Я всегда с тобой

28 января 1980 года

      Роджерс сидел на заднем сидении автомобиля, который вёз его по направлению к дому.       Шесть месяцев забегов по Восточной Европе измотали его, заставляя скучать по семье, друзьям, нормальной устоявшейся жизни, к которой он привык в последнее время. Это было первое длительное задание за долгое время, и Стив порядком извёлся вдали от дома.       Но работа требовала жертв, к тому же он действительно смог найти все точки группировок, чтобы замкнулся круг. Миссия его была окончена, и сегодня-завтра он передаст дело оперативным агентам захвата.       Он чуть приоткрыл окно машины и улыбнулся — Манхэттен был покрыт снегом. Не то чтобы снег был редкостью для Нью-Йорка, но он всегда придавал атмосферу чего-то волшебного, сказочного, рождественского для него. Стив вздохнул, прикрывая окно. Он пропустил Рождество в этом году, не приготовил подарки, а сейчас наверняка навёрстывать упущенное будет глупо. Мысли сами собой перенеслись в дом Старков, где ещё в прошлом году радостный ребёнок открывал большие рождественские коробки, едва-едва дождавшись полночи. Как там сейчас Тони?       За полгода Стив до одури соскучился по своему мальчику, и по Баки, и… как хорошо, что он уже дома.       Поблагодарив водителя, он вышел из служебной машины, подхватил чемодан с вещами и на мгновение замер перед этажным домом.       Наверняка Джеймс ещё на работе, он ведь не предупредил о том, что возвращается раньше запланированного срока. Но так даже лучше — он спокойно разложит вещи, примет душ и будет ждать.       Поднявшись по лестнице, Роджерс достал ключи и открыл входную дверь.       Только услышав, как ключ вошёл в замочную скважину, а потом до боли в сердце знакомые повороты, которые в этом доме не было слышно полгода, Баки выскользнул из гостиной и встал посреди прихожей, не веря сам себе. Мысль о том, что Стив вернулся чуть раньше, застала его врасплох… но радостный, тот самый предвкушающий и чистый восторг встречи взвился в груди. Это…       — Боже, Стив, ты… ты вернулся, — выдохнул он, когда дверь со скрипом отворилась внутрь и он увидел светлую макушку, широкие плечи и сумку в руках. — Стив… — ему даже на миг почудилось, что он разрыдается, как идиот — так сильны были чувства после столь долгой разлуки. — Я так скучал!       — Бак… — не ожидавший увидеть его здесь Стив растерялся на мгновение, но в следующую же секунду сделал шаг вперёд и сгрёб его в свои крепкие объятия. — Я очень… скучал… Очень. Ты здесь… как ты здесь? Я думал, ты не… — но договорить он не успел, остановленный чередой сумасшедших ласк и поцелуев.       Только сейчас Роджерс в полной мере ощутил, как тосковал по дому, по Баки, по его рукам и губам, от которых после полугода разлуки он за минуту потерял голову.       Судорожно срывая с себя куртку, пытаясь избавиться от обуви, не отлепляясь друг от друга, Стив целовал его, тихо урча от удовольствия.       Джеймс вёл Стива, он был направляющим в том, что касалось интима и откровенных ласк, поэтому, как только одежда осталась на полу, а входная дверь захлопнулась, он потащил его в гостиную. Диван скрипнул под весом довольно тяжёлых парней, встретившихся после безумно длительной разлуки, и раздался первый громкий стон. Джим выгнулся в руках Стива, позволяя брать себя с грубостью, чтобы выплеснуть всё внутри накопившееся, а Стив не сопротивлялся. В первую минуту обоим было больно и не до удовольствия, но благодаря коротким поступательным движениям Стива оба приспособились и привыкли. Они сплелись не только телами, но и языками, лаская друг друга так, как давно не ласкали.       