Ruin

***

Почти через месяц после дворцового банкета Эмилия проснулась в прекрасном настроении. Сегодня ей предстоял дебют в эпической драме на премьере в театре. Получив роль, долгое время не могла оправиться от шока. К своему удивлению, Локи согласился не докучать ей в этот период своими визитами, ведь девушка очень волновалась, репетируя роль. Она не спешила подняться с постели, раздумывая над тем, как бы всё успеть. И, перевернувшись с живота на спину, обомлела от того, что Локи в своём изумрудного отлива шёлковом халате ухмылялся ей прямо в лицо. Кстати, сам он тоже был весьма заспанным и ленивым. — Доброе утро, — произнёс он осипшим от сна голосом. — Мне бы хотелось, чтобы ты не устраивал состязания сам с собой по появлениям в самые неожиданные моменты. — Я просто хотел пожелать тебе удачи, — игриво ответил он. — У меня очень много дел сегодня утром, — сказала она, пытаясь сесть и высвободиться из его объятий. — Как и у меня, — ответил он. — Но мне бы не хотелось позволить тебе приступить к ним, не отдохнув как следует. — Вот как? — она приподняла бровь. — Сомневаюсь в бескорыстности твоих мотивов. — Не веришь? — спросил он, прежде чем припасть к её губам коротким мягким поцелуем. — Ни одному слову, — ответила, стараясь не задохнуться от неожиданной атаки. Она открыла было рот возразить, но длинный палец, проскользнувший в неё, заставил девушку замереть на месте. Локи улыбнулся, наблюдая за тем, как не прибегая к магии он легко управляется с непокорными дамочками. Она не то что не могла возразить, но второй палец, присоединившийся к первому, окончательно лишил возможности соображать. — Я мог бы спросить тебя о том же. Он коснулся языком её шеи. И получил в ответ лишь жалкое: «Кхм!» — Ты, — запнулась, когда его пальцы снова нырнули в неё. — Ты всегда появляешься в самый неудачный момент. Она почувствовала его ухмылку на своём подбородке, когда тот поцеловал её в него. — Хочешь узнать, почему я так делаю? Она не могла ответить, потому что его язык проводил след к уху, и его рука всё ещё работала в неторопливом темпе, и если попыталась бы заговорить, смогла бы только скрипеть зубами и смущать себя. — Прежде чем прийти к тебе ночью, я всегда продумываю, — сказал он ей на ухо. — Думаю, как ты выглядишь в постели, когда находишься в моей власти, предвижу твоё прерывистое дыхание, когда ты произнесёшь моё имя, и как ты покоришься мне, принимая всё, что я тебе дам. — Ты подчиняешь мой разум, — продолжил он, покусывая мочку уха. — Твой запах никогда не покидает мою кожу, я думаю о твоих губах, их вкусе. Она едва не кончила от одних движений руки и нежного шёпота в ушко, как он резко всё прекратил и нырнул под одеяло. Что за игра?! Но в этот момент Эмилия услышала, как открывается дверь её спальни и на порог вошла мать. *** Она почувствовала, как Локи замер между её ног под тяжёлым одеялом. А она натянула на лицо улыбку, стараясь не запаниковать. — Ты проснулась? — спросила Эйра дочь, неумолимо подступая к краю постели. — Ты должна была спуститься к завтраку двадцать минут назад. Эмилия запнулась. Локи вновь начал ласкать её в промежности, будто издеваясь над её и без того щекотливым положением. — Дагр скоро приедет, — Эйра отошла к окну. — Он предложил сопровождать тебя в театр, и он останется на ужин. Эмилия открыла рот, чтобы возразить. Ей не нужен эскорт, чтобы пойти в то место, где она практически жила. Но пальцы Локи не позволили ей этого сделать. Она поклялась убить его, как только всё закончится. — Ты в порядке, дорогая? — спросила Эйра, обеспокоенно подходя ближе. — Твоё лицо горит будто в лихорадке. «О, Вальхалла!» — отчаянно взмолилась Эмили про себя, но смогла всё же произнести ровным голосом в ответ матери, что с ней всё хорошо. В это время Бог развлечений развлекался, дразня её весьма чувствительные места. Когда матушка, с некоторым подозрением поглядывая на дочку, удалилась, Эмилия была готова его придушить ногами прямо там, под одеялом. Но сжалилась и их игра закончилась обычным горячим сексом. Не успел маг обернуться в плащ и оказаться в своих покоях, как услышал грубоватый окрик брата. — И где же мы шляемся ночь напролёт? — А ты что, свой молот снова «посеял»? Уверяю, у меня в постели его нет. Поищи у своих шлюшек, — Локи быстро подошёл к столу и наполнил бокал тонизирующим напитком. После жарких объятий самое то. — Ага! Смешно! — буркнул Тор. — Я знаю, у кого ты мог потерять свой жезл сегодня. Её имя Эмилия? Не так ли, братец? Локи пожал плечами, будто ему это не интересно. — У неё есть жених. Ты же знаешь? У них помолвка. Тебе бы надо поспешить объявить родителям о том, что она тебе нравится. Уверен, папа будет только рад. Он знает её отца, вместе сражались, — решил прекратить перестрелку колкостями Тор. Локи едва не рассмеялся, утирая салфеткой губы. — Я не собирался связываться с ней брачными узами. Она со со мной солидарна, — ответил он. Тор опешил, потом нахмурился и сунул большие пальцы рук за пояс, что не предвещало ничего хорошего. — Ты же не хочешь сделать её своей любовницей. Она из благородной семьи. Это оскандалит и тебя, и её. — Нет. Не собираюсь. Мы расстанемся, как только они будут помолвлены. — Ладно, пошли, иначе мама решит, что мы снова что-то натворили и игнорируем её, — недоверчиво глядя на плутоватого брата, произнёс Тор и они поспешили на завтрак. Фригга действительно немного подтрунила над сынишками, так как Один отсутствовал и она скучала. После завтрака Тор поспешил на тренировки, слопав всю колбасу и, вероятно, почувствовав силу в мышцах. А Локи, как любимый мамин сын, согласился на её просьбу сопровождать её на оперу, где как он уже знал, выступала его возлюбленная. *** Декорации были фантастическими, но Локи знал, что он со своей магией смог бы и получше всё обустроить, однако его не позвали. Сюжет драмы разворачивался по мелодраматичной линии и его Эмилия играла там ведьму, призванную уничтожить короля. Рыжеволосая, в ультрамариновом платье, она была сногсшибательна. Локи заёрзал в кресле, вспоминая, какой сегодня она была в его объятиях. И тут он увидел макушку Дагра. С каким бы наслаждением он расколол бы эту черепушку на куски… — Милый, что за мысли? — возмутилась Фригга. Как же он мог забыть, что мама так проницательна и способна считывать его до мелочей. Поставив отзеркаливающую защиту, он сосредоточился на опере. Фригга усмехнулась, увидев рядом не его, а себя. Этому фокусу она и сама его научила, но не сказала ему, что сумеет легко разрушить зеркальную стену между ними так, что юный маг ничего не почувствует. От внимания матери не ускользнул интерес Локи к поющей на сцене актрисе. Ей мгновенно стало ясно, что мальчишка попал в сети любви. По окончании постановки, засыпав актёров аплодисментами, он взял мать под руку, и они вместе направились к сцене поблагодарить участников шоу. Фригга обняла Эмилию и поцеловала девушку в лоб. Локи также не смог удержаться и, едва не выдав восхищения ею еле сдерживаемым темпераментом, приник губами к её руке. Эмилия затрепетала, но, встретившись взглядом с Дагром, поняла, что тот понимает гораздо больше, чем говорит. Фригга улыбалась ей и, кивнув на отступившего от Эмилии Локи, произнесла: — Он так был поглощён твоей игрой сегодня, милая девочка, что я даже не узнала своего обычно критично ко всему относящегося мальчика. Его блестящие глаза доказывали правоту слов матери. — Красота Вашего голоса соразмерна лишь только с красотой, которую я вижу сейчас передо мной, — ответил принц с лёгким поклоном, чем заставил густо покраснеть. Примерно в четвёртый раз за этот день она решила, что действительно нужно убить его. — Благодарю вас, ваша светлость, — только и смогла произнести Эмилия, приняв от Локи букет роз, которые услужливо взял Дагр. — Не за что, — улыбнулся Локи и метнул взор в сторону соперника, едва скрывая кривую ухмылку. — Вы должны петь у нас на празднике снова, — защебетала Фригга, сделав вид, что не замечает махинаций сына. Но было поздно, Дагр зачихал, покрылся волдырями и поспешил вернуть букет Эмилии, стараясь отступить подальше и не дать повода для насмешек. — Это было так необходимо? — спросила мать, когда они направились к выходу рука об руку, как всегда. — Я не понимаю о чём ты, ма, — фамильярничать с королевой можно было только любимчику. Ночью после того, как она отпраздновала свой успех с друзьями, они снова занимались любовью в его комнате, куда она была перенесена. Закончив, оба захотели пить и она, продолжив нежиться под атласом простыней, наслаждалась тем, как принц прислуживает ей, наполняя бокалы напитком. — Что такого ты видишь интересного сейчас, что улыбаешься? — спросил он любимую. Но Эмилия рассмеялась, не собираясь признаваться в своём умилении его взъерошенным видом. — Ты снова прикусил мне губу. Вот как я теперь буди пить? — кокетничала она, уходя от темы. — Я бы не хотел причинить тебе боль, — сожалея и, похоже, искренне произнёс он, усаживаясь в постель с двумя бокалами, один из которых заботливо передал девушке. «Не льсти себе в том, что можешь доставить мне сильную боль», — подумала она про себя. — А ему? Волдыри пройдут, я надеюсь? — спросила она, придвинувшись к нему потеснее. — Я был милостив, имея возможность превратить его в крысу и позволить быть растоптанным твоими фанатами. Она закатила глаза. — Он может быть занудой, но Дагр не… — Не произноси его имя, — сквозь зубы прошипел Локи, оглушив её при этом своей злобой. — Я… — Не в моей постели, — добавил он. — Не тогда, когда ты со мной. Не говори его имя. Она кивнула, пытаясь заглянув в глаза, понять мотивы его слов и поступков. Но так ничего в их выражении и не отыскав для себя. Прошла минута, и он начал играть с прядями ее волос, разметавшихся по подушке. Она мгновение наблюдала, как его пальцы лениво играют с локонами, а затем схватила за тонкое запястье. Он вскинул взгляд на неё, накрыв её руку своей, но она развернула его ладонь и провела пальцами по линиям на ней. — Хочешь прочитать меня? — развлекаясь, спросил он. Она покачала головой, слегка улыбаясь на его слова — Могу я задать тебе вопрос? — Я когда-нибудь говорил, что не можешь? — возразил он. Она снова покачала головой. — Может ли кто-нибудь научиться магии? Она серьёзно посмотрела ему в глаза. Локи мгновение изучал её, прежде чем дать ответ. — И да, и нет. — Как это? — Каждый асгардец имеет склонность к магии, — сказал он. — Но не каждый может… отыскать эту энергию внутри себя, чтобы использовать её. — О, — произнесла Эмилия, чертя пальцем лёгкие круги на его ладони. — Тор, например, не имеет ни терпения, ни желания, чтобы уметь управлять стихиями, он даже с собой справиться не в силах. Мама пыталась обучить его, когда мы были детьми, когда он стал ревновать, что я схватываю её слова и навыки на лету, но быстро заскучал и потерял интерес. Она слегка улыбнулась, не привыкнув к тому, чтобы он рассказывал о семье. — Он ревнует тебя? — Я занимаюсь магией, потому что рождён с ней, а он больше воин по сути, — ответил Локи. Казалось, он доволен этим фактом. Но тут же прищурился и спросил: — А почему ты спрашиваешь меня об этом? — Я… ну, ты, вероятно, будешь смеяться надо мной. — Всё равно скажи, — настаивал маг. Она посмотрела на него снизу вверх, а затем снова на свои пальцы, скользящие по его синеватым переплетениям вен внутренней стороны запястья. — Ну… когда я была ребёнком, мои мать и отец взяли меня на королевский парад на городской площади. Я нашла всё это ужасно скучным, как и любой ребёнок. Но я вела себя терпеливо и ждала его окончания, чтобы мы могли вернуться домой и играть. Ближе к концу я уже почти заснула на коленях у отца, но потом яркий свет разбудил меня. Я помню, что, открыв глаза, увидела яркие, чудесные цвета, которыми осветилось небо от рук принца. Глаза Локи смягчилось, и Эмилии пришлось отвести взгляд, чтобы обрести голос продолжать. — Я спросил у матери, что это было, и она сказала, что это была магия, что принц был мастером в магии. Я спросил её, смогла бы я научиться делать так же, и она сказала мне, что это занятие не для девушек из благородного общества. И каждый раз я слышала запрет, если спрашивала мать об этом. — Многие опасаются того, чего не понимают, — ответил Локи. — Всё это прекрасно и хорошо, когда это трюки, салонные фейерверки, беззаботная шалость, но все начинают бояться вас. Относиться по-другому. — Это случилось и с тобой? Локи пожал плечами. — Мама научила меня всему вопреки отцу. Мне всё равно, если другие думают, что я опасен, потому что могу сделать больше, чем они могли даже представить себе. — Ты? Опасен? Локи рассмеялся. — Для тебя точно! Она улыбнулась. — Можешь меня научить? Локи замер, и она тут же пожалела, что задала такой вопрос. — Проще, если бы ты начала это с детства. Взрослые не так гибки в обучении. Это маловероятно… — попытался отмахнуться он. Она быстро кивнула. — Я понимаю. Мне очень жаль. Я не должна была спрашивать. Он боролся с улыбкой, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Мой ответ был не о тебе, — её глаза удивлённо воззрились на принца, и он добавил: — Я могу попытаться помочь использовать энергию внутри тебя, но если ты не сможешь, нет ничего такого, чего я не смогу. Это не так просто, и тебе придётся сконцентрировать все силы. Понимаешь? Она быстро кивнула, не в силах поверить, что мечта её детства может быть осуществлена. — Я… да, да, я понимаю. Спасибо. — Не благодари меня пока, — ответил он. — Это тяжёлая работа, научиться использовать свой дар. Это не будет весело, а весьма утомительно. И будет впустую, если ты не сможешь добиться успеха. Она ответила без промедления, и это заставило его усмехнуться в ответ. — Когда мы начнём? *** Сердце Эмилии бешено колотилось, когда рано утром вышла из дома под предлогом встречи с подругой. Она не стала брать лошадь и пошла пешком по булыжной мостовой вниз к воротам постоялого двора на краю города. Небо было ясным, и девушка ему улыбнулась, вспомнив о том, как заботливо просил её Локи одеться насколько возможно практичнее и теплее. Ведь им придётся долго находиться на свежем воздухе. Она никогда ещё так далеко не отходила одна от своего дома. Локи лишь сказал идти на восток, об остальном он обещал позаботиться. Эмилия долго шла по старой дороге, знавшей множество всадников и ходоков на своём веку, пока наконец не услышала долгожданный стук копыт позади себя. Девушка повернулась и увидела стремительно приближающегося к ней всадника на великолепном рысаке. Очертания тёмной фигуры со скрытым под капюшоном лицом выдавали в нём её возлюбленного мага. Когда всадник оказался ближе, она осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не мог их увидеть вместе. Всё, что она могла увидеть из-под накинутого на лицо капюшона незнакомца, прежде чем он молча протянул ей свою руку — это блеск знакомых зелёных глаз. Без малейшего колебания вскочив в седло впереди всадника, Эмилия восторженно наслаждалась галопом лошади, пока они, наконец, не оказались на тропе, теряющейся в лесной чаще. Всё выглядело несколько наигранно по её мнению, когда Эмили поняла, что они скачут в лес. Она и сама бы смогла добраться сюда на своей лошади, укажи он место, где им можно было встретиться. Однако же всё это было его идеей. И, надо сказать, весьма увлекательной, окутанной тайной, как и сама его магия, которой он обещал научить обладать. Как только их силуэт скрылся за листвой чащи, Локи откинул капюшон, и взял поводья в одну руку, освободив при этом другую, чтобы обнять её за талию, прижавшись губами к шее девушки. — Так таинственно, — отметила Эмилия, когда они ступили на узкую тропинку в лесу. Не сводя с принца глаз, она любовалась. Никогда он не выглядел настолько естественным и милым в своём чёрном, отороченном тёмно-зелёными вставками камзоле при свете дня. При солнечном свете обычно бледное лицо отливало мягким теплом, чего не замечала в нём раньше. Волосы обычно цвета воронова крыла бликовали тёмной рыжинкой. На её зачарованный взгляд он ответил: — Моя природа не допускает серости, как ты успела заметить, — тем временем его рука блуждала по её телу, по талии к бедру и снова к груди. Она улыбнулась, и он ответил тем же, наблюдая, как солнечные лучи, пробившись сквозь кроны деревьев, освещают её черты. Эмилия подумала, что им давно надо было бы выходить на воздух в дневное время. — Я никогда не сомневалась в том, что серость — не твой стиль. Чем будем заниматься? — Ты готова начать? — Да, — улыбнулась она, порывисто прижавшись к нему. — Должен ли я напомнить тебе, что сегодня не будет никакого рода удовольствий, несмотря на успехи? — Я знаю, ты говорил, что это будет трудно и неприятно, — ответила она, — Но я так взволнованна, так как и мечтать не смела обрести такого могущественного учителя. Он улыбнулся лести, зная, что её ответ был искренним. Конечно, она была взволнована тем, что взялся её обучать, тогда как до неё не желал и слышать об учениках. Но, когда он увидел её на сцене в роли дерзкой ведьмы, его мнение поменялось. Они вышли из леса к холму по каменистой тропе, перешли через родник и стали подниматься вверх по склону ещё более высокого холма. Это была поляна на вершине высокого холма, окруженного небольшим, но эффективно укрывающим от посторонних глаз рядом высоких деревьев, и на первых порах казавшимся ничем не примечательным. Но, когда она присмотрелась, заметила, что вся земля на поверхности поляны изрыта, а деревья опалены огнём. Локи соскочил с лошади, а затем безмолвно протянул руку, чтобы помочь спуститься вниз. Эмилия приняла его ладонь и спросила: — Что тут произошло? — Я испытывал силу новых заклятий. — О, — выдохнула Эмили, уставившись на огромную яму. Чем можно было такое сотворить? Тут до неё дошло, что она не слышит щебета птиц, как и шороха возни диких животных. Гиблое место… Прежде чем она открыла рот, чтобы об этом ему сказать, Локи прошёл мимо неё и проронил: — Пойдём. И она последовала вслед за ним, несмотря на жуткую тишину. — Готова? — он остановился и заглянул ей прямо в глаза, будто в душу. Она понятия не имела, что это их «начало» повлечёт за собой, но все равно кивнула: — Да. — Ты не передумала? — забавлялся над ней Локи. — Я… нет, мне только интересно, что именно ты имеешь в виду под словом «начать»? — Ну, например, начать с подобного, — он с усмешкой показал на рытвину в земле. — Кстати, ты не боишься испортить свой наряд? — Нет, не боюсь. Но почему мы не занимаемся этим в твоей комнате у тебя дома? — По той простой причине, что здесь безопаснее играть с энергией, которую совсем не понимаешь. Эмилия и не подозревала об опасности, и хотела было уточнить, что именно могло случиться, но Локи её опередил. — Знаешь, моя комната могла бы пострадать от твоей некомпетентности. Поэтому лучше здесь. Он вздохнул, глядя на свои руки на мгновение перед тем, оглядываясь назад к ней. — Вы помните, что я говорил раньше, о магии присутствует во всех рожден от Асгарда крови. — Она кивнула. — Это энергия, с которой вы родились, но никогда не замечали. Ключ — это возможность использовать его для обучения, чтобы найти в себе сейчас и отличить от остальной части вашего существа. — Хорошо, — ответила она, надеясь, что он даст подробные инструкции о том, как именно это сделать. Она доверилась ему. Но этого должно быть было недостаточно, и волна уныния от собственной бездарности захлестнула девушку. Эмили не могла сконцентрироваться должным образом, чтобы отыскать в себе эту самую невидимую силу. Она начала уже было злиться на себя, как ощутила внезапно захлестнувшую её волну, названия которой не знала. Смутное понимание того, что без Локи и тут не обошлось, ничуть её не обескуражило. — Почему ты не показал мне это с самого начала? — Я не знал, что так можно было, — честно ответил он. — Что ты сделал? — Я просто увеличил твою внутреннюю силу, — объяснил он. — Но это только сейчас, пока ты учишься. Его слова несколько успокоили, так как Эмили чувствовала себя не совсем комфортно, будто вот-вот взорвётся от переизбытка собственной мощи. — Что мне теперь делать? — Теперь, когда ты чувствуешь свою природную энергию, — сказал он. — Ты должна сосредоточиться на ней и попытаться сдвинуть этот валун. — Подвинуть его? — Да. Сосредоточься. Несколько часов пролетели незаметно, пока маг и его ученица крошили валуны и поджигали кусты силой мысли. Локи всё это время старался только наблюдать, давая ей самой возможность полюбить в себе тот дар, которым он её наделил. Наконец понятным ей жестом предложил прекратить занятия. По самой девушке было слишком заметно, что она не может себя контролировать и скоро обессиленно рухнет в траву. Чтобы этого избежать, Локи предложил прогуляться и взял её под руку. — Отличная работа, но на сегодня хватит, — сказал Локи, наблюдая, как она упустила момент концентрации энергии в своей руке. — Я в порядке, — пожала плечами Эмилия, но когда попыталась сделать несколько шагов, то покачнулась на ногах. — Куда мы идём? Я думала, что мне нужно отдохнуть. — Мы это и делаем, — сказал он, всё ещё сжимая её руку. — Идти хоть можешь? Она кивнула. — Думаю да. Так трудно всегда будет? — Нет, — он покачал головой. — Ты быстро привыкнешь. — Почему ты согласился учить меня? — вдруг спросила Эмилия, взглянув на Локи. — Мне показалось, ты попросила меня об этом, не так ли? — раздражённо