Мемориал

Дверь им открыла Виктория – та самая, которая в тот далёкий день сидела за рулём отцовской машины и подобрала на обочине Риту около какой-то деревни, но позже высадила, видимо, решив не связываться со странной девочкой, притворившейся (как она думала) потерявшей память. Тёмные волосы волнами падали ей на плечи и заканчивались где-то на спине. -Вы к кому? – наконец поинтересовалась она, придерживая дверь деревенского домика, которая готова была развалиться от прикосновений её пальцев. -Мы, собственно, к тебе, Виктория, – улыбнулась Мелисса, полагая, что хорошее начало, заправленное приветливой улыбкой, откроет им двери и поможет добиться желаемого. – Твой отец здесь или ты дома одна? -У вас что, и к нему какое-то дело? – немного резко спросила Логинова. Настя надеялась, что она отойдёт, пригласив их войти, чтобы не разговаривать на крыльце, но девушка, кажется, не собиралась проявлять признаки гостеприимства. Кажется, они застали Викторию в неподходящий момент. Это уже её проблема, подумала про себя Настя. Ей тоже была свойственна резкость и настороженность по отношению к другим, поэтому она легко могла понять Викторию. -Нет, только к тебе, – покачала головой Настя, и Мелисса стрельнула в неё взглядом. Настя так и не поняла, что он означает, а спрашивать было моментом неподходящим, так что она благоразумно прикусила язык, понимая, что иногда придётся позволять и Мелиссе вставлять реплики. -Что ж... – протянула Логинова, рассматривая незваных гостей. – Зачем вы пожаловали? Насколько я помню, мы даже не знакомы лично. -Но мы охотно можем представиться, – поспешила исправить ошибку Настя. Сделать это следовало в самом начале разговора. – Это Мелисса Мерт, – кивнула она на свою спутницу. – Я – Анастасия Гусакова. -Да, я слышала о тебе, – кивнула Логинова, и Настя впервые не удивилась. Что ж, она знала, кто её отец, и люди знали тоже. И наверняка говорили об этом за ужином в своих квартирах, просто она не могла их слышать. Но на сей факт ей было наплевать, её занимали совершенно другие дела и заботы, чем известность, о которой люди её возраста могли только мечтать. -Мы должны кое-что прояснить, – вздохнула Настя, дрожа от холода и проклиная Викторию. – Это очень важно. И я надеюсь, что ты нам поможешь. -Чем я могу вам помочь? – хмыкнула девушка. – Не думаю, что я буду полезна. Отец вернётся только завтра, может вам перенести свой визит? – предложила она, но Настя не собиралась сдаваться, проделав такой путь в компании Мелиссы Мерт. -Нет. Лишь ответь на пару вопросов. Всё, что сможешь вспомнить, и мы сразу уйдём, – Настя подняла руку и прижала её к сердцу. – Я говорю серьёзно. Мне нужно не так много – всего лишь несколько ответов на вопросы, которые не дают мне покоя ни днём, ни ночью... Тут она, конечно, немного кривила душой, поскольку узнать то, за чем она сюда приехала, не было чем-то срочным, уносящим покой. У неё не горело. Но Виктории было совсем не обязательно об этом знать. -Ладно, – наконец пожала плечами Логинова, – что ты хочешь, чтобы я рассказала? Настя улыбнулась, мысленно вытягивая козырь из колоды карт. И вспомнила, как Алакара в самом начале их знакомства обыгрывала девчонок. -Это может показаться тебе невероятным, но то, о чём я спрошу, всё ещё имеет важность. Даже сейчас. Это произошло несколько лет назад. Я и моя подруга Элеона Денали отправились на пустую загородную дорогу покататься на её машине. Мы чуть не сбили девушку, которая была безумно чем-то напугана и, кажется, от чего-то убегала. За давностью образы тех событий немного стёрлись у меня из памяти... И тут Настя немного