Одиночество и тревоги выплёскивались в тёплых прикосновениях, в стуке сердец, в той любви, что была между ними. Стив шептал, как сильно он скучал, как мечтал о встрече, как хотел вернуться поскорее домой, а Баки вторил его шёпоту, рассказывая, какие сны ему снились.       Короткие выдохи смешались с толчками, с каплями пота на висках, с разгорячившимся воздухом, и первым за черту шагнул Джеймс, за ним в забытье отправился и Стив, громко сопя, улёгшись на груди у любовника.       — Я… я люблю тебя… я без тебя… просто не могу, — сорвано прошептал Баки, касаясь пальцами влажной чёлки, заглядывая ему в глаза. — Ты моё… всё.       — Ты знаешь, как я люблю тебя, — Стив потёрся о крепкий торс Джеймса, пытаясь поудобнее улечься. — Дожили. А помнишь, в первые годы после войны такие затяжные миссии были для нас обыденностью? И мы справлялись, скучали — да, но справлялись. Сейчас же… После трёх месяцев там я… Мне хотелось вернуться, — он пробежался пальцами по его груди, делая глубокий вдох.       Но Стив знал, что хотел вернуться не только из-за дома и Джеймса. Он скучал по Тони. Сильно скучал. Полгода — такой долгий срок, а он даже не смог предупредить малыша о том, что уезжает: решение об отъезде было принято слишком поспешно. Шесть месяцев… Ни звонка, ничего… Роджерс исчез на шесть месяцев и не подарил обещанные интересные штуки к Рождеству.       Внезапно он одёрнул себя — только вернулся, нужно быть с Баки, а он думает о… Тони. Так нельзя.       — Я знаю… — вздохнул Баки, морщась от лёгкой боли в пояснице — всё же не мальчик уже, судя по прожитым годам. Его яркие губы растянулись в улыбке, и он, ухватив Стива за плечи, перекатил его на спину, а сам улёгся на груди, вдыхая родной аромат близкого и до боли знакомого тела. — Когда-то давно у нас… и проблем никаких не было, но мы с тобой уже… столько лет вместе. Порой я думаю, что, может быть… ты бы хотел чего-то нового? Так ведь бывает у многих. Но всякий раз ты возвращаешься домой, ко мне, и я очень ценю это. До сих пор ценю, — он покрыл поцелуями его плечо и перешёл на шею. — Ты моя встряска, каждый божий день без тебя… это безумие.       — Джеймс… — коротко выдохнул он.       Стив использовал это имя вместо привычного «Баки» в двух случаях, почему-то так повелось. Когда ему было очень-очень хорошо, настолько хорошо, что имя звучало хриплым низким выдохом. Или когда он был зол, тогда «Джеймс» из его уст выходило не просто холодным — ледяным, уничижительным и припечатывающим к любой поверхности.       Но сейчас был, определённо, первый случай.       — Я возвращаюсь, потому что ты моя семья. Мой дом. Ты это ты, и мне… не нужно новое, — прошептал он, выгибаясь под слишком умелыми руками и губами.       Баки покрывал поцелуями его шею, слизывал солоноватый вкус с кадыка, сжимал бёдра и потирался своим возбуждением о его напряжённый пах. Он пытался доказать, что тоже никогда не уйдёт, потому что столько лет и они словно в сердце живы каждым мгновением, каждой секундой. Он гладил его, вырисовывал узоры кончиком языка, покусывал кожу и тяжело дышал, наслаждаясь и веря Стиву.       — Не оставляй меня, — выдохнул он, вновь утягивая Роджерса за собой в похотливое путешествие и исследование тел друг друга. — Возвращайся всегда.       — Я здесь. Я всегда буду возвращаться, — пообещал Стив, теряя фокус, следуя за наслаждением, которое ожидало их обоих.

