Я всегда с тобой

20 июня 1989 года

      Стив не заметил, как пролетела неделя, окунувшись в суматоху будних дней, наполненных самыми обычными, но неотложными делами.       Для начала нужно было что-то решить с жильём, так как Джеймса беспокоить совершенно не хотелось, а жить в отеле… Он и так провёл слишком много времени, скитаясь по гостиницам в разных городах, потому теперь хотел найти свой угол. Поиск жилья не занял очень много времени. Обратившись к риелтору, он довольно быстро подыскал себе небольшой двухэтажный дом с гаражом и маленькой мансардой. Внутри располагалось несколько спален, большая гостиная и кухонный уголок. Всё было уже убрано к его переезду, мебель и техника расставлены по своим местам, а ему оставалось только разложить вещи и сходить в магазин, чтобы заполнить холодильник необходимыми продуктами.       Несмотря на то, что он всё ещё являлся одним из акционеров и учредителей Щ.И.Т.а, Стив не стал пока полностью покупать этот дом, решая ограничиться только долгосрочной арендой. Деньги у него были, но он не знал, останется здесь или… Всё будет зависеть от того, появится ли смысл оставаться в городе насовсем.       Некогда спокойная и размеренная жизнь с Баки теперь казалась Стиву чем-то эфемерным, нереальным, он полностью отвык от этого за несколько лет беспрерывных путешествий.       Определившись с жильём, Стив начал ломать голову, каким образом ему подступиться к Тони. Всё было не тем, все варианты казались фальшивыми, а обратиться к младшему Старку под рабочим предлогом казалось вообще кощунством. Исчез на три года, а потом придёт просить о помощи?       Нет, нет, нет.       Он ходил из угла в угол, как лев по клетке, перебирая в уме тысячи причин, предлогов, обстоятельств, при которых можно было бы поговорить с Тони. К концу третьего дня у него не осталось в голове никаких адекватных вариантов и мыслей. Разве что… только один, но… это было весьма сомнительно. И очень-очень рискованно. И глупо, невероятно инфантильно, и почти не было шансов, что это случится. Но лучше так, чем просто прийти к нему… к ним домой. Его мальчик теперь живёт не один, и хоть Стив испытывал жгучую ревность к этому мальчишке Ши ещё со времён младшей школы, это был выбор Тони, и… с этим он ещё мог побороться.       В субботу, двадцать четвёртого июня, в Новой галерее на Мэдисон авеню должен был состоятся закрытый благотворительный бал-маскарад, приглашения на который рассылались задолго до самого мероприятия. Стив вообще узнал о нём совершенно случайно и сначала не придал этому значения, позже понял, что, возможно, это его шанс, так как Тони обязательно должен быть там как представитель Старк Индастриз.       Конечно, поначалу всё это казалось чем-то нереальным, а позже и совсем гиблым делом.       Во-первых, обратившись к Пегги за помощью с приглашением, Стив узнал от неё, что Тони не слишком часто выходит в свет на такие помпезные мероприятия типа «дурацкого маскарада, на котором все разодеты как курицы», выражаясь словами мальчика. Он больше предпочитает научные выставки или шумные вечеринки, но точно не старомодные и нудные балы-маскарады. И действительно, в списке приглашённых, который Роджерсу удалось раздобыть, имя Старка не фигурировало. Только Обадайя как представитель.       Вот тут он совсем сник, уже не надеясь на более удачную встречу, чем просто постучать в дверь.       Сердце изнывало от тоски, нервы, кажется, были на пределе, и Стив готов был сойти с ума, если бы не одна идея, которую ему подала Пегги.       «Отправь ему приглашение, Стив, — сказала она. — Просто отправь и приложи записку. Ничего конкретного, не пиши имени. Может, он поймёт. Или нет. Но заинтересуется. Никто не даёт тебе гарантий, но, может быть, это сработает».       