врала, но это было необходимо для дела, для её образа. Она до сих помнила расширенные от ужаса глаза Риты, вылетевшей на дорогу. Но Виктории надо было дать лишь часть информации, чтобы недостающие кусочки она сложила сама. -Мы остановились и согласились подвезти её до города, – продолжала Настя, по непроницаемому лицу Логиновой пытаясь понять, о чём она думает. – Когда я спросила, куда её подвезти, она сказала, что ничего не помнит. Ничего, кроме имени, но этого было слишком мало, согласись? Поэтому мы привезли её к себе домой, и с тех пор она живёт в моей семье. Всё, что бедная девушка знает о родителях – их имена, да и то, что в тот день они погибли в пожаре. Виктория слушала, и это было хорошим знаком. Настя достала из кармана фотографию Риты и протянула девушке. -Её зовут Рита. Она милая девушка, но случившееся подкосило её. Она мучается, поэтому я здесь. Я знаю, что в тот день ты подвозила её тоже, но потом высадила на обочине и уехала. -От тебя не требуется многого, – заговорила Мелисса, долго молчавшая, и глаза Виктории, похожие по цвету на тёмные льды, впились в неё. – Расскажи всё, что помнишь о том дне и девушке. Логинова молчала, что-то обдумывая. Настя была уверена, что ей есть что сказать. Она это чувствовала. -Пожалуйста... – тихо взмолилась Настя, поднимая глаза на собеседницу. – Девочка тогда осталась сиротой и могла оказаться на улице. Она заслуживает знать о своих родителях, ровно как и я с самого начала заслуживала знать правду о своём рождении, но мне ничего не сказали. Когда правда открылась, она причинила мне боль. Не хочу, чтобы через несколько лет, среди полного благополучия, какая-нибудь ужасная правда сбила эту девочку с ног. Не хочу, чтобы ей было больно. Не хочу, чтобы оставалось что-то, способное расковырять раны, когда её жизнь наконец наладится. И тут она не врала. Она действительно не хотела для Риты такой жизни, полной кошмаров и призраков прошлого. Она этого не заслужила. Настя хотела, чтобы хоть кто-то из семьи жил в спокойствии, и Рита подходила на эту роль куда больше, чем все остальные, по уши увязшие в этом кошмаре... Логинова вышла из дома, захлопнув за собой дверь, и устроилась на верхней ступеньке, застегнув лёгкую курточку. -Хорошо, – произнесла она уже не так резко, видимо, Настины слова её убедили. – Но у меня тоже есть просьба к тебе. Если ты пообещаешь помочь, я расскажу всё, что помню о том дне. -Что за просьба? – поинтересовалась Настя, надеясь, что не будет что-то из разряда "вымой вместо меня папину машину, а то он убьёт меня, когда вернётся". Виктория вздохнула, словно собираясь с духом, потом разжала губы и заговорила: -Первый звонок был три месяца назад. Позвонивший спросил меня, за сколько я могу продать картину "Девушка у моря", и я ответила, что понятия не имею, о чём он говорит. Я повесила трубку, не зная, как вести такие разговоры, а этот незнакомец всё равно настаивал на своём. Когда я рассказала отцу, он... В общем, ему это не понравилось... – она нахмурилась и глотнула воздуха, параллельно собираясь с мыслями. -Не думала, что люди настолько отчаялись, что перешли на такую саморекламу, – сокрушённо покачала головой Мелисса. – Подумать только, им уже мало объявлений в интернете... -На этом всё не закончилось, – поморщилась Логинова. – Дальше хуже. Месяц назад, на мой день рождения, мне в подарок пришла картина. Она называлась "Лжец", и на ней был изображен сад, и мужчина, сидящий на корточках, выдёргивал нож из лежащего на земле сердца. К картине была приложена записка. "Помни, Эмилия" – и больше ничего. Я не спала ночь из-за этой картины, а