Я всегда с тобой

17 июня 1985 года

      Стиву не спалось этой ночью. На часах было уже далеко за полночь, а он всё ещё смотрел телевизор, переключая с одного канала на другой, особо не вникая в происходящее на экране.       Неделю назад Баки уехал на задание, и, признаться честно, Стив был рад его отсутствию. Участившиеся скандалы изматывали до невозможности, вечные допросы Джеймса сидели в печёнках, и ни о какой близости уже не шло речи, потому что Роджерс чувствовал, как охладел к нему.       Работа помогала отвлекаться лишь отчасти и уже не приносила того удовлетворения, какое обычно ощущал Стив, возвращаясь в Щ.И.Т. с очередной успешной миссии. Когда больше полувека человек занимается каким-то одним, пусть и нужным, полезным делом, постепенно и против воли оно становится обыденным, серым, и он перестаёт видеть в нём то, что видел раньше.       Всё чаще и чаще Стив начинал задумываться о смене рода деятельности, но пока это были лишь неозвученные личные мысли.       Из задумчивости его вывел телефонный звонок, звук которого раздался на всю квартиру.       — Да? — ответил он, переводя взгляд на часы, стрелки которых показывали половину второго.       Сначала не было слышно вообще ничего, а потом по нарастающей из трубки начали раздаваться крики, смех и гром музыки, будто кто-то шёл туда, где было громче всего. А потом…       — Ст-тив? Забер-ри меня, — через икания и заикания раздалось голосом Тони. — Пожалуйста… я тут немного… перебрал, и отец пр-росто убьёт меня, и вообще… мне кажется… что в моих штанах кто-то был. Даже не один «кто-то». Они… все здесь сошли с ума, а я сын чёртова миллиардера. — Что-то зашуршало, и стало намного тише, только голос начал звучать намного глуше. — Стив… забери меня? Забери меня отсюда-а-а…       Услышав неразборчивые и вряд ли адекватные объяснения, Стив напрягся всем телом, стараясь сдержать рвущиеся наружу, не слишком лицеприятные выражения.       — Где ты? Назови точный адрес и оставайся на месте, слышишь? Только не уходи оттуда. — С каждым годом мальчишка вытворял что-то новенькое, что непременно удивляло и очень беспокоило.       Конечно же, он заберёт его. Потому что уровень волнения от «в штанах кто-то был» подскочил не на шутку, и внутри что-то неприятно щёлкнуло.       — Тони? Адрес, давай адрес, — поторопил его он, пытаясь в темноте разобрать, где лежат ключи от машины.       — Я… я… — Тони пытался собраться с мыслями, но вертолёты в голове лишали какой-либо здравой мысли.       Он сидел в одной из комнат большого дома, похожего на притон для малолетних преступников из-за сумасшедшей вечеринки, устроенной одним богатеньким мальчиком, и цедил виски из бутылки, завёрнутой в бумажный пакет. Как он умудрился добраться сюда, и сам не знал. Его уже тошнило от выпивки, а щёки горели от поцелуев как девочек, так и мальчиков, руки были испачканы в какой-то херне, и вообще… мозг, кажется, был в отключке.       — Это… Лонг-Айленд… Куинс… да, я точно… точно здесь… это… коттеджный посёлок, здесь… нет ни одной пятиэтажки, — он закашлялся, готовый прямо сейчас освободить желудок.       — Тони, бога ради, больше ничего не пей и будь осторожен. Я скоро приеду, думаю, не сложно будет найти тот дом, откуда орёт эта музыка, — свободной рукой Стив включил свет, продолжая искать ключи.       Больше всего он хотел быстрее оказаться рядом с Тони, а когда тот протрезвеет, хорошенько вправить ему мозги.       — Дождёшься меня? Ты… просто выйди из дома, на крыльцо, ладно? Я найду тебя.       — Сначала… туалет, а потом будет кр-рыльцо, — Тони тяжко вздохнул и поднялся на ноги, даже не веря в то, что у него получилось.       