ответил он. — Да, но… Я не думала, что ты согласишься. Она снова посмотрела на него снизу вверх, пытаясь прочитать в его беспристрастном взгляде хоть какой-то намёк на гордость за свою ученицу. Но он остановился и осмотрелся по сторонам. Тонкие струйки пара клубились над поверхностью горячих источников Асгарда. Эмилия поняла, что ей придётся восстановить силы, искупавшись в одном из них. Она обессиленно опустилась на большой белый камень. — Помочь тебе раздеться? — спросил Локи с усмешкой, присев рядом с ней на корточки и коснувшись пальцем её подбородка. — Сомневаюсь, что у тебя остались силы поднять руки. Теперь, когда сидела, уже не испытывала той слабости, но он был прав. Тем не менее, Эмилия задорно пошутила. — Только после тебя. Улыбка Локи засветилась белизной зубов ещё шире. Но он принял вызов и, отойдя на два шага, принялся расстёгивать застёжки плаща и сбросил его на груду камней у ног, затем пришла очередь камзола. Девушка заворожённо наблюдала, раздумывая над тем, что ещё ни разу не пыталась раздеть его сама. Она потеряла счёт количеству пряжек, пуговиц и крючков, с которыми ловко справлялись его тонкие пальцы на его же одежде. Девушка, заглядевшись, оступилась и едва не покатилась кубарем по склону горы, но Локи вовремя изловчился и схватил её за руку. — Может, уже перестанешь разглядывать меня, — улыбнулся он, начиная расшнуровывать сзади корсет платья. — В противном случае ты наверняка свалишься в обморок при виде остального. Эмилия улыбнулась и позволила ему раздеть себя, подняв руки, когда он сдёргивал с неё платье через голову. Но, когда он скользнул рукой по её талии и бедру, она запротестовала: — Нас могут увидеть, перестань. — Никто не знает о том, что тут есть такое место. — Так, значит, я первая из всех твоих женщин, посетившая его? — с недоверием в глазах усмехнулась Эмилия. — Твоя вера в то или иное не отрицает истины, — спокойно ответил Локи, снова потянув ее за сорочку и на этот раз сняв ее без особого сопротивления. Его глаза бесстыдно скользнули по обнажившейся плоти, когда одна из его рук двинулась вниз к ее сандалии, сняв их двумя рывками пальцев. — А теперь давай отдохнем, ладно? Он развернул ее на камнях, и ее пальцы ног на мгновение коснулись воды, прежде чем он осторожно опустил ее в источник. Вода была теплой, прекрасной, не такой горячей, чтобы обжечь ее, но достаточно, чтобы мгновенно послать волну расслабления по ее телу, когда она погрузилась в воду до подбородка. Как только она погрузилась, целебные и восстанавливающие свойства воды немедленно начали действовать. Она закрыла глаза и откинула голову назад, позволяя своим конечностям дрейфовать, пока энергия обновлялась, а разум очищался и восстанавливался. Она могла чувствовать магию, наполняющую ее снова, тепло, пульсирующее в такт ее сердцебиению, которое заставляло ее чувствовать себя такой живой и энергичной, что она удивлялась, как она могла прожить три столетия, не чувствуя себя так. Этого было достаточно, чтобы заставить ее завидовать Локи, который с рождения ощущал это в своем теле и поэтому даже не осознавал, насколько это было замечательно. Она окунула голову в воду, а затем снова поднялась, откинув назад темные волосы с лица, огляделась, но не нашла никаких признаков Локи. Она была слишком отвлечена целебным источником, чтобы проследить куда Локи делся. Весна все еще действовала на нее даже сейчас, когда она чувствовала себя восстановленной, заставляя ее кровь пульсировать по венам с такой обновленной силой, что сердце казалось вот-вот разорвется, но это было совсем не неприятное чувство. Ее зрение стало острее, ее чувства сильнее, и в сочетании с магией, которая теперь наполняла ее изнутри, она чувствовала себя потрясающе. Она подняла руку и легко подтолкнула свою магию к кончикам пальцев, что казалось таким сложным всего двадцать минут назад, теперь казалось довольно простым. Она улыбнулась и подтолкнула ее вперед и назад между руками, затем позволила ей скользнуть вверх по рукам и прогнала ее вниз к пальцам ног. Хотя она пока не имела понятия, как на самом деле использовать энергию, сама возможность манипулировать ее движением таким образом оживила ее, и радостный смех сорвался с ее губ, как раз когда что-то дернуло ее за ногу под водой. Это напугало ее, но она знала, что лучше не бояться — вместо этого она пнула ногой и поймала что-то, что ощущалось как твердая грудь, прежде чем ее лодыжка была схвачена и нежно укушена. Она снова рассмеялась, все еще улыбаясь, когда Локи подскочил секунду спустя, выглядя так же хорошо, как она себя чувствовала. Он плыл всего в нескольких дюймах от нее, откидывая голову назад, чтобы убрать мокрые волосы с глаз, и когда Эмилия увидела его внешность — зеленые глаза, полные веселья, капли кристально чистой воды, стекающие по острым скулам и задерживающиеся на его слегка ухмыляющихся губах, просто умоляющие ее поцеловать их, — она осознала, насколько сильно ее кровь кипит. Его бледное лицо теперь слегка порозовело, и она почти чувствовала, как энергия катится от него, словно волны. — Чувствуешь себя лучше? — спросил он, и вокруг них поднялся пар, когда она снова откинулась на край источника, позволяя себе плыть и касаясь ногами его боков. — Я чувствую себя великолепно, — призналась она, не удивившись, когда его руки нашли ее лодыжки, а затем скользнули к ее коленям, когда он приблизился, его язык слизывал случайные капли воды с основания ее шеи, пока она закрывала глаза и наслаждалась. — Ты выглядишь изумительно, — промурлыкал он, его руки теперь были на ее талии, когда он прижимал ее к берегу своим весом. Одно только ощущение того, что он рядом с ней, заставило ее почти задохнуться — все было таким обостренным, теплым и чувствительным, а он даже еще не поцеловал ее. Но между ними все еще оставался один вопрос, и она почувствовала себя достаточно смелой, чтобы надавить на него. Она подождала, пока он приблизится, чтобы поцеловать ее, затем спросила, прежде чем его губы коснулись ее губ: — Зачем ты меня учишь, на самом деле? Раздражение мелькнуло в его глазах, прежде чем он скрыл его под фальшивой невинностью. — Ну, полагаю, по доброте душевной я согласился учить тебя магии, моя дорогая. А теперь придержи язык и поцелуй меня. Она улыбнулась и снова увернулась от его поцелуя, на этот раз повернув лицо в последнюю минуту, заставив его поцеловать ее в щеку. — Скажи мне настоящую причину, и, возможно, я так и сделаю. Он зарычал, когда его губы скользнули к ее уху, стараясь не замечать, как ее бедра дразняще удалялись от него. Иногда он думал, что научил ее некоторым вещам слишком хорошо, например, искусству дразнить. — Так не выражают благодарность своему учителю, малышка. — Ты прав — я никогда не оказывалась в таком положении ни с одним учителем, — игриво ответила Эмилия, энергия, бурлившая в ней, подстегивала, пока она продолжала дразнить его легким покачиванием бедер и царапаньем ногтей по его плечам. — Но я также никогда не видела, чтобы учитель рылся в моих мыслях без разрешения. На мгновение он выглядел удивленным, а затем снова ухмыльнулся. — А, ты это почувствовала. — Ты нашёл то, что искал? Он слегка пожал плечами и поднял глаза к небу в фальшивой задумчивости. — Разум — удивительная вещь. Наши мысли задерживаются, даже когда мы о них не думаем, словно страницы открытой книги, ожидающие, когда их перевернут. — Как поэтически расплывчато, — улыбнулась она. — Да, в отличие от твоих очень ярких мыслей, — сказал он, дьявольское веселье окрасило его тон, когда он ухмыльнулся. — Мне было любопытно, что занимает твой разум в те редкие ночи, когда ты не делишь со мной постель, какие мысли больше всего возбуждают тебя в мое отсутствие. Признаюсь, я удивлен. — У тебя действительно нет никакого стыда вторгаться в мою личную жизнь, когда тебе это удобно, — сказала она, не пытаясь скрыть резкость в голосе. — Точно так же, как ты не стыдишься представлять себя с открытым ртом и на коленях передо мной, когда меня нет рядом, чтобы насытить тебя, — ухмыльнулся он, наслаждаясь легким румянцем, который залил ее щеки от его слов. — Ты могла бы представить себе мои губы на себе, все удовольствия, которыми я так щедро тебя одариваю, и все же ты предпочитаешь думать об этом. — А что ты думаешь? — парировала она, отказываясь отстраняться, как какая-то застенчивая девчонка, от его слов. — О хорошей пощечине, пока я буду рвать волосы с твоей головы? — Возможно, — пожал он плечами. — Или, возможно, как ты будешь выглядеть прикованная к моей кровати. Может быть, даже как я буду выглядеть в твоей. Ее рот слегка приоткрылся, и это только заставило его ухмылку стать шире. — Но такие вещи простительны такому, как я. Однако от тебя… твои мысли шокировали бы тех, кто думает, что знает тебя. Что бы сказала на это твоя мамочка? — Если бы моя мать знала, где я сейчас и с кем, меня бы отвергли и изгнали, — резко ответила она, — а ты бы не пострадал, потому что ты, в конце концов, всего лишь молодой принц, ведущий себя так, как ведут себя молодые принцы. Его ухмылка не дрогнула. — И все же, теперь, может, нам оставить этот источник, чтобы ты могла поцеловать меня? Она сделала вид, что обдумывает это, затем выскользнула из его рук и поплыла прочь от него, к противоположной стороне источника. — Я наслаждаюсь водой, так что, боюсь, мой ответ — нет. Если только ты не решишь наконец ответить мне. Может быть, тогда меня удастся убедить. Эмилия небрежно плыла на спине, надеясь, что он скоро набросится на нее и прекратит ее игривое сопротивление, поскольку гордость не позволяла ей сделать это самой. Она закрыла глаза, но продолжала чувствовать его взгляд на себе, ощущала, как он становится все более хищным, и она могла бы закричать от облегчения, когда почувствовала, как руки обвились вокруг ее талии сзади и дернули ее назад к телу Локи. Резкий толчок в заднюю часть бедра был резким, но не неожиданным, и он дернул ее за волосы и поднес губы к ее уху, прежде чем прошептать шелковистым хрипом: — Хватит игр, девочка. Он притянул ее лицо к своему и крепко поцеловал, хотя она умудрилась усмехнуться между его грубыми ласками: — Как иронично, слышать это от игрока. Он развернул ее, вернув их в прежнее положение, в котором она была до того, как уплыла от него, и она улыбнулась ему, прежде чем притянуть его для поцелуя. Она была переполнена энергией, и ей нужен был выход, она нуждалась в нем, и она не могла больше сдерживаться. Любой ответ, который он, возможно, собирался бросить ей, был забыт в жестком столкновении их губ, когда она сцепила ноги вокруг его бедер, полностью притянув его к себе и прижавшись к каменистому берегу. Это было больно, но она едва это ощутила. Он был так же отчаян, как и она, когда держал ее близко одной рукой и упирался другой в берег за ее головой, затем быстро вошел в нее, не прерывая их поцелуя. Она издала сдавленный стон ему в рот, одной рукой сжимая его мокрые волосы, а другой обхватив его шею, когда он с силой толкал ее к твердым камням, и все же она все еще чувствовала, что этого было недостаточно. Словно почувствовав это, он схватил ее за волосы и разорвал поцелуй, откинув ее голову назад и устремившись к ее шее, кусая ее достаточно сильно, чтобы оставить след и заставить ее издать сдавленный крик. Вода казалась горячее, пар гуще, и вскоре это стало подавляющим, в отличие от того, что Эмилия чувствовала раньше с ним, потому что теперь в ней было так много энергии и жизни, струящейся и крушащей, что она чувствовала каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждый резкий толчок сильнее, чем раньше, и теперь она знала без сомнений, что никогда, никогда по-настоящему не сможет насытиться темным принцем в своих объятиях. Из неги ее вырвала рука, схватившая ее за горло, и голос, прошептавший ей на ухо: — Посмотри на меня. Она открыла глаза, увидела почти пугающий голод в глазах Локи и задалась вопросом, отражается ли он в ее собственных, затем поцеловала его так сильно, как только позволяли ее распухшие губы. Рука на ее горле скользнула вниз к груди, скользя в воду и выскальзывая из нее, когда он сжимал ее и безжалостно дразнил ее затвердевший клитор большим пальцем, задыхаясь между поцелуями: «Кричи для меня». Ее внутренности одновременно плавились и переворачивались, когда его слова достигли ее сознания, и она встревоженно посмотрела на него, прежде чем он снова заговорил. — Никто, кроме меня, не услышит, я обещаю. Он сдвинул ее немного дальше назад, позволяя себе двигаться сильнее и быстрее, и она могла только держаться за него и позволять ему делать то, что он хочет — а это было именно то, чего она хотела. Его голос снова растаял у ее уха, требовательный и отчаянный, дрожа от его исчезающей сдержанности. — Ну же, Эмилия. Кричи, кричи мое имя. Все это сошлось в ослепительном «взрыве» в её прикрытых глазах, который оставил ее совершенно не осознающей, выполнила ли она его желания или нет, потому что это было слишком мощно и всепоглощающе, чтобы осознавать, что она делает своим голосом. Ее ногти заставили его истекать кровью, а ее пальцы рвали его волосы, когда она разваливалась на части, и единственное, что она отметила за пределами своего собственного потустороннего экстаза, был звук Локи, задыхающегося напротив ее открытого рта, теряющего себя так же глубоко, как она потеряла себя. И на один долгий, общий момент они оба были потеряны. Когда Эмилия пришла в себя, открыла глаза и почувствовала щекочущее тяжелое, ленивое дыхание на своей шее, а также его безвольные руки на себе. Она отняла свою руку с его затылка и обнаружила небольшую горсть его черных волос, спутанных вокруг ее пальцев, а на другой руке, которая лежала на его спине, кончики ее пальцев были испачканы его кровью. Ее едва не охватило легкое чувство вины, когда усталый голос Локи, прижавшийся к ее шее, заставил ее вздрогнуть. — Не смей извиняться, глупая девчонка. Она закатила глаза, когда он поднял голову и поцеловал ее в подбородок, затем в губы, прежде чем отстраниться и посмотреть на нее слегка затуманенными зелеными глазами. — Лучше, когда больно, не так ли? Она, вероятно, не согласится, когда ее спина и бедра будут болеть еще несколько дней, но сейчас она просто покачала головой с легкой улыбкой и поцеловала его. Они украли еще несколько мгновений весны, пока жара не добралась до них, и Локи появился первым, сидя на краю источника, помогая Эмилии выбраться. Прохладный дневной воздух был облегчением для ее разгоряченной кожи, хотя ее облегчение сменилось легким замешательством, когда Локи пошевелился и лег на спину на землю рядом с источником. Лучи солнца согревали его, словно сон. Он был мокрый и совершенно расслабленный, развалившийся в траве, и она понятия не имела, как долго она пялилась на него, прежде чем один зеленый глаз распахнулся и устремился на нее. — Ложись рядом. «Так вот как он хотел, чтобы они высохли», — подумала она, опускаясь рядом с ним. Он, конечно, мог бы махнуть рукой и не только высушить их обоих, но и одеть, но, учитывая все обстоятельства, это было не так уж и плохо. Ты уверен, что никто… не рискнет сюда зайти или не проедет здесь? Локи повернул голову к Эмилии и бросил на нее усталый, но веселый взгляд. — Неужели ты думаешь, что я рискну позволить другому увидеть тебя такой? Увидеть то, что предназначено только для моих глаз? Всякий раз, когда он говорил что-то подобное, она чувствовала волну странного тепла, но также и беспокойства. Он говорил о ней так, словно имел на нее настоящее, законное право, и все же она еще не видела, чтобы он проявил хоть какую-то мотивацию законно прекратить ее надвигающуюся помолвку. Если бы он действительно так себя чувствовал, действительно верил, что она должна принадлежать ему и только ему, он мог бы сам начать ухаживать за ней несколько месяцев назад, когда все это началось. Но он этого не сделал, и она не осмелилась бы первой поднять этот вопрос как возможность, из страха, что он лишь посмеется над ее глупостью, и она никогда не простит себе, что открыла рот. Итак, она сделала то, что делала всегда, когда он говорил о ней собственнически, и просто проигнорировала его слова, обратив глаза к небу, пока его скользили от ее лица вниз к остальной части ее тела. Укол дискомфорта пронзил ее, так как она обнаружила, что это более интимно, чем делить кровать в тускло освещенной комнате, но всё прошло, когда она взглянула на Локи и обнаружила, что его взгляд был более чем признательным, когда прошелся по ней. Она медленно моргнула, когда мягкие кончики пальцев потянулись и медленно вытерли несколько оставшихся капель воды над ее пупком, и ей внезапно пришло в голову, что всего несколько месяцев назад, если бы кто-то сказал ей, что ей было бы достаточно комфортно с принцем Асгарда, чтобы лежать с ним голой на солнце после того, как она искупается с ним в горячем источнике, она бы смеялась несколько дней. Теперь, однако, не было ничего, над чем можно было бы смеяться, потому что реальность все ближе надвигалась, исчисляя дни, которые ей осталось так жить. Пугало то, как ужасно ныл в груди при мысли о том, что это закончится. Не видеть каждый день сводящую с ума ухмылку на лице Локи, не чувствовать его требовательных, грубых прикосновений, не ощущать его поцелуев на своих губах. С каждым днем ​​это становилось все более и более немыслимым, и все же она все еще не жалела об этой связи. Она полагала, что лучше иметь его рядом с собой некоторое время, чем не иметь его вообще. — Что заставило тебя замолчать, дорогая? Теперь он был немного наклонен к ней, его влажные черные волосы падали ему на глаза, а бледное тело соблазнительно блестело на солнце, когда его рука скользнула по ее коже, к животу, бедру, ноге, боку, пространству между грудями, а теперь и к подбородку, когда он привлёк его к себе. Она пожала плечами, слегка улыбнувшись ему. — Ты прекрасен, Локи. Она ожидала, что он ухмыльнется, посмеется или заявит, насколько очевидны ее слова. Он ничего из этого не сделал. Вместо этого его глаза слегка сузились, и она подумала, что на мгновение он выглядел слегка смущенным, прежде чем его выражение лица стало непроницаемым. Прошло мгновение, он взял ее руку в свою и поднес к губам для нежного поцелуя. Она изогнулась от прикосновения, но по-другому, гораздо более пугающе, чем обычно. Когда он не отпустил ее руку, а вместо этого снова коснулся губами ее кожи, на этот раз по костяшкам пальцев, когда его веки затрепетали, она почувствовала, как ее глаза жжет. Затем его глаза открылись, и он схватил ее за запястье и притянул ее к себе, когда он переместился на свою сторону. Она встретилась с его глазами, все еще нечитаемыми глубинами изумрудно-зеленого цвета, когда он отпустил ее запястье, чтобы провести пальцами по ее волосам. Они лежали на расстоянии вздоха друг от друга, лицом друг к другу, не говоря ни слова, только касаясь друг друга. Она провела пальцами по его скуле, провела большим пальцем по губам, которые немного приоткрылись от ее прикосновения, и, несмотря на все это, дискомфорт внутри не утихал. Когда его взгляд скользнул к ее губам, и он начал медленно наклоняться, она встретила его без колебаний. Они целовались просто чтобы целоваться, просто чтобы чувствовать, просто чтобы исследовать, пока они еще могли, и она думала, что это было прекрасно, восхитительно жестоко. Ее догадки подтвердились. Она действительно никогда, никогда не насытится им. Не было никого, кто когда-либо заставлял бы ее хотеть лечь в его объятия и просто целоваться медленно и сладко, пока дневной свет не померкнет во тьме. Не было никого, кто мог бы вселить в нее столько страданий и восторга, никого, кто мог бы заставить ее чувствовать себя одновременно безумной, прекрасной и опасной. Просто никого другого не было. И она боялась, что это никогда не повторится. Никогда в жизни ни одна женщина не смотрела на него так, как сейчас Эмилия. С тех пор как он много-много лет назад стал взрослым, он узнал несколько способов, которыми женщины склонны были смотреть на него. Были восхищенные взгляды молодых девушек, которые мечтали выйти замуж за принца и стать его принцессой, мысленно называя имена своих будущих детей, когда он проходил мимо них по улицам города. Они пялились на него и Тора одинаково хищно, поэтому он не обращал на них внимания. Затем был взгляд желания, соблазна, который носили более смелые женщины, и он был разборчив в тех, кого он выбирал для развлечения. Но, если женщина не смотрела на него с мечтами или не представляла, что скрывается под всей этой кожей и металлом, которые он носил, то она обычно смотрела на него либо со страхом, либо с благосклонным, иногда осуждающим любопытством; первое, потому что они боялись, что он случайно решит превратить их в жабу, а второе, потому что они задавались вопросом, действительно ли он может превращать людей в жаб. Были и те, кто осмеливался смотреть на него с насмешкой, когда они не думали, что он смотрит, и шептались, шутили со своими друзьями о предполагаемой женственности, к которой, по-видимому, располагали его тонкие черты лица и склонность к колдовству, и о тех женщинах, которых он превратил бы в жаб, если бы его это беспокоило. Раньше он относил Эмилию к категории «желание», и, конечно же, она смотрела на него с большим голодом и желанием, чем он видел от кого-либо за столетия. Но теперь он видел в ее глазах то, что не мог определить или объяснить. Когда она сказала ему, что он прекрасен, его первой инстинктивной реакцией было воспринять это как насмешку, как шутку на его счет, вроде тех, которые он слышал с тех пор, как был ребенком, пытаясь не увянуть под огромной тенью Тора, но он быстро понял, что она была серьезна. В ее словах не было ни злобы, ни следа неискренности или сарказма, никаких намерений, кроме простого выражения того, что она чувствовала в тот момент. Одних ее слов было бы достаточно, чтобы потрясти его, но, учитывая таинственность ее глаз, устремленных на него, он на несколько мгновений потерялся. Ее взгляд был нежным, милым, задумчивым и даже мягким, когда она улыбнулась ему. Он хотел бы снова прочитать ее мысли, просто проскользнуть в ее разум, чтобы она не заметила, и увидеть своими глазами, что было причиной этого. Это заставило его почувствовать себя… странным, не в своей тарелке, неподготовленным. Он уже чувствовал это однажды, когда она нежно поцеловала его после того, как пытала его на банкете, и ему не понравилось чувствовать себя так. Он убедился, что его собственное выражение лица нечитаемо, совершенно пусто, пока он искал в ее глазах смысл, который, как он знал, должен был где-то там лежать. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что ответ, который он искал, был обманчиво, мучительно прост. Она смотрела на него с любовью. Он поцеловал ее руку, потому что понятия не имел, что делать со своим откровением. Он чувствовал себя неловко, смущенно и был совершенно не уверен, должен ли он сказать что-то жестокое, чтобы стереть тепло с ее лица, прежде чем оно обожжет его, или же он должен сказать что-то сладкое, что подпитает его, позволит ему разрастись и поглотить его. В конце концов, он решил закрыть глаза, чтобы избежать этого, даже когда он противоречил своему инстинкту отстраниться, продолжая прикасаться губами к ее руке. Именно когда он позволил своим глазам открыться, он почувствовал, что его и без того жалкая решимость рушится. Печаль охватила ее глаза, тень, которая была едва заметной, но ясной для него, и он почувствовал неожиданную боль внутри. Он снова пожелал проскользнуть в ее мысли, увидеть, что заставило ее взгляд стать иным, потому что он не мог или, точнее, не хотел спрашивать ее. Ее мягкие прикосновения к его щеке и губам были такими же чуждыми, как ее слова и взгляд. Касались ли его когда-нибудь так нежно, так благоговейно, словно он был чудом для созерцания, привилегией для прикосновения? И все же с каждым мгновением ее глаза становились все печальнее. Когда он не мог больше терпеть, он поцеловал ее. Он поцеловал ее так, как, как он знал, она любила больше всего, так, как он обычно не мог вынести. Ему было больно целовать ее так медленно и интимно, но по какой-то странной причине, которую он не мог и не хотел определить, он нуждался в этом так же сильно, как она. Это было похоже на утопление, причем самым ужасным и захватывающим образом, какой только можно себе представить. Он не знал, как долго они оставались такими, дрейфуя в сбивающей с толку потребности и опасно мягких прикосновениях, но он знал, что его вывело из этого состояния. Это была ее рука, маленькая и нежная, когда она двигалась по его волосам к шее, затем вниз, не останавливаясь, пока не достигла его сердца. Там ее рука замерла, чувствуя беспорядочный стук, и внезапно он больше не мог этого выносить. Его рука нежно обхватила ее запястье, когда он оторвал свои губы от ее губ. Она посмотрела на него, когда он оттолкнул ее руку, положив ее рядом с собой, прежде чем отпустить. На ее лице промелькнуло смущение, но ему пришлось отстраниться от них, прежде чем он сделает что-то глупое. Например, обнять ее и целовать, пока она не уснет. Он откатился от нее и поднялся на ноги, не бросая на нее взгляда, пока молча одевался. Он посмотрел на нее только, когда собрал ее одежду и передал ей, и она впилась в его снова непроницаемые глаза, когда взяла платье из его рук. Он быстро отвел взгляд, затем, как только она оделась, пошагал обратно к холму. Она молча последовала за ним, а он старался не обращать внимания на то, как его руки продолжали дрожать. Его перепады настроения могли ее погубить. Дорога домой была тихой и, казалось, пролетела быстрее, чем туда. Локи не сказал ни слова за все время, но он не был совсем уж отстраненным, так как периодически терся о ее волосы или целовал ее в плечо, пока они ехали через лес. Он держал одну руку на ее талии, и это было собственнически и приятно. Он устраивал ей качели, и она была уверена, что даже он понятия не имел, чего он на самом деле хотел от нее. Все, что он говорил и делал, было противоречивым, и это оставляло ее в странном подвешенном состоянии, в котором она не знала, как ориентироваться. Логика подсказывала ей запретить близость, с которой они флиртовали, не сметь ​​искать ее ради них обоих. Что-то еще, что неуклонно росло внутри, подсказывало ей брать то, что она может получить, пока она еще может. Он высадил ее в том же месте, откуда забрал, поцеловав на прощание и прошептав ей на ухо: — Я приду за тобой сегодня вечером. Она кивнула и натянуто улыбнулась ему, сползая с лошади. В следующий момент он исчез, и хотя его отсутствие оставило у нее ощущение немедленной пустоты внутри, она также чувствовала себя настолько наполненной, что боялась, что взорвется. Магия, бурлящая внутри нее, немного успокоилась, как и говорил Локи, и она перемещала ее по своему телу, когда шла домой. Она все еще не привыкла к этому, никоим образом, но это было приятно, и это отвлекало от путаницы, кружащейся в ее голове. Когда она вошла в свой дом, то попала в суету. Слуги сновали туда-сюда, и посреди всего этого была ее мать, которая рявкала команды и грустно улыбнулась Эмилии, когда она вошла в гостиную. — О, дорогая, вот ты где! — сказал Эйр, заключая Эмилию в объятия. — Мы только что получили сегодня известие, что умер твой двоюродный дедушка. — О, — ужаснулась Эмилия, нахмурив брови. Ее единственный двоюродный дедушка был исключительно стар, и его смерть не стала неожиданностью. Она также видела его, может быть, всего четыре раза в своей жизни и обменялась с ним парой фраз два раза из них, так что она не чувствовала особой скорби из-за его потери. — Завтра мы отправляемся к твоей бабушке, — сказал Эйр. — Я уже собрала для тебя две сумки, но ты можешь пойти и убедиться, что тебе больше ничего не нужно. Эмилия кивнула и поплелась в свою комнату, зная, что это означает, что она будет отсутствовать две недели. Две недели траура и празднования по человеку, которого она не знала, окруженная семьей и вынужденная проводить драгоценное время вдали от человека, с которым она действительно хотела проводить свои дни. — О, дорогая, Дагр тоже приедет. Он предложил составить тебе компанию в это трудное время, — с улыбкой крикнула Эйр вслед дочери. Фантастика. Эмилия не сказала больше ни слова и пошла в свою комнату. Она вошла в спальню и обнаружила, что она идеально чистая, а большинство ее вещей упакованы, как она и ожидала. Ей потребовалось мгновение, прежде чем она заметила огромную черную книгу в кожаном переплете, лежащую посереди кровати. У нее не было книги, которая выглядела бы так, поэтому она с любопытством посмотрела на нее, когда подошла к кровати и потянулась, чтобы поднять ее. Она была старой и потертой, и если когда-то на обложке и было название, то теперь его давно не было. Она осторожно открыла ее и опустилась на край кровати, когда поняла, что это такое. Это была книга по магии, и она была буквально покрыта крошечными, но почти каллиграфическими рукописными заметками на каждом доступном крае каждой страницы. Она никогда раньше не видела почерк Локи, но ей не нужно было знать, что записи принадлежали ему. Она улыбнулась и заползла под одеяло в свою кровать, ее кислое настроение временно ушло, когда она перелистнула первую страницу и увлеклась чтением подарка Локи. Она не оторвалась от книги ни разу, пока не прошло несколько часов, и он не появился перед ней, протягивая ей руку и готовый увести ее. Она не осмелилась сказать ему, что уедет на две недели, пока он не поимеет ее дважды, один раз на своем столе и один раз в своей постели. Она не знала, как он отреагирует, просто пожмет плечами и отошлет ее или будет зол, поэтому она ждала до последнего момента. Он полулежал на ней, положив голову ей на грудь, его дыхание было ровным и медленным, говоря ей, что он устал и скоро отведет ее обратно в ее комнату. Они до сих пор еще ни разу не засыпали вместе, и в этот момент Эмилия думала, что этого просто никогда не произойдет. Она провела пальцами по его волосам и наконец заговорила: — Спасибо за книгу. Она почувствовала, как его ресницы затрепетали у ее груди, когда он моргнул несколько раз. — Это научит тебя тому, на что у меня не хватает терпения. Я буду проверять тебя по мере того, как ты будешь учиться. И обращай внимание на мои заметки. Она кивнула, прикусив нижнюю губу, пока его пальцы рассеянно играли с грудью, которую он не использовал как подушку. Она решила просто выпалить: — Мой двоюродный дедушка умер. Завтра я уезжаю к бабушке. Меня не будет две недели. Его пальцы мгновенно замерли, но она продолжала скользить по его волосам, ожидая реакции. Она ждала, как ей показалось, целую вечность, и когда он наконец заговорил, то, что он сказал, потрясло ее. — Спой для меня. На этот раз ее пальцы дрогнули, а его продолжили свои праздные прикосновения. Откуда это? Где они вели тот же разговор? — Пожалуйста. Он сказал это скорее как приказ, чем мольбу, но она не могла отказать ему, хотя его просьба была не тем, чего она ожидала услышать из его уст. Она начинала думать, что отказывать ему просто не в ее природе. — Я… что ты хочешь, чтобы я спела? Он сделал короткую паузу, прежде чем ответить: — Все что угодно. Она быстро перебрала в уме несколько песен, все песни Асгарда, все песни, которые он наверняка слышал тысячу раз в исполнении многих разных певцов за свою жизнь. Она не хотела петь что-то настолько обыденное, и только некоторые песни казались подходящими для пения в тусклом свете спальни принца, когда он сонно лежал у тебя на руках. Ее мысли переключились на музыку других миров, в конечном итоге остановившись на музыке Мидгарда, и через мгновение она снова провела пальцами по его волосам, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Он не понял слов, но услышал ее голос, который дотянулся до него, как мягкие пальцы в его волосах, когда он закрыл глаза и потерялся. Вибрация ее голоса успокаивала, проникая сквозь кожу. Её голос отличался от того, что он слышал раньше. Ее голос был полон колдовства. Так и должно было быть. Знакомая боль в груди возвращалась, утихая и нарастая с каждой нотой и каждым словом колыбельной, которая предназначалась для ребенка. Слова лились из ее уст без усилий, слова, призванные успокоить и облегчить поток детских слез, заверить их, что он не одинок и будет вечно любим, несмотря на надвигающийся необходимый отъезд любимой. Его глаза медленно открылись, от приятных воспоминаний о том, как Фригг пела ему, когда он был маленьким. Затем, когда ее голос достиг нескольких более высоких нот, он снова закрыл глаза. Она пела нежные слова, и от этого его боль становилась еще сильнее. Он верил ей в тот момент что слова действительно предназначались ему. Как странно было бы услышать, как она произносит слова моя любовь и подразумевает его. Он открыл глаза. Когда ее последняя нота затихла, он перестал притворяться, что его мало волнует, что она будет отсутствовать в течение следующих нескольких недель. Ему хотелось топнуть ногой, как ребенку, и потребовать, чтобы она осталась, устроить истерику, которая ничего не даст, кроме как выставит его в глупом свете, но вместо этого он поднял голову от ее груди и поцеловал ее. — Красиво… Я мог бы слушать, как ты поешь, часами, — пробормотал он ей в губы, не понимая, зачем он ей это говорит. Это было правдой, но ему не помогло то, что он дал ей это знать. — Спасибо, — тихо сказала она с улыбкой, и он наклонился для еще одного поцелуя. Через мгновение он снова отстранился, но всего на несколько дюймов. — Где дом твоей бабушки? Он не упустил из виду ее колебания в ответе. — Это… на юге, но… — Но? — повторил он, приподняв одну бровь. — … Но у меня там не будет отдельной комнаты. Там будет вся моя большая семья, и я буду делить комнату с моими кузенами. Если бы ты… навестил меня, кто-нибудь заметил бы мое отсутствие. И Д… — она быстро спохватилась, вспомнив наставление Локи не произносить имя ее суженого в его постели, — он тоже будет там. Он старался не показывать своего раздражения, но его челюсти все равно сжались, как при упоминании его имени, так и при том, что она запрещала ему украсть ее в любой момент в течение следующих двух недель. Ему не нравилось, что она могла видеть, как ее отсутствие повлияет на него, поэтому он сделал то, что у него получалось лучше всего, — натянул на лицо холодную улыбку и солгал. — Я не поэтому спросил, глупая девчонка. Ты правда думаешь, что две недели без твоего общества так ранят меня? На долю секунды в ее глазах промелькнула боль, и он обнаружил, что его ложь оставила горький привкус на его языке, хотя это не могло сравниться с отвращением, которое он внезапно почувствовал к себе. — Мы не проводили ни одной ночи порознь уже несколько недель, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Прости, что я предположила, что время проведённое порознь не понравится тебе. — Я постараюсь выжить, пока мы не воссоединимся. Казалось, он не мог остановиться. Слова вылетели из его уст как насмешка, как не более чем насмешка, и женщина под ним уставилась на него в замешательстве. Он сжал челюсти и скатился с нее, боясь того, что выскользнет из его рта, если он не оставит между ними пространство. Он не ожидал того, что она сказала дальше. — Я действительно тебя не понимаю, — тихо сказала она, натягивая на себя его простыню, чтобы прикрыться теперь, когда он больше не лежал на ней. — Ты говоришь и действуешь такими противоречивыми способами… Я не уверена, чего ты от меня хочешь. Он усмехнулся совершенно без юмора и снова солгал. — То, чего я хочу, не изменилось с тех пор, как ты впервые упала в мою постель, Эмилия. Я желаю твоей гибели. Я хочу, чтобы ты ходила среди своих родственников и своих идиотских суженых в течение следующих двух недель и делала вид, что у тебя нет следов моих зубов под платьем и позора твоей собственной похоти в голове. Я хочу, чтобы ты… — Пела тебе? Училась у тебя магии? Обнимала тебя и целовала, как жена мужа, ночь за ночью, когда мы оба давно знали, что ты устанешь от меня? У Локи отвисла челюсть, замерев на полуслове после того, как она его перебила. Она действительно его перебила? — Я не верю тебе, Локи, — сказала она, и он услышал дрожь в ее голосе. — Я не верю, что ты знаешь, чего хочешь, ни на секунду. Я только надеюсь, что ты сможешь понять это до того, как это станет неважным. К своему удивлению, он обнаружил, что ему нечего сказать в ответ. Он наблюдал, как она встала с его кровати и оделась, молча взял халат, который она ему передала, и накинул его на плечи, даже не моргнув. Она протянула ему руку, когда он встал, и он схватил ее, а затем исчез в ее комнате, как он делал каждую ночь. Как только их ноги коснулись пола ее спальни, она схватила его и поцеловала. Его руки беспомощно висели по бокам, его глаза даже не закрылись полностью, когда она влилась в поцелуй. Больше не имело смысла. Его слова ранили ее, и все же она, казалось, видела его насквозь, и также призвала его к ответу. Теперь она целовала его, и это было похоже на мольбу, но он не знал, сможет ли ответить на нее. Ему нужно было время подумать. Возможно, это было хорошо, что ее не будет в течение следующих двух недель. Их взгляды встретились, когда она наконец отстранилась, и Локи обнаружил, что ему все еще нечего сказать. Он успел пробормотать одно прощание, прежде чем раствориться у нее на глазах. Оставшись одна в своей комнате, Эмилия покачала головой и закрыла глаза от разочарования. Она знала, что никогда не перестанет желать Локи, но она была совершенно уверена, что никогда не поймет его по-настоящему. Сидя в ухоженных садах, принадлежащих ее бабушке далеко к югу от города Асгард, Эмилия наблюдала, как мотылёк порхал около ее колена. Лунный свет был ярким и полным этим вечером, и когда она наблюдала за взмахами крылышек маленького насекомого, то видела вспышки черного и золотого. Это напомнило ей о некой мухе и некой сове, которые когда-то следовали за ней несколько месяцев назад, и она слегка прищурилась, пытаясь найти след зеленого среди цветов. Если она присмотрится как следует, подумала она, то, может быть, увидит его. А если увидит, может быть, это значит, что он здесь, несмотря на то, что она это запретила, и угроза острых ощущений всплыла прямо перед тем, как ее подавили. — Сегодня вы выглядите восхитительно, моя леди. Словно испугавшись голоса Дагра, мотылёк поспешно улетел, сверкнув ярким оранжевым пятном среди своих черно-золотых крыльев. Цвета были такими же неправильными, как и ее спутник. Это не было виной бедняги. На самом деле, будь она типичной асгардской девушкой, она была совершенно уверена, что была бы вполне довольна своим суженым. Дворцовый стражник с прекрасной внешностью и силой, идеальной для мужчины-аса, хорошая семья и достаток — чего еще она могла желать? Но, как распорядилась судьба, она была, к сожалению, не такой как все, и Дагр просто не подходил ей, во всех отношениях. Он был достаточно милым в течение последней недели, и ее ближайшие, а также дальние родственники были очарованы им, но это не имело для нее значения. Их разговоры все еще были неловкими, ничто в нем не увлекало ее, и каждый раз, когда он прикасался к ней, вроде прикосновения его руки к ее руке или дружеского объятия время от времени, она ощущала себя так, будто предает своего настоящего возлюбленного. Это не имело смысла, и она прекрасно это знала, в конце концов, разве она не должна чувствовать себя виноватой за то, что едва отвечала на его ухаживания, постоянно позволяя себе лечь в постель с принцем? Но даже сейчас, глядя в глаза Дагра, сидящего рядом с ней в эту прекрасную ночь, она могла только гадать, что было бы, если бы на его месте был Локи. Она поднимала глаза и видела дерзкую ухмылку вместо нервной улыбки, волосы цвета воронова крыла вместо песочно-белокурых, озорные зеленые глаза вместо обычных приятно-голубых. Они могли бы общаться без тени неловкости, гораздо более комфортно, чем сейчас. Если бы они этого не делали, то наверняка прошло бы несколько минут, прежде чем один из них оказался бы на коленях перед другим, и, учитывая, как прошла неделя, она решила, что это, скорее всего, была бы она. Неосознанно она прикусила губу, когда мимолетная мысль угасла, а затем замерла в легком ужасе, надеясь, что он не подумает, что она сделала это в ответ на его комплимент. — Могу ли я быть откровенным? — вдруг сказал он, выглядя при этом обеспокоенным. — Да, конечно, — быстро ответила она. — Я… вел себя таким образом, что вам не понравилось? Оскорбил вас? Вызвал у вас дискомфорт в моем присутствии? — Нет, — ответила она честно. По правде говоря, он еще не сделал ничего, что она сочла бы действительно мерзким или отвратительным — она просто редко думала о нем вообще. Он был почти ничтожеством в ее сознании, хотя и настойчивым. — Конечно, нет — почему ты спрашиваешь? — Моя госпожа, я не ученый, но я также и не дурак, — сказал он несколько мрачно. — Я знаю, что не нравлюсь вам. Вы от меня шарахаетесь, вы изо всех сил стараетесь держаться от меня подальше, и вы, несомненно, хотели бы, чтобы я не приезжал сюда, чтобы поддержать вашу семью в трауре. Я не знаю, почему. Она уставилась на него, слова не давали ей говорить, а легкое чувство вины точило изнутри. Он выглядел как раненый щенок, сбитый с толку и немного глупый, ожидая ответа. — Что ещё? Локи был прав в одном — она ​​не была хорошей лгуньей, и никогда ею не была. Ее молчание было ответом, который ему был нужен. — Я понимаю. Понимаю, — сказал он, когда она отвернулась, посмотрела на свои ноги, куда угодно, только не на него. — И мне жаль. Но кем бы он ни был, этот парень, которого ты хочешь видеть на моем месте… он явно не собирается давать тебе то, чего ты хочешь, иначе я бы дрался с ним за твою руку. — Но… — Пожалуйста, дай мне договорить, — сказал Дагр, Эмилия захлопнула рот и подчинилась. — Моя госпожа, я здесь. Я борюсь за ваше внимание. Я предлагаю вам все, что у меня есть, все, что у меня когда-либо будет, потому что вы… сбиваете меня с толку. Вы заставляете меня чувствовать себя неуклюжим, маленьким ребенком, и все же, это только заставляет меня желать вас еще больше. Я хочу только иметь шанс доказать вам, что это не просто брак по договоренности для меня. Если мне дадут шанс, я буду любить вас всецело и преданно до последнего вздоха. Она тупо уставилась на него, подавляя желание спросить, как именно он мог чувствовать к ней столь сильные чувства, когда он ее толком не знал. Но знала ли она Локи? Возможно, нет, и это не мешало ей чувствовать то же, и к нему. — Неужели я так неприятен в твоих глазах, моя госпожа? — тихо спросил