Два приглашения. На закрытый бал. Только два, на одно лицо каждое. Это исключает возможность того, что Тони решит прийти со своим парнем. Если только вообще решит прийти.       Опуская в почтовый ящик белоснежный конверт с приглашением и запиской, Стив молил Всевышнего о том, чтобы Тони… его Тони пришёл.       Вечером этого же дня Старк-младший после изнурительного дня в офисе компании подъехал на своём позерском «тандерберде» красного цвета, доставшегося от не менее большего позёра Старка-старшего, к дому квартирного типа, где они с Колином снимали квартиру за не такие уж и большие деньги. Родители уже вернулись, и отчий дом был сдан в полном порядке ещё три или четыре дня назад — слишком закрутился по работе, что даже и не заметил времени. Правда, им пришлось там задержаться на великий ужин, где побывали все-все многочисленные родственники Пег, ненавистный Хэнк Пим со своей женой и ещё какие-то люди. Так как тандем Старка и Ши цвёл и пах и занимались они многими кампаниями по продвижению продукции Старк Индастриз, им просто пришлось остаться.       Благо, после этого ужина Мария с миром отпустила их, но просила сильно не напиваться, празднуя свободу от тяжкого бремени в виде пустующего родительского дома в собственной квартире.       В тот день они так и не напились. Напились на следующий, празднуя удачно пройденный этап своей карьеры от низшего звена до среднего. Случилось это, когда на только открывшейся бирже с самого раннего утра, не прошло и пятнадцати минут, акции за счёт прекрасной рекламы мальчишек поднялись аж на целых пять с половиной пунктов. Процент посыпал в их карманы немалый, и это действительно было хорошим поводом выпить.       Сегодня же совершенно обычный день, если не считать приехавшего из Ванкувера Оби, взявшего огромный заказ на оборонное оружие. И весь день Тони провёл с ним бок о бок, помогая и делая то, что приказано. Так что, просидев лишние пять минуточек в машине, лишь бы дать гудевшим ногам отдыха, Тони с неохотой выбрался на улицу и, потянувшись, пошёл к дому.       У входной двери, запирающейся на магнитный ключ, он остановился и полез в почтовый ящик, увидев торчащую из него газету. Вся корреспонденция была успешно изъята, а по заходу в квартиру успешно забыта, брошенная на маленькую тумбочку в прихожей. Пока Колин задерживался, он решил принять душ и приготовить быстрый ужин.       Жить вдвоём — не ад, но и не сказать, что очень классно. Булочек от Джарвиса они получали в разы меньше, чем когда Тони учился в МТИ. Поэтому «высокая» кухня от Старка, как спето в песне одной «я никогда не хотел причинить тебе страдания», шла с горем пополам, по истине хреново воспринимаемая желудком, а потом и кишечником. Но в этот раз у них в морозилке — Тони отлично знал — сохранились замороженные овощи и данные когда-то Марией котлеты, которые нужно было только бросить в сковородку и забыть о них минут на пятнадцать.       Поэтому с чистой душой и совестью Тони включил проигрыватель и, найдя нужную композицию уже упомянутого выше Принса, подпевая «Пурпурному дождю», побрёл на кухню. Когда ужин был закинут в сковороды, а песня сменилась на следующую в его шикарном студийном альбоме, он скрылся в ванной ровно на пятнадцать минут. Распаренный, с полотенцем на бёдрах, Тони выскользнул из ванной и наткнулся на Колина, только пришедшего с работы, выглядевшего так же устало, как и он сам ещё полчаса назад.       — Привет, — второй раз за день поздоровался Тони и, прижавшись к Ши, поцеловал его, да так, что можно было подумать об обещании продолжения.       — Привет, родной, — улыбнулся Колин, приобнимая его за талию. — Устал?       — И не говори, Оби сегодня как с цепи сорвался. Метался по офису словно сумасшедший, а я за ним, так ещё и лифт сломался, и вот мы с ним с этажа на этаж, как две белки. Благо, хоть сеть работала, на созвоне были, а то всё…       — Накачал бы мышцы, — хмыкнул Ши, шуточно ударяя его в живот, пытаясь пробить железобетонный пресс.       — Да ну тебя, — фыркнул Тони и толкнул его в сторону кухни. — Иди ешь, я сейчас почту возьму, счета, наверное, да газеты, которые мы нихрена не читаем, — он пошёл в коридор, по пути стягивая с себя полотенце, давая заведённому взгляду Ши доступ ко всему, что было сокрыто.       — Ну ты и засранец, Старк!       Тони рассмеялся и, бросив полотенце себе за спину, попав им в него, схватил с тумбочки почту. Через двадцать минут, оба разморённые вкусными котлетами и безвкусными, вообще не солёными овощами, преодолевшие десять минут жаркой похоти возле кухонного прилавка, Тони и Колин справлялись с одышкой, мысленно греша на курение и смог в городе.       Время для них всегда застывало в такие моменты, и, когда цифры сменились на половину десятого, а всю квартиру оповестил тихий писк, Ши всё-таки взял себя в руки и, чмокнув Старка в нос, скрылся в ванной комнате. Тони ещё с минут семь копался в раковине, моя посуду, и только тогда, благополучно забыв о почте, повалился в их огромную кровать. Лёжа в форме морской звезды, он смотрел в потолок, слушал Принса и ждал у мира чуда.       — Люблю смотреть на тебя в такой позе, — с улыбкой проговорил Колин, выйдя из душа в одном полотенце. — Это приглашение присоединиться к тебе, или ты ещё не собираешься спать?       — Ох, признайся уже, наконец, что ты любишь смотреть на меня в любой позе, — усмехнулся Тони и кивнул ему на выключатель света. — Давай… послушаем Принса, осталось всего две песни, и будем спать, — он улыбнулся ему и погладил место рядом с собой, забираясь под тёплое одеяло.       — Я люблю на тебя не только смотреть, но и… — Раздался щелчок выключателя, в комнате погас свет, а Колин нырнул под одеяло, сбрасывая полотенце на стоящий рядом стул. — Две песни, говоришь, — мурлыкнул он, оплетая руками и ногами Старка, прижимаясь к нему разгорячённым после ванны телом.       Тони хохотнул, стоило только ему дотронуться до щекотных боков, и, повалив его на спину, сам забрался сверху. Второй раунд после такого рабочего дня — это сильно, и пусть внизу всё подымается, он не смог бы сейчас сделать ни одно поступательное движение.       — Я люблю тебя, придурок, — прошептал он, касаясь пальцами его влажной пепельной чёлки. — И Принса люблю, а вы двое — совершенно безумная смесь.       — Мы просто сговорились свести тебя с ума, Старк, — Колин чуть повернул голову и лизнул его запястье. — Но сегодня мы пощадим тебя, ты же сегодня как белка, — насмешливо протянул он. — Давай, ложись, устроим обнимашки и будем спать, — он зевнул, ёрзая на постели, пытаясь улечься поудобнее.       Тихо вздохнув, Тони скатился с него и, улёгшись ложкой позади, крепко обнял под грудь одной рукой. В такие моменты наедине, в тепле и уюте, он становился мягким и покладистым, иногда даже нежным, пытаясь показать хоть какие-то чувства и увериться, что он действительно нужен.       Наверное, про такие отношения говорят, что один любит, в их случае это Колин, а второй позволяет любить, это Тони.       — Спи, моя божественная задница, — прошептал он и поцеловал его в загривок, сам почему-то не чувствуя сна ни в одном глазу, только усталость и тревогу, мучавшую с самого утра.       — Сладких снов, детка, — ответил Колин уже почти сонным голосом.       Он накрыл своей ладонью обнимающую его руку Тони, ещё немного поёрзал, пристраиваясь, вплавляясь в изгибы тела позади, и закрыл глаза, позволяя сну забрать себя в свои объятия.       Провалявшись в постели без сна минут сорок, уже извозившись, Тони поднялся и пошёл на кухню, к распахнутому окну. Вдохнув полной грудью свежий ночной воздух, он расслабленно упал на стул и только сейчас заметил почту.       