отец... продал её за хорошие деньги уже на следующий день. -В чём ужас этой ситуации? – поинтересовалась Настя, не понимая. Она вспомнила, как ей пришла фотография с подписью: "среди всех моих снимков безумия двадцать пятый будет лучшим". Впрочем, она так и не узнала, кто был её отправителем, но зато узнала правду о настоящем отце, и это было гораздо лучше. -В том, что это странно, – скривилась Виктория. – Возможно, кто-то просто перепутал имена и адреса, но почему-то я в этом сомневаюсь. Среди моих знакомых нет и никогда не было никакой Эмилии. Картины меня никогда особо не интересовали, особенно такие тяжёлые. Я не знаю, о чём думать, но это меня пугает. Потому что через две недели после того, как отец продал картину, нам пришла ещё одна. Точно такая же. И на этот раз он не продал её, а повесил на стену. С тех пор они перестали приходить, но мне почему-то безумно тревожно. Не думаю, что всё это было случайностью. Настя переглянулась с Мелиссой, не зная, что сказать. Ситуация была странной, она не могла это отрицать, но как это относилось к их визиту и тому дню, когда они подобрали Риту? Вероятно, никак. -И в чём же заключается твоя просьба? – поинтересовалась Настя, растерянно хлопая глазами. Ей не хотелось лезть в эти дебри, но она понимала, что, возможно, придётся, ведь ей были нужны воспоминания о том дне. А значит, придётся немного поиграть по чужим правилам, вот только что они из себя представляют? -Помоги мне узнать, кто, – слетело с губ Логиновой вместе с тяжёлым вздохом. -Прости, что? – не поняла собеседницу Настя. Впрочем, потом ей казалось, что она не хотела понимать намеренно, чтобы не взваливать на себя ещё и этот груз. -Узнать, кто прислал мне картину, – ответила Виктория. – И почему там подпись "Эмилия", почему ко мне так обратились. -Исходя из собственного горького опыта, я бы посоветовала поискать двойника, – усмехнулась Настя, и воспоминания о Кэтрин снова всколыхнули муть со дна души. -Это не обязательно, – покачала головой Логинова. – Возможно, кто-то просто балуется. А может, есть более серьёзная причина. Я хочу знать, чем бы это ни было. Мне пришлось приехать из города сюда, потому что там я не могла даже уснуть, но здесь слишком скучно и холодно, домик-то деревенский, летний. Завтра, когда отец привезёт мне продукты, я всё же попрошу его забрать меня в город, потому что оставаться тут невыносимо, – она подняла на Настю глаза. – Помоги мне проникнуть в эту тайну, и я заплачу тебе, если ты что-то узнаешь. -Мне не нужны твои деньги, – покачала головой Настя. – И моя семья в них не нуждается, ты это знаешь. Но если ты расскажешь всё, что помнишь о Рите, и дашь мне хоть какую-то ниточку, за которую можно зацепиться, я попробую хоть что-то узнать. У меня есть подруга, которая легко взламывает компьютеры, электронные почты и так далее. Она, возможно, сможет чем-то помочь. Мне только нужно что-то, от чего можно оттолкнуться. Не имея никакой информации, я не могу ничем помочь. -Отталкиваться нужно от названия картин: "Девушка у моря" и "Лжец", они должны что-то подсказать. Возможно. -А если нет? – нахмурилась Настя. – Что, если это не поможет? Что, если дело в чём-то другом? Это всё равно что копать яму с закрытыми глазами, ты понимаешь это? -Да, но это не отменяет того факта, что у меня нет других зацепок. Я не прошу тебя найти ответ, я прошу хотя бы попытаться – это уже немного успокоит мою душу. Настя вздохнула, понимая, что не вполне разумно погружаться в этот омут с головой и становиться одержимой этой загадкой, в то время как у них и так полно своих проблем. Но её тянуло к подобным тайнам, и