Дагр. — Или я просто не… тот другой мужчина, которого ты желаешь? Это моя единственная вина? Она вздохнула, не имея времени молчать. Она начала со лжи. — Нет другого мужчины, Дагр. И есть много причин, по которым я насторожена. — Пожалуйста, расскажи мне, — попросил он, обрадованный тем, что она решила признаться. — Я не готова отказаться от своей жизни, своей свободы, — сказала она, глядя ему в глаза и желая, чтобы он понял. — Как только мы поженимся, от меня будут ожидать, что я откажусь от того, кто я есть, чтобы служить тебе и детям, когда они появятся. Ты можешь также вырвать у меня дыхание и запереть его вне досягаемости, чтобы лишить меня театра. Моя мать обожает общество, обожает устраивать пышные вечеринки, распространять сплетни и все прочее легкомысленное. Я — нет. И все же я стану как она, как только мы поженимся. — Если это не то, чего ты хочешь, то я не буду тебя заставлять, — сказал Дагр, и на один глупый момент она подумала, что он имел в виду отмену их помолвки. — Ты можешь продолжать петь. Я не хочу делать тебя несчастной. Детей можно отложить, нам не нужно торопиться. — Ты говоришь, что ничего не навяжешь мне, но сама природа твоих ухаживаний — это принуждение, — сказала Эмилия. — Если бы все зависело только от меня, я бы ни за кого не вышла замуж. Так что если ты действительно хочешь получить шанс завоевать мою любовь, перестань ухаживать за мной и оставь меня в покое. Может быть, тогда я поверю, что твои слова искренни. Дагр отвернулся, расстроенный. Она не винила его, ведь он был всего лишь продуктом своей среды. Она не могла вспомнить ни одной вещи, которая когда-либо случилась, чтобы сформировать из нее такого, по-видимому, нетрадиционного гражданина. Может быть, она просто родилась странной. — Ты увидишь, когда мы поженимся, — сказал он наконец, вставая, пока она смотрела, как он встает. — Я позволю тебе делать то, что ты хочешь. Твое счастье будет моим приоритетом. Я не буду приковывать тебя к обществу. Ничто не изменит твою повседневную жизнь, как она есть сейчас. И когда ты увидишь насколько искренне я подразумеваю каждое слово, которое говорю, возможно, тогда я завоюю твое сердце. Она мрачно смотрела ему вслед, когда он уходил, оставляя свои последние слова висеть над её головой, как валун, готовый в любой момент сорваться и раздавить любое подобие будущего, которое у нее было. Он полностью упустил суть — она не хотела, чтобы ей позволяли продолжать петь, позволяли заниматься своими интересами. Более трех столетий приказов матери было вполне достаточно, так разве это действительно так много, чтобы просить не провести остаток жизни, ждать позволения мужа? Но он не понял ее, и ничего не собирался менять. Она знала, что он скоро сделает ей предложение, и тогда все будет кончено. Что она могла поделать? Она попыталась представить, какой была бы супружеская жизнь, если бы Дагр сдержал свое слово. Объективно говоря, это была бы не самая худшая судьба, которую можно себе представить, ни в коем случае. Он не казался жестоким, и она сомневалась, что он мог быть жестоким. Он был немного туповатым, да, но это не было редкостью среди молодых асгардских мужчин. Он не был физически отвратительным. Его предложение позволить ей заниматься своими интересами так, как она считает нужным, без его вмешательства, было тем, чего она знала, она не найдет больше нигде, особенно когда дело касалось отсрочки рождения детей. Так почему же она чувствовала, что выйти за него замуж будет едва ли предпочтительнее смерти? Он не Локи. Правда нахлынула в ее сердце, будто воображаемый валун над ее головой сломался и придавил её грудь. Мысль о том, чтобы когда-либо коснуться кого-то еще, о том, чтобы иметь ребенка от кого-то другого, была отвратительной, немыслимой. Провести последние семь дней вдали от него было достаточно тяжело, гораздо труднее, чем она когда-либо могла себе представить, и было несколько истин, на которые ее глаза открылись в его отсутствие. Во-первых, она чувствовала слишком многое к Принцу. Это не было чисто физическое желание, которое она чувствовала, хотя оно и было его значительной частью. Больше всего ей не хватало его присутствия, того, как они могли говорить или не говорить и чувствовать себя одинаково комфортно в любом случае. Она скучала по тому, как она себя чувствовала рядом с ним, будто она нашла родственную душу, кого-то, кто не вписывался в шаблон. Она скучала по его прикосновениям так же сильно, как и по нему, и когда она попыталась определить, в какое время она начала чувствовать такие вещи, она обнаружила, что просто не может вспомнить. Но это привело ее к следующему осознанию, гораздо более отрезвляющему — ее чувства не имели ни малейшего значения. Она знала, что Локи не сделает ничего, чтобы спасти ее судьбу, независимо от того, были ли у него собственные запутанные и противоречивые эмоции (а он, похоже, их испытывал). Она не знала, чего он хочет или почему он так себя ведет. Она задавалась вопросом, продолжит ли он приходить к ней, когда она будет помолвлена, или даже когда выйдет замуж. Она задавалась вопросом, хватит ли у нее сил сопротивляться ему и сохранить честь замужней дамы. Но, может быть, он больше не захочет ее, когда ей придётся жить с другим. Может быть, это заставит его потерять интерес, и, может быть, он это знал, и именно поэтому он не пошевелил и пальцем, чтобы остановить надвигающуюся помолвку. Затем, когда он пойдёт дальше и найдет другую бедную душу для мучений, она окажется в ловушке долгой жизни, совершенно лишенной страсти, такой же разрушенной, какой он и хотел ее видеть. Это было возможно. Но ее инстинкт подсказывал ей иное. В любом случае, это не имело значения. Эмилия опустила взгляд на землю и заметила несколько опавших лепестков цветов среди травы у своих ног, и она огляделась, чтобы убедиться, что она совершенно одна, прежде чем попытаться поднять лепестки в воздух. Она уже прочитала четверть магической книги Локи и практиковала прочитанное каждый раз, когда оставалась одна. Все, что ей нужно было сделать, это представить, как эта чудесная, успокаивающе барабанящая магическая энергия внутри выскальзывает из кончиков ее пальцев, простираясь за ее пределы достаточно далеко, чтобы коснуться лепестков, а затем поднять их в воздух, как невидимое продолжение ее руки. Они двигались вверх и вниз, когда она шевелила пальцами, и хотя это было самое элементарное волшебство, этого было достаточно, чтобы вызвать улыбку на ее обычно печально сложенных губах. Затем она сосредоточилась и наблюдала, как лепестки начали дымиться, прежде чем раствориться в падающем пепле. Локи научил ее многим вещам, одной из главных среди которых было то, как прекрасно может быть наблюдать, как что-то разрушается.

***

Он не мог спать. Что бы он ни делал, он просто не мог спать. Он винил во всем нелепую девчонку, в чью пустую спальню он сейчас заглядывал. Дом был пуст, если не считать горстки слуг, и это был не первый раз на этой неделе, когда он приходил сюда среди ночи. Он не знал, что ищет в первый раз, как и в этот раз. Что он знал, так это то, что прошло семь долгих бессонных ночей без прикосновений его возлюбленной, и его шансы прийти к определенному выводу относительно нее казались более вероятными, когда он скрывался в ее покоях. Ничего особенно примечательного в ее комнате не было. Она была чистой и убранной, достаточно большой, скучной на первый взгляд. Однако, когда он провел рукой по поверхности всего — темного деревянного комода, стола у ее окна, тумбочки у ее кровати, всех стен между ними — он нашел то, чего не замечал в другие разы, когда оказывался здесь на этой неделе. Удивительно, но в одном из ящиков ее стола было что-то вроде секретного отделения. Под кучей бумаг, исписанных ее почерком, и несколькими сопутствующими книгами, из деревянной панели, которая, казалось, была просто дном ящика, торчал лист бумаги. Но, убрав другие бумаги и книги, он обнаружил небольшой замок. Локи ухмыльнулся, коснувшись замка и открыв с помощью магии. Затем он поднял панель, открыв то, что Эмилия, по-видимому, сделала для того, чтобы сохранить в тайне. Первое, что он заметил, была золотая роза, которую он подарил ей после оперы, лежащая на каких-то бумагах и выглядящая так же идеально, как в тот день, когда он ее ей подарил. Он провел кончиком пальца по стеблю, не в силах вспомнить последнюю женщину, которой он что-то дарил. Теперь он это вспомнил, она была единственной женщиной, которой он когда-либо дарил цветы. Интересно. Рядом с розой лежал гладкий, маленький, белый камень. Ему потребовалось мгновение, чтобы распознать в нем камень из горячего источника. Заколка для волос, которую она оставила у него в ночь их знакомства, и он вернул её ей через неделю. Носовой платок, который он дал ей в ту ночь, когда пьяные бредни ее матери оставили ее в слезах, его инициалы, вышитые на золотой отделке белой ткани. Он посмотрел на ряд очевидно памятных для неё вещей в легком замешательстве, прежде чем начал изучать бумаги. То, что он там нашел, заставило его почувствовать себя… странно. Это были рисунки. Большинство из них были безобидными, вроде птиц, цветов или других частей природы. Он задавался вопросом, зачем ей понадобилось их прятать, пока он не наткнулся на набросок его самого. Сходство было поразительным. Ее карандаш запечатлел все мелкие детали его лица, вплоть до каждой маленькой морщинки, которая появлялась в уголках его глаз, когда он улыбался. Он ухмылялся в ее интерпретации, озорство было видно в его выражении, когда он смотрел куда-то вдаль, и он слегка усмехнулся сходству, прежде чем просмотреть остальные страницы. Он нашел еще несколько набросков. На одном были изображены он сам и Тор, последний ухмылялся, говоря что-то на ухо Локи, заставляя младшего брата смеяться. Он задавался вопросом, когда она могла вдохновиться на такое, но потом понял, что, скорее всего, это был банкет. Он также задавался вопросом, когда у нее было время рисовать такие подробные, удивительно искусные рисунки. Последний рисунок, который он нашел, с его лицом, мог бы заставить покраснеть менее зрелого человека. Незаконченный, где он был изображен лежащим на спине, с закрытыми глазами, с волосами, прилипшими к вискам, и ей удалось нарисовать только его голову, верхнюю часть туловища и половину рук, но на странице оставалось достаточно места, чтобы предположить, где она намеревалась нарисовать его целиком, загорающего на солнце. Он задался вопросом, оставила ли она рисунок незаконченным из-за ограничений по времени. из-за отъезда к бабушке на следующий же день после изображенного события или она просто не смогла нарисовать его во всей его… наготе. В осознании своего возросшего эго, которое пришло с осознанием того, что эта девушка была так увлечена им, что рисовала его по памяти, когда была одна, он посмотрел на другие предметы, которые она сохранила с их встреч, и почувствовал странное чувство грусти, терзающее его в глубине сознания. Казалось, была определенная цель в ее сохранении этих предметов, что-то большее, чем простая сентиментальность. Как будто она хотела чего-то, чтобы запомнить о нем и об их романе, когда все закончится. Возможно, что-то, чтобы доказать, что это было реальностью, а не сложным, давно забытым сном. Вот тут-то и проявилось его чувство вины. Он с самого начала знал, что в конце концов она разовьет чувства, выходящие за рамки чисто физических. Он просто не знал, будут ли эти чувства отвращением или привязанностью. Он ожидал первого и был шокирован появлением второго. Его разрушение ее было… слишком эффективным. И последствия были взаимными. Тот простой факт, что он стоял здесь, в ее пустой спальне, просматривал ее самые сокровенные вещи и закрывал глаза всякий раз, когда аромат ее духов долетал до его носа, был достаточно тревожным без дополнительной, странной вины, которую он теперь чувствовал. Сбивающее с толку маленькое существо заставляло его чувствовать слишком много, просто, и он не мог решить, хочет ли он потребовать ее руки, как только она вернется из поездки, или игнорировать ее до самого конца. Естественно, он знал, что не сделает ни того, ни другого. Она вернется, и он будет часами давать ей знать, как сильно он скучал по ней, не говоря ни слова. Ну, будут какие-то слова, он прекрасно знал о своей неспособности заткнуться, когда его речи вызовут у девушки восхитительный румянец и смущение. На самом деле, он загорелся идеей посмотреть, как много слов могут покорить её сознание, в какое полное отчаяние она впадет, если он откажется прикасаться к ней, но будет наполнять ее уши невыразимыми вещами, пока она не начнет умолять о чем-то, о чем угодно, чтобы положить конец ее мучениям. Но он отвлекся. Он оставил первый набросок, затем вернул остальные обратно в ее тайник, осторожно, чтобы не потревожить розу. У него была своя собственная маленькая коллекция предметов от их свиданий, хотя он предпочитал думать о них как о трофеях, а не как о сентиментальных реликвиях, каковыми были ее вещи. Когда все вернулось на свои места, он вернулся в свои покои и бросил набросок на стол, прежде чем с презрением оглядеть свою комнату. Он проводил здесь непомерно много времени и был этим порядком сыт по горло, особенно этими бессонными ночами. На самом деле, последний раз, когда он не спал, был… когда именно? Альфхейм, внезапно вспомнил он. Это был последний раз, когда они с Эмилией расставались на несколько дней. Нелепо. Она даже не спала в его постели, так что ее отсутствие явно не было причиной. Нет, это просто его природная беспокойность была особенно чрезмерной. Он всегда поздно ложился и рано вставал, требуя гораздо меньше сна, чем, скажем, его брат. Разница на этой неделе была в том, что недостаток сна на самом деле беспокоил его днем. В крайнем случае он всегда мог напиться до кратковременной комы, но он еще не был настолько отчаянным. Вместо этого он продолжал пробовать старый добрый способ, падая в кровать и уставившись в потолок, пока сон, как он надеялся, не одолеет его. Но, как это уже вошло в обычай, сон не приходил. Он начал накладывать случайные заклинания на потолок, чтобы тот выглядел как звездное ночное небо, затем по прихоти меняя его на бушующую грозу, затем смягчая его до простого ливня, когда это слишком напоминало ему Тора. Но звук воображаемого падающего дождя не был особенно успокаивающим, поэтому он позволил иллюзии исчезнуть и наблюдал, как его потолок возвращается в нормальное состояние. По другой прихоти он моргнул и заполнил комнату своими двойниками, все выглядели такими же скучающими и недовольными, как и он сейчас. В его постели было даже три других Локи, все лежали там, как и он, тихо глядя в потолок, как будто это было виной самого строения, что он не мог уснуть. Он снова моргнул, и все двойники превратились в Тора, за исключением тех, что на кровати, и он подумал об использовании их в качестве мишеней на час или два. Но Тор в последнее время не делал ничего, что могло бы его особенно разозлить. Вздохнув, он снова моргнул, и его комната наполнилась сотней Хеймдаллей. Он подумывал о том, чтобы заставить все иллюзии заниматься друг с другом унизительными и уморительно развратными вещами, и задавался вопросом, вызовет ли он, наконец, реакцию у болезненно стойкого привратника, когда настоящий неизбежно обратит на это внимание, но для этого потребовалось бы, чтобы Локи тоже наблюдал, а на это даже у него не хватило смелости. Он снова моргнул, и на этот раз все двойники полностью исчезли. Эта скука собиралась убить его. Если бы только троюродный брат или двоюродный дед его возлюбленной, кто бы это ни был, выбрал другой месяц, чтобы умереть, ему бы сейчас не было скучно. Он был бы весьма занят, скорее наслаждался бы собой, и слушал бы ее хриплые стоны, а не звук собственного раздраженного дыхания. Хриплые стоны или хриплые крики. Подойдет и то, и другое. Она звучала просто божественно, выкрикивая его имя в горячем источнике. Внезапно он услышал тихое мурлыканье смеха, и открыл свои ненадолго прикрытые глаза, чтобы обнаружить ее, нависающую над ним. Нет, не ее — проекцию ее, которую он не собирался создавать. Она была на нем, руки покоились на его подушке, на ее красивом лице была насмешливая ухмылка, когда она смотрела на него сверху вниз, темные волосы спадали вокруг ее лица занавеской. Это должно было щекотать его щеки, но она не была твердой, только визуальной, и все же он внезапно почувствовал, как его сердцебиение участилось. — Посмотри на себя, — слегка усмехнулась она, проводя иллюзорным пальцем по его губам. — Неделя без моей компании так ранит тебя? Его собственные слова, отброшенные ему его собственным сознанием, представленным возлюбленной, в которой он не хотел нуждаться. Чудесно. — Постарайся выжить, пока мы не воссоединимся. Это заставило его ухмыльнуться. Он протянул руку к ее лицу, затем, используя новейший трюк, которому его научила мать, заставил проекцию стать твердой. Он коснулся ее щеки, чувствуя мягкую кожу, которую он так тщательно запечатлел в памяти, что его разум воссоздал ее в совершенстве. Она поцеловала его большой палец, пока он скользил вниз к ее подбородку, и он на мгновение задумался, насколько далеко он готов зайти в этом. По правде говоря, эта концепция была не более чем фантазией и самоудовлетворением, но он чувствовал себя немного странно, физически укладывая в постель образ своей возлюбленной. Но это, несомненно, помогло бы ему обрести сон позже, и это была гораздо более предпочтительная альтернатива его руке, хотя и сюрреалистичная. Он сел, и она схватила его за плечи, устраиваясь у него на коленях, пока он проводил по ней взглядом. Она была скрыта только короткой изумрудно-зеленой туникой, и когда он поднял глаза на нее, то обнаружил, что она выжидающе смотрит на него. — Скажи мне, чего ты хочешь, — сказала она, положив теплые руки на его голые плечи. Он уставился на нее на мгновение, обдумывая эти слова. Те, что сорвались с его губ, удивили даже его самого. — Поцелуй меня. — Крепко? Или нежно? Поскольку она была всего лишь продолжением его собственного разума, вопросы были неуместны. Она уже знала, чего он хотел, по определению. Он, по сути, насмехался над собой, заставляя себя говорить ответ, от которого ему было немного стыдно. Он ответил чуть громче шепота. — Нежно. Она подчинилась, и он закрыл глаза, когда ее знакомый поцелуй окутал его. Пальцы запутались в его волосах, а он рукой скользнул по ее талии, притягивая ее ближе, и хотя поцелуй начался медленно и сладко, он быстро стал страстным. Легко было потеряться в фантазии, так быстро забыть, что все это было игрой его собственного разума, особенно когда каждое прикосновение было таким реалистичным. Он задавался вопросом, почему он не сделал этого неделю назад и не сэкономил себе семь дней разочарования. Задыхаясь и потерявшись в воспоминаниях о ее губах, Локи отстранился всего на секунду, чтобы перевести дух, и в этот момент она простонала его имя. Это вызвало дрожь по его позвоночнику, и он хотел, чтобы она повторила это снова, что она и сделала, повинуясь приказу его разума. Он снова поцеловал ее, и его мысли начали блуждать под ошеломляющим осознанием того, что она сделает буквально все, что он захочет от нее. Проблема с физическим продолжением собственного разума, однако, заключалась в том, что не было никаких ограничений. Как только желание материализовалось в его сознании, она его исполняла. Это было хорошо, когда он хотел, чтобы ее ногти царапали спину или ее язык скользил по его шее, но не так уж хорошо, когда он совершил ошибку, вспомнив что-то, чего он сам желал, когда она пела ему в постели неделю назад. Тогда это было быстро отброшено и проигнорировано, и он хорошо сделал, что не совершил ошибку, думая об этом снова. Только когда он услышал ее голос, произносящий его имя теперь между поцелуями, ее потребность в нем была так ясна в ее тоне, он позволил этой мысли вырваться снова. Как бы она себя проявила, если бы сказала ему… «Я тебя люблю.» Это был не более чем шепот, резкий и в то же время мягкий, прозвучавший ему в губы, и он отстранился, словно она обожгла его. Он смотрел на нее, дыша ртом, желая — нуждаясь — снова услышать эти слова. Она улыбнулась, и улыбка была нежной и искренней. — Я люблю тебя, Локи. Ты же знаешь, что люблю. Он продолжал смотреть широко раскрытыми глазами, зависнув где-то между нежеланной потребностью и растущим чувством ужаса. Затем он стиснул челюсти и пробормотал: — Уходи. Она мгновенно исчезла. Он уставился на свои колени, где только что была проекция. Так вот до чего он дошел: создавать двойников своей возлюбленной и заставлять их заявлять о своей воображаемой любви к нему в поздние часы бессонной ночи. — Сентиментальный дурак, — услышал он собственный голос за спиной. Он оглянулся и уставился на еще одного непреднамеренно созданного двойника, на этот раз на себя самого, развалившегося у изголовья кровати и разглядывающего свои ногти, словно ему было чрезвычайно скучно. Это все побочный эффект отсутствия сна, рассуждал он. Когда он не спал, он не контролировал свою магию, отсюда и неконтролируемые проекции. Остальное он мог списать на момент идиотизма. Возможно, сейчас самое время напиться до потери сознания, прежде чем он успеет еще больше себя ужаснуть.