Может быть, это было чутьё, может быть, день выдался такой странный, но обычно этим занимался именно Колин, предпочитая вести всю бумажную волокиту сам, ибо Старк в этом случае был полным нулём и никогда не хотел прикреплять чеки в их «домовую» книгу. Поэтому Тони сейчас было удивительно, в свете неоновых ламп, висевших под кухонными шкафчиками, разрывать конверты и смотреть содержимое, откладывая нужное и выкидывая обыкновенные рекламки и предложения о покупке нового дома.       Оглядев счета за электроэнергию и за пользование гаражом, он взял в руки конверт без надписей. Покрутив его и так, и сяк, он пожал плечами и срезал ножом лишки, тут же доставая вложенную внутрь бумажку и одно приглашение на маскарад через… Послезавтра.       Ощутив давно забытое волнение, коснувшись пальцами записки, он перевернул её внутренней стороной и замер как вкопанный. Глаза от удивления расширились, рот приоткрылся, сердце начало сбоить.       «Я знаю, что ты не любишь подобные мероприятия. Но иногда мы все надеемся на то, что один шаг может изменить жизнь. Или изменить часть жизни, утраченную когда-то. Сделай шаг. Только один.»       Дрожащей рукой смяв записку и импульсивно вышвырнув её в окно, Тони, задыхаясь, прижал ладонь к груди, где сердце, кажется, совсем сошло с ума, сгорающее от одного лишь знакомого почерка, от одного взгляда поплывшими от слёз злыми глазами. Только данное себе обещание много лет назад не пустить слезу заставило его глубоко вдохнуть и найти контроль.       Но… как же так… Это что, шутка? Совсем не смешная, но довольно жестокая шутка. Боже. Что же это… Мысли в голове никак не могли найти что-то, за что можно зацепиться, и, стоя так, опустошённый, злой и растерянный, он, наоборот, хотел сделать шаг назад, чтобы даже не знать… и не помнить.       Обида застыла в нём без права на излечение, потому что никто не добивался прощения, никто не хотел его получить, никто даже не думал об этом, не послав ни одной крохотной записки, не давая даже словечка узнать о том, что случилось, где сейчас находится, да хоть где живёт, чем дышит. Неужели… Стив считает, что он ждал его всё это время? Неужели думал, что, спрятавшись на три с половиной года, он может спокойно вернуться и просить от него какого-то там шага? Серьёзно?       — Да пошёл ты нахрен, — выругался он, ударяя по столешнице с ладони. — Пошёл ты, — шипя добавил он, теперь разламывая дверцу шкафа с кулака.       Это противоречивое чувство хочу-но не буду или буду-но не хочу потрясало его окрепший, пусть и довольно пылкий разум своей силой. А он-то думал, что привык к выкидышам и подкидышам этого мира, привык стоять за своё, привык шагать дальше, не оборачиваясь, но, оказывается, нет. Стив вернулся, ломая привычный устой одной лишь своей запиской, и теперь надо решить, что делать дальше. Идти на этот проклятый вечер или нахрен.       Действительно, нахрен послать всё то, что связывало их когда-то. Всё ещё живо было… предложение своей чёртовой невинности, чистой, неомраченной ничем души и неиспорченной любви, родившейся по велению Бога, Вселенной, Мультивселенной, да самой Галактикой.       Испуганно встрепенувшись, Тони побежал в ванную и, извернувшись перед зеркалом, посмотрел на свою шею, замечая… только сейчас замечая, что мотылёк почти исчез. Сердце закололо от страха, и следующий свой поступок можно было смело списать на потерю ориентации в каком бы то ни было пространстве. В одних трусах и тапках он выскочил за дверь, спустился вниз и, дрожа не от холода, а от ужаса, нашёл выброшенную записку. Только вернувшись, он развернул её и вчитался в буквы заново. Впитывая в себя их вкус, вид, будто свечение как и прежде слишком родной руки.       — Один шаг… только один, — прошептал он, надеясь, что этими безумными скачками не разбудил Ши, веря, что сможет решить эту задачу и никому не навредить, но самое главное, не навредить самому себе, потому что… Стив этого не заслужил.

