Я всегда с тобой

15 июля 1989 года

      В двадцать пять минут девятого чёрный форд остановился у подъезда, Стив заглушил мотор и откинулся на спину кресла. Приказав себе не нервничать и просто хорошо провести время, он всё-таки оглядел себя в надежде на то, что выглядит… приемлемо. Светлые брюки и голубая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговками, ненавязчивый, но обволакивающий флёр туалетной воды… а ещё чертовски сильно бьющееся сердце. Будто у них свидание.       Он хотел произвести впечатление, прекрасно зная, как притягательно может выглядеть, когда желает добиться такого эффекта, но одновременно с этим он не желал, чтобы Тони подумал, что его специально соблазняют. Это было бы неправильно, ведь у мальчика был… партнёр, и честный и правильный капитан не должен был поступать таким образом, но… С другой стороны, Стив не всегда был честным и правильным.       Идею с дорогим рестораном он отмёл сразу же. Слишком вычурно, к тому же повсюду куча народа, а это не располагает к откровенности и интимности между двумя людьми. Но у него появилась одна идея, которая могла бы помочь им обоим чувствовать себя свободно, не стеснёнными правилами этикета, и… Стив подумал, что это выглядит весьма… романтично.       Глянув на часы, он заёрзал на сидении. Восемь тридцать две, но двери дома были закрыты.       Тони стоял у окна и смотрел на припаркованную машину, сжимая и разжимая пальцы, уговаривая себя сделать ещё один шаг. Он и подумать не мог, что выйти будет настолько сложно. Дело было не в отсутствии желания, оно-то как раз и было, даже слишком объёмное, а в страхе, что они встретятся, потом опять встретятся и ещё раз встретятся, он привыкнет, будет думать, что всё изменилось, вернулось к обратному, а потом что-то случится, и всё. Всё будет так же, как и было до возвращения Стива. Мир будет окрашен тусклыми цветами, счастье будет на вкус как пластмасса, и сам он не сможет уже восстановиться и оправиться. Это лишь страхи, ничем не подкреплённые, говорил он себе, смотря на машину.       Отойдя от окна, он взглянул на разобранную постель и, тихо вздохнув, поплёлся в прихожую. Надев кеды, он набросил на плечи джинсовую жилетку и, заправив футболку в чёрные брюки, вышел из квартиры.       Ему ещё повезло, что Колина не было дома, и он мог соврать что-то более правдоподобное по поводу своего исчезновения из дома уже тогда, когда вернётся с прогулки или куда они там пойдут с Роджерсом. Надежда на то, что Ши будет спать, грела в груди, и, неохотно спустившись вниз, Тони вышел из подъезда, глубоко вдыхая вечерний летний воздух.       Усевшись на переднее сидение рядом с капитаном, Тони сложил руки на коленях, смотря при этом на приборную панель, сдерживая улыбку, так и желающую раскрасить его лицо счастьем от встречи.       — Привет, — поздоровался Тони, выдыхая. — Я… искал обувь, немного задержался, — соврал он, не желая говорить истинные причины задержки.       — Привет, — Стив улыбнулся ему и, протянув руку, коснулся его предплечья, легонько сжимая. — Ничего, у нас в запасе полно времени, ведь так? Надеюсь, что ты проголодался, потому что вот я — да. — Это было так странно — говорить спокойно, уверенно, добродушно улыбаться, но чувствовать дрожь, прошибающую всё тело, предвкушение и лёгкую нотку страха.       Тони вздрогнул, пробитый словно искрой, и несмело вытянул свою руку из-под ладони Стива, тут же прижимая обе руки к груди, решаясь наконец посмотреть на капитана. Он повернулся и тихо вздохнул, приподнимая бровь. Холёный. Роджерсу бы на обложки журналов, мелькнула в голове мысль, пока он с отчаянием пытался придумать, чтобы такого ляпнуть, что помогло бы ему расслабиться и не волноваться.       — Ну… я пришёл с работы и ничего не ел ещё, — согласился Тони, склонив голову, с любопытством наблюдая за Стивом — он многое помнил, как оказалось, например… улыбку. Бессчётное множество разнообразных улыбок. Да.       — О, ну, тогда это замечательно, нам ехать где-то минут… — Стив глянул на часы, — двадцать пять. Успеешь проголодаться ещё сильнее, — он завёл мотор, и машина плавно двинулась с места.       Включив магнитолу, из которой зазвучал Отис Реддинг, Стив выехал на дорогу, ведущую в сторону Бруклина.       На удивление мысли не были похожи на творившийся в последнее время хаос в голове, рядом с Тони с каждой минутой становилось всё спокойнее.       — Слышал, ваши проекты делают большие успехи, акции поднимаются, — произнёс он, приподнимая уголки губ. — А ещё я был удивлён тем, что ты решил сосредоточиться на защитных технологиях, это так… впечатляет.       — Мне пришлось, — серьёзно заявил Тони, вспоминая, что с ним случилось в МТИ и почему он заделался в пацифисты. — Я только поступил в институт, а так вышло, что поступил в феврале, считай в конце учебного года, ну… можно сказать, что по блату, но я всё сам сдавал. Ко мне относились… предвзято, многие студенты считали, что у меня есть только громкая фамилия, а за ней ничего не скрывается, — он скривил губы, прекрасно зная, что СВОЁ имя делает сам. — Я отучился месяц и в марте попал в передрягу. Провалялся в больнице две недели, а когда вышел с больничного, проучил парней и после этого… решил защищать солдат. Отец, конечно, не очень рад такому, но иногда, ради него, я пытаюсь создавать оружие. Он спокоен, и мне хорошо.       — Иногда случившееся с нами меняет часть нашей жизни. Люди, события, поступки… под влиянием этого человек меняется, что-то заставляет его двигаться и искать правильный путь, внешние обстоятельства подталкивают нас к важным решениям, — понимающе проговорил Стив, думая и сожалея о том, что не был рядом с Тони в такие моменты, что пропустил слишком много важных этапов в его жизни. — Твой отец сделал очень много для защиты солдат в своё время, а потом… война закончилась, а перевооружение стало делом перспективным и прибыльным. Я не осуждаю Говарда, но ты добьёшься много больше, если будешь заниматься действительно тем, к чему лежит твоя душа. Одна война кончилась, но везде есть горячие точки, и защита солдатам никогда не будет лишней.       — Вот уж твоего одобрения я только и ждал, — фыркнул Тони, с удобством откинувшись на спинку кресла. Он поводил пальцами по приоткрытому окну и прикрыл глаза. — Отец всегда прав, теперь я знаю об этом и прислушиваюсь к нему. Зря я раньше этого не сделал, он бы при всём своём эгоизме не оставил меня, а увлечения и его страсть к изобретениям и к своей работе — это не порок, это он сам.       Стив только пожал плечами. Чего, собственно, он ждал? Настроение медленно катилось вниз в то время, как автомобиль маневрировал, объезжая места, где даже почти в девять часов могли быть пробки.       — Я рад, что вы с отцом нашли общий язык, — он натянуто улыбнулся, вспоминая свою последнюю встречу со старшим Старком.       После приезда они ещё не виделись, хоть он и заходил в Щ.И.Т. Их разговор, случившийся накануне его отъезда, до сих пор терзал душу. Понимая отцовское беспокойство Говарда и всю ситуацию в целом, он совершенно не злился на него за то принятое им решение, но… Возможно, не будь того разговора, не поставь Старк Стива перед фактом, всё могло бы быть иначе.       — Мне пришлось, — тихо сказал Тони, как и несколькими минутами ранее, потому что ему действительно пришлось жить, нет, даже не так.       Учиться жить по-своему, не оборачиваясь на Стива и не делая всё вместе. В тот момент он переживал разлом веры, когда Говард отлупил его за принадлежность мужчине — ведь они со Стивом оказались чем-то большим, чем просто пара людей, близких и родных с детства одного.       Нервно коснувшись почти слезшего с кожи мотылька, он приоткрыл глаза и уставился в окно, похлопывая по бедру, где лежала пачка Мальборо.       