***

Смесь облегчения и страха охватила Эмилию, когда через полторы недели после начала ее путешествия пришел посланник с известием о том, что королева попросила ее явиться во дворец спустя два дня. Она испытала облегчение, потому что это означало, что она вернется домой на день раньше, чем планировалось, но она была довольно напугана, потому что в сообщении не объяснялась суть визита. Эйр автоматически и с энтузиазмом предположила, что королева явно планирует снова пригласить ее петь для двора, и, по всей вероятности, она была права. Альтернативой было то, что королева обнаружила незаконные действия своего сына и планировала подвесить Эмилию за пальцы ног и пытать ее, пока она не поклянется держаться подальше от Локи. Это было крайне маловероятно, поскольку Локи веками пробовал прекрасный пол, и Фригга, несомненно, это знала, плюс она не выглядела как ас, склонный к пыткам. Это было скорее сильной стороной короля, подумала Эмилия. Но все же она нервничала, и она оставалась нервозной, когда настал день, и она уехала с родителями обратно в Асгард. Она взяла свою собственную карету, поскольку приглашение было только для нее, и вскоре ее впустили на территорию дворца и тепло встретила одна из служанок королевы, пока ее лошадь и карету отправили в конюшни. Она была крайне восприимчива к своему окружению, когда молодая служанка провела ее через главный вход, а затем вниз по коридору, вверх по довольно большому количеству ступенек и вниз по другому, более длинному коридору, затем вверх по еще большему количеству ступенек. Они направлялись в личные покои королевы, сказала ей служанка, и это вызвало еще одну небольшую волну тревоги в Эмилии. Разве это не было слишком знакомо для певицы, которая встречалась с королевой всего дважды? Она внимательно следила за множеством комнат и дверей, мимо которых проходила, размышляя, не были ли они теми, в которых она провела столько ночей. Она никогда не видела его снаружи, даже не выходила на балкон, чтобы полюбоваться видом, который открывался ему каждое утро, когда он просыпался. Она понятия не имела, как выглядят его двери. Вот почему она почти закатила глаза, когда служанка провела ее мимо ряда дверей с золотыми ручками в форме рогов его шлема. Он действительно заслуживал того, чтобы его дразнили за это. Она задавалась вопросом, были ли в комнате Тора ручки из перьев? — Мы на месте, моя госпожа, — сказала служанка, вырывая Эмилию из раздумий, и она подавила шок от того, как близко комнаты Локи расположены к комнатам его матери. Она очень, очень надеялась, что его звукоизолирующие заклинания были столь эффективны, как он утверждал, иначе ей, возможно, придется выйти наружу и вырыть яму, чтобы мирно умереть в ней от унижения. Она прошла через большие, прекрасно инкрустированные двери, которые открыла для нее служанка, и улыбнулась, когда королева Фригга немедленно появилась в поле зрения. Ее гостиная была невероятно большой и великолепно украшенной, все приглушенные, элегантные оттенки аквамарина, фиолетового, золотого, серебряного, и некоторые, которые, казалось, еще не имели названия. В комнате пахло цветами, как будто она располагалась в саду, и все же ничто из этого не было столь же прекрасным, как сама королева. — Леди Эмилия, — Фригга тепло улыбнулась, делая реверанс и кивком отпустив служанку. — Спасибо, что приняли мое приглашение. — О, это вам спасибо, моя королева, — улыбнулась в ответ Эмилия, немного удивившись, когда Фригг обняла ее за плечи и повела к двум небольшим кушеткам, между которыми стоял стол. — Надеюсь, твои путешествия прошли благополучно, — сказала Фригга, жестом приглашая ее сесть в одно из кресел, пока она сидела на другом. — Мои соболезнования в связи с утратой твоего дяди. — Я его почти не знала, если честно, — ответила Эмилия, взглянув на чайный сервиз на столе перед ней. Чайник, чашки и блюдца, казалось, были сделаны полностью из золота и украшены бриллиантами, и это не казалось безвкусно. Ее семья была богатой, но далеко не настолько, чтобы она когда-либо видела что-то подобное. С другой стороны, когда она подняла глаза на королеву и оценила ее внешность — безупречные волосы, сияющее лицо, тело, облаченное в платье персикового цвета, которое переливалось, словно было расшито тысячами крошечных бриллиантов на легкой ткани (может быть, так оно и было), — и внезапно ее собственное довольно дорогое синее платье показалось неуклюжим по сравнению с ним. — Но, все равно спасибо. Фригга кивнула, на ее губах играла безмятежная улыбка. — Я уверена, вам любопытно, почему я пригласила вас сюда сегодня. Во дворце проходит мероприятие, планированием которого я занимаюсь, и хотя я пока не могу точно сказать, что это за мероприятие, я могу сказать, что для нас будет большой честью, если вы выступите на его открытии. Облегчение нахлынуло на Эмилию. Как же глупо было бояться, что ее повесит за пальцы ног эта сияющая женщина, которая источала любовь из каждой поры своей кожи. — О. Это было бы для меня честью, моя королева. Большое спасибо за оказанное мне доверие. — У тебя самый прекрасный голос, который я слышала за последнее время, — улыбнулась Фригга. — Это будет нашей привилегией. Теперь я организую для тебя встречу с нашими музыкантами, и ты должна начать готовиться к концу недели. Все, что тебе нужно, я лично прослежу, чтобы ты это получила. — Спасибо, — ответила Эмилия, и волнение начало разливаться по ее венам. — Я действительно не знаю, что сказать. — О, моя дорогая, — Фригга тихонько усмехнулась. — Ты милая девушка. У тебя есть какие-то другие интересы, кроме пения и музыки? — Ну, ну… Мне нравится писать и рисовать, но я не чувствую себя особенно искусной ни в том, ни в другом. Я стараюсь заниматься пением. — Ты скромна, — заметила Фригг. — Тебе это к лицу. — Спасибо, — сказала Эмилия, кажется, уже в тысячный раз. — Мой сын хорошо к тебе относится? Эмилия была почти уверена, что ее сердце перестало биться. Она как ребёнок застигнутый врасплох часто заморгала глазами. — Я… — Я знаю еще с оперы, дорогая, тебе не о чем беспокоиться, — спокойно сказала Фригг, без тени враждебности или осуждения в голосе. — Я только хочу знать, хорошо ли он с тобой обращается. Эмилия проглотила комок в горле и попыталась взять себя в руки. — Он… да. — Хорошо. А как идут дела с твоей помолвкой? Она снова сглотнула, хотя теперь ее рот и горло были совершенно сухими, и это больно ощущалось. — Я думаю, он скоро сделает предложение. — Мой сын дал хоть какой-то знак, что помешает ей? — спросила Фригга. — Простите мои вопросы, но он сам не даст мне ответов. — Нет, — ответила Эмилия. — Я… не верю, что он действительно знает, чего хочет. Фригга кивнула, словно прекрасно понимая, что та имела в виду. Это было странно. — Как долго вы двое занимаетесь этим? Какой дипломатичный способ выражения. — С той недели, как я впервые спела во дворце. — Значит, я была права. Когда Эмилия озадаченно посмотрела на нее, Фригг продолжила: — Я начала замечать в нем существенные перемены в то время. Изменения к лучшему — он больше улыбался, меньше отстранялся. Но затем он снова стал вести себя более… раздражительно, когда некоторое время назад сопровождал меня в Альфхейм, а также в эти последние несколько недель. — Ох, — она не знала, что еще на это сказать. — Ты переживаешь за него? На сердце у нее вдруг стало тяжело. До сих пор она никому не говорила вслух о своей связи, а теперь откровенно рассказала об этом его матери, королеве. — Да. — Отрицать было бесполезно. — Глубоко. Фригга вздохнула. — Он тоже много думает о тебе, но он упрям ​​и… противоречив. Он такой с рождения. Это просто его натура. И я всегда говорила ему, что его самый большой недостаток — это отсутствие самовосприятия. Я боюсь, что он упустит тебя и заставит вас обоих страдать. — Я бы не… я не… верю, что он будет несчастен в случае моей помолвки, ваша светлость, — сказала Эмилия, пытаясь придумать способ деликатно сказать то, что она намеревалась сказать дальше. — Он с самого начала ясно дал понять, каковы его намерения. — Я не сомневаюсь, — ответила Фригга. — Но я знаю своего сына. И я никогда не видела, чтобы он был так тронут женщиной. Когда мы видели тебя в опере, то, как он смотрел на тебя… это то, как все женщины хотят, чтобы на них смотрел мужчина. Внезапно почувствовав себя неуютно из-за этого намека, Эмилия попыталась придумать способ перенаправить разговор. — Простите, что спрашиваю об этом, моя королева, но… кто-нибудь еще знает? — Его брат знает, — ответила Фригга. — Он сам догадался об этом, даже раньше меня. Но я не рассказала и не скажу ни одной живой душе. Ты можешь рассчитывать и на благоразумие Тора. — Я полагаю, что подобные вещи не… редки, — пробормотала Эмилия. Фригга сочувственно кивнула. — Я воспитывала своих сыновей так, чтобы они относились к женщинам с уважением и ухаживали за ними должным образом, но… они мужчины. Это несправедливо по отношению к тебе, Эмилия, и я полностью это осознаю. Если бы другие узнали, ты бы потеряла все, а мой сын не потерял бы ничего. Асгардское общество далеко не так развито, как нам хотелось бы думать. — Да, но он никогда меня не заставлял. Какие бы последствия мне ни пришлось пережить или не пришлось, они будут результатом моего собственного выбора. Я приму их соответствующим образом. — У тебя есть сила духа, — заметила Фригга. — Я понимаю, почему он увлечен тобой. Я думаю, ты ему подходишь. Хотя она вечно будет польщена тем, что эта элегантная, достойная восхищения женщина посчитала ее подходящей парой для ее сына, ее слова было больно слышать, потому что Эмилия была совершенно уверена, что в конечном итоге это ничего не изменит. — Благодарю вас, ваша светлость. Фригга кивнула, затем взглянула на стену, прежде чем перевести дух. — Боюсь, мне пора идти, меня ждут в тронном зале. — Конечно, — кивнула Эмилия, вставая, когда встала и королева. — Спасибо за приглашение и вашу… заботу, а также за вашу откровенность. Фригга улыбнулась, утешающе взяв ее за руку, когда они пошли к двери. — И я благодарю тебя за твою честность, дорогая девочка. Это определенно не самая сильная сторона Локи, как ты, я уверена, знаешь. Когда они подошли к двери, Фригг повернулась к Эмилии и сказала: — Если ты хочешь вернуться домой, я прикажу своей служанке показать тебе выход. Или, я думаю, Локи скоро вернется с тренировочной площадки, если ты захочешь подождать его в его покоях. Это было просто… странно. Это было хорошо, и облегчение, что его мать знала об их связи и, по-видимому, дала ей свое благословение, но все равно странно. — Да, спасибо, я так и сделаю. Фригга улыбнулась. — Иди со мной, и я позабочусь, чтобы тебя не увидели.