24 июня 1989 года

      В Новой галерее было довольно многолюдно и очень шумно. Разодетые в мерцающие разноцветные костюмы люди мельтешили перед глазами и совершенно не добавляли спокойствия взвинченному до предела Роджерсу.       Прошло сорок минут с начала бала, первые танцы открытия сменил лёгкий фуршет, но он нигде не мог найти Тони. Стив искал взглядом знакомую фигуру, просматривая каждого рыцаря в доспехах или безумного Шляпника, коря себя за то, что как последний идиот совершил чёртову оплошность. Нужно было прислать Тони какую-то маску, по которой он смог бы найти его, но он был так обеспокоен мыслями о том, придёт тот или нет, что совсем выпустил из виду эту деталь. Оставалось надеяться, что, стоя в углу, откуда открывалась панорама на весь зал, он не пропустит того, ради кого здесь оказался.       Сам Стив был одет в форму Второй мировой, решая не отходить от канона. В маске он не видел смысла, тем более она смотрелась на нём бы слишком нелепо. Держа в руке стакан виски со льдом, он переступал с ноги на ногу, ощущая дрожь и мурашки по всему телу.       Он не придёт. Глупо было надеяться, что он придёт после того, что было сделано. Глупо думать, что одна записка изменит всё. Глупо и невероятно самонадеянно. Какая-то девушка в костюме то ли принцессы, то ли балерины в длинной пачке пригласила его на танец, но Стив ей вежливо отказал, чувствуя, как ноги становятся деревянными от нервного напряжения. Чёрт.       Он не придёт.       Тони зашёл в зал, опоздав на час с лишним, ощущая, как от ужаса собственного поступка леденеют и одновременно потеют ладони. Страх скручивал нутро, сердце отчаянно быстро колотилось, а глупость, которая уже совершена, никак не могла быть ни прощена, ни оправдана. Повёлся, как дурак, лишь бы увидеть, лишь бы вдохнуть, лишь бы просто…       Скользя через толпу людей, нацепив на нос чёрную маску лицедея из одной детской сказки, которую ему читал Стив, он искал взглядом знакомую фигуру, наверняка не изменившуюся за время разлуки, при этом находя себя конченым полудурком. Он мог бы сегодня быть дома, смотреть телек или слушать Меркьюри, попивать коктейли и радоваться выходному, но нет же, пошёл, сломя голову, обманывая всех вокруг. До чего он докатился? Из-за одной только записки превратился в ждущую девочку. Это могло быть хорошей историей, но почему-то всё случается иначе. Годами строившееся в одну секунду могло разрушиться. И вот теперь он буквально ощущал, как его налаженная жизнь рушится на глазах только потому, что пришёл сюда.       Ослабив чёрный фрак и поправив бабочку — дань уважения прошлым президентам, он схватил у официанта бокал с шампанским и, развернувшись, пошёл в центр огромного блестящего зала, чтобы подвигаться. Движения его были плавными, уверенными, а у девицы, доставшейся в пару, к гибкости тела ещё и прилагался приятный аромат духов, мягко щекочущий нос.       Отсюда было видно всё… но его не видно.       Стив зашёл в зал с балкона, куда выходил вдохнуть воздуха на пару минут. Толпа, духота, а самое главное, страх превращали его из обычного человека в неврастеника с подрагивающими пальцами. Сцепив руки в замок за спиной, он снова стал вглядываться в людей, ища того самого, единственного, но уже не надеясь его увидеть.       Дурацкие костюмы снова замельтешили перед глазами, мешая всмотреться в центр, где сейчас танцевала молодёжь, пока люди более старшего возраста обсуждали свои дела за бокалами спиртного. Пройдя ближе к центру, он остановился, замечая парня во фраке, красиво двигающегося в такт музыке. Что-то в нём… Что-то знакомое привлекло Стива, но маска скрывала лицо, и он не мог понять, кажется ему или это действительно…       Отточенным за долгие годы жестом Тони стряхнул чёлку со лба и улыбнулся девушке, кланяясь ей в благодарность за танец. Девушка коснулась губами его щеки, и, обменявшись какой-то ненужной информацией, он пошёл в другую от неё сторону, ведомый желанием промочить горло ещё раз и теперь уже на полном серьёзе со всей внимательностью оглядеться в попытках найти то самое, зачем вообще сюда пришёл.       