Ведь перед глазами стоял калейдоскоп из непонятных расплывающихся образов мебели, вестибулярный аппарат будто следовал за мозгом, а тело не слушалось от слова совсем.       — Просто… забери меня, пожалуйста… — выдохнул он, прижавшись к стене, шаря по ней рукой в поисках двери в ванную комнату.       — Я еду, — Роджерс сбросил звонок и откинул трубку на диван.       Скинув пижаму, он быстро переоделся и, подхватив ключи, вышел из квартиры. Спустившись вниз, он воздал хвалу всевышнему, что сейчас лето и не нужно ждать, пока прогреется автомобиль.       Форд сорвался с места с оглушительной и нетипичной для Стива скоростью и полетел в сторону Куинса.       Спонтанные звонки Тони случались время от времени за последний год, но тот никогда не звонил ему в таком состоянии. Неизвестно, где мальчик и что уже успел натворить. Стив понимал, что это всё возраст и вседозволенность, но от этого было не легче. Им могли воспользоваться, напоить и принудить к чему-либо, и от одной такой мысли глаза застилала ослепляющая ярость пополам с жутким волнением.       Кварталы сменялись один за одним, рёв мотора оглушал улицы, будя мирных граждан, но сейчас Роджерсу было важнее как можно быстрее добраться до чертового коттеджного посёлка.       Нужный дом он нашёл без труда, потому как звуки музыки оглушали всю округу.       Притормозив у входа, он выскочил из машины, ища глазами несносного, но любимого мальчишку.       Только завидев знакомую машину, Тони, немного покачиваясь, направился Стиву на встречу. Он уже успел вытошнить из себя гадкую выпивку, напиться воды и снова промыть желудок и ощущал себя намного лучше. Какая-то девочка дала ему свою кофту… потому что свои вещи он где-то потерял, а один из парней предложил стакан с горячим кофе. И вот сейчас, растрёпанный, бледный и немного смущённый своим поведением, он быстро и часто дышал, стараясь совладать с собой и обрести полный контроль над мозгом.       — Стив… пр-рости меня, — выдохнул он, упираясь лбом ему в плечо, едва не падая от бессилия и внезапного голода. — Я… кретин.       — С тобой всё в порядке? Ты цел, тебя никто не… — первым делом Стив осмотрел его, и хоть вид младшего Старка был далёк от нормального, вроде бы ничего плохого с ним не случилось. Облегчённо вздыхая, он привлёк Тони к себе, наконец немного успокаиваясь.       — Думаю, мне лучше не спрашивать, почему на тебе розовый девчачий свитер, — проворчал он. — Ты точно в порядке?       — Да-да… я почти в норме, чувствую себя немного… потрёпанно, и кофта пахнет чем-то странным, а так… бояться за мою честь не стоит, я её с блеском просрал на позапрошлой вечеринке. — Ехидная улыбка окрасила лицо Тони, и он, кое-как отлипнув от Роджерса, поплёлся к машине, краем глаза следя за вытягивающимся лицом кэпа.       Стив, кажется, потерял дар речи и забыл, как двигаться, услышав эти слова. Вот, значит… как. Значит, Тони больше не его малыш… точнее, не малыш. Не ребёнок. Вырос мальчик. Так вырос, что в свои только-только исполнившиеся пятнадцать уже шатается по вечеринкам, пьёт и… Он не стал дальше развивать эту мысль, потому что внутри и так всё рвалось на части.       Хлопнув дверью машины сильнее, чем следовало, он завёл мотор и, не глядя на Тони, двинулся с места.       Злость? Наверное, это была злость, на себя за то, что не оградил, на мальчишку за то, что отдался кому-то в пьяном угаре, а что это было именно так, Стив даже не сомневался. Вот так всё и происходит: ты любишь этого ребёнка, сдуваешь пылинки, он становится центром твоего идиотского мира, а потом он… потом…       Руки слишком крепко сжимали руль, глубокая складка залегла между его бровей, а глаза были опасно прищурены.       