она понимала, что должна хотя бы попытаться в благодарность за информацию. Возможно, Виктория помнит что-то важное, и это сделает Настю обязанной ей. -Я попытаюсь, но ты же понимаешь, что вероятность успеха близка к нулю? Ты понимаешь, что у меня может ничего не получиться? Потому что если ты не отдаёшь себе отчёта в этом, я поищу других свидетелей, которые смогут мне помочь. -Нет, в этом нет никакой необходимости, – заверила Гусакову Виктория. – Хотя бы попытайся. Я понимаю, что может не получиться, но если получится, я и правда заплачу тебе. У тебя есть связи, талантливые друзья, словом – то, чего нет у меня. Жить в неизвестности убийственно. Думаю, тебе знакомо это чувство, поэтому ты меня поймёшь. Настя и правда понимала. Вздохнув, она приняла решение, которому не обрадовался внутренний голос. -Я попробую, – согласилась девушка. – Но мне нужны фотографии имеющихся именно у тебя картин и пришедшей записки, если ты её сохранила. Она пока не знала, что будет делать со всем этим, но начать с чего-то всё равно нужно. Возможно, записка скажет о чём-то важном. Возможно, что и сами картины. -Конечно, – откликнулась Виктория. – Они в городе. Завтра отец заберёт меня домой, я всё сфотографирую и пришлю тебе. Картина у меня только одна, но вторую, о которой спрашивали по телефону, наверное, можно найти в интернете. -Хорошо, – кивнула Настя, забыв про холод. Мелисса рядом с ней переминалась с ноги на ногу, и Настя удивилась тому, что она такая тихая. – А теперь расскажи мне, что помнишь о том дне. -Не так много, – вымученно улыбнулась девушка. – Я подобрала твою... сестру?.. около деревни с названием "Болотники". В тот день я ездила туда на папиной машине, чтобы навестить свою подругу. Эта девушка выскочила на дорогу, и я остановилась, чтобы спросить, не нужна ли ей помощь. Она плакала и была не совсем во вменяемом состоянии, и я решила ей помочь. Она попросила меня подвезти её до города, но когда мы отъехали на несколько километров, у неё началась истерика, она стала бить в стекло и требовать, чтобы я выпустила её. Мне пришлось остановить машину и выполнить её просьбу, после чего я уехала и больше никогда не встречалась с ней. -Болотники... – протянула Настя. Название казалось ей смутно знакомым, будто она где-то уже его слышала, но не могла вспомнить, где. Возможно, об этом Рите сказали в полиции, когда она вспомнила имена родителей и попыталась хоть что-то узнать о них. -Это довольно большая деревня, – кивнула Виктория. – Если хочешь, можешь съездить туда и поспрашивать людей. Большинство сейчас разъехалось, поскольку дачный сезон кончился, но в деревне полно пенсионеров, которые, возможно, чем-то помогут. Можете походить по домам и поспрашивать, вдруг что-то новое узнаете. К сожалению, я больше ничем не могу помочь... – сокрушённо покачала головой девушка. -Всё равно спасибо, – кивнула Настя и повернулась к Мелиссе. – Я одного не понимаю. Откуда ты узнала, что в тот день она подобрала Риту? Ты сама мне сказала об этом, когда предложила узнать правду о произошедшем, помнишь? -Разумеется, я не страдаю склерозом, – ответила Мелисса. – Должно пройти, как минимум, лет сорок, чтобы я об этом забыла. -Прошу прощения, – перебила её Виктория, – но, вероятно, это моя вина. То, что я увидела в тот день... ту девушку... в каком она была состоянии... В общем, я переписывалась в тот день в каком-то чате – хотелось поделиться историей хоть с кем-то, чтобы меня просто выслушали. Вероятно, я общалась именно с Мелиссой, – она повернулась к Мерт. – Если это правда, какой у тебя ник тогда был? "Яблочко 67"? -Да, полнейшая