***

Локи прошел по коридорам дворца, его волосы были мокрыми от пота, а ноги тяжелыми, он ступал по девственно чистым полам, — громкое предупреждение всем, кто считал хорошей идеей уделить ему хотя бы мимолетный взгляд. Он только что закончил тренироваться в одиночестве последние нескольких — трёх? Четырёх? — часов, и это было лишь лёгким снятием стресса. Тор отправился на охоту с Сиф и воинами, а Локи не задумываясь отклонил его приглашение присоединиться к ним этим ранним утром. Тор спросил, что заставило его быть таким сварливым в последнее время, нетактично подмигнув, а Локи закатил глаза и проигнорировал его. Он не был «сварливым». Он был просто… Ну, возможно, он был немного ворчлив. И, возможно, становилось все хуже, чем ближе было возвращение Эмилии, потому что чем быстрее оно приближалось, тем больше росло его ожидание и нетерпение, что в свою очередь приводило к самоиронии и еще более кислому настроению. Чего еще ожидал Тор? Добравшись до дверей, он вошел и захлопнул их за собой, не задумываясь, затем потянулся к краю своей черной туники, прежде чем поднять глаза и замереть на месте. На его кровати было сияло небольшое голубое пятно среди зеленого шелка, и яркие глаза встретились с его глазами над краем книги, которую она держала в своих маленьких ручках. «Опять», — раздраженно подумал он. Он принимал снотворное, чтобы справиться с бессонницей, и это помогло ему вернуть контроль над магией. Происходящее было не совсем понятно. Эмилия медленно бросила книгу на кровать, рядом с коленями, настороженно глядя на него. Когда желание заставить ее исчезнуть обратно в его сознание не сработало, Локи отвернулся от нее и направился в ванную. — Уходи. Когда он еще раз взглянул на свою кровать, он понял, что девушка не была проекцией — она смотрела на него с таким выражением лица, словно он дал ей пощечину, и она определенно не растворялась в воздухе, как это сделал бы двойник. Ой. — Эмилия? Он сказал это так, словно только что узнал ее, приняв за другую. — За кого ты меня принял? — потребовала она, и обида сменилась легким гневом. — Я думал, ты вернешься только завтра, — неуверенно сказал он, его красноречие в данный момент давало сбой. — Прошу прощения за свое раннее возвращение, — сказала она, быстро вставая с кровати, и вот тогда он смог полностью оценить ее облик: босиком, с распущенными волосами, шнурки спереди на платье были ослаблены достаточно, чтобы он мог заглянуть под них. И он готов был выброситься из окна за то, что был таким идиотом. — Я пойду. Он появился перед ней как раз перед тем, как она достигла дверей, и она резко остановилась, прежде чем столкнуться с ним грудью. — Ты никуда не пойдешь, — сказал он, и из его глаз исчезло недоумение, сменившись голодом. О, как он был голоден. — Что ты здесь делаешь? — У меня были дела здесь, во дворце, которые заставили меня вернуться домой на день раньше, — сказала она, ее тон теперь был не таким резким, поскольку ее глаза пронзали его. Он знал, что она полюбит его таким. — Глупо, что я решила приехать сюда и сделать тебе сюрприз. — Нет, я дурак, — быстро сказал он, протягивая к ней руку. Ее взгляд оставался каменным, но она не отстранилась от его руки, обхватившей ее подбородок. — Прости меня. Я думал, ты иллюзия. Ее взгляд опустился на его губы, которые смягчились от его слов — сладкоречие больше не давало сбоев — и он наклонился, чтобы попробовать ее губы на вкус, как умирающий от жажды человек, которого привели к колодцу. Но она приложила два пальца к его губам и остановила его. — Сначала ответь мне на один вопрос. Затем он наблюдал, как она ускользнула, направляясь к его столу, наверняка зная, что его глаза будут прикованы к ее бедрам, когда она будет двигаться. Он собирался полностью поглотить ее. Она взяла лист бумаги со стола и развернулась, держа в руках его набросок и приподняв бровь. — Не хочешь объяснить? Вальхалла, он скучал по ней. Она была совершенно уверена, что заслуживает памятника, воздвигнутого ее сдержанности. Ее внутренности загорелись в тот момент, когда он вошел в свою дверь, выглядя таким восхитительно потным и легко одетым, что было удивительно, как она не потеряла самообладание немедленно. И продолжала притворяться расстроенной из-за украденного эскиза, когда она могла бы стоять на коленях. Это отнимало у нее всю ее силу воли. Особенно когда он исчез и появился в дюйме от нее, сам выглядя как хищный зверь. — А, это, — небрежно сказал он с улыбкой, теребя кружева ее платья, которые она наполовину распустила в попытке быть соблазнительной. — Ты довольно многогранна. Я был впечатлен и захотел оставить это себе. Затем он выхватил бумагу из ее руки и положил ее позади нее, прижимаясь всем телом к ​​ее телу. Он уже был твердым как камень и вонзался в ее бедро сквозь тонкую одежду, и ее колени ныли от желания рухнуть на пол для него. — Тебе нравится нарушать мою личную жизнь. — Скажи мне, что ты не рылась в моих вещах, пока ждала меня здесь, — бросил он вызов, снова сосредоточившись на ее платье, дернул за шнурки, и они лопнули, заставив ее слегка вздрогнуть от удивления. — Я, на самом деле, нет, — ответила она, ее платье соскользнуло с плеч, когда он прижал ее спиной к столу, одна из его ног скользнула между ее обеих. — Если не считать просмотр вашей довольно обширной библиотеки. — Я восхищаюсь твоей сдержанностью, малышка, — сказал он, отрывая взгляд только для того, чтобы наклониться к ее уху и понизить голос до невыносимо соблазнительного шепота. — Но если ты не прекратишь это сопротивление и не отдашься мне, я привяжу тебя к своей кровати и прослежу, чтобы ты кричала, пока не потеряешь свой прекрасный голос. Ну, он сам напросился. Она бросилась на него с такой силой, что он отшатнулся на шаг или два назад, прижимая свои губы к его губам в пламенном поцелуе, который она чувствовала в самой своей душе. Он прорычал свое одобрение ей в губы, затем застонал, когда она зарылась рукой в ​​его влажные волосы и отдернула их назад, чтобы вонзить зубы в его шею. Его последняя метка все еще была видна на ее собственной шее, так что, черт возьми, на этот раз она собиралась пометить и его, нравится ему или нет. Казалось, ему это нравилось, шокирующе развратный звук вырвался из его горла, и это заставило ее уже горящее тело вздрогнуть, словно в нее ударила молния. Она лизнула место, которое укусила, а затем почувствовала, как ее голову отдернули назад, и открыла глаза, чтобы лишь на секунду увидеть пылающее пламя внутри его собственных, прежде чем он прижал свой рот к ее рту. Они не добрались до кровати, но добрались до маленького дивана перед одной из его многочисленных книжных полок. Он попытался швырнуть ее на него, но она обхватила его ногу своей ногой и каким-то образом сумела развернуть его и столкнуть вниз вместо себя — она ​​не знала, как она это сделала, и он тоже не знал, выглядя немного смущенным, когда его спина ударилась о спинку, и она забралась к нему на колени. Она просто улыбнулась и поцеловала его, пока ее руки атаковали его рубашку, заставляя ее оторваться от его губ, чтобы сдернуть ее через голову. Затем ее руки пробежались по благословенно открытой груди, смакуя, как она ощущалась под ее пальцами, фиксируя все это в памяти, почти отвлекая ее от того, как он схватил ее сзади за платье и разорвал его по шву. Однажды она пришлет ему счет за огромное количество платьев, которые не выдержали его прикосновений. Она бросила испорченное платье на пол, затем его тут же крепко прижали к груди, и она схватила его за волосы, когда его рот вцепился в сосок и отказывался отпускать, пока она не начала тереться об него, нуждаясь в в этом. Именно тогда, когда его язык дразнил ее до безумия, а его бедра мучительно двигались вместе с ее, она снова начала чувствовать боль в коленях. Как только она представила это, сдавшись и сделав то, что хотела, ее рот наполнился слюной, и она снова дернула его за волосы, заставив его отстраниться от нее и позволив ей соскользнуть с него и упасть на колени на пол. Ей не нужно было брать его колени и раздвигать его ноги, потому что они и так были широко раздвинуты, как и всегда, даже когда он стоял. Она просто заняла свое место между ними и принялась расстегивать шнурки его брюк, целуя плоскости его груди ниже к животу, а он провел руками по ее волосам, наблюдая, как ее рот опускается ниже, пока ее пальцы работают над его освобождением. Она не замечала, как сильно дрожали ее пальцы, пока не отстранилась немного и не поняла, что не сделала ни черта, чтобы ослабить шнурки. Затем, прямо на ее глазах, брюки исчезли, и она подняла взгляд и увидела, как Локи ухмыляется ей. — Предвкушение берет над тобой верх? Она закатила глаза и впилась ногтями в его бедра. Он напрягся, и она перекинула волосы через плечо, прежде чем взять его в руку, глядя на него и лениво проводя по нему несколько раз. — У меня есть половина намерения заставить тебя умолять. Его ухмылка стала шире. — Кто сказал, что ты должна меня заставлять? — Когда она только приподняла бровь в ответ, он добавил: — Ты выглядишь великолепно на коленях. Она ответила, раздвинув губы и попробовав его кончиком языка. Она дразнила его намеренно, глядя вверх и наблюдая за его реакцией, пока она делала все, кроме как сомкнуть губы вокруг него — поцелуй здесь, долгое облизывание там, поворот руки, возможно, все одновременно. Его рука покоилась в ее волосах, но оставалась неподвижной, и его глаза не отрывались от ее глаз, пока она не исчерпала волю к сопротивлению и не взяла его полностью в рот. Его глаза закрылись, и ее тоже, и стон, вырвавшийся из его груди, подстегнул ее, когда она позволила ему схватить её за затылок. Его рука сжалась в кулак в ее волосах, но все еще не оказывала никакого давления, когда она начала ритм в тандеме со своей рукой. Она слушала хор его неровных вдохов и беззаботных стонов, боль между ее ног граничила с болезненностью, поскольку она росла с каждым звуком, который он издавал. Она почувствовала, как он напрягся под ее свободной рукой всего через несколько мгновений, услышала, как его голос все больше и больше выходит из-под контроля, и она не думала, что когда-либо доводила его до края так быстро. Он не протестовал и не пытался оттащить ее, и она была рада, потому что она бы в любом случае не позволила ему попытаться продлить своё возбуждение. Его кулак в ее волосах немного оттянулся назад, и она наклонила голову по-другому, чтобы посмотреть на него. Их глаза встретились, и она наслаждалась цветом, окрашивающим его бледные щеки, тем, как его рот был открыт, когда его дыхание стало прерывистым, и направлением его глаз, когда он наблюдал, как он исчезает в ее умелом маленьком рту. Он был так красив, что было больно. А затем она наблюдала, как на его лице разыгрывались стадии его освобождения. Он был открытым, беззащитным, шокирующе уязвимым, когда чувствовал, что кончает, его глаза оторвались от ее глаз и, не видя, устремились вверх, пока он сдавался тому, что накатывало на него. Ибо как бы громко он ни кричал до сих пор, его рот оставался открытым в совершенно безмолвном крике. Его голова медленно откинулась назад, его глаза все еще были открыты и восторженно расфокусированы, когда она поглощала его, и глядя на него сама почти готова была кончить. Только когда удовольствие начало убывать, он закрыл глаза, лишь уголок его верхней губы изогнулся, когда он глубоко выдохнул. Она не отпускала его, пока его последние маленькие подергивания и толчки не исчезли, и ее сердце забилось, когда она увидела, что одна из его рук накрыла ее свободную, покоившуюся на его бедре. Она даже не заметила, но одно это прикосновение, казалось, сделало все это гораздо более… интимным. Затем он убрал руку, чтобы провести ею по ее волосам, и его тяжелое дыхание перешло в счастливый смех. Он поднял ее с колен этой рукой, медленно поднял голову и сказал слегка хрипло: — О, я скучал по тебе. Она улыбнулась, снова оседлав его, положив руки ему на плечи, когда одна из его рук потянулась к ее губам. Его большой палец вытер уголок ее рта, а затем прижался к ее нижней губе, и она нежно слизала последний след от него. — Могу ли я сказать вам кое-что с полной искренностью? Она скептически посмотрела на него, отпуская его большой палец. Он провел им по ее щеке, и она ответила: — Я не знаю, а ты так можешь? Он усмехнулся, его глаза все еще были затуманены удовлетворением. — Ты владеешь ртом лучше, чем кто-либо. Ее первым инстинктом было усомниться в его искренности, но какая причина у него была лгать? Он смотрел на нее так, что ее сердце снова забилось, как тогда, когда она увидела его руку поверх своей мгновение назад, и она сказала первое, что пришло ей в голову. — Тогда, полагаю, ты хорошо меня научил. — Я научил тебя технике, — ответил он. — Это лишь часть того, что делает тебя лучшей из тех, кто у меня был. Затем он посмотрел на нее, словно на головоломку, изучая ее, прежде чем спросить: — Почему тебе это так нравится? Она моргнула, никогда по-настоящему не задумываясь об этом до сих пор. — А твоим любовницам это не нравилось? Он улыбнулся ей, словно она была невинным ребенком, которому он собирался сообщить неприятную правду. — Обычно нет, Эмилия. Это не особо им было приятно. — О. Я… ну, я полагаю, что мне это нравится, потому что я знаю, что тебе это нравится. И мне нравится… — Почему? Она перевела дыхание. — Мне нравится слушать тебя и смотреть на тебя, пока я это делаю. — И это возбуждает тебя. Это сделало больше, чем она могла выразить словами. Но ей и не пришлось этого делать, потому что он просунул руку ей между ног и сам убедился, что это действительно доставляло ей удовольствие. — Ты сбиваешь меня с толку, женщина, — сказал он, лениво поглаживая ее пальцами, когда он опустил губы к основанию ее шеи. — У меня никогда не было никого похожего на тебя. Она прижалась к нему, пока он целовал ее шею, медленно покачиваясь на его руке, и она задавалась вопросом, действительно ли он был так сбит с толку тем, что должно было быть ему и так совершенно ясно. У него никогда не было ничего подобного, потому что, очевидно, у него никогда не было возлюбленной, которая бы его по-настоящему любила. Правда ошарашила ее с такой силой, что она могла бы поверить, что Мьёльнир только что бросили ей в лицо. Ее бедра замерли, а его губы поцеловали ее в челюсть, прежде чем он отстранился и встретил ее внезапно отрезвевший взгляд. Она уставилась на него, вспоминая слова его матери о том, как Локи смотрел на нее, и внезапно поняла, что имела в виду королева. Когда он начал смотреть на нее так, будто она была воздухом для его легких, водой для его пересохших губ? Осознавал ли он это сам? Конечно, нет. То, как ее сердце ныло под его взглядом, лишь подтверждало ее внезапное прозрение. Она была заглянула в него слишком глубоко. Подошла к краю пропасти, и не смогла даже понять, что прыгнула, и теперь все, что она могла сделать, это ждать, пока не ударится о землю. Разрушенная, обреченная, проклятая. — Локи… Он выдохнул слишком глубоко, услышав свое имя. Его рука замедлилась до неторопливого, едва заметного прикосновения, которое ощущалось скорее как ласка, чем что-либо еще, его взгляд упал на ее губы, прежде чем снова подняться к ее глазам. Девять миров, как же она тосковала по нему эти последние две недели. — Я скучала по тебе, — сказала она, не желая шептать отрывисто. На его губах появилась легкая улыбка, и он поцеловал уголок ее рта. Два пальца скользнули в нее, и она вздрогнула, когда он прошептал ей в губы: — Сколько? — Слишком много, — ответила она, стараясь придать голосу оттенок юмора. Она не осмелилась бы дать ему понять, что она вот-вот взорвётся, так много она сейчас ощущала эмоций. — Покажи мне. Она не хотела стонать, но она это сделала, когда схватила его лицо и отчаянно поцеловала. Это было гораздо легче, чем говорить слова, и гораздо менее опасно, поскольку она не доверяла себе, что не скажет чего-то, о чем пожалеет. Он ответил на ее поцелуй с таким же пылом, одна рука раскинулась на ее пояснице, прижимая ее к себе, в то время как другая извивалась и двигалась быстрее между ее ног. Его большой палец коснулся ее самого чувствительного места, но лишь слегка, и после нескольких дразнящих мгновений она оторвалась от их жаркого поцелуя, чтобы полузадыхаясь сказать: — Не дразни меня, Локи, я должна вернуться домой. Он зарычал и прищурил глаза, давая ей то, что она хотела, но также впиваясь кончиками пальцев в ее спину достаточно, чтобы заставить ее вздрогнуть. Дуэль ощущений заставила ее застонать — это было чудесно. — Нет, — сказал он тоном, полным решительности, хотя она услышала отчаяние в его тоне. — Останься. — Я не могу, моя… — она запнулась и застонала, сжав его пальцы, — моя мать ждет меня через… Она вскрикнула, когда он вырвал у нее руку, а затем схватил ее за бедра и потянул вниз, погрузившись в нее прежде, чем она успела сделать хоть один вдох. — Твой принц хочет, чтобы ты осталась, — потребовал он, поднимая ее и резко опуская, чтобы доказать свою точку зрения, — поэтому ты останешься. Она не могла бы спорить, если бы хотела, и она не стала, поэтому она поддалась удовольствию и позволила ему вести их в неумолимом, совершенно не нежном темпе. Всего две недели разлуки заставили ее заново приспособиться к нему, но она приветствовала легкую боль от этого, позволяя ей заземлить ее и привязать к реальности, чтобы не быть смытой соблазнительным соблазном чистого удовлетворения, которое она чувствовала, снова находясь с ним. Мгновение спустя он зарычал, и ее мир буквально перевернулся, когда она почувствовала, как ее спина упала в море шелка. Теперь она была посреди его кровати, в том месте, куда она тосковала вернуться, как ей казалось, гораздо дольше, чем две недели, и он улыбнулся ей и усмехнулся, когда схватил ее за колено и закинул ее ногу на плечо. Она не спросила, что было забавным, потому что она действительно не хотела знать. Она просто хотела насладиться выражением его лица, радостью, запечатленной на нем так недолго, пока они терялись в текущем моменте. Он вошел в нее и взял ее глубоко, так глубоко, как только мог, и его губы обрушились на ее губы и проглотили ее дрожащие крики. Разрозненные слова слетали с его губ, когда он задыхался между поцелуями, его хватка на ее ноге оставляла синяки, пока другая запутывалась в ее волосах, и она пыталась понять, что он говорит, но все, что она могла разобрать, было ее имя и несколько проклятий, которые слетали с его языка. Не было никакой утонченности или искусства в том, как он вбивался в нее, только чистая потребность и отчаяние быть ближе, и она не просила бы ничего другого, не в этот раз. Он заставил ее кончить дважды, прежде чем она умолила его отпустить и взять ее, как ему угодно, и когда он это сделал, он уперся в изголовье кровати и позволил своей потребности взять над ним верх. Этого было достаточно, чтобы она развалилась на части в третий раз, почти заплакав от облегчения, когда её голос покинул горло в грубом, последнем стоне. Она знала, что будет страдать от последствий этой грубости, если он не исцелит ее, но даже боль была бы намного лучше, чем то, что она чувствовала последние две недели, которые были вообще ничем. После этого Локи откатился от Эмилии и быстро притянул ее к себе, глубоко вздохнул и посмотрел на нее слегка потемневшими зелеными глазами. Его тон был серьёзен, когда он сказал: — Останься. Она улыбнулась, кончики ее пальцев танцевали на его груди, и ответила: — Я же говорила тебе, Локи, я должна вернуться домой. Она ожидала, что он снова применит свою королевскую власть, но вместо этого он спросил: — Какое дело привело тебя сегодня во дворец? — Твоя мать пригласила меня спеть на будущем мероприятии. Я не знаю, на каком именно, но я буду проводить здесь несколько дней в неделю, работая с твоими композиторами. Когда Локи, похоже, не нашла, что сказать по этому поводу, она добавила: — Ты никогда не говорил мне, что она знает. Как и твой брат. — Разве это имеет значение? Она поджала губы. — Возможно, не для тебя. Улыбка тронула уголки его губ, и он снова перекатился на нее, приподнявшись на локтях и ухмыльнувшись ей сверху вниз. — Я могу заставить тебя остаться, ты знаешь. — Ой? Он быстро поцеловал ее, прежде чем широко улыбнуться. — О, да. Какая у тебя сила уйти или хотя бы связно говорить, когда мой язык у тебя между бедер? В конце концов, — он наклонил голову, — я непременно должен вернуть тебе ту изысканную милость, которую ты так стремилась оказать мне ранее. Он поцеловал ее в шею, а она провела руками по его влажным волосам, улыбнулась и ответила: — Позже, пожалуйста… позволь мне пойти домой и поужинать с семьей, и тогда я буду твоей. — Моя, — пробормотал он, целуя ее кожу, задерживаясь на выпуклости ее груди, когда он нежно целовал ее. Она наблюдала, как он опустил лицо между ее грудей и, казалось, глубоко вдохнул, прежде чем поднять голову и сказать: — Боюсь, я не могу отправить вас домой в таком состоянии, моя леди. Вы положительно пахнете мной. Затем она наблюдала, как он поднялся и встал с кровати, взяв ее за руку и попросив сделать то же самое, он сказал: — Пойдем. Прими ванну со мной. С одной стороны, она не хотела смывать его запах — у него был такой отчетливый, опьяняющий естественный запах, и ей нравилось, как он часами держался на ее коже, когда она уходила от него. Но