И Тони молчал. Он просто не мог сказать что-то путное, потому что, кажется… сказал уже достаточно. Ну, вообще, если подумать, Стив больше не имеет какой-то власти над ним, и факт того, что он как бы что-то умеет — уже хорошо. Есть с чем работать, как сказал бы Говард. А не будь у него опыта… даже на словах, наверное, кэп бы испугался ещё сильнее.       И пусть это неправильно, пусть кто-то скажет, что так не бывает, но мальчик сгорал от желания прикоснуться к Стиву губами, очертить пальцами рельеф тугих мышц, вдохнуть запах возбуждения и… и…       Он закашлялся, сжимая колени вместе, и сплёл пальцы в замок, скрывая возбуждение. Щёки его лихорадочно горели, глаза блестели из-за выпивки и из-за того, что объект желания столь близко… и вообще…       — Кажется, ты злишься? — спросил Тони, приподнимая брови, смотря на него краем глаза.       — С чего ты взял? — сквозь зубы процедил Стив, который не то чтобы злился…       Он испытывал тихую бессильную ярость. Всю жизнь он пытался привить мальчику моральные принципы, показать, что не стыдно хотеть любви и испытывать чувства. Всю жизнь он старался показать Тони, как важно понимать мотивы поступков, как важно иметь самые лучшие первые воспоминания, но… теперь он мог с уверенностью признать, что облажался.       Если первый раз Тони был на такой же пьяной вечеринке, бездумно и лишь бы лишиться невинности, ради интереса, ради любопытства… то он точно провалился как наставник. Но что ещё хуже, Стива жгло изнутри, выжигало сильно настойчивое скребущее чувство… ревности. Она изводила хлеще ярости, она душила сознание, а одна только картинка того, как к Тони прикасаются чьи-то чужие руки…       Машина резко вильнула в сторону, и он до побелевших костяшек вонзился пальцами в руль.       Тони повернулся, сгибая ногу в колене, и, затаив дыхание, приподнял руку. Он коснулся напряжённого плеча, провёл по безумно пульсирующей жилке на гладкой шее, обвёл твёрдую скулу, и просто… сердце внутри грудной клетки едва не остановилось от интимности момента. От собственной вседозволенности и от реакции капитана на столь незамысловатые действия. Когда-то он говорил — смотри, язык тела покажет больше, чем ты можешь узнать из слов, и Тони смотрел. Запоминал, любовался и смотрел, понимая, что его желания отчасти несбыточны, потому что… ну, чёрт возьми, рядом сидел Капитан Америка, и это уже было ответом.       Но шёлк кожи, её нежность, свежесть, несмотря на возраст, и блеск голубых, иногда синеющих глаз, стали для него центром всего сущего на земле.       Болезнь ли или любовь?       — Я знаю тебя, Стив, — тихо заметил он, уже ведя ладонью по бугристым мышцам плеча и предплечья, достигая сжатых на руле пальцев.       То, что творилось со Стивом, нельзя было как-то логически объяснить.       Дыхание сбилось, становясь прерывистым и частым, всё тело бросило сначала в озноб, а потом опалило жаром, глаза лихорадочно заблестели, а губы чуть приоткрылись, ловя так необходимый сейчас для дыхания воздух.       Это было невыносимо. Невыносимо прекрасно, хорошо, желанно… опасно, неестественно и очень, ОЧЕНЬ запретно. Роджерс не должен был чувствовать, как предаёт тело, как напрягаются руки, как хочется выгнуться навстречу ладони мальчика… и только совершенно нереальной силы самоконтроль позволил ему не выдать самого очевидного признака, по которому Тони бы всё мог понять.       — Я… не… злюсь… — даже три слова дались Стиву трудно, потому что голос не слушался, становясь намного ниже от желания, смешанного со злостью. Тони на короткое мгновение прикрыл глаза, скользя пальцами по обнажённому предплечью, чувствуя чужие предательские мурашки и вставшие дыбом волоски. Летом они горели на солнце, словно капельки воды, такие… необычные, мягкие и… почему-то чувственные, и вроде бы это просто Стив, тот самый, что был защитником и опорой… но такая маленькая деталь, изученная уже давно, вызывала в теле ощутимую дрожь, несмотря на длительное знакомство.       — Тебе не стоит злиться, — глухо сказал он, опуская ладонь с плеча на бедро. — Может… может быть, ты просто… обнимешь меня? И всё закончится?       — Нет! — слишком резкий ответ, звук тормозов, чтобы не врезаться в ближайшее ограждение, входя в поворот.       Стив считал себя отличным водителем, но сейчас едва избежал аварии из-за слишком интимного, личного, сводящего с ума касания.       — Тони, убери руку, я за рулём, а ты отвлекаешь, — нашёл в себе силы произнести Стив, понимая, что резким окриком он мог напугать мальчика. — Мы скоро приедем, зайдём домой и… — что «и», он не успел придумать.       Поговорим? Обнимемся? Если Стив не успокоится и не придумает, как обуздать злость на себя, на обстоятельства и немного на Тони… то ничего хорошего из этого не выйдет.       Тони от окрика Стива вздрогнул и испуганно сжал обе ладони, заламывая пальцы. Ну, и к чёрту, просто нахрен, если он… если так будет и дальше, то что делать? Это определённо не то, чем он мог гордиться в своём возрасте, но детали, пойманные затуманенным сознанием, и правда говорили больше, чем любые слова, пусть хоть они сто раз произнесены на разных языках.       — И ты уложишь меня спать, даже если Барнс будет… против, — твёрдо произнёс Тони, беря себя под какой-никакой контроль.       — Не будет, — Стив сделал пару глубоких вдохов, понимая, что ещё немного, и он бы выдал себя с головой.       Обычно он мог гордиться своей выдержкой, не теряя самообладания в самых различных ситуациях, но руки Тони… его горячая ладонь, его голос… это всё так неожиданно шарахнуло по натянутым нервам, что он едва смог «удержать лицо».       — Он на задании, — добавил он зачем-то.       От одних этих слов Тони пронзило будто током, прошибая от макушки по позвоночнику до самых кончиков пальцев ног. Он нетерпеливо заёрзал на сидении, предвкушая момент, когда…       — Это хорошо… очень хорошо, — сказал он с придыханием так, будто только что раскрыл все свои планы.       Именно в этот момент, именно после этих слов, точнее после интонации, с которой они были сказаны, Стив впервые за долгое время пожалел, что Баки нет дома.       Потому что это было, определённо, худшей идеей — человеку, страдающему безумием и болезненной неестественной тягой к мальчику, остаться с ним наедине ночью в пустой квартире. Очень. Плохая. Идея.       С приближением к дому Стив сбросил скорость, стараясь оттянуть момент прибытия. Он мысленно взывал ко всем Богам, лишь бы это безумие, мучившее его уже не первый месяц и окончательно сформировавшееся сегодня, его отпустило.       Капитан Роджерс желал ребёнка. И пусть Тони уже не был ребёнком в полной мере, а через год наступал возраст согласия, это не меняло того факта, что Стив пал так низко, что ниже уже падать некуда. Сегодняшняя ревность, ярость и злость, касание мальчика, воспламенившие его тело и сознание, окончательно ввергли его в отчаянное понимание того, как он жалок — желать мальчика, почти сына, почти… ребёнка… это ужасно. Это недопустимо, и, разумеется, он никогда не переступит черты, но даже моральное, невысказанное желание добивало и сводило с ума. А ещё Тони добавлял масла в огонь своими «невинными» дружескими прикосновениями.       