***

      — Ты чем вообще питался в моё отсутствие? — поинтересовался Стив, открывая холодильник спустя несколько часов, когда они наконец отлепились от друг друга и чувство голода дало о себе знать. — Здесь мышь повесилась, — он закатил глаза, уже догадываясь о примерном рационе своего партнёра по куче коробочек еды на вынос из ближайшего ресторана.       — Я обычно забегал в Тако Белл или в Пицца Хат, — сознался Баки, вспоминая, что ему было совершенно лень готовить на себя одного. — Я не нарочно, но просто… довольно скучно есть одному, что уж говорить про готовку, — он пожал плечами и выкинул оставшуюся на столе коробку из Ростикса. — Если хочешь… я могу сбегать в магазин? Приготовить что-нибудь. М? Что скажешь?       Вот оно, вот. Стиву было немного стыдно, что он хочет получить всё в один день, но слишком сильно внутри горело желание увидеть Тони. Сегодня.       — Да нет, я сам, — улыбнулся он. — Мне нужно забежать к Говарду и отдать ему бумаги, кучу папок, отчёты… А на обратном пути я зайду в магазин, и потом мы приготовим что-нибудь. Завалимся на диван и устроим себе пиршество плоти.       Баки напрягся против воли, без какого-либо предупреждения, просто нечто нехорошее снова коснулось души. Это было на каком-то низменном инстинктивном уровне — удержать своё. Ведь он знал своим третьим глазом или шестым чувством, что по большей части дело не в Говарде, не в бумагах и не в магазине, полном еды.       — Маленький Старк так и не вымылся из твоей головы? — недовольно поинтересовался он, складывая руки на груди, готовый защищаться.       Роджерс медленно развернулся и отзеркалил его позу.       — И как это понимать? Ты снова заводишь свою песню? Причём здесь вообще Тони? — он прищурился, отчасти ощущая долю вины за то, что не может усидеть дома в день возвращения, но слова Баки уж слишком резанули слух.       — Ты только вернулся и уже уходишь? То есть… можно трахнуть меня несколько раз и свалить по своим делам? Точнее, свалить в чужой дом, как и всякий раз, когда ты возвращаешься со своих приключений, рассказов о которых младший Старк ждёт с упоением? И не говори… что дело не в нём, я знаю тебя с двенадцати лет, — он поморщился и опёрся плечом о дверной косяк. — Я устал делить тебя, а то, что происходит… это и правда делёжка.       — Делить меня? Да ты с ума сошёл, Бак! С кем делить? Ты понимаешь, как это звучит? Ты… ревнуешь меня к девятилетнему ребёнку? — на этот раз Стив не выдержал, полыхая возмущённым взглядом. — Почему это так ужасно для тебя, что я могу испытывать… привязанность ещё к кому-то? К ребёнку! Я же не ухожу в… бордель, в конце концов! Тебя послушать, так я воспользовался тобой и пойду изменять! — Этот разговор назревал давно, и он знал, что рано или поздно им обоим этого не избежать.       — Потому что, Стив, при любой возможности, удобной и неудобной, ты идёшь к Старкам, и, знаешь, случается такое, что мне тебя не найти, с утра ты ушёл на работу, а вечером я тебя нахожу хочешь узнать где? Ты даже не догадываешься? Ты можешь уйти в выходной к ним домой, можешь… весь день там провести, и ты не замечаешь, что последние десять лет это продолжается всё время, — Баки пожал плечами и, скрепя сердце, тяжко вздохнул. — Делай что хочешь, серьёзно. Если тебе важнее уйти — уходи, я полгода как-то справлялся без тебя, ещё денёк потерплю.       — Я не понимаю тебя. Хочу понять, но не понимаю, — покачал головой Стив, подходя к нему. — Он мне как сын. Которого у меня нет, но о котором я мечтал. А ты человек, с которым я связал свою жизнь. Мы выросли, Бак. Мы повзрослели и, даже если это незаметно, состарились. У Пег уже внуки, и даже Говард завёл семью. Ты… не хотел детей, и я не стал настаивать. Так получилось, что Тони… Я не знаю, как это объяснить. Да разве можно вообще объяснить любовь к детям? Но он — это он, а ты — это ты. Тебе не нужно меня делить, потому что я с тобой, — он дотронулся до плеча Джеймса и чуть сжал его. — Обещаю, что вернусь не поздно. Обещаю. И приготовлю ужин.       Стоя здесь и сейчас, Джеймс знал, что всё это кончится плохо. Он уже ощущал, как теряет Стива. Да, они любят друг друга, но… Эта его непреодолимая тяга к младшему Старку и собственная ревность, желание всё время быть рядом, чтобы Роджерс, как и раньше, держал только его сердце в обеих ладонях, каждый раз донимало. Теперь капитан сжимает сердце Баки лишь одной рукой, во второй он держит что-то чужое. И это страшно, когда ты не знаешь, что тебе сделать, лишь бы удержать родного человека рядом с собой.       — Иди, я найду чем заняться, — он поджал губы и отвёл взгляд в сторону.       — Я скоро вернусь, — тихо ответил Стив, жалея, что всё обернулось вот так.       Через пятнадцать минут он уже садился в такси с кипой папок разной степени важности. Но на самом деле ничто не было важнее того, что совсем скоро он увидит Тони.