с другой стороны, она никогда раньше не принимала с ним ванну, и она не осмелилась бы отказаться от такого приглашения. Его ванна была такой огромной, искусно вырезанной и позолоченной, как она и ожидала, и она быстро наполнилась, когда он открыл краны. Роскошные масла полились сами собой из меньших кранов, и комната наполнилась их разнообразными ароматами как раз перед тем, как он закрыл краны и повернулся к ней с протянутой рукой. Он помог ей войти первой, затем скользнул в горячую воду позади нее. Она закрыла глаза и замурлыкала, когда расслабление охватило ее, заставив ее откинуться назад и положить голову ему на плечо. Ее руки были на его коленях, между которыми она устроилась, и она закрыла глаза, когда он поцеловал ее там, где ее ухо. — Вальхалла, — вздохнула она, и он усмехнулся, его руки бродили по ее животу и бокам. — Вот это блаженство. — Ммм, — промычал он в знак согласия, двигая губами к ее виску, где нежно поцеловал. Ее руки медленно скользнули вверх и вниз, от его колен к бедрам, и внутри она ощутила чувство удивления от того, как чудесно было лежать с ним вот так, как просто и легко это было. Как прекрасно она могла представить себе жизнь таким образом, каждый день, с ним, его прикосновением, его поцелуем, его лаской. Она могла бы принять все, и хорошее, и плохое, и она приняла бы это с радостью. Она бы так легко стала его, если бы могла, если бы он только сказал слово. — Твой взгляд блуждал в мое отсутствие? Она была удивлена ​​своим вопросом так же, как и он. Она не открыла глаза, но почувствовала его ухмылку на виске, прежде чем он ответил. — Ты бы рассердилась, если бы это было так? — Возможно, — ответила она. — Тогда я успокою тебя. Мое единственное удовольствие пришло от моей собственной руки, от мыслей только о тебе. Ее живот слегка перевернулся от его слов, хотя она не была уверена почему. Ее глаза открылись. — Трудно поверить мастеру лжи, когда он говорит такие вещи. — Я мог бы показать тебе, — сказал он, проводя пальцами по ее волосам, большая часть которых намокла и плавала в воде. — Дать тебе заглянуть в мой разум, в мои воспоминания. Или я мог бы просто описать тебе это. Она закусила губу, не зная, что сказать. Она наблюдала, как ее собственные руки двигались по его коленям, когда они высовывались из воды, ожидая, когда он сделает свой выбор. — Прошло… столетия с тех пор, как мне приходилось брать дело в свои руки, так сказать. Мне никогда не приходилось этого делать. — Тебе все равно не нужно, — указала она. — Если бы ты захотел, ты мог бы выбирать себе партнера по постели в мое отсутствие. — Если бы я этого хотел, да, — ответил он. — Что бы ты сказала, Эмилия, если бы я рассказал тебе, что в самом начале нашей скандальной интрижки мне в моих покоях сделал предложение старая любовница. Милая маленькая шлюха, у которой за плечами сотни лет опыта против твоих нескольких месяцев. Глаза Эмилии расширились, и она повернулась, чтобы посмотреть на Локи. Он ухмылялся. Она почувствовала, как внутри поднимается ревность. — Она встала на колени, как делала это много раз раньше, прямо посреди моей спальни. Она открыла рот, прижалась ко мне и застонала, словно никогда не пробовала ничего столь сладкого. Теперь она смотрела на Локи с таким гневом, что более слабый ас увял бы под ним. Она не заметила, как температура воды поднялась вместе с ее гневом. — Хочешь узнать, что случилось дальше, малыш? — Я бы предпочла этого не делать, — резко сказала Эмилия, отталкиваясь от него с намерением оказаться как можно дальше. Но его рука быстро схватила ее и прижала к груди. Его шепот на ухо был резким. — Я думал о тебе. Представлял, что это твой рот вместо ее, твои глаза смотрят на меня. А затем я силой оттолкнул ее от себя и буквально вышвырнул из своей комнаты. Ее гневный взгляд теперь смешался с выражением полного замешательства. — Почему? — Я желаю только тебя. Она почувствовала, как ее рот открылся, когда в голове одновременно пронеслись тысячи мыслей. Она все еще злилась, что он нарушил свое слово и позволил другой женщине зайти с ним так далеко, но это было не так уж и удивительно. В конце концов, ее разум остановился на том, как к этому относиться, и она отвернулась от него, глядя перед собой, ничего толком не видя. — Ты расстроена из-за меня? — Нет, — тихо сказала она. — Но, возможно, я буду ею, когда настанет день, когда я приду к тебе, а ты вышвырнешь меня из своей комнаты, потому что найдешь кого-то нового, кого можно желать. Все хорошие, теплые чувства, которые пришли с воссоединением, теперь меркли под суровым светом правды. Его маленькое признание напомнило ей, чем это было на самом деле, ее отношения с принцем — при всей ее растущей любви к нему и его сбивающей с толку привязанности к ней, это все еще было незаконным, постыдным делом, обреченным на провал с самого начала. Не было никакого счастливого конца, только тот, который становился все более и более ужасным, чем сильнее она влюблялась в него. Он взял ее за подбородок и повернул к себе. Их лица разделяло лишь дыхание, и он смотрел на нее так, словно она была самым ошеломляющим созданием, которое он когда-либо видел. — Ты говоришь чепуху, — сказал он, глядя на нее так, словно решал в уме арифметическую задачу. — Почему рассказ о моей верности приносит тебе эту… печаль? — Верность, — повторила она, смеясь, снова отвернувшись от него и положив голову ему на плечо. Его рука все еще крепко обнимала ее за талию, так что было некуда не деваться. — В таких вещах нет верности, ваше высочество. И думать обо мне, пока какая-то шлюха оказывает вам услуги, — это не верность. Она уставилась в потолок, когда он замолчал на несколько долгих мгновений. — Это была довольно глупая попытка доказать себе, что ты так же хороша, как и любая другая. Я пришел к противоположному выводу. Она закрыла глаза, борясь с новым всплеском гнева в груди. Температура воды снова начала расти, и на этот раз она этого тоже не заметила. — Кто она? — Илиана, дочь Иули, — ответил Локи. При этом Эмилия напряглась и открыла глаза. Его рука сжала ее, когда он почувствовал, что она снова убежит. — Она? Это неправда… это… — Правда. Она хотела задушить Принца позади себя. Из всех развратных, дешевых, заведомо бесстыдных шлюх, которые могли бы у него быть… — Я не говорил тебе этого, чтобы не быть жестоким, Эмилия, — сказал Локи, и она повернулась, чтобы посмотреть на него, пока он говорил. — Я не хочу твоего гнева, и я определенно не хочу видеть тебя огорченной. — Ложь! — бросила она горько смеясь, — Мои страдания и несчастья были твоим развлечением, когда все это началось, не так ли? Он посмотрел на ее губы и, по-видимому, был совершенно искренен, когда, посмотрев ей в глаза, сказал: — Я стал презирать твою боль так же, как свою собственную. Она нахмурилась и отвернулась, слишком сбитая с толку, чтобы нормально думать. — У тебя странные способы выражать искренность чувств. Она услышала, как он усмехнулся, и почувствовала, как его губы коснулись ее уха. — Как и у тебя. Скажи, почему ты рисуешь меня? Она отвела взгляд, не желая отвечать. На самом деле, она совершенно устала говорить и почти устала чувствовать. Она чувствовала себя более истощенной, чем когда-либо прежде. — У меня очень точная память. Я могу довольно хорошо рисовать вещи, которые видела. — Ах, да, — сказал он, целуя ее в шею прямо под ухом. — Конечно. Она все еще хотела его задушить. Она все еще злилась. Она должна была оттолкнуть его и настоять на том, чтобы уйти, и, возможно, наказать его на несколько дней, отказавшись приходить к нему в постель, когда он звал. Вместо этого она повернулась так, что ее грудь прижалась к его груди, и поцеловала его. Она поцеловала его так, как он чаще всего целовал ее, жестко, доминирующе и собственнически, и она знала, что она снова разжигает огонь между ними. Она не знала, что еще делать — это было то, чему он ее научил, что она знала и с чем была знакома. Это было то, чего она всегда будет хотеть, независимо от причин, по которым она не должна этого делать. Он замурлыкал, оценивая ее грубость, и прижал ее к себе руками, позволяя ей делать все, что она хочет, и отвечая на ее поцелуй своей неутолимой жаждой. Она не колеблясь впилась зубами в его нижнюю губу, когда возникло желание. Она знала, что ему это понравится, и это дало ей возможность отстраниться на секунду или две и горячо прошептать ему в губы: — Я тебя ненавижу. Он тихонько рассмеялся и посмотрел на нее сверкающими глазами. — Оставь ложь мне, дорогая. Она мне подходит гораздо больше. *** Однажды, когда Локи был таким же старым и седым, как сам Один, он оглянулся на свою жизнь и выделил несколько моментов, которые больше всего повлияли на выбранные им пути. Жизнь, будь то долгая и асовская или короткая и смертная, неизбежно сводилась к небольшому количеству моментов, которые были самыми необратимо сильными, которые либо задавали курс на успех, либо сбивали существование по пути хаоса. Сотни, даже тысячи лет можно было отменить за считанные секунды, с помощью нескольких слов, и сделать следующее тысячелетие совершенно иным, чем оно было всего лишь мгновение назад. Локи знал, что это был один из таких моментов. Он стоял рядом с Тором в тронном зале их отца. Один сидел на троне, Фригг стояла справа от него, когда Всеотец произнёс простую фразу, которая изменила всё. «… и в конце сезона ты будешь провозглашен королем». Как только это было сказано, как только момент случился и не мог быть отменен, Локи почувствовал, как внутри него произошел сдвиг. Он знал, что этот день неминуемо наступит, знал это уже почти год — но он никогда не предполагал, что это произойдет так скоро. Внешне он был спокоен. Он даже повернулся к Тору и одарил его широкой улыбкой, которая выражала его старшему брату, что он действительно искренне рад за него. И, возможно, в какой-то мере так и было. Это было все, чего когда-либо хотел Тор, все, ради чего он жил и боролся за многие века своей жизни, и теперь царство было в его руках. Трудно было не радоваться за брата, которого ты любил, разделив его счастье. Но в душе Локи был в панике. Тор не был готов. Тор был совсем не готов. И Всеотец, несомненно, сошёл с ума, думая иначе. Локи поймал мягкий обеспокоенный взгляд Фригг, когда отвернулся от улыбки, которой они с Тором перекинулись. Локи едва заметно кивнул ей, заверив, что не собирается впадать в зависть из-за трона, который только что был всенародно передан его брату. То, что он всегда говорил ей, было правдой — он действительно не желал трона. Он хотел только, чтобы его считали равным. Чего не произошло. И единственная причина, по которой Тору дали трон задолго до того, как он был готов его принять, как сразу заподозрил Локи, это был он — сам Локи. Как сказала ему Фригга всего несколько недель назад, он будет по правую руку от Тора, его сила там, где брат слаб, левая рука царя, которая приведет Девять миров в новую эпоху мира и триумфа. Другими словами, когда Тор будет действовать дерзко, Локи его должен сдержать. Когда Тор захочет расколоть другие миры своим молотом за малейшее пренебрежение, Локи будет призывать его дважды подумать. Когда Тор едва не уничтожит сам Иггдрасиль войной, развязанной своим высокомерием и гневом, Локи его остановит. И он никогда не получит ни капли признания за все это, хотя к такой концепции он уже привык. Но Локи знал больше. Тор редко прислушивался к его разумным советам. Тор делал то, что хотел. Тор потакал Тору. Центром существования Тора был Тор. Под его правлением Асгард сгорит. И Локи не сможет это предотвратить. Паника раскалилась добела и вызывала тошноту, когда текла по его венам, но его не зря называли богом лжи. Он не только выглядел полностью восторженным по отношению к Тору, он даже произнес импровизированную речь, прежде чем всё закончилось, которая была не только непоколебимо поддерживающей, но и сочилась приторной сладостью. Что казалась горечью на его языке, но звучала как мед для ушей его семьи. Фригга прослезилась, Один выглядел довольным, но Тор, хотя и улыбнулся в ответ и поблагодарил Локи за добрые слова и всегда был рад, когда его хвалили, выглядел… раздраженным. Немного позже Локи шел рядом с Тором, когда они выходили из тронного зала. Объявление будет сделано в полдень, и тогда весь Асгард узнает, что наследный принц Асгарда станет их королем всего через три месяца. Никогда в жизни Тор не выглядел таким возмутительно восторженным. — Три месяца, — размышлял Локи, пока они обходили коридор. — Ты уверен, что готов, брат? — Ха! — усмехнулся Тор. — Я что, кажусь неготовым? — Конечно, нет, — с усмешкой ответил Локи. — Но, как ближайший советник будущего короля, я должен быть уверен, не так ли? — Кто сказал, что ты получишь звание ближайшего советника? — поддразнил Тор, на его лице отразилось притворное замешательство. — Возможно, я рассматривал Вольштагга на эту должность. — Ах, да, он был бы совершенно незаменим, если бы вы искали совета по выбору говядины или фазана для вашего коронационного банкета. Тор рассмеялся. — Будь добр. — Разве я когда-нибудь был иным? На этом Тор остановился, и они встали лицом друг к другу перед парой больших каменных колонн. Коридор был пуст, даже без слуг, поэтому Тор не стал понижать голос, когда говорил с братом. — Теперь, брат, я не хочу, чтобы ты понял это неправильно, но… Локи притворно ахнул и сморщил нос. — О, боже, ты собираешься попросить меня быть твоей парой на коронации? Тор выдавил улыбку и поднял палец в сторону брата. — Прекрати. Я настроен довольно серьезно. Локи поднял руки в притворном жесте капитуляции. — Принято. Продолжай. — Я ценю твою речь минуту назад, — сказал Тор. — Твоя поддержка много значит для меня. Но знай, что это будет моим временем триумфа. Я не хочу, чтобы ты делал свои обычные игры ради внимания. Ухмылка сошла с лица Локи, он прищурился. — Ты намекаешь, что я сказал то, что сказал, чтобы привлечь внимание? — Я не хочу спорить с тобой, брат. — Ты действительно думаешь, что именно поэтому я сказал то, что сказал? Тор помолчал и на мгновение отвел взгляд, прежде чем ответить: — Ты всегда находил способ оказаться в центре внимания, даже в те дни, которые были предназначены только для меня, Локи, и ты это знаешь. Локи рассмеялся. Он не мог сдержаться. — Я? Центр внимания, рядом с тобой, Могучим Тором? Что я могу сделать, чтобы отвлечь внимание от тебя, когда все королевство преклоняется перед тобой, их будущим королем? — Не знаю, обманщик, ты мне скажи, — парировал Тор, хотя в его тоне не было злобы. Только высокомерие. — Если что-то и подтвердилось сегодня, брат, так это то, что тебе больше никогда не придется беспокоиться о том, что твой младший брат, обманщик, украдет у тебя внимание, — заметил Локи. — Я слышу в этом нотку горечи? — Нисколько. Они стояли и смотрели друг на друга какое-то время. Наконец Тор нарушил молчание. — Ты утверждаешь, что никогда не хотел трона, но иногда я подозреваю, что это не так. — Твои подозрения беспочвенны, но это, очевидно, не имеет значения, в любом случае. — Видишь? Ты так это говоришь… — Я не хочу трона, — внезапно процедил Локи сквозь стиснутые зубы. — Все, чего я когда-либо хотел, это… — Признание, я знаю. Локи потерял нить этого спора. — Я второй в очереди на трон. Я так же способен править, как и ты. Тебе не помешает время от времени это признавать. — Тебе тоже… — Тор замолчал, смеясь. Локи прищурился, а Тор слегка расширил глаза и улыбнулся. — Может, нам положить конец этому спору раз и навсегда, прежде чем он встанет между нами? — Как ты предлагаешь нам это сделать? — Сразиться со мной. Мы развеем все сомнения в том, что на трон был избран именно тот брат. Теперь настала очередь Локи смеяться. — Брат, быть королем — это нечто большее, чем просто физическая сила. — Слова человека, который знает, что проиграет, — усмехнулся Тор. — Ты довольно точно донес мою мысль. Затем Тор повернулся и пошел прочь, все еще посмеиваясь себе под нос, а Локи стиснул зубы. Он был так безумно и неизмеримо устал от всего этого. Насмешки и издевательства всей жизни всплыли и загноились в душе Локи. Все те разы, когда он слышал, как кто-то насмехался над его мастерством в магии — женским искусством, как они говорили. Или когда они шепотом задавали вопрос о его поле — эти скулы, эти странные волосы, это хрупкое телосложение; возможно, он на самом деле дочь, которую Один никогда не хотел! Конечно, все это было нелепо. Но столетия выслушивания всего этого, как правило, оказывали истощающее воздействие. Особенно, когда насмешки исходили из уст его собственного брата. — Брат. Тор повернулся, все еще ухмыляясь. — Да? — Через неделю. В полдень. На главной арене. Ухмылка Тора стала шире. — Я буду там. Локи отогнал мгновенное внутреннее ощущение, что он только что сделал что-то невероятно глупое, и зашагал прочь. Сдвиг, который он чувствовал ранее внутри себя, нарастал. Паника оставалась сильной. К ней медленно присоединялся гнев. *** Эмилия проснулась позже, чем обычно, по нескольким причинам. Во-первых, у нее сегодня не было никаких дел, поэтому она могла позволить себе роскошь поспать, если хотела, а во-вторых, из-за странной ночи, которая у нее была вчера. Она вернулась из поездки несколько недель назад, но Локи, похоже, не чувствовал, что он наверстывает упущенное время. Накануне вечером, после того, как отправил ее домой, где она быстро отключилась от усталости, она проснулась, может быть, через два часа от поцелуев на шее и руках, скользящих по ее животу. Она была полусонной, но не оттолкнула его и не задала вопросов, а позволила ему сделать то, что он хочет. Она бы не стала ворчать, если бы он просто получил удовольствие и ушел, так как сначала она хотела снова заснуть, но он упрямо убедился, что в конце концов она кончила с ним. Затем, он навис над ней, улыбнулся, прежде чем поцеловать ее на прощание и исчезнуть. С таким поведением она задавалась вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем он начнет настаивать, чтобы она осталась у него на ночь. Она бы точно не возражала против такой идеи. Но, как бы там ни было, их отношения, казалось, застряли на текущей точке прогресса, и она не ожидала, что это изменится. Ей было больно, когда она была с ним, и ей было больно, когда она была без него; он был воплощением боли и всего того, что делало боль достойной того, чтобы ее выдерживать. Она хотела сказать ему, что любит его, и иногда она почти делала это, но логика всегда останавливала ее в конце. Ничего хорошего из такого признания не могло выйти. И вот она провела свои дни, застряв где-то между апатией и истерией, ожидая, когда придет конец и решит ее судьбу, у которой не было иного выбора, кроме как принять ее. Сегодня было то же самое, и она почти с физической болью поднялась и умылась, прежде чем одеться и спуститься вниз. Она не ожидала увидеть свою мать сидящей тихо и в одиночестве за огромным обеденным столом, сжимающей в кулаке небольшой клочок бумаги и плачущей, опустив голову. Рыдания Эйри был редким зрелищем у женщины сильной и уверенной в себе, но плач такого рода — дрожащие плечи, тихие, но глубокие рыдания, которые разрывали ее грудь — был просто беспрецедентным. Эмилия задержалась в дверях столовой, наблюдая в замешательстве и беспокойстве, пока она не смогла больше молчать. — Мама? Эйр резко подняла голову, быстро вытерла лицо и прокашлялась. — О, Эмилия. Ты наконец-то проснулась. — Что случилось? Папа что-то натворил? — Нет, нет, — покачала головой Эйр, взяв газету в руку и засунув ее в карман юбки платья. — Он ушел на весь день. Эмилия шагнула вперед, на ее лице все еще читалось беспокойство, когда она настояла: — Я не видела тебя такой расстроенной с тех пор… возможно, никогда. Что случилось? — Просто… — Эйр вздохнула и встала из-за стола, снова вытирая глаза. — Не о чем беспокоиться, Эмилия. Несколько дней назад умер мой старый друг, и я только что получила об этом известие. Никто, с кем ты когда-либо имела возможность познакомиться. Эмилия наблюдала, как новая волна слез навернулась на глаза матери, словно вызванная ее последним предложением, но она сдержала ее, издав легкий сдавленный звук. — Мама… Эйр быстро схватила руки дочери и заставила себя улыбнуться. — Я в порядке, дорогая. Правда. Эмилия помедлила, прежде чем наконец кивнуть. Она хотела заполучить это письмо и посмотреть, что на самом деле так раздирало ее мать. — Пока ты спала, по стране разнеслась новость. Принц Тор станет королём через три месяца. Эмилия моргнула несколько раз. — О… правда? — Да, — кивнула Эйр. — Я подозреваю, что ты собираешься петь на празднествах. Это большая честь. Я горжусь тобой, дорогая. Эйр обнял ее, крепче, чем за всё время, и замешательство Эмилии усилилось. Она также задавалась вопросом, как Локи воспринял эту новость. Он никогда не говорил и не делал ничего в ее присутствии, что указывало бы на то, что он расстроен тем, что его брат займет трон, но они также никогда ничего не обсуждали по этому поводу. Эта мысль заставила ее нахмуриться — она провела так много времени с принцем и все же так мало с ним обсуждала, и каким-то образом ей все равно удалось влюбиться в него. Эйр отстранилась и похлопала Эмилию по щеке, прежде чем сделать вдох и вернуть натянутую улыбку на лицо. — Дагр придет на ужин сегодня вечером. Пойдем, помоги мне подготовиться. Подавив стон, Эмилия схватила