Впереди показался дом Роджерса — они приехали, и оттягивать момент уже не было смысла.       — Идём, — коротко бросил он, надеясь сейчас подняться в квартиру, застелить диван в гостиной, пока мальчик принимает душ, и быстро лечь спать.       Послушавшись своего капитана, уже было прикорнувший Тони вылез из машины и, всё ещё шатаясь, теперь уже не ясно, выпивка была тому виной или осознание своего дичайшего желания получить Стива, пошёл к дому. Оказавшись в квартире, вдохнув полной грудью запах этого места, тепла и уюта — когда Баки не было дома, здесь и впрямь всё казалось уютным — и скинув кеды, он потянулся к Стиву, обвивая его талию руками, прощупывая подрагивающие в теле мускулы.       — Я скучал, — выдохнул он ему в шею. — Прости… что я вёл себя как дурак, если бы я знал… что ты один, я бы провёл это время с тобой. Честно.       — Я… — Роджерс хотел было отстраниться, но Тони так вцепился в него, что это не представлялось хоть сколько-нибудь возможным.       Кажется, мальчишка решил свести его с ума прежде, чем он успел ретироваться за постельным бельём. Стоя остолбеневшей статуей в коридоре и ощущая гибкое тело, опаляющее жаром его шею, Стив задавался вопросом, за что ему всё это и сколько он сможет вот так продержаться, потому что отстраняться совершенно не хотелось.       — Мог бы звонить чаще, — беззлобно проворчал он, позволяя себе лишь одной рукой приобнять Тони за талию. — Но тебе веселее на твоих пьяных вечеринках. Возраст такой, что поделать.       — С тобой веселее, — фыркнул Тони, пробираясь пальцами под футболку, едва-едва касаясь подушечками кожи над джинсами. — Ты просто думаешь… что ты старый, но это совсем не так. По сути… ты застыл на тех годах, когда тебе… ввели сыворотку, — он скользнул кончиком языка по кадыку и крепко стиснул зубы — солоноватый вкус ужалил его точно от рецепторов до самого паха, заставляя тело покрыться липкой испариной.       — Тони… ты пьян, — прохрипел Стив, которого тряхнуло настолько сильно, что он едва ли мог сказать что-то вразумительное.       Касание языка было почти не ощутимым, но ему хватило и этого, а вкупе с контактом огрубевших пальцев с оголённой кожей возбуждение нельзя было скрыть, даже если бы Роджерс был гуру самоконтроля.       Так сильно хотелось вжать Тони в себя, потереться до боли напряжённым пахом о гибкое юное тело, которое бы прогнулось навстречу…       — Иди в душ, халат и полотенце… на том же месте, — Стив сделал два шага назад, разрывая контакт, списывая всё произошедшее на алкогольное опьянение мальчика.       Тони поморщился. Да он уже и не пьян почти — не зря же столько времени зависал у сортира, хлебая воду и вычищая гадость из желудка. Но Стив и его тон, пусть и лишённый обычной стальной жилы, всё же был командным, поэтому он пожал плечами и, скрывшись за дверью ванной, включил воду, скрывая за её шумом очень громкий выдох.       Роджерс прислонился горячим лбом к стене, прикрывая глаза. Его безумие, тщательно контролируемое и прогрессирующее только в мыслях, вырывалось наружу. Он сгорит от вины и стыда, если Тони что-то заметит, а уж если Джеймс, обычно проницательный и знающий его лучше кого бы то ни было, поймёт или узнает…       Разувшись, он зашёл в спальню, достал бельё и заодно быстро переоделся в пижаму, решая лечь спать сразу же, как только убедится, что Тони справился с последствиями переизбытка алкоголя в крови.       Застелив диван, он сходил на кухню и, налив в стакан холодной воды, поставил его на журнальном столике возле дивана. Туда же положил пару таблеток аспирина — мальчику утром будет не хорошо.       