***

      Если кто-то бывал в Тако Белл на углу Пятой и Восьмой авеню, недалеко от Центрального парка, то наверняка знал, насколько вкусные там продаются буррито. Обычно после покупки трёх штук вам в подарок давали упаковку начос и пачку острого соуса. Тони, получающий на карман где-то по десять баксов в день, усиленно копил деньги на новую газовую горелку.       Но сегодня… он выпотрошил копилку перед школой и повёл Колина в Тако Белл, чтобы угостить буррито и халявным начос. Он провёл отличный день в школе, сдал задолженный им реферат по английскому и получил высший балл за контрольные по математике. А ещё во время большой перемены Тони успел послать своего самого главного школьного врага, из-за которого он часто ходил с синяками на всех частях тела. Этот жирный урод весил не меньше двухсот фунтов, в то время как сам Тони в свои девять лет едва ли весил восемьдесят. Уже тогда он знал, что их с Колином выследят, поэтому они направились на Манхэттен, в самый центр, чтобы, если что, можно было скрыться у себя дома. Ничего не предвещало беды, мальчишки хорошо проводили время, посмеивались над девчонками и увлечённо болтали о том, как круто было бы оказаться на Луне, где нет всяких толстых придурков.       Но, как известно, хорошее быстро кончается. После Тако Белл ребята решили сократить путь. Они держались за руки, когда проходили мимо посудной лавки, возле которой сидел бомж, и услышали окрик: «Сладкие педики». Беготня по закоулкам кончилась слишком быстро, и Тони пришлось отдать оставшиеся доллары, только лишь бы спасти своё лицо.       Ему разбили губу, выдрали клок волос и проволокли по всей подворотне. Пусть он и дал сдачи, вспоминая, чему его учил Стив, он был очень недоволен тем, что пришлось ввязаться в драку. Стоило только этому жирному с вываливающимся из штанов пупком отвернуться, начиная считать добычу, Тони отвесил ему здоровенного пинка и дал дёру, крепко держа руку Колина в своей руке.       С их пересохших раскрасневшихся губ срывался парок, глаза блестели, а куртки были нараспашку. Они бежали так долго, как только могли. Но вскоре у Колина закончилось второе дыхание, и Тони остановил его, крепко обнимая.       — Это было потрясно! Я думал, что он нас убьёт, — Тони усмехнулся довольно и потрепал его по светлым, будто пепельным волосам. — Надеюсь, мама тебя не убьёт за порванные штаны, — он кинул взгляд на разодранную коленку.       — Да не, всё нормально, — отмахнулся Колин, закидывая сумку на плечо. — Завтра в то же время, на нашем месте?       — Да, я буду ждать тебя без десяти восемь, — выдохнул Тони и быстро чмокнул его в щёку. — Аккуратнее, и не говори матери, с кем ты был, иначе… она позвонит отцу, и тот заставит меня сделать харакири.       — Идёт, — Колин коснулся его руки и посеменил к своему дому.       Тони, оставшись один, посчитал остатки мелочи, которую жирный Макс со своими дружками не успел вытряхнуть из него, забежал в ближайший магазинчик и купил себе колу. Всю дорогу он разглядывал прохожих, размышляя о том, что люди намного интереснее без одежды и без всей этой напускной мишуры вроде ежедневного вранья о своих успехах. С недавних пор его заинтересовали люди. Живые, из крови и плоти, с какими-никакими в голове мозгами, и Тони с радостью взялся за изучение оных.       Только учёба давалась ему с трудом, потому что девочки и мальчики были совершенно разными. Если с Колином они понимали друг друга с полуслова и могли позволять себе объятия и типа поцелуи, то с девочками всё было не так. Ему приходилось придумывать какие-то красивые слова, лишь бы они не просто пускали на него слюну, но ещё и говорили с ним.       И это казалось забавным. Неужели для того, чтобы добиться желаемого, нужно навешать на уши лапши? Что за ерунда такая, эта взрослая жизнь.       Выкинув бутылку из-под газировки в мусорный ящик, Тони перепрыгнул через забор и, оставляя следы от ботинок на заснеженном газоне, поднялся по ступенькам. Распахнув дверь, он со всей силы запулил шапку куда-то в коридор, а сам начал раздеваться, топчась не на коврике, а на паркете.       