глупость, – кивнула Мелисса. – Ты использовала настоящее имя и фамилию как ник и, кажется, рассказала о том, где находится твоя дача. Я даже не задумывалась об этой истории, пока Кэтрин Хайс не рассказала мне о Настиной сестре... -Боже, как тесен мир... – простонала Гусакова, удивлённая новыми фактами. -А что я писала тебе, не помнишь? – поинтересовалась Виктория у Мелиссы. -Точно не помню, но что-то про то, что подобрала на обочине незнакомую девушку, которая была не в себе и чуть не выскочила из твоей машины на ходу. -Да, я была в шоке от того, как она быстро сбежала, но не стала уговаривать сесть в машину, боясь, что она выбьет мне все стёкла. Машина, как-никак, была отца, и он бы меня убил. Настя вздохнула, понимая, что на днях придётся съездить в ту деревню и поговорить с местными жителями. В полиции ей не скажут ничего нового, а расследовать это дело долго не стали, признав произошедшее несчастным случаем. Но Настя чувствовала, что на самом деле всё гораздо запутанней. -Ладно, пожалуй, мы пойдём, – приготовилась прощаться Гусакова, понимая, что задерживаться больше смысла нет. – Спасибо за помощь. Надеюсь, что в этих Болотниках найдутся хоть какие-то ответы. -Подожди секунду, – Виктория вытащила из кармана кусок бумаги и ручку. Написав свой номер и домашний адрес в Петербурге, она передала листок Гусаковой. – Заходи в гости, если будет время, – ответила она на взгляд Насти. – У меня не так много друзей. Мы могли бы когда-нибудь выпить кофе вместе... -Возможно, – улыбнулась Настя и, разорвав листок пополам, взяла ручку и написала свой номер, ник в скайпе и в контакте, после чего передала всё Виктории. Логинова пообещала прислать ей фотографию картины и записки, и они попрощались. Сев в машину, Мелисса только тогда позволила себе высказать всё неодобрение, что скопилось внутри. -Ты уверена, что стоит искать информацию об этих картинах и записке? – спросила Мерт. – Непонятно, во что может втянуть тебя эта девушка. -Я пообещала, – покачала головой Настя. – Да и мне уже самой интересно, почему ей приходили эти картины. Это должно что-то означать, только вот что? Мелисса пожала плечами, и вопрос остался без ответа. Машина тронулась, заскользив по просёлочной дороге. Мелисса старалась объезжать ямы – по крайней мере, большие, – но машина всё равно пару раз скребла чем-то по земле. Настя смотрела в окно, и картинка в её воображении никак не хотела оживать, превращаясь в действие. Куклы не хотели двигаться, говорить, они стояли подобно статуям, и спектакль грозил стать полным провалом, однако Настя не собиралась сдаваться так просто. Она знала, что доберётся до правды и приведёт в действие всех кукол. Всех до единой.

***

-Ты вернулась? – услышала Настя голос Соньки, пока разувалась, и подумала: "вот же чёрт!", поскольку сил на общение с сестрой у неё совсем не было. Скинув кроссовки, девушка прошла на кухню, а Сонька последовала за ней, как собачка. Настя хотела рявкнуть на неё, но с удивлением обнаружила, что челюсти с трудом разжимаются. -Яичницу с беконом будешь? – спросила Сонька. Она явно замаливала какие-то грехи, но Насте было не до вкусной еды, она мечтала об удобной постели и спокойных снах без всяких ужасов. -Нет. Ещё отравишь меня, чего доброго, – ответила Настя. Если Сонька и обиделась, то никак этого не показала. -О тебе Елена спрашивала, – сказала она сестре, нахмурившись, и Настя насторожилась. – Какую чушь ты ей обо мне наплела? Она сказала, что ты очень беспокоишься из-за наших прохладных отношений. И чтобы я тебя не обижала. -Это лучше, чем правда, – бросила Настя сестре. – Она тебе и не такое