Тони вышел из душа, обмотанный только в одно полотенце. Халат он «забыл», игнорируя даже свою совесть и то, что когда-то называлось невинностью. Очутившись в гостиной, он сбросил со лба влажную чёлку и заглянул Стиву в глаза, опираясь плечом о дверной косяк.       По уже чётко высеченному торсу стекали капельки воды, мерцая в свете торшера. Рот был приоткрыт, будто призывая к действиям яркими губами, а глаза горели огнём — бери, делай, что хочешь.       — С лёгким паром меня, — ухмыльнулся он, окидывая капитана быстрым и оценивающим взглядом. — А ты не будешь принимать душ?       — Уже принял… до того, как поехал встречать тебя, — пробормотал Стив, на миг забывая, как дышать.       Но тут же быстро отвернулся, пока ещё мог это сделать, потому что стекавшие по груди и плоскому животу капли слишком сильно будоражили воображение.       — Тебе… дать пижаму? — спросил он, делая вид, что поправляет сбившуюся на диване простынь.       — Нет, я как-нибудь… и без неё справлюсь, — понизив тембр голоса сказал Тони и, отлипнув от косяка, покачивая бёдрами, пошёл к дивану.       Несколько минут наедине с самим с собой в ванной комнате вернули Старку уверенность в себе, и он мог бы поклясться, что выдавал флюидов и всяких зазывающих действий больше, чем когда-либо.       Вообще, вот любой другой на месте кэпа, особенно парни и девчонки из школы, да даже первый встречный прохожий на улице уронил бы челюсть и сразу просёк, что он… предлагает себя, но Стив будто в дурь обулся. Нет, он завернулся в моралистический флаг Америки, приложил ко лбу конституцию и ещё навешал на себя чеснока и крестов. Ну так, на всякий случай, вроде СГИНЬ, НЕЧИСТАЯ.       — Ты… побудешь со мной? Немного? — он подтолкнул Стива бедром и откинул в сторону одеяло. — Совсем капельку.       — Уже поздно, а тебе действительно не помешает… одеться, — попытался сопротивляться Стив, понимая, что этот бой он может проиграть, если позволит себе ещё хоть один шаг в сторону падения на самое дно.       — Ну, пожалуйста, — очень тихо попросил Тони, поднимая на него щенячий взгляд, невинно хлопая ресницами. Когда он был таким, даже Говард переставал гневаться, махая на него рукой и прекращая скандал. Но Стив требовал больших усилий, поэтому, для пущего эффекта, он коснулся ладонью центра его груди. — С тобой… мне будет спокойнее. Ты ведь знаешь.       — Только если оденешься, — сдался тот, принимая поражение.       Не давая мальчику возразить, он быстро шагнул в сторону спальни и уже через минуту вернулся назад, держа в руках пижаму размеров так на несколько больше. Но это даже хорошо, потому что, когда на Тони будет хоть лоскут одежды, голова Стива перестанет вскипать от поиска того, на что можно посмотреть в квартире, кроме оголённой, влажной и горячей кожи, к которой хочется прикоснуться ладонью, с которой хочется слизать языком все капельки воды.       — Надень, — Роджерс протянул пижаму Тони, собираясь уже уйти куда-нибудь подальше, чтобы всего этого не видеть.       — Ты чего… стесняешься меня? — усмехнулся Тони и буквально в одну секунду сбросил с себя полотенце, поворачиваясь к нему полубоком. — Да брось.       Он нервно сглотнул, впервые… на самом деле впервые стоя перед кем-то полностью обнажённым, и пропустил по телу волну дрожи, сведшей все нервы в паховой зоне в запутанный клубок.       — Ты вырос, — констатировал факт Стив, считая в обратном порядке от десяти, чтобы случайно не…       Не выдержав, он бросил один короткий взгляд туда, куда его бросать ни в коем случае было нельзя, и… задохнулся, чувствуя, как адский жар приливает к щеками и как острая сладкая судорога пронзает всё тело, концентрируясь где-то внизу живота.       