ж мать…