К чёрту.       — Не позволя-я-яй мне уйти… — запел он известную песню группы Savage, развязывая шнурки. — Не пла-а-ачь этой ночью…       Старк-старший вышел из кухни с большой кружкой кофе в руке. Он быстро оглядел то, что ещё недавно было его сыном, а сейчас напоминало нечто взъерошенное, с синяками и разбитой губой. Все прелести взросления на лицо.       — В чём дело? Ты почему в таком виде? — спросил Говард, недовольно поморщившись. — И разувайся где положено, посмотри, с тебя течёт.       Единственное, чем научился Тони владеть в совершенстве — это провокациями, на которые Говард вёлся, словно двигатель допотопного грузовика. О да, отличный день, чтобы попить кровушки у любимого папочки? Губы Старка-младшего окрасила хамская ухмылка, в глазах заплясали черти, и он скинул ботинок, швыряя его к шкафу для обуви.       — Рад видеть тебя в добром здравии, Говард, — фыркнул он, швыряя и второй ботинок к первому.       — Ты вообще начнёшь вести себя нормально? — Старк-старший закипал медленно, но верно. — Сколько можно повторять тебе одно и то же? Быстро поставь ботинки на место, куртку повесь в шкаф. И объясни, почему ты в таком виде, чёрт тебя подери! — С каждым днём его сын становился всё невыносимее, вёл себя всё отвратительнее, и тяжело было сдерживаться, чтобы снова не надрать ему уши.       Тони выпрямился, вставая в полный рост. Сумка упала с плеча, а губы дрогнули. Он готов был сказать ему что-то вроде «пошёл нахрен», но вместо этого стянул куртку и бросил её на обувной шкаф. Медленно, словно раздраконивая змею, ядовитую и кусачую.       — Я уберу, когда ты прекратишь читать мне нотации и прекратишь стоять над душой, — язвительно пробормотал он, скидывая порванную жилетку туда же, к порванной куртке. — А это, — он указал на разбитую губу, чувствуя, как тянет болью это место, — я встретился со шваброй, которой наша уборщица моет коридоры. Ясно?       — Какая, ко всем лешим, швабра? Я тебе ясно сказал, быстро убери всё на свои места, ребёнок! — Говард уже кричал, не сдерживая себя. — Не доводи меня, если не хочешь снова сидеть в комнате под замком! Я сказал ЖИ-ВО! — в несколько шагов он преодолел расстояние между ними, поймал Тони за плечи и хорошенько встряхнул.       На звуки громких голосов в коридор выбежала Мария, услышавшая их даже на втором этаже.       — Боже, Говард, что ты делаешь? — Но её глаза расширились от ужаса ещё больше, когда она увидела, в каком состоянии сын. — Тони… что с тобой? Ты в порядке?       — В порядке ли он? В ПОРЯДКЕ? — снова повысил голос Старк-старший. — Ты посмотри, как он разбрасывает вещи, как дерзит мне, как…       Тони повис в руках Говарда, словно тряпка. Он расслабился, позволяя себя держать, и усмехнулся. Его сердце колотилось безумной дробью, ладони от неловкого страха вспотели, но он не смог бы себя остановить, даже будь он не таким уставшим и злым из-за того, что горелки ему теперь не видать, а все его мысли о пацифизме гроша ломаного не стоят, когда чёртов жирный Макс лезет к нему.       — Мамуль, — он глянул на Марию. — Папуль, — посмотрел на Говарда, так близко находящегося к нему, — идите-ка вы… — выдержал трагическую паузу, — займитесь своими делами, а я тут как-нибудь сам. Считайте, что это предложение два по цене одного, я, может быть, даже вымою за собой пол, если, конечно, вы согласитесь отвалить от меня.       — Да как ты смеешь, мелкий наглец! Не груби матери, паршивец!       — Говард, прошу, отпусти его, всё, перестань… Давайте все успокоимся.       Входная дверь скрипнула, и на пороге показался Стив, ещё на крыльце ставший свидетелем криков, и эта сцена развернулась практически у него на глазах.       Он стоял и смотрел на мальчика, зажатого в сильных и грубых руках отца, видел взволнованное лицо Марии, взгляд которой метался от мужа к сыну — она словно оказалась меж двух огней.       — Простите, я, кажется, не… Дверь была открыта, — не так он представлял себе эту встречу.       Его взгляд был направлен на Тони, на маленького, почему-то потрёпанного Тони, и Стив ощутил оглушительный по своей силе спектр всех эмоций, начиная от «кто посмел тронуть малыша», заканчивая «что здесь вообще происходит».       Говард нехотя отпустил мальчика. Их грубо прервали, но продолжать скандал на людях…       — Проходи, ты, наверное, ко мне, — он кивнул Роджерсу.       — Я… Да, — вообще-то, нет, подумал Стив, но стоять истуканом в коридоре было глупо.       Старк-младший безвольной тушей повалился на задницу, стоило Говарду отпустить его. Он во все глаза смотрел на Стива, не веря в то, что это не очередное видение доканывающих ночами жутких снов, и нервно, громко сглотнул. Всё его раздражение на родителей схлынуло холодной водой куда-то к ногам, а губы задрожали.       Он быстро поднялся, заталкивая обувь в шкаф, повесил куртку на низкий крючок и, схватив сумку, лежащую у ног Роджерса, рванул наверх, потому что… Это было не тем, что он мог бы позволить видеть капитану, вернувшемуся спустя полгода молчания. Сердце в волнении колотилось безумно быстро, пальцы рук дрожали, а ощущение защищённости в своей комнате улетучилось начисто. И обида, опалившая сознание, вспомнилась так ярко и живо, что он сначала не понял, что всё ещё дышит.       — Блин… — выдохнул он, начиная прятать своё барахло по шкафам и под кровать, лишь бы Стив не увидел, во что он превратил себя и своё жилище. Несмотря на то, что он злился на него, ненавидел всё это время, он не желал… терять любовь к себе. — Боже… и зачем… вообще он припёрся, — с ужасом прошептал Тони, пряча книжки о мужчинах и женщинах под кровать.       Отдав все бумаги Говарду, пообещав зайти к нему в кабинет чуть позже и перекинувшись парой фраз с Марией, Стив извинился и, увидев понимающий взгляд миссис Старк, кивнул ей, направляясь вверх по лестнице.       Взгляд Тони и то, что тот убежал от него, даже и слова не сказав… Он ощутил, как сердце покалывает от какого-то очень нехорошего предчувствия. Что могло случиться за полгода такого, что Тони, его маленький Тони убежал от него так, что пятки сверкали.       Стив глубоко вздохнул перед дверью в комнату мальчика и, подняв руку… замер на пару мгновений. А если… если он больше не нужен ему? Если Тони вырос, ведь дети растут очень быстро, и…       Оборвав себя на середине мысли, он всё же постучал в дверь.       — К тебе можно?       Тони замер возле шкафа, куда пихал разбросанную одежду, вытащенную из-под рабочего стола. Он быстро прикрыл дверцу и, переведя дух, обернулся к двери, заламывая пальцы. Почему он так боится? Почему его так сильно… цепануло это всё и выбило из обычного равновесия? Он уже и забыл… забыл, как сильны руки и насколько голубые глаза у… лучшего друга.       — Можешь зайти, — сказал он и отошёл к кровати.       Стив вошёл в комнату, в которой провёл слишком много времени, чтобы не заметить… бросающихся в глаза изменений.       Не то чтобы что-то кардинально поменялось, просто… всё стало как-то иначе.       — Не рад меня видеть? — он не хотел это спрашивать, нет.       Вопрос сам вырвался, потому что не было привычных объятий, криков и визгов, не было маленьких тёплых ладошек и восторженного взгляда. Стив растеряно смотрел на Тони, не понимая, в чём дело.       Тони будто язык проглотил. Ещё недавно он готов был полить отца с матерью грязью, сказать, как они его задолбали, но теперь… В нём стучала обида, отчуждённая злость, взращённая на этой обиде, а ещё недовольство тем, что Стив, видимо, ничего не понимает из того, что он натворил.       — Ты… оставил меня на полгода и ждал, что я кинусь тебе в объятья? — усмехнулся он, смотря на него с напускным пренебрежением. — Хах, боюсь… здесь тебя ждёт только разочарование.       — Оставил? — Брови Стива поползли вверх от удивления. — Но я не оставлял тебя, я… Я думал, тебе скажет Говард или Джарвис. Это было срочное задание, всё произошло так быстро, я вылетел в тот же день, как только узнал о… о миссии. Я был очень далеко отсюда, практически без связи. Но, Тони, я не думал, что ты решишь, что я тебя бросил… это совсем не так, — он хотел было подойти и обнять, но что-то во взгляде Тони пригвоздило его намертво к полу. — Вернулся сегодня утром. И сразу к тебе. Прости, что без подарка, да и… Рождество я пропустил, но…       Ощутив волну стыда, а за ней проклятое неверие в то, что всё так быстро решилось, буквально в секунду, Тони фыркнул, не отводя взгляда от Стива. От того, кем он грезил первые три месяца разлуки, сгорая яркими вспышками одинокого существования в этом адском месте, где всем срать на него.       — Да, Баки тоже не знал, где ты пропадаешь полгода? Ему сказать… у тебя и времени хватило, и желания, вы же… семья, конечно, — мальчик взмахнул рукой и сделал короткий шаг в сторону, не зная, что теперь делать и будет ли всё так же, как было раньше. — Да кому нужны твои подарки? Лучше бы ты… был рядом, когда я впервые подрался, или когда пошёл в кино без родителей, или выписал пропуск во взрослую библиотеку, но ты… — он потёр раскрасневшиеся глаза. — Так ведь нельзя, Стив, вернуться и сделать вид… что всё хорошо.       От этих слов Стиву стало очень стыдно и скверно. Он понимал, что так не должно быть, что это глупости, он не должен ощущать вину за то, что выполнял свою работу, да и перед кем вину? Перед ребёнком, ставшим для него кем-то намного большим, чем просто сыном друзей?       Присев на край кровати, чтобы быть ближе к Тони, он вздохнул и покачал головой.       — Так нельзя, малыш. Я знаю, что мог бы найти минуту, чтобы тебе позвонить, но… времени действительно было мало, а когда у меня включается режим «Капитана Америка», я начинаю думать только о работе, и с этим ничего не могу сделать. Мне очень жаль, что я пропустил столько моментов в твоей жизни, но… это жизнь, Тони. У меня есть обязательства перед собой, перед страной, перед людьми, с которыми я работаю. Когда-то давно, очень-очень давно я поклялся, что всего себя посвящу защите страны, и я… до сих пор пытаюсь следовать своему обещанию. Я бы хотел быть рядом с тобой в важные в твоей жизни моменты, но вот такое может случиться ещё не раз, я буду уезжать на задания, потому что я должен. Но это не значит, что, где бы я ни был, я забываю о тебе. Если… если для тебя это важно, то «за доброе сердце» приколота к внутренней стороне моей формы. — Это было сложно — найти слова, чтобы объяснить мальчику, почему он не был рядом.       Потому что сам Стив задавал себе этот вопрос на протяжении последних месяцев, вспоминая о Тони и боясь, что он пропустит что-то очень важное, упустит разные «впервые», которые так быстро проходят.       Тони тоже присел. Он не знал, что сказать. Ему было неловко, грустно и тошно от происходящего. Ещё он ощущал стыд за свои слова, но, если именно Стив был нужен, а не отец, что с этим поделать? Да о чём он вообще думает, Говарду тоже было плевать. Только он жил с ним в одном доме и не проявлял интереса по собственной воле, то с капитаном было иначе. Мальчику отчаянно хотелось спросить, а что будет, если страна пошлёт его в жопу? Почему так долго эта призрачная страна и отец ездят на его силе? Зачем это всё нужно? Зачем создавался Щ.И.Т., если на такие длительные миссии — а Старк-младший кое-что знал о долгой слежке и выпытывании всего важного — отправляют Капитана Америка? Эта взрослая жизнь, сплошное «не понимаю» и «пора бы разобраться с этим».       — Ну… хорошо, что ты носил медаль, — вздохнул Тони, не зная, что ещё сказать и что сделать, чтобы удавить это чувство неловкости между ними.       — Я скучал по тебе, — Стиву тоже было неловко, но он улыбнулся и впервые за всё это время протянул руку, чтобы коснуться большим пальцем разбитой губы мальчика. — Надеюсь, он получил за это? — прищурился он, посылая к чёрту все морально-этические аспекты пацифизма.       