Отвернуться. Не смотреть, не… желать то, что было ему недоступно. Из груди вырвался судорожный полувздох-полухрип, Роджерс попытался сделать вид, что это кашель, но, кажется, не слишком в этом преуспел.       Тони, уже натянувший одну штанину, подпрыгнул к нему и, натягивая вторую, попытался постучать его по спине, тем самым помогая ему откашляться, да только… Он почему-то застыл.       Стоя вот так, одетым по бёдра и раздетым по ним же… с яркой дорожкой тёмных волос от пупка до покрытого полностью лобка, с едва ли поросшей волосками грудью, он чувствовал себя не просто голым, он чувствовал себя… раздеваемым.       — Это…       Как раз в это мгновение Стив повернулся лицом к нему, мазнув бёдрами по… обнажённой неприкрытой плоти. Почувствовав, чего случайно коснулся, он буквально оцепенел, ловя приоткрытыми губами воздух. Глаза потемнели, а зрачки, расширяясь, затопили радужку.       Нужно уйти. В спальню, в ванную, в другое измерение… куда угодно, потому что больше он не выдержит этого. Он не каменный. И у него тоже есть свой предел.       Будто в замедленной съёмке Роджерс опустил взгляд вниз, против воли, конечно, но сразу же отшатнулся, испуганно делая шаг назад.       — Что?       Старк будто воспламенился. От одного взгляда потемневших глаз, от неприкрытой чужой реакции на собственное, что немаловажно, обнажённое тело, его ощутимо повело в сторону. Если бы он был чуточку сильнее пьян, пусть он и считал себя трезвым, он мог бы упасть без сил, поражённый тем, как может… физическое желание убивать здравый смысл. В паху запульсировало набирающее обороты возбуждение, пальцы дрогнули, вцепляясь в резинку штанов, и Тони сделал несколько коротких выдохов.       — Это… проблема? Что я… вырос? — выдавил он из себя, не смея даже пошевелиться, не смея заставить себя натянуть пижамные штаны, чтобы скрыть то, как вся эта ситуация шарахает по юному, не изощрённому ласками — даже взглядами — телу.       — Тони… прошу, оденься и… ложись, — попросил Стив, теперь смотря куда угодно, только не на мальчика. — Пожалуйста, — добавил он так мягко, как только мог в сложившейся ситуации.       Его трясло. Когда разум старался удержать неуместную реакцию, не давая ей выбраться на поверхность, контроль над телом сильно ослабевал, проявляясь ощутимой дрожью, жаром, ознобом. Может быть, это было возможно из-за сыворотки, может быть, пришло с опытом, но Стив не мог долго сопротивляться тому, как желание огненной лавой текло по венам.       Ещё бы несколько минут — уложить Тони в кровать, а самому сбежать в спальню, стянуть мешающую ткань пижамных штанов и…       Тони увёл взгляд в сторону и с силой дёрнул на себя штаны, пряча всё, что было так открыто и доступно взгляду, чёрт возьми, его капитана. Почему-то мальчишке очень сильно захотелось закричать что-то вроде «капитан-монашка» и «твой целибат тебя не спасёт», но он промолчал. Да, у него хватило на это сил. Может быть, последних, но всё же…       — Спокойной ночи, Стив, — леденящим душу холодом наполняя слова, тихо сказал Старк и упал на диван, укрываясь одеялом по шею.       Ещё сам не понимая, что с ним случилось и почему это «пожалуйста» выбесило его, он отвернулся к стене и шумно вздохнул, всем своим видом показывая, что можно уже валить и оставить его в покое.       Вздохнув, Роджерс кивнул сам себе. Да, вот так, так правильно и так должно быть. Как угодно, только не как минуту назад, потому что силы подводили даже самого стойкого капитана.       — Доброй ночи, Тони, — прошептал он, щёлкая выключателем, гася торшер. — Доброй ночи.       