Ничего не ответив, Стив покрепче обхватил руль. Интересно, знает ли Тони, кто стал косвенной причиной, из-за которой ему пришлось уехать? Сказал ли отец ему об этом? Почему-то, зная Говарда, он очень в этом сомневался. Да, в принципе, это и не было так уж важно, время прошло, свершённого не изменишь. Осталось только расхлёбывать последствия собственных ошибок.       — Как давно вы… с Колином вместе? — буднично спросил Стив.       Сердце Тони сбилось с ритма, он закусил нижнюю губу и посмотрел на него. Захотелось коснуться его, сказать, что прошедшее без него время было… не настоящим, но он подавил в себе это. Сейчас решает он, а не их истёршаяся в труху судьба на двоих.       — Скоро два года будет, в Атлантик-Сити на годовщину едем, — поделился он, скользя взглядом по его профилю, неожиданно вспомнив, как он… делал с ним поцелуи эскимосов.       — Вот как, — Стив усмехнулся, а сердце больно кольнуло.       Потому что нечего спрашивать то, от чего станет только хуже. Два года — не маленький срок для отношений двух ещё не слишком сформировавшихся мужчин. Легко ли вмешаться вот так, влезть в, возможно, счастливую пару, чтобы… забрать того, кто судьбой ему написан? Пятнышка почти не было видно. Так ли уж написан, если… если ему хорошо с этим Колином.       Но так ли хорошо? Тони принял приглашение на бал, оставляя своего мальчишку одного, а теперь едет с ним, один, поздним вечером, на ужин… Может, в этом есть какой-то смысл? Есть шанс, что не всё так гладко в их Эдеме.       — Вот мы и приехали, — Стив притормозил на парковке и повернул ключ зажигания, заглушая мотор. — Проспект-парк. Я много времени провёл здесь в детстве, этот парк огромен, здесь действительно очень красиво. А мы с тобой были здесь лишь однажды, тебе было, кажется, четыре. Ты бегал по лужайке с воздушным шариком в руках, — он повернулся к мальчику, окидывая его мягким и тёплым взглядом.       — Мне больше не четыре, — со слишком ощутимой горечью сказал Тони, принимая его взгляд, плывя под ним, как неумелый мальчишка-ромашка, не тронутый, не любимый, не желанный. — И шарики больше… не влияют на моё настроение. Но я… где-то там в глубине рад очутиться здесь, — он дёрнул уголками губ, запуская в карман руку, вытягивая пачку сигарет. — И что мы… здесь будем делать? Не шарики же надувать и по полянке бегать?       — Нет, Тони, мы пойдём с тобой ужинать. Я же приглашал тебя на ужин, так? Так что идём, — он бросил быстрый взгляд на сигареты, чуть поморщился, но, ничего не сказав, открыл дверцу машины, выбираясь наружу.       Открыв багажник, Стив достал большую корзину для пикника, набитую разными вкусностями.       Последовав за ним, Тони щёлкнул зажигалкой и, вдыхая в себя живительный никотин, ощутил, как медленно, но верно успокаивается, давая не себе шанс, а Стиву понять, что, возможно, ещё ничего не кончилось, просто нужно дать ему время, принять и привыкнуть, они же встретились… только третий раз. Да и жизнь, которая осталась позади, на Манхэттене, мешала здраво мыслить, всё время заставляя переживать за то, как Колин отнесётся к тому, что Стивен Грант Роджерс вновь явился в Нью-Йорк.       Ну и, в конце концов, ему было пятнадцать, он был мал и поражён страстностью взросления и своими чувствами, только вот Тони знал — факта побега эти смягчающие обстоятельства совсем никак не отменяют.       — Позже, наверное, будет прохладно, — сказал Тони, догоняя Стива.       — Я взял плед. Точнее, два. На одном будем сидеть, а второй… Укроешься, если замёрзнешь, — ответил тот, полной грудью вдыхая ещё тёплый вечерний воздух. — Ты знаешь, что это место особенное, легендарное? Ещё очень давно эта территория была завалена камнями и отступающим ледником. А позже… в августе 1776 года произошла известная Битва при Лонг-Айленде между американскими и британскими войсками во время Войны за независимость. После этого сражения Лонг-Айленд ещё в течение шести лет оставался в руках англичан. Потом здесь стали располагаться фермерские хозяйства, а сам Парк в том виде, в котором мы его сейчас видим, начал строиться только в 1865 году, после окончания Гражданской войны.       — Стив, я ведь дружил с тобой столько лет, конечно… конечно, я знаю и помню, где ты жил и чем ты жил, — пробормотал Тони, оглядываясь по сторонам, пытаясь представить, как было в те годы. Но он не мог: слишком красиво и уютно стало теперь. Лавочки, деревья, зелёные поляны и запах воды. — Тут же в зоопарковой зоне, на центральной площади, есть и морские котики, их я помню отчётливо, а ещё я знаю, что ты именно здесь… познакомился с Джимом, тогда тебе было двенадцать, — он вздохнул и широко улыбнулся, представив юного Стива, маленького и худого. — После вы часто здесь гуляли, и в юности, и… много после.       — А у тебя хорошая память, — Стив шагнул в сторону, чтобы плечом коснуться плеча Тони, ощущая, как по телу пробегается волна мурашек. — Даже не думал, что ты помнишь об этом. Думая о встрече с тобой, я захотел позвать тебя туда, где есть своя завораживающая атмосфера. Когда-то я часто приходил сюда, чтобы порисовать, но… Столько времени прошло… Парк разросся, здесь столько всего появилось, но мы с тобой пойдём в то место, которое я считаю самым красивым и запоминающимся, — интригующе произнёс он, наслаждаясь странной близостью, ведь Тони не отшатнулся от него, всё так же идя рядом, плечом к плечу.       Старк хотел было усмехнуться. Ну да, многое выветрилось из его головы, но то, что касалось Стива, всегда бережно оберегалось, наверное, так просто надо. Ты отсеиваешь важное и забываешь неважное. Хотя он не был уверен, что информация о том, где капитан познакомился с Баки, очень уж полезная и сослужит ему службу.       — Ну, может, пойдём скорее? У меня уже желудок урчит, — признался он, нервно поправляя на себе футболку.       — Ещё несколько минут, и мы на месте, — успокоил его Стив, сворачивая с главной дороги на небольшую развилку, с которой уже был виден водопад Фолкилл, каскады которого ниспадали в живописный пруд с тем же названием.       Они прошли ручей, протекающий через Верхний и Нижний пруды, в которых отдыхали мигрирующие птицы, а на водной глади которых можно было отыскать множество разнообразных озёрных растений, таких как красивые водяные лилии и кувшинки.       За мостом Исдейл, через пруд Амбергилл, ручей выходил на поросшую лесом часть парка, а затем, протекая под мостом Рок Арч, он попадал в узкое ущелье, названное Равин, куда Роджерс и вёл Тони. Дизайн ущелья был создан таким образом, чтобы журчание воды было слышно по всему лесу.       — Ну, вот мы и пришли, — сказал Стив, сходя с тропы, поднимаясь на зелёный пригорок, с которого открывался потрясающий вид на ущелье, ручей и далёкие огоньки самого парка.       Он поставил корзину на землю и, достав оттуда большой тёплый плед, расстелил его на мягкой траве, а затем, усевшись на него, принялся выкладывать припасённые им вкусности.       — Я не знал, что ты предпочитаешь, поэтому выбрал вино. Оно как-то… соответствует обстановке, — улыбнулся он, вынимая из корзины бутылку вина, бокалы, сэндвичи с курицей и рыбой, завёрнутые в фольгу, ещё тёплые, несколько разных закусок и нарезанные овощи и фрукты.       Старк с сомнением топтался на месте, смотря за приготовлениями Стива, иногда бросая взгляды на ущелье и чуть дальше. Всё это напоминало… свидание? От этой мысли ему стало не по себе — у него парень там, а он тут шатается с призраком из прошлого, который уже даже судьбой был отослан.       Мысленно фыркнув, он снова закурил и, отвернувшись, расставил ноги пошире, заталкивая одну руку в карман джинсов.       Вид был красивым, звуки не напрягали, и настигающие их двоих, одиноких в этой части парка людей, сумерки только лишь добавляли сюрреализма в рисующуюся картинку.       — Романтической обстановке, так ты хотел сказать? — поинтересовался Тони и сделал глубокую тягу, смотря на мерцающую воду.       — Думаю, что так, — согласился Стив, не отрицая факта романтичности вечера. — Присаживайся, а то остынет то, что пока ещё тёплое, — он достал из корзины штопор и потянулся к бутылке вина, чтобы открыть её.       В конце концов, Стив не сделал ничего зазорного, а романтика… С чего-то же он должен был начать? Но это не было свиданием в буквальном смысле — они не целовались, не держались за руки, синхронно смотря на звёзды. Это просто ужин. Ужин в одном из красивых мест их города. Он надеялся растопить хоть немного сердце Тони, показав, что он не сделает ничего плохого, но в то же время давая мальчику самому выбирать, какой подтекст он заложит в этот странный романтичный вечер.       Время стремилось вперёд, Тони молчал, покуривая сигарету. Романтика со Стивом — это новинка для его сознания, куда проще было раньше соблазнить, искусить, теперь самому надо было не поддаться на искушение, потому что Роджерс умел, он столько лет встречался с одним человеком, что наверняка придумал много разного для него. А теперь вот он, жертва собственного печального опыта.       Затушив бычок пяткой, Старк уселся рядом с ним на плед и вытянул ноги вперёд себя.       — Здесь красиво… и тихо, без людей, — дрогнувшим голосом поделился он своими впечатлениями.       — Я приходил сюда всегда… один, — откровенно признался Стив, протягивая один бокал ему, делая глоток из своего. — Мне кажется, у каждого человека есть такое место, где он чувствует себя расслабленным, открытым, но в то же время защищённым. А здесь всегда очень тихо, обычные люди редко сюда заходят, только если туристы, но… Мне всё равно здесь нравилось бывать одному. Единение с природой, со своими мыслями. Всем нам порой бывает это нужно. Кусочек нетронутого, только для себя.       Роджерс расслабленно облокотился на руку, поднимая голову к небу.       Тони смотрел на Стива, не отрывая взгляда. Он так говорил… по-взрослому, с учётом того, что он и правда вырос, и это казалось удивительным. Раньше для них были закрыты многие темы, а теперь они могли обсуждать что угодно, делиться своим сокровенным — то, что появилось у Старка совсем недавно — и строить что-то заново. Будто заново знакомясь.       — У меня есть такое место в Центральном парке и… недалеко от твоего старого дома, маленький сквер, может быть, ты его помнишь, — пробормотал он, делая несколько быстрых глотков из бокала, отводя взгляд.       — Я помню. Там росли кусты сирени, много, мно-о-ого кустов. Мне нравилось сидеть там, вдыхая аромат, и присматривать за тобой, пока ты взлетал в небеса на качелях.       — Я тогда был маленьким, пусть и хитрым, но идиотом, — усмехнулся Тони, вспоминая своё детство, которое прошло рука об руку со своим капитаном. Тогда было тепло, страхи перед трудностями отступали, а теперь они и сами столкнулись, это было пугающе нелепо. — Может… если бы ты не ушёл, я бы и остался таким же маленьким и хитрым идиотом.       — Но ты стал взрослым, умным и сильным, а это чего-то да стоит, верно? — Стив посмотрел на него беззастенчиво оценивающим взглядом.       А ещё Тони стал как с картинки. Красивый, яркий, живой, с блеском пронзительных глаз, он вызывал желание близости, желание схватить за футболку, притянуть к себе, попробовать его губы на вкус, возвращая себе то, что было утеряно. Стив смотрел, лаская взглядом… молодого мужчину. Чертовски привлекательного мужчину.       Да, это того стоит, хотел сказать Тони. Стоит того, что ты смотришь на меня с желанием, а я тебя не хочу. Последнее — настоящая ложь, но он не мог заставить себя сказать об этом вслух и соврать так открыто. Он видел и чувствовал, как Стив может хотеть, но тот день… то предложение портило всё. Какая к херам романтика? Что за бред. Мотнув головой, он осушил бокал и, вздохнув, лёг на плед, начиная разворачивать один из тёплых сэндвичей.       — Вкусно, — хмыкнул он через минуту, пережевав первый кусок. — И небо ещё не потемнело, но уже звёзды видны. Ты искуситель, Роджерс.       — Скорее, ценитель прекрасного, — усмехнулся Стив, двигаясь поближе к еде, открывая пластиковую упаковку с закусками.       С годами действительно начинаешь ценить особенные места, почти нетронутые человеком, вкусную еду, атмосферу спокойствия и… романтики, как сказал Тони.       Вот только он ценил ещё кое-что, сильнее, чем всё остальное — возможность провести время с самым желанным человеком, о котором были все мысли.       Сколько они провели вместе, разговаривая о какой-то чепухе, никто из них, кажется, и знать не хотел. Вина в бутылке осталось на самом донышке, бутерброды были поедены, а запах фруктов разносился далеко по округе, привлекая маленьких зверьков. Тони бы соврал, если бы сказал, что ему плохо или неуютно, но иногда возникало чувство неловкости, родившееся из-за того, что он не мог коснуться и не мог позволить коснуться себя.       Раньше между ними не стояло никаких преград, вообще ни одной, а теперь эти выстроенные стены нужно либо преодолеть, либо уйти самому, в свою налаженную без Стива жизнь.       Только Старк не мог. Ни того, ни другого.       — Зачем ты вернулся, Стив? — спросил он, всё так же лёжа, смотря в небо, при этом перекатывая в ладони две ягоды винограда. — Надоело кочевать?       Роджерс лежал рядом, дыша ровно и размеренно, считая звёзды на потемневшем небосводе.       Как ответить мальчику, что он вернулся только ради него? Как объяснить, что он не смог забыть, не смог справиться с собой и все эти несколько лет прошли в бесплодной попытке не думать, не видеть его глаз, не вспоминать прикосновения. На этот вопрос можно было дать несколько абсолютно разных ответов, но Стив решил довериться интуиции, молясь лишь о том, чтобы Тони не пресёк его попытки сблизиться хоть на самую малость.       — Меня ничто не держало нигде больше нескольких месяцев. Меня тянуло назад. Ещё я очень сильно тосковал… — Его тёплая ладонь оказалась так близко с рукой Тони и накрыла пальцы, замирая в ожидании, что её оттолкнут.       Старк растерянно вздрогнул и, будто так и должно было, сплёл пальцы с его, вспоминая давно забытый жест. С Колином ему не нравилось делать так, но нравилось делать со Стивом, и память, коварная штука память, сделала всё за него. Только виноградинки в другой ладони от напряжения лопнули, и сок потёк по запястью, скользя сладостью к самому локтю.       — Да, я могу понять, — выдохнул Тони, жмурясь от волнения и нахлынувших чувств. — Теперь твоя ладонь… не так уж и намного больше моей.       — Я помню те времена, когда твоя ладошка была размером с мой палец, — шепнул ему Стив, начиная осторожно поглаживать большим пальцем его запястье.       Это была такая простая и незатейливая ласка, но даже на него самого она оказала невероятный по силе эффект. Хотелось намного большего, и с каждой минутой в груди разгоралось нечто такое, от чего сбивалось дыхание, а в паху сладко тянуло. Но он не мог позволить себе ничего лишнего в эти мгновения, поэтому просто лежал, смотрел в небо, а под пальцами чувствовался… учащённый сбитый пульс.       Тони так и лежал с закрытыми глазами, переживая душевный разгром. Это была словно феерия — одно прикосновение как прикосновения тысяч мотыльков, щекочущих своими мягкими лапками и крылышками. Наверное, он забыл, как Стив касался его когда-то, как дышал в загривок с желанием и как чувствовалось его возбуждение. Но сейчас звериное чутьё, инстинкты — всё обострилось, причиняя в буквальном смысле физическую боль от ласки.       — Ты… обидел меня, — прошептал он, набравшись смелости сказать об этом вслух, надеясь, что куда-то эти слова смогут вывести и покажут «дальше».       — Я знаю, знаю, малыш… — едва слышно ответил Стив, чуть сильнее сжимая его пальцы. — Ты простишь меня? — Что-то сладкое, трепетное происходило сейчас с ними обоими, пропитанное горечью прошлого, общими воспоминаниями, которые до сих пор оказались не забыты, и маленьким лучиком надежды… Надежды Стива, что он сможет получить свой второй шанс.       Тони глубоко вдохнул и шумно выдохнул, усмиряя взбеленившееся сердцебиение, стучавшее во всём теле барабанной дробью. Мог ли он простить? Может, он уже простил? А может, дело даже не в прощении? Просто… строить на разрушенном слишком тяжело, и он когда-то давал себе слово.       — Если ты не дашь мне повода в тебе сомневаться, — ответил тот самый мальчишка, в ком теплилась вера в капитана — в своего капитана.       — Обещаю, — в этот момент Стив бы многое отдал, чтобы приподняться, в один миг нависая над Тони, наконец узнать вкус его губ, увидеть его взгляд, прошептать, как он ему нужен, как необходим был все эти годы, каждый день, каждую минуту…       Забывшись, Стив не заметил, как из его груди донёсся тихий полустон-полувыдох. Они так близко, только повернись, дотронься… но напороться на колючки и получить откат… Не стоило так рисковать.       И в эту секунду, как только над ними пронёсся этот утробный стон, Тони понял, что от него хочет Стив. Ради чего он приехал, зачем вся эта романтика, все эти разговоры и тому подобное. Понятое ему не понравилось, напрягло и напугало, и он, с трудом разлепив веки, повернул голову к Роджерсу, только чтобы посмотреть на него. Желание дать ему по зубам проснулось заново, и он с силой стиснул его пальцы, мечтая сломать их и причинить боль.       — Так ты… получается, вернулся, чтобы в койку меня затащить? Раз мальчик вырос, то можно и воспользоваться этим? — он приподнялся на локте и испачканными в липком виноградном соке пальцами коснулся его подбородка, не жалея ярости, вложенной в этот жест и в потемневшие глаза. — Чего ты хочешь от меня? Чтобы я… снова просил? Как в тот день? Да?       — Нет! — Глаза Стива расширились от ужаса. — Нет, Тони. Что ты… я бы никогда не… — находясь в панической растерянности, он пытался подобрать правильные слова, только вот адекватно и здраво мыслить совсем не получалось, потому что мальчик с таким отчаянием прожигал его взглядом, что всё вокруг переставало существовать и трудно было даже говорить. — Я не… Я вернулся из-за тебя. Но не для того, чтобы сделать то, о чём ты подумал. Я бы никогда так с тобой не поступил, поверь мне… — он приподнялся, оказываясь совсем-совсем близко с Тони, и заглянул в его глаза, желая безмолвно показать то, что скрывалось в его сердце.       Тони сильнее стиснул пальцы на его подбородке, пытаясь то ли притянуть, то ли отстранить, выдавая всё то, что билось в нём самой жизнью, жаждой к ней и неимоверной тягой. С трудом отцепившись, он резко сел, тяжело дыша, и достал дрожащими руками пачку сигарет. Только он сделал затяжку, как шальной дым ударил в голову, и он ощутил стыд и панику.       — Я не должен был… так думать о тебе, — прохрипел он, прикрывая глаза. — Но ты… являешься неожиданно, зовёшь меня куда-то, что мне ещё думать? Что раз когда-то у тебя был шанс, а ты его потерял, то сейчас хочешь вернуть его? Я ведь тогда… мы тогда… у тебя была эта проклятая метка, а ты ничего мне не сказал, ни-че-го, — он быстро затянулся, успокаивая дрожь. — Как… мне верить тебе?       — Тони, тебе было пятнадцать, ты был так юн, а я… слеп. Я позволил себе то, что не должен был. Тогда… не должен был, — Стив смотрел на него снизу-вверх, ощущая подступающую панику ещё сильнее. Он был словно на минном поле: шаг влево, шаг вправо, одно неверное слово или движение — и от них обоих ничего не останется. — Я честно признаюсь, когда я увидел наши метки, я… Это напугало меня. Ты ещё ребёнок, милый невинный ребёнок, и я чёрт знает во сколько раз тебя старше. Я не имел права, Тони. Это было причиной, по которой я ушёл. Я не имел права на то, чтобы решать за тебя, — он покачал головой, смиряясь с тем, что их вечер испорчен.       — А теперь ты ничего не можешь изменить, и я вечно буду бояться, что ты уйдёшь куда-то! — вспылил Тони, бросая в сторону горящий бычок, мысленно чертыхаясь на этот жест. — У меня другая жизнь, она была хорошей без тебя, пусть… не настоящей и жалкой, но она была, а сейчас ты всё рушишь, даже ничего не делая для этого!       — Но я не хочу уходить, больше нет! — не выдержав, Стив вскочил и, одной рукой обхватив Тони за поясницу, прижал к себе. — Я здесь из-за тебя. Я не наврежу тебе, не обижу и останусь рядом, если ты этого хочешь. Чёрт, Тони… — он смотрел на него так, будто этот мальчик был для него всем миром, воздухом, самым необходимым и нужным на этой земле. — Наши метки… моя исчезает. Я теряю тебя. Знаю, что уже почти потерял. Но если я могу всё изменить… сделать хоть что-то… Скажи мне, ты правда счастлив… с ним? Потому что то, что я вижу, говорит совсем не об этом.       Тони зажмурился, чтобы не видеть мерцающих глаз напротив. Теперь, даже если и ответить, даже если капитан и знает, как оно на самом деле, у него есть обязательства. У него свой бизнес, пусть и под началом отца, своя, блять, жизнь без Стива! Но как же выпутаться? Как ответить? Всё пластмассово и тускло и его юность прошла и продолжает идти в мечтах лишь об одном, чего он не мог получить? Это казалось унизительным — признаваться в любви человеку, который оставил тебя так… трусливо.       — Ты ничего не исправишь, — заметил он, застывая как камень, сжимая губы в тонкую полоску. — Ты… ничего не изменишь, и то, что моя метка померкла — твоя вина. Поздно ты спохватился. Я бы и ненавидел тебя, — он отпихнул его от себя. — Да не могу!       Стив отступил на шаг, опуская руки.       Нет, он не сдастся. Не теперь, когда видел в глазах Тони сомнение. Мальчик обижен и зол, он имеет на это право, он должен злиться. Но ему удалось узнать главное — ему не всё равно. Тони не смог это скрыть, не смог спрятать, а Стив слишком долго живёт в этом мире, чтобы научиться видеть те моменты, когда слова резко расходятся с тем, что происходит на самом деле. Нет, он не сдастся. Не получилось сейчас, но он не перестанет бороться за своего мальчика, который всё ещё его, пусть и в глубине души.       — Хорошо. Хорошо, Тони, я понимаю. Я всё испортил, и теперь… у тебя своя жизнь. Я не стану… вмешиваться в неё, если ты не хочешь. Надеюсь, мы просто будем видеться, время от времени. А всё это, — Стив окинул полянку взглядом. — Это просто ужин.       Тони готов был застонать от бессилия. Действительно готов был, потому что всё это напоминало хреновую игру в театральном кружке, куда понабрали идиотов, не умеющих даже улыбаться на камеру. Так всё это было. Дико, болезненно, и хотелось до дрожи в ногах ещё раз оказаться в сильных руках капитана, обхвативших его поперёк поясницы, потянувших ближе к себе.       — Романтический ужин, — поправил Тони, не понимая, почему Стив боится этой правды. — Ты ведь хотел со мной романтики, а не просто ужина. И это не тот ужин, где парни разводят девиц на ночку-другую, а ужин… старых… Нет, просто наш ужин, ужин тех, кто разучился верить и доверять, и тех, кто хочет вернуть всё как было раньше. Так? — он выжидающе приподнял бровь.       — Да. Пусть будет так. Это романтический ужин двух близких людей, которые хотят вернуть… близкие, доверительные отношения, — подтвердил он. — Это же нормально, почему бы нам просто не… выбираться иногда вот так, на такие ужины? — он не хотел портить всё ещё больше, поэтому решил просто согласиться с Тони.       Очевидно, мальчик ещё не был готов признать вслух то, что читалось в его глазах, но Стив запасётся терпением и… не оставит попыток превратить «романтический» ужин в нечто, чего желают они оба.