сказала бы, если бы знала о тебе всё, но ты можешь жить спокойно – до тех пор, пока я позволяю тебе. А это уже зависит от твоего поведения. -Ты не сдашь меня ей, – покачала головой Сонька, уверенная в своих словах. – Но, может, следовало сказать ей правду хоть раз? Есть же разница – она меня просто пристрелит или будет читать нотации при каждой встрече, – Сонька находила всё сказанное забавным, но только не Настя. -Не смей дать ей понять, кто ты! – сказала Гусакова, резко повернувшись к сестре. Она знала, как неудержимо Соньку тянет к каким-нибудь глупостям. -Прекрати орать, – поморщилась Настина сестра. – То нельзя, это нельзя. Такое ощущение, что у меня наручники везде, где только можно: на языке, на руках, на ногах. -Жаль, что они не настоящие! Особенно на твой язык они пришлись бы кстати. -Да что ты такая злая-то? – осведомилась Сонька, отправляя в рот дольку огурца. Она, в отличие от Насти, прямо-таки излучала спокойствие, и это заставляло насторожиться. Настя боялась, что она просто отвлекает её внимание от чего-то более важного. -А какой мне ещё быть? Я встаю утром, и первая моя мысль – выживу ли я сегодня, а ты жрёшь людей, полагая, что это весело. Так с чего мне быть доброй? Со всеми хорошей не будешь, и ты это заслужила. Других объяснений у меня просто нет, потому что это и правда так. -Понятно, – сказала Сонька, отложив новую дольку огурца. – Олег сказал, что сегодня здесь была Кэтрин, и они опять погафкались со своей сестрой, и Катрин её укусила. Эх, жаль, что меня рядом не было, и мне ничего не досталось. Сонька словно проверяла на прочность нервы сестры, отлично осознавая, что они могут треснуть по шву, как старая одежда, но предпочитала идти на риск. Настя, не выдержав, отвесила сестре пощёчину. Она не собиралась это делать, но Сонька довела её, не оставив ей выбора. И пока сестра находилась в замешательстве, Настя кинулась к лестнице, смахнув выступившие слёзы. Она желала поскорей отгородиться дверью своей комнаты. -За что?! – Сонька, крича, кинулась вслед за сестрой. Её спокойствие разлетелось в щепки. Она, кажется, так и нарывалась на скандал, и Настя была уверена, что ещё немного – и она его получит в полной мере. На верхней ступеньке Настя развернулась, пытаясь ударить Соньку второй раз, чувствуя, как закипает внутри ненависть, но сестра перехватила её руку, чтобы не получить вторую пощёчину. Она чувствовала, какое бешенство кипело в венах сестры, и понимала, что её надо остановить. -Пусти! – крикнула Настя и, смерив сестру взглядом, полным ненависти, вырвала руку и скрылась в своей комнате, хлопнув дверью. Сонька стояла на лестнице в замешательстве. -Настя... – Алакара, которую девушка не сразу заметила из-за бешенства, сделала шаг ей навстречу. -Оставь! – резко бросила ей Настя, в бессилии опускаясь на свою кровать. Она запустила руки в волосы, чувствуя, как к горлу подступают надрывные рыдания. – Наверное, мы с ней никогда не поймём друг друга. Ей смешно, когда я плачу, она сущий дьявол. Где бы взять сил, чтобы пережить... – Настя прикрыла глаза, и по её щекам заструились слёзы. -Настя... – тихо проговорила Алакара, присаживаясь на кровать рядом с сестрой. – Не стоит так переживать из-за Соньки, она того не стоит. И на тебе не лежит ответственность за её поступки. Она сама каждый день делает выбор быть сволочью, и ты тут ни при чём. Повернувшись, Настя обняла Алакару, и Стрин обняла её в ответ. И тут Настю прорвало, как трубу – вцепившись в кофту сестры, она дрожала, сотрясаясь в рыданиях и не видя, как за дверью Сонька медленно сползла по стене на пол, слушая происходящее в комнате.