Зайдя в спальню и прикрыв за собой дверь, Стив отпустил себя, снимая ментальные щиты, разрешая возбуждению прорваться наружу. Лучше так, лучше здесь… Опуститься на кровать в полной темноте, поддевая нетерпеливо подрагивающими пальцами резинку пижамных штанов. Выдохнуть сквозь зубы, подавляя стон, но позволяя пальцам свободной руки слишком сильно смять простынь. Выгнуться навстречу ласкающей руке, представляя, как мальчик, его мальчик, смыкает горячие пальцы, начиная неловкие, торопливые движения. Выдохнуть едва слышно:       — Тони… — прикусывая губы до крови.       Не прошло и полминуты после ухода Стива, как Тони на цыпочках прокрался к до боли желанной двери. Если бы не свет фонарей с улицы, он бы даже и не заметил, что она осталась приоткрытой самую малость. Из-за того, что он делал, давление адреналина в крови подскочило до немыслимых пределов, а в глазах поплыли яркие мушки, но он просто не мог иначе. Если сейчас не убедиться… то всё бесполезно — он может ходить вокруг да около слишком долго, но член не резиновый. Если долго будет стоять, вдруг отвалится?       Тони беззвучно усмехнулся, вспоминая месть для Баки, и покачал головой, вглядываясь через щёлку в комнату, где был его сильный и очень, просто до ужаса непорочный Стив. Фонарного свечения было мало, но уловить силуэт, обласкиваемый голубоватым, сюрреалистичным отблеском через окна с незадёрнутыми шторами, ему удалось.       И то, что он увидел, лишило всех мыслей начисто. Ладонь несмело, даже с боязнью скользнула под резинку пижамных штанов и сжала налившийся кровью член. Плоть ещё не была в полной мере сформирована, но Тони это не мешало чувствовать всё так, словно это чужие руки ласкали его возбуждение, чужой рот шептал пошлые и жаркие слова и чужие губы покрывали влажными и властными поцелуями плечи и спину. Испарина появилась на лбу, а звук, похожий на придушенный стон, донёсшийся из спальни, сорвавшийся с наверняка пересушенных от частого и мощного дыхания Роджерса, заставил мальчишку прислониться лбом к косяку, при этом не упуская из виду фигуру капитана.       Не было видно… всего, но крепкая ладонь, уверенно скользившая по возбуждённому, напряжённому, бугристому члену — спасибо, фантазия, — была словно точкой опоры. Она двигалась то быстро, то медленно, задевая какие-то только ей виданные точки в теле Роджерса, и Тони вторил этим движениям, сжимая колени, закусывая губы до боли, до крови, до мяса, только чтобы шумно не дышать и не стонать… И если с дыханием было ещё терпимо — можно дышать носом, то судя по тому, как часто он себе дрочил, представляя на месте обеих своих рук тёплые, мозолистые и крупные ладони Стива, оказалось, что рот — его самое главное проклятье.       Слишком… громко даже сам с собой, и если раньше он этого не пугался, то сейчас, когда безумно хотелось застонать, выкрикнуть, даже закричать — это было полнейшим и необъяснимым безумием.       Он заскользил взглядом по согнутым коленям, ступням, упирающимся в матрас, сжимающимся пальцам на простыни, и ему самому хватило совсем немного движений, чтобы поймать густую сперму в кулак и задохнуться от нахлынувших эмоций и ощущений из-за того, что он поломал выдержку Стива. Он дрожал осиновым листом, лаская взглядом изгибы совершенного тела, и проклинал себя за то, что поддался этой страсти.       Она либо сгубит их обоих, либо их сгубит Говард. Но теперь он знал, желание… высказанное без слов, но делом показанное и ворованное через щёлку между дверью и косяком, реальное для двоих, и это знание… воспламенило в груди все бережно хранимые чувства, которые в десять лет казались странными, а теперь были полностью понятными и… правильными.