Тони на мгновение застыл, не готовый к чужому прикосновению, и пару раз моргнул, отстраняясь. У него есть друг, Колин, Стив теперь… может не уделять ему внимания, да и привычней было одному.       — Его жирный зад получил здоровенного пинка от моего зимнего ботинка, — горделиво хмыкнул Тони, всё же беря себя в руки, вспоминая, как из него вытрясали деньги.       Отстранённая холодность малыша причиняла боль Роджерсу. Он пытался не думать о том, что наступит момент, когда Тони перестанет нуждаться в его внимании, в советах и времени, проведённом с ним, но, кажется, этот момент приближался со скоростью света, не давая времени осознать, что мальчик растёт слишком, просто ужасно быстро.       — Тогда… хорошо, — кивнул Стив, отводя взгляд в сторону. — Но, если решишь не ограничиваться пинком, я могу показать несколько более… действенных приёмов, даже если противник превосходит тебя в росте и весе.       — Да не, спасибо, — отказался Тони, несмело придвигаясь поближе к Стиву, не зная, как выразить крутящуюся на языке просьбу. — Ну… ты теперь останешься в Нью-Йорке? И… и как надолго?       — Думаю, что надолго, — Стив в ответ сдвинулся ближе к нему, отчего-то пряча улыбку в уголках губ. Тони спрашивает об этом — значит не всё потеряно. — Но, знаешь, в следующий раз, когда я, к примеру, отправлюсь куда-то больше, чем на месяц… то найду способ обойти все приказы о неразглашении и сообщу тебе об этом. Письмом, азбукой Морзе или… просто позвоню. — Его глаза сверкнули хитрым огоньком.       — И ты не врёшь сейчас? — с надеждой спросил Тони, вновь превращаясь в себя пятилетку, который просто не мог сопротивляться и быть со Стивом гадким и плохим ребёнком, каким он был для многих других взрослых. Особенно в школе для всех учителей становясь такой занозой в одном месте, что неуды за поведение стали ему родными. — Ну… может быть, тогда… — он глубоко вдохнул, зажмурился и шёпотом выдохнул: — Обнимемся?       — Сам хотел это предложить, — и, не теряя ни секунды, Стив подхватил Тони на руки и крепко-крепко обнял.       Да. Это было именно тем, чего не хватало ему все эти шесть месяцев. Прижать к себе, закружить по комнате, прикрывая на мгновение глаза, и улыбаться… улыбаться, потому что ничто не может быть лучше, чем объятия любимого ребёнка.       С некоторым сожалением он каждый раз подмечал, что Тони так быстро растёт, из хрупкого маленького комочка с каждым годом становясь всё выше, больше, сильнее, и уже малыш в прямом смысле этого слова, но для него его мальчик всегда будет вот таким: немного наивным, с широко открытыми глазами, полными жажды знаний и большой взаимной любовью.       Тони, наверное, больше ничего и не нужно было, только бы ощутить силу чужих объятий. Он, оказывается, жутко скучал и изводил себя тоской не просто так, а потому что Стив — его капитан — был нужен ему, потому что он сильно любит, любит так, что, кажется, ни один другой человек не сможет вызвать в нём столь огромную привязанность. Даже Колин.       — Это было идиотским с твоей стороны поступком — оставить меня здесь одного и не сказать ни слова, — пробормотал он угрюмо, повисая на нём, держась за шею крепко и сильно. — Если ещё раз так поступишь, то, серьёзно… можешь даже не стучать ко мне в комнату. Понял? — В его глазах таилась непоколебимая уверенность в словах, потому что ещё одной такой разлуки он точно не выдержит. И пусть это максимализм, эгоизм, или как там о таком говорят взрослые, он не готов был расставаться надолго и изводить себя.       — Я понял, честное капитанское, понял, — улыбнулся Стив, оставляя на макушке малыша лёгкий и невесомый поцелуй. — Но раз уж я пришёл, может быть, ты расскажешь мне, что интересного произошло за то время, что меня не было, о пропуске во взрослую библиотеку, и вообще… я хочу знать всё-всё, что изменилось в твоей жизни, — он снова опустился на кровать, прижимая к себе мальчика, и приготовился слушать истории о нём.