Стив, словно загипнотизированный, последовал за ним, ещё не в силах поверить, что он не ошибся и это… Нет, этот жест. Так делал Тони ещё с детства, он знал, видел много-много раз, как тот стряхивал чёлку со лба, и сейчас этот жест вконец натянул нервы до предела.       Он затормозил недалеко от бара, внезапно прячась за колонну. Сердце сдавило будто тисками, дыхание сорвалось, становясь частым и прерывистым. Он несколько дней надеялся, что Тони придёт, но ни разу не подумал о том, что скажет ему, когда увидит. Это осознание заставило его прикусить губу, в панике он начал перебирать в голове слова, которые могли быть приемлемыми. Чёрт. Чёрт, чёрт.       Только минута. Всего лишь одна минута, он выйдет из-за колонны и сделает то, что должен.       Боже, как длинно было ожидание, а теперь и поиски. Тони обернулся через плечо, оглядывая толпу. Он мог бы поклясться, что чувствовал на себе прожигающий со спины взгляд, но все люди были обычными, ничем не примечательными, они не заставляли в груди сжиматься ещё не умершее до конца чувство, и это причиняло боль. Стив ведь не мог обмануть? Он не мог поступить столь жестоко, подарив отголосок надежды, и снова оставить.       Скривив губы и сделав несколько быстрых глотков из бокала, Тони перевёл дыхание и, повторив порцию, прижался к стойке боком, уложив на столешницу локоть. Глаза под маской блестели ярко и призывно, он и сам не знал, что это и почему оно вдруг сработало, что так неожиданно оживило его, но терпение подходило к концу. Минута, вторая, третья, ни одной светлой макушки с любимым «правильным» капитанским пробором. Не было и ни у кого столь широких плеч, узкой талии, горящих голубизной глаз. Здесь даже не пахло тем, чем пахло когда-то — счастьем, только тревогой.       Залпом допив остатки виски, он утёр губы салфеткой и через вату в ногах решительно направился к выходу из зала, надеясь, что не станет оборачиваться, что его никто не позовёт и не…       — Ты сделал шаг, — донёсся до него голос, слышимый даже сквозь шум толпы. — Один шаг.       Стив стоял позади него, его грудь вздымалась ровно и спокойно, хотя внутри он чувствовал скучивающую панику. Помедлил бы ещё минуту, и… Но он успел. Успел остановить Тони, не приближаясь, не касаясь его, не называя по имени, боясь, что вот тогда голос точно дрогнет.       От звука чужого-родного голоса Тони вздрогнул всем телом, не успевая скрыть эту маленькую предательскую нотку собственного организма. Его изнутри скрутило облегчением, радостью и счастьем, а потом заломило от боли. Встреча ничего не изменит, и даже шаг не заставит его посмотреть на Стива как… на желанного мужчину, потому что у него есть своя жизнь, и она отдельная от капитана, от воспоминаний и от его сердца.       — Я сделал, — чётко ответил он, не оборачиваясь, просто не смея.       Вокруг сновали люди, кружились в танце, смеялись, улыбались, жили на полную катушку, тратя и получая деньги, а он будто застыл, поражённый тем, как, оказывается, изменился и что Стив… больше не властен над ним. Стоило только услышать его, чтобы понять это. Стоило, Тони. Ох, как стоило. Теперь он мог со спокойной душой уходить, зная, что ничего не изменится.       — Я был уверен, что ты не придёшь, — Стив сделал шаг к нему. — Я стоял здесь, искал тебя и был уверен, что ты не захочешь меня видеть. — Ещё шаг, и он остановился в полуметре от него, замирая на месте.       Мальчик стал выше. Намного выше, чем был в последнюю их встречу. И так безумно хотелось видеть его глаза, его губы, улыбку, услышать его смех, что всё внутри переворачивалось, трепеща и всё ещё испытывая иррациональный страх.       — Мне не хочется тебя видеть, но я сделал шаг. Тот шаг, о котором ты просил, — сказал Тони, делая глубокий вдох, оборачиваясь на Стива.       Поджав губы, он машинально сглотнул, будто, блять, вернулся в прошлое. Как и было ясно ранее, Роджерс не изменился, разве что… морщинок прибавилось и в свете ярких люстр волосы его горели выгоревшим пшеничным, а военная форма всё так же шла к лицу.       Старк так и стоял, больше не двинувшись, просто смотря на Стива, смотря на него и вспоминая свои яростные слёзы и боль в груди. В пятнадцать лет потеря не просто… человека, а друга, наставника и мужчины, с которым хотелось связать свою жизнь, была равна смерти всех мечт.       — Тогда позволь мне пригласить тебя туда, где… не так шумно, чтобы мы могли поговорить, — Стив кивнул ему в сторону выхода, состоящего из лестницы, ведущей вниз, и лестницы, ведущей… наверх.       Тони заставил себя повиноваться. Он пошёл следом за Стивом, не выбирая дорогу, позволяя ему руководить процессом. Так было проще, но углубляться в свои мысли и идеи, которые теперь показались ошибочными… К чёрту!       Роджерс осторожно отодвинул красную ленту, недвусмысленно говорящую, что проход запрещён, и, пропустив Тони вперёд, начал подниматься по лестнице на верхний этаж.       Он был в этом здании много раз, приходя смотреть на картины и предметы искусства, знал каждый уголок третьего этажа, чтобы не бояться того, что они могут помешать здесь кому-то. В конце лестницы был проход в небольшой зал, который пустовал из-за отсутствия экспонатов. Здесь было темно, но относительно тихо. Пустые стенды, тяжёлые бархатные занавески создавали необычную волнующую атмосферу.       Стив остановился у окна, сквозь которое проникал свет. На улице уже смеркалось, несмотря на то, что летом темнело довольно поздно.       Ну вот и всё. Они пришли, и нужно было что-то сказать, потому что молчание явно затягивалось.       Он смотрел на Тони, ощущая, как горит изнутри, горит точно так же, как горел тогда, когда последний раз видел и чувствовал близость своего мальчика. Вот только время прошло, а Тони уже не мальчик и смотрит в ответ совсем не так, как смотрел когда-то.       — Честно, я… не готовил никаких речей, не продумывал слова, убеждающие тебя простить мой… поступок, потому что не думал, что ты придёшь, — начал он, подавляя грустную усмешку. — Это запоздало почти на четыре года, но я действительно хотел бы извиниться. Мне есть за что просить прощения. Я обещал быть рядом, но не справился и подвёл тебя, Тони, — голос не дрогнул, но знатно пошатнул внутреннюю выдержку. — Я подвёл и очень сожалею об этом. Очень сильно сожалею.       Тони отвёл взгляд и отвернулся, опираясь ладонями о подоконник. Пыльный, серый, вовсе не стерильный. Такой же, как и он, бежавший куда-то, да только запылившийся от времени. И обида у него запылившаяся, только приевшаяся к душе намертво, что отдирать бесполезно.       Сердце болело, мысли ворохом, всё как-то поблёкло. Он думал, когда-то даже представлял, что скажет Стиву, если они вдруг встретятся, но сейчас…       — Ты вернулся за этим? — спросил он и тяжело вздохнул.       — Нет, не за этим, — покачал головой Стив, видя, что пробить броню, в которую он сам же заковал Тони несколько лет назад, будет совсем не просто. — Вернулся, потому что ничто не держало меня там так, как здесь. Потому что не смог больше находить отговорки и оправдания. Вернулся, потому что… не переставал думать о тебе. — Говорить правду было трудно.       Ещё труднее было понимать, что сейчас его слова вряд ли что изменят. Он знал Тони. Знал его характер и видел, что тот не отступится так просто, не улыбнётся и не простит сию же секунду, но он обязан был с чего-то начать. С маленького шага. С извинения. С признания в том, что виноват, и в том, что ничто не забыл.       — У меня теперь своя жизнь, и она… с твоей никак не вяжется, — так же честно сказал Тони и, отряхнув ладони, снял маску с лица, пряча её во внутренний карман фрака. — Ты… поздно явился, Стив, — добавил он, нервно переступая с ноги на ногу, но молчать об этом не мог, лучше сразу, чем ждать очередной херни.       — Я знаю. И я не требую ничего, потому что знаю, что ты… счастлив. Я слышал, вы с Колином… вместе. — Вот это сказать было в десятки раз сложнее, чем извиниться.       Впервые за всё время Стив заглянул в глаза Тони, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Родные глаза, что снились каждую ночь, что мучили его постоянно, напоминая о себе в любом прохожем, кто был хотя бы немного похож на Тони. Он знал, что не стоит ждать невозможного и требовать слишком многого сразу. Скажи он, что собрался рискнуть всем, чтобы вернуть доверие и любовь своего мальчика, Тони бы уже ветром сдуло. Нужна осторожность, маленький шаг за маленьким шагом. Он засмотрелся на такого повзрослевшего мальчика, ставшего почти мужчиной, всё такого же притягательного… нет, в разы сильнее, в разы обаятельнее. Возраст так шёл Тони, делая его ещё более уверенным, спокойным, но всё с таким же шальным огоньком на дне пронзительных янтарных глаз.       Тони дёрнул уголком рта, смотря на Стива в ответ. Спокойно, непринуждённо, безразлично. Каких же трудов ему стоило вот сию секунду не броситься ему на шею, а потом со всей силы заехать по зубам, чтобы понял, насколько он счастлив, насколько дорога ему та жизнь, что уже получилась. Как долго он добивался хоть какого-то покоя. По сути, ничего не случилось, но пятнадцать лет и вера в самого лучшего человека Америки и, возможно, всего мира была порушена в одну секунду. Не день и не два он ждал хоть ещё одной строчки, но ничего не получил.       — Колину даже стараться не пришлось, он просто сказал правду, и всё, — с неким ехидством произнёс Тони, буравя взглядом капитана.       — О, я понимаю. Правда, понимаю, — невесело усмехнулся в ответ Стив, ни черта не понимая, почему его корёжит и плющит так, что хочется согнуться пополам. — Ты извини, что выдернул тебя сегодня сюда… Сам не люблю такие сборища, но… приходить к тебе… к вам в дом без предупреждения как-то… — он пожал плечами. — Мы могли бы как-нибудь поужинать. Или пообедать. Я не настаиваю, если ты не хочешь, я пойму. Но… может быть, я немного настаиваю, да, — он неловко улыбнулся, но только на одно мгновение. — Я знаю, что не могу вот так вот взять, появиться, позвать тебя есть тако, будто ничего не произошло. Но если вдруг захочешь… Я буду на расстоянии телефонного звонка.       Тони тоже пожал плечами, мысленно кувыркнувшись от мысли, что Стив всё же… Тьфу, не думай об этом. Не думай. Мало ли что он «всё же». Таких «всё же» и в далёком начале восьмидесятых было слишком много, а потом всё кончилось, и твоё небо перевернулось.       Похлопав себя по бёдрам, он достал из кармана визитку с рабочим номером своего кабинета в офисе Старк Индастриз и с домашним номером. Всунув эту крохотную бумажку капитану в нагрудный карман, он с силой хлопнул ладонью, прижимая оттопырившуюся ткань, и, развернувшись, пошёл на выход, делая дыхательную гимнастику, пытаясь угомониться.       Некрасиво, Тони. Очень некрасиво, но, если сейчас сдаться, рушить всё созданное, может случиться так, что ты уже не соберёшь по кирпичу прожитые отдельно годы. Жизнь же не сказка, и та любовь, что жила в сердце, не всегда лучший советчик в делах сердечных.       Скрывшись за дверью, бегом слетая по ступенькам, Старк рванул к своему «тандерберду» и, сев за руль, ударил по газам, со свистом срываясь, желая убраться отсюда как можно дальше, чтобы не натворить ещё больше глупостей.