***

Воспоминания о родителях не были яркими, но некоторые Кэтрин могла назвать отдалённо счастливыми. Она скучала по тем временам, когда всё ещё было так просто и понятно, когда зло не заглядывало в их окна, а вампиры не принимали их друзей за свой завтрак, обед или ужин. Те события внушили ей ненависть к этим существам, и она старалась избегать их, где-то внутри яростно желая убить. Но умом понимала, что это не вернёт всех их жертв, не вернёт родителей, не сделает обратно человеком Катрин. Ничего уже не будет как прежде, а значит – для чего стараться? Для чего каждый день бороться, если у тебя ничего не осталось? Может, это было безумием, но Кэтрин почувствовала, как внутри что-то надрывно треснуло. Однако, она не была одинока, и в её постели не было холодно и пусто. Егор позвонил ей сам, предложив посмотреть его новую гитару, и она согласилась от нечего делать, чтобы хоть как-то выбросить из головы мысли о ненавистной сестре и ей подобных. В квартире Егора её снова ждало отсутствие строгого (или нет, она не знала) отца, зато был накрыт стол со свечами. Егор улыбался, демонстрируя ей свой сюрприз, и на мгновение она удивилась. Потом подумала о том, что он делает это только потому что она похожа на его бывшую, а вслед за этим в голову стали просачиваться мысли о Катрин. Этого она боялась больше всего. Нужно было срочно избавиться от них, сосредоточиться на чём-то другом. -Прости, я не голодна... – виновато улыбнулась девушка, на время перестав быть стервой. Она уже и сама не понимала, какой хочет быть с Егором. – Мне жаль, что тебе пришлось всё это приготовить, но у меня правда нет аппетита... -Не проблема, – улыбнулся Егор, приближаясь к ней сзади. Через какое-то чёртово мгновение его губы коснулись её шеи, и она поняла, что другом ей он вряд ли будет. Любовником – вполне возможно, но вот дружить с ним – прости господи, нет. Она простонала что-то невнятное, сама не поняв, чем это было. Были только его руки, чуть сжимающие её талию, и Кэтрин таяла от этих прикосновений. -Тебе нравится? – спросил Егор, и она кивнула, не в силах произнести хоть слово. Она и сама не понимала, что чувствует, когда он стоит так близко, но была уверена, что это не любовь. Кэтрин Хайс просто не может влюбиться в бывшего своего двойника. Это против логики и здравого смысла. Что-то внутри снова треснуло, и она отскочила от него в сторону, в недоумении глядя на него, будто он сделал что-то странное. Егор смотрел на неё, ничего не понимая, и ждал объяснений. -Что случилось? – нахмурившись, наконец спросил он. Она не хотела его обижать. Ей нравилось то, что он делал, и как прикасался к ней, но знать, что всё это он проделывает только потому что бывшей это не нужно? Невыносимо. Отвратительно. -Ты делаешь это из-за неё? – выдохнула Кэтрин, опустив взгляд. – Потому что так будто бы возвращаешься к ней? Она знала, что он любит Гусакову, и не хотела обмана, несмотря на то, что сама не искала любви, лишь всевозможных развлечений. Егор подходил на эту роль, вот только она у него играла другую, как казалось девушке. Иначе почему он поцеловал её в тот вечер, когда она рассказала свою историю, иначе зачем ему было просыпаться вместе с ней утром? Потому что он обманщик, и внутри него живёт надежда на то, что она сыграет роль его любимой, если настоящая не может быть рядом. -Из-за неё? – словно ничего не понимая, спросил Егор. – Что всё это значит, Кэтрин? Ты ревнуешь меня к Насте? – одна его бровь поползла вверх. Он был удивлён, но она говорила не об этом. Не о дурацкой ревности, на которую не имела права, она говорила о причинах, по которым он смотрит на неё. Стоило разобраться в этом сейчас. Она чувствовала, что если они не разберутся, то она просто хлопнет дверью и сбежит. Но, с другой стороны, какое дело, кого Егор представляет на её месте, если с ним она не ищет любви? -Нет. Я не способна на ревность. По крайней мере, по отношению к тебе. Но если ты спишь со мной и представляешь, что это она, выглядит это скверно, понимаешь? Я хочу, чтобы мы расставили точки над "i", прежде чем продолжим. Я не люблю тебя и от тебя того не требую, но если ты со мной, ты должен быть только со мной. Никаких призраков бывших, понимаешь? Егор понимал. Он знал, насколько невероятно сходство Насти и Кэтрин, и пару раз, лишь на мгновение, представлял, что это Гусакова целует его. Но потом всё рушилось, и он понимал, что это всего лишь её двойник, жаждущий удовольствия, мести и чёрт знает, чего ещё. Он не одобрял желаний Кэтрин, но полагал, что не ему судить её. После всего, через что она прошла, было совсем не удивительно, что она стала такой жёсткой, но ненависти к сестре, как ни крути, он так и не сумел понять. -Я понимаю, – ответил он, только с этим пониманием пришло желание её придушить. Почему-то всё показалось таким неправильным, и он словно пытался обмануть самого себя, говоря, что не видит в ней Настю. Но он видел. И представлял, что это она, просто не признавался в этом, чаще даже себе. – И это не проблема, поверь мне. Я знаю, что это ты, – добавил он. – Настя уже сожгла бы меня ненавидящим взглядом. Она бросила на него какой-то взгляд, значение которого он не понял, и приблизилась вплотную. Её глаза горели огнём, а губы были так близко, и он подался вперёд, про себя повторяя: "Настя, Настя...", словно пробуя на вкус это имя. -Возьми меня с собой, – неожиданно произнесла Кэтрин, и он отстранился, пытаясь понять, о чём она говорит. Куда она хочет, чтобы он её взял, что скрывается за этими словами, за этими глазами, за этой оболочкой? Он хотел это знать, но выпытывать не желал. -Взять тебя... Куда, прости господи? – пробормотал он немного растерянно. Кэтрин рассмеялась, закусив губу, потом подалась вперёд, обвивая руками его шею, подобно тому, как вьюнок обвивает своим длинным стеблем изгородь или какую-то палку. -На маскарад. Завтра, – ответила Хайс. – И в свою кровать. Сейчас, – она рассмеялась, будто удачно пошутила, но он лишь нахмурился. Почему-то соображать становилось всё трудней – не потому ли, что она его возбуждала? -На маскарад я тебя взять не могу, Кэтрин, – покачал головой он. – Прости, но это невозможно. Там будет Настя, и тебе лучше держаться подальше, чтобы люди не начали задавать вопросы. -Никто не станет задавать вопросы, – ответила девушка. – Никто и не заметит! Я должна быть там и встретиться с Катрин, поэтому я всё равно там буду, даже если тебе это не нравится. Сегодня наконец должна исполниться моя мечта, и ты собираешься меня её лишить?! – со слезами на глазах выкрикнула девушка, и Егор показался ей не таким уж привлекательным. -Твои мечты возводились на ненависти, – ответил Кузнецов, – а раз так, чего они стоят? Ты не единственная с такими запросами, и если ты слегка не умеришь свой пыл, то рискуешь плохо закончить, это я тебе могу пообещать. -Ну и пошёл ты! – выкрикнула Кэтрин, развернувшись, чтобы через несколько секунд хлопнуть дверью, но он не дал ей этого сделать. Он схватил её за руку и, притянув к себе, поцеловал – резко и грубо. -Никуда ты не пойдёшь, – заявил он. – Истеричка. Сумасшедшая. Дура. Кэтрин сидела у себя в комнате, вспоминая это. Егор сказал, что у него уже есть пара для маскарада, но отказался назвать имя своей спутницы. Хайс была уверена, что это одна из его одноклассниц, пускающих на него слюни. И она не возражала, понимая, что они никто друг другу, даже не друзья. Если он не захотел быть её спутником – тем лучше. Значит, никто не будет отвлекать её от задуманного. Она держала в руках острый кол, который украла из квартиры Насти во время своего визита. Видимо, он предназначался для Соньки и просто ждал своего часа, а пока Кэтрин собиралась воспользоваться им сама, чтобы наконец свести счёты с Катрин. Она знала, что так не может продолжаться, что мир не может вместить их обеих, а значит, Катрин придётся завтра покинуть этот мир. Все вампиры должны умереть, но уничтожить Катрин она считала своей главной задачей. Своим долгом. Своим правосудием. Своей миссией.