дольку фрукта со стола и пошла за матерью. Сегодня будет странный день. Локи ухмыльнулся и пригнулся, когда леди Сиф взмахнула в воздухе своим обоюдоострым копьем, нанеся низкий удар в ее лодыжку как раз перед тем, как она отскочила как раз вовремя, чтобы избежать его. Он приблизился к ней и замахнулся кинжалом в ее грудь, и она откинулась назад, лезвие пролетело в дюйме от нее, и она ответила, подпрыгнув и ударив его в ответ, на этот раз кулаком в лицо. Удар пришелся по душе, и Локи улыбнулся, когда его голова дернулась от удара. — Я почти забыл, как сильно ты бьешь, моя леди. Мне это нравится. — А мне нравится, когда ты держишь рот закрытым, — парировала она, нацеливая еще один удар копьем в его сторону, но он увернулся от его траектории, затем нанес удар ногой в ее голень. Она зарычала и снова бросилась на него. Круговерть клинков и конечностей было всем, что можно было увидеть в течение нескольких долгих мгновений. Наблюдавший за происходящим Тор скрестил руки на груди и заметил: — Сиф победит, я в этом уверен. — Я бы не был так уверен, — сказал Фандрал, небрежно опираясь на рукоять меча. — Локи заставляет ее обороняться. Это само по себе немалый подвиг. — Он двигается с большей грацией, чем она, я полагаю, — вмешался Вольштагг. — Я все время теряю счет, кто леди, а кто принц! Тор рассмеялся, а Фандрал сказал: — Ну, это просто. Они обе могут быть пугающе грациозными с великолепными гривами волос цвета воронова крыла, обрамляющими одинаково нежные лица, но только одна из них обладает изгибами и формами, подобающими богине войны. Тор искоса взглянул на Фэндрала и сказал: — Нежные лица? Ты находишь моего брата изящным и обладающим нежным лицом? Фандрал пожал плечами. — Мне до сих пор бесконечно больно, что одна из самых красивых девушек, которых я когда-либо видел во всех Девяти Мирах, на самом деле была Локи в женском обличье. Тор от души рассмеялся. — Вот это была одна из лучших шуток моего брата. Выражение твоего лица, когда женщина у тебя на коленях превратилась обратно в Локи! — Я чуть не поцеловал ее — его!» — выплюнул Фандрал. — Я буду жить с памятью об этом ужасном моменте до конца своих дней! — Смотрите! — внезапно сказал Вольштагг, и трое мужчин снова обратили внимание на битву, развернувшуюся перед ними. Локи отнял у Сиф ее копье, а она выбила у него из руки кинжал, так что теперь они сцепились в рукопашной. На мгновение показалось, что Сиф одержала верх, сбив Локи на колени ударом в живот, но он оставался внизу лишь для того, чтобы схватить клинок, который, как он знал, она прятала в ботинке. Затем он вскочил на ноги и схватил ее за запястье, когда она нанесла удар, затем заломил ей руку за спину и ударил ее спиной ему в грудь, прижав ее собственный нож к ее горлу. — Теряете хватку, миледи? Сиф закатила глаза, и Локи отпустил ее, протягивая ей нож, пока она смотрела на него. Он лишь ухмыльнулся и слегка откинул голову назад, чтобы убрать несколько непослушных прядей волос с глаз. — Тебе повезло, — сказала она, выхватив нож и повернувшись, чтобы уйти. Он поднял свой кинжал с земли и вложил его в ножны, взглянув на своего брата и Троицу Воинов, прежде чем его внимание привлекла фигура Одина, наблюдавшего с террасы наверху. Он поймал взгляд Всеотца и решил пойти и поговорить с ним, даже если это испортит ему хорошее настроение, которое он приобрёл, победив Сиф. Он и Тор обменялись дружескими ухмылками, когда он проходил мимо, и Локи старался не раздражаться тем, как Тор с нетерпением ждал публичной порки своего младшего брата. Не то чтобы он не получил бы удовольствие, если бы победу одержала дева, но это было бы совсем иначе. И маловероятно. Несколько мгновений спустя Локи присоединился к отцу на террасе, оглядывая арену, когда Тор начал тренировку с Хогуном и Фандралом. Один заговорил первым. — Ваши навыки улучшились. Я рад это видеть. Глаза Локи слегка расширились, не готовые к комплименту. — Да, ну… Я обнаружил, что лучше учусь сам, не поднося Мьёльнир к лицу на каждом шагу. — Эта битва, которую вы с братом запланировали, — сказал Один, крепко сжимая в руке Гунгнир. — Я не одобряю. Семья должна представлять собой образ единства в это время перемен. Эта битва, хотя и легкомысленная, не способствует этому образу. — Я могу поговорить с Тором, возможно, он отменит… — Нет, — прервал его Один, все еще не удостоив сына взглядом, наблюдая за ареной. — Интерес к бою высок; он пройдет по плану. Именно во время этой короткой паузы Один наконец обратил свой взор на Локи. — Тор не может показаться слабым ни в каком смысле, Локи. Не сейчас. Не тогда, когда он должен занять трон всего через несколько месяцев. Одину не нужно было ничего объяснять, чтобы Локи понял подтекст. Ему хотелось рассмеяться, покачать головой и дать волю языку, полностью выразить свое недоверие к приказу фактически сдаться в бою только для того, чтобы будущий король не выглядел настолько слабым, чтобы его брат-обманщик его победил. Но, возможно, ему следует принять это как знак уважения. То, что Один почувствовал необходимость сказать ему такое, говорит о том, что он считал победу Локи над Тором возможной. Может ли это быть? — Все ясно? Локи не дрогнул. — Совершенно ясно, отец. — Хорошо. Затем Один снова обратил внимание на арену, а Локи повернулся, чтобы уйти, с легкой ухмылкой на губах. Теперь он собирался сражаться с Тором вдвое яростнее. *** После дня, проведенного в наблюдении за продолжающимся странным поведением матери, Эмилия удалилась в свою комнату, чтобы переодеться перед ужином и подготовиться к вечеру, проведенному с ее суженым. Она не видела его давно, и это было приятно. Она использовала время, чтобы практиковать магию, так она проводила каждый момент в одиночестве; вместо того, чтобы схватить платье из своего гардероба, она левитировала его и позволяла ему парить позади себя, пока неторопливо шла к большому зеркалу в своей комнате. Такие простые вещи, как это, становились для нее все более и более привычными. Другие вещи, такие как исчезновение предметов и их появление в другом месте, были более сложными, и она все еще работала над этим. Платье, которое она выбрала, было насыщенного бордового цвета с высоким воротником, что было крайне необходимо сегодня. Стянув платье, которое она сейчас носила, она с отвращением посмотрела на следы, которые усеивали обе стороны ее шеи. Независимо от того, сколько раз она увещевала его прекратить оставлять ее в таком состоянии, он не останавливался, и она не была в состоянии остановить его, когда он оставлял следы. Но это становилось смешным — они стали дольше заживать в последнее время, по какой-то причине, а у нее было не так много платьев с высоким воротником. В любом случае, она надела новое платье, а затем закрутила волосы в жгут на затылке, прежде чем провести по ним рукой и пригладить все выбившиеся волоски магией. Это она узнала от Локи, а не из его книги. Когда у нее закончились причины для безделья, она вздохнула и вышла из комнаты, спустившись по лестнице и надеясь, что вечер пройдет быстро. Но ее мысли были прерваны, когда она поняла, что дом погрузился в мертвую тишину, пока она была в своей комнате, и, по-видимому, также пустовал. — Мама? — позвала она, проходя через столовую, а затем через гостиную, но не найдя никого и ничего, даже слуг. Она еще раз обошла дом, чтобы убедиться в безопасности, затем направилась к задней части, где находились сады ее матери. Она начала по-настоящему беспокоиться, как только ступила на каменную дорожку, которая петляла через сады, но затем то, что она увидела, заставило ее замереть на месте. Ее мать, отец, все их слуги, Дагр в полном облачении гвардейца, даже его собственные мать и отец — все были там, посреди сада, все ждали ее, у всех были выжидательные и возбужденные выражения лиц. Ее сердце сжалось. Она прекрасно знала, что это было. Она наблюдала, как всё разворачивалось, будто она была вне своего тела, парила над сценой и наблюдала, сама не участвуя. Она наблюдала, как Дагр нервно улыбнулся ей и быстро приблизился, затем опустился на одно колено, чтобы сделать предложение, которое было полностью символическим и вовсе не было настоящим вопросом, на который она могла бы ответить да или нет. — Моя леди, — сказал он, взяв обе ее руки в свои, пока она тупо смотрела на него. — Моя прекрасная леди. Окажешь ли ты мне сегодня честь, пообещав стать моей женой? Она никогда не ненавидела Дагра до этого момента. До этого он всегда был просто помехой, чем-то, от чего она не могла избавиться, но от чего могла отвлечься, пока они не будут по-настоящему помолвлены. Теперь, когда это происходило, она внезапно возмутилась самим воздухом, которым он дышал, и ей ничего не хотелось так сильно, как вырвать руки и оставить его там, на коленях и с глупым видом. Ее глаза на долю секунды метнулись к матери. Эйр выглядела такой счастливой, что у Эмилии свело живот. Она снова посмотрела вниз, на Дагра, и на мгновение ей показалось, что она скажет «нет». Отказ означал бы неподчинение закону. Другие девушки, которые осмелились сделать то, что она хотела, были изгнаны, отвергнуты, лишены титулов, иногда всех трех. Она слышала о некоторых, вынужденных жить жизнью служанки, чтобы прокормить себя. Другие продавали свои тела за деньги. Заставит ли Эйр свою дочь вести такое существование просто за то, что она отказалась выйти замуж за этого человека? Эмилия не знала. Она ожидала изгнания, возможно, не отречения, но она могла ошибаться — она ​​навлекла бы позор и бесчестье на семью своим непослушанием, а ценность Эйр для общества и то, как оно ее воспринимало, нельзя недооценивать. И тут ее сердце пронзила боль. С этого момента, если она не откажет, она не сможет обладать Локи, не совершив прелюбодеяния. Это само по себе тоже было преступлением, но помимо этого, это не было чем-то, в чем она желала бы участвовать. Что было бы хуже, жизнь без Локи или жизнь, проведенная без возможности смотреть на себя в зеркало без содрогания? Но, как всегда, прежде чем она успела сказать «нет», решение было принято за нее. Дагр надел ей на левую руку кольцо — маленький золотой обруч с большим квадратным рубином посередине — и ее глаза расширились, когда она посмотрела на вещь, сидящую у нее на пальце. Это было так неправильно. Все это было совершенно и совершенно неправильно. — Я обещаю тебе, Эмилия, — прошептал Дагр, поднимаясь на ноги и беря ее лицо в свои ладони, — я сделаю тебя счастливой. Паника обуяла её на долю секунды, которая потребовалась ему, чтобы поцеловать ее. Это был поцелуй с закрытыми губами, односторонний, пока она просто стояла неподвижно, как статуя, чувствуя, как начинает распадаться изнутри. Поцелуй ощущался как предательство, как по отношению к ней самой, так и к единственному мужчине, который когда-либо владел ее губами. Он также ощущался как обещание, одно из тех пустых, обязательных и лишенных чего-либо, кроме обиды и апатии. Он отстранился, и она не сделала никаких попыток улыбнуться или показать хоть какую-то эмоцию, отрицательную или положительную. Родители обеих пар начали ликовать, и Эмилия попыталась не съежиться от этого звука, и от того, как ее охватило множество объятий мгновение спустя. То же самое сюрреалистическое чувство тянулось всю ночь, сквозь празднование, которое происходило вокруг нее, но почти не касалось ее. Грусть, которая была в глазах Эйр весь день, в основном сменилась радостью, которой Эмилия почти завидовала — она хотела бы быть счастливой, но все, что она чувствовала, было несчастьем и растущим чувством ненависти к себе, которое постоянно напоминало ей, что во всём ее вина. Если бы она не пошла и не взбунтовалась, не попробовала то, что ей не принадлежит и никогда не будет принадлежать, она бы не чувствовала себя так. Была бы она так же отчаянно счастлива, как Эйр, из-за предложения, если бы у нее не было Локи? Нет, но она подозревала, что просто решила бы извлечь из этого максимум пользы и была бы счастлива, что ее поставили в пару с прекрасным мужчиной, который не будет диктовать ей личный выбор. Она бы точно не сидела там рядом с Дагром за родительским столом, осушая бокал вина, словно это была вода, чувствуя, как ее желудок скручивается в тошнотворный узел при мысли о том, как она собирается сегодня вечером сказать Локи, что их роман окончен. Она испытывала искушение выпить целую бутылку вина, но ей нужно было сохранять рассудок для предстоящего разговора. Отказать ему было бы чертовски почти невозможно — ей не нужно было становиться более уязвимой, чем она уже была. Она слушала болтовню, которая раздавалась в застолье без ее участия, и пока две присутствующие матери говорили только о свадебных планах, от которых у нее мурашки по коже, Дагр и ее отец говорили о государственных, дворцовых делах и предстоящем публичной дуэли между двумя принцами через неделю. Это было единственное, что она услышала за всю ночь, что ее интересовало. Локи придет к ней сегодня вечером, после того, как будет объявлено о коронации его брата и после того, как будет объявлено, что он скоро публично сразится со своим владеющим молотом, довольно крупным братом. И это была ночь, когда она скажет ему, что больше не будет его любовницей. Она выпила второй бокал вина одним большим глотком. Какой ужасный день. Было уже поздно, когда празднование наконец закончилось. Эмилия поплелась в свою комнату, чувствуя себя немного разгоряченной от неумеренного употребления алкоголя, но все еще способной мыслить совершенно ясно. Однако это не слишком помогло ей стать храброй, когда она вошла в двери своей спальни и закрыла их за собой. Она стояла у подножия кровати, не двигаясь, и ждала, размышляя. Лёгкий холодок позади нее был единственным предупреждением, прежде чем она почувствовала, как чей-то палец оттянул высокий воротник ее платья, чтобы освободить место для губ, коснувшихся ее кожи. Она закрыла глаза, уже борясь со слезами. Как она вообще будет жить без этого? Он поцеловал ее в щёку, прежде чем потянуться к ее левой руке, чтобы схватить ее, пока он исчезал в своих комнатах. Прямо перед тем, как они исчезли, она почувствовала, как его большой палец коснулся ее кольца. Когда они снова появились в его спальне, он поднял ее руку, чтобы рассмотреть ее, и поначалу она не могла вынести того, чтобы обернуться и увидеть, как он смотрит на этот оскорбительный предмет. Но наконец она повернула голову и украдкой взглянула на него. Его лицо было непроницаемым, глаза ничего не выдавали, когда он отпустил ее руку и повернул ее лицом к себе. — Ты снимешь это, с этого момента пока я буду с тобой. Она не знала, почему ее так удивило его безразличное отношение. Она не должна была ожидать чего-то другого. Он наклонился вперед, его намерение было ясным, и она отступила на шаг. Его глаза метнулись к ней, на мгновение смущённые, прежде чем бесстрастие вновь завладело о его чертами лица. Он запустил руку в ее волосы и попытался притянуть ее к себе, но она сопротивлялась и отвернулась, когда он попытался поцеловать ее. Слезы жгли ей глаза, но она сдерживала их, уставившись на книжные полки, чтобы не смотреть на него. Его рука осталась в ее волосах, и она чувствовала, как его взгляд становится жёстче. — Это что, какая-то шутка? — спросил он тихим голосом, в его тоне прозвучала легкая нотка угрозы. Она закрыла глаза и покачала головой. — Посмотри на меня. Она повиновалась, глаза ее сияли. « — Я больше не могу. Я не буду. Я не буду, Локи. Его маска соскользнула при этих словах, и она увидела, как на его лице промелькнула паника. Она ожидала бы гнева или даже усмешки, только не паники. Но, едва появившись, она тут же сменилась гневом. — Неужели это так? Она попыталась вырваться, но он сжал ее волосы сильнее, и она прекратила бороться, чтобы не причинить себе боль. — Ты думаешь, что так легко уйти от меня, когда я еще не закончил с тобой? Она нахмурилась и встретила его взгляд в лоб. — Я отказываюсь терять свою честь, ту, что ещё осталась. Я не могу, не буду отдавать себя тебе, когда я обещана другому. Его взгляд стал злее, жестче, и легкая дрожь страха прошла через нее, когда она внезапно поняла, что понятия не имеет, на что он способен. Когда он отпустил ее волосы и отвернулся, с улыбкой на лице, когда он рассмеялся и прошел мимо нее, внутри всё опустилось. — Не поздновато-ли думать о морали? — размышлял Локи, проводя рукой по поверхности стола и медленно проходя мимо него. — Не поздно, — сказала она, глядя ему в спину. — Я не намеревалась… продолжать отношения, будучи помолвлена. Он не повернулся, так что она не могла видеть его лица, когда ее слова доносились до его ушей. Он молчал долгое время, не двигаясь, если не считать лёгких движений спины, когда он дышал. Наконец он заговорил, все еще не поворачиваясь и положив одну руку на стол. — Иди сюда. Слова заставили ее сердце сжаться. Ей так хотелось подчиниться, но она отказалась. Она не могла потерять из-за него себя больше, чем уже потеряла. Она лишь покачала головой, зная, что он не видит ее жеста, но не в силах произнести слова. — Я сказал, иди сюда! — внезапно закричал он, его светящийся зеленым кулак ударил в центр стола, и тот разлетелся на куски. Она подпрыгнула и тихонько вскрикнула от удивления, когда это произошло, затем закрыла рот руками и почувствовала, что начинает дрожать, видя, что он обернулся. В его глазах была тьма, нечто, что она видела только крошечными проблесками раньше, но теперь было в полном ужасном проявлении. Это было отчаяние, страх и гнев. Это была ярость существа, которое отказывалось отдавать то, что считало своим по праву, несмотря на отсутствие прав на это. Она собралась с духом, убрала руки ото рта и, выпрямившись, наконец ответила: — Нет. Она ожидала, что он снова закричит, но вместо этого его голос понизился до пугающе спокойного, когда он медленно подошел к ней. — Ты позволяешь своему языку сказать мне «нет», пока остальная часть тебя кричит «да»? — Я уже объяснила тебе свои доводы, Локи, — сказала она, отступая на шаг, когда он приблизился. — И это плохая причина, — ответил он. Цепляясь за все, что приходило ей в голову, Эмилия продолжала отступать, пока он продолжал наступать. — Я теперь его, почему ты все еще хочешь меня? — Он еще не тронул тебя, — указал Локи, когда у нее не осталось места для отступления. Ее спина ударилась о переднюю часть книжной полки, и он положил руку на полку рядом с ее головой, оставив между ними небольшое пространство. Что-то мелькнуло в ее глазах, что-то, очень похожее на чувство вины, и глаза Локи слегка расширились, когда он прошипел: — Не тронул ведь? — Он… когда он сделал мне предложение, он поцеловал меня, но… Она услышала треск сломанного дерева, на этот раз позади своей головы, когда зажмурилась и рефлекторно отпрянула от звука. Одна полка сдвинулась с одного конца и рухнула на другую, рассыпав книги на пол у их ног. Рука, которая пока не пыталась сломать книжный шкаф, схватила ее за подбородок и заставила посмотреть на него — Тебе следовало солгать мне. Слезы вырвались из ее глаз, внезапно она поняла и решила, что ей совсем не нравится то, как она справляется с этим. Да, она была напугана, и да, Локи, несомненно, был опасен, но она не верила, что он мог причинить ей боль намеренно. Она знала, что может ошибаться, но в любом случае, теперь ей нужно было выплеснуть волну разочарования. — И ты должен был это предотвратить! — резко бросила она, повысив голос и бесстрашно глядя ему в глаза, одновременно отталкивая его руку от своего подбородка. — Если бы ты хотел меня хотя бы наполовину так сильно, как утверждаешь, тебе нужно было просто ухаживать за мной публично, и мои родители с радостью бы это разрешили. Но ты этого не сделал. Ни разу ты не выразил ни малейшего желания помешать мне выйти за него замуж, ни разу. — Ты ни разу не выразила мне желания сделать это! — парировал он. Она недоверчиво посмотрела на него, прежде чем произнести гораздо тише: — Разве ты не знаешь? Разве я недостаточно жалко выражаю свои эмоции, чтобы ты понял, кем ты для меня стал? Он посмотрел на нее, как ей показалось, с искренним удивлением, но потом его глаза снова стали непроницаемыми. — Я презираю его за то, что он отнял меня у тебя, — призналась она. — И я презираю себя за то, что так сильно хотела отбросить свою совесть и позволить тебе делать со мной, что тебе заблагорассудится, но я не поддамся этому желанию. Не поддамся. У тебя было так много времени, чтобы по-настоящему сделать меня своей, и ты этого не сделал. Следующие слова, вылетевшие из его уст, заставили ее тревогу усилиться. — Если ты действительно так себя чувствуешь, моя леди, и не колеблешься в своем решении, то ты оставляешь мне очень мало вариантов. — Вариантов чего? — осторожно спросила она. В его глазах и голосе теперь был холодный расчет, и каким-то образом это было страшнее его ярости. — Возможно, я устрою так, чтобы твой жених встретил безвременную кончину. — Он ухмыльнулся, когда ее глаза расширились. — Это решило бы обе наши проблемы, не так ли? — Как ты можешь говорить об этом так… небрежно? С улыбкой? — спросила она, и на ее лице отразилось что-то похожее на отвращение. Он пожал плечами, а затем добавил: — Тогда, возможно, вам следует переосмыслить свой отказ от меня, пока он жив. Вы же не хотите, чтобы его кровь была на ваших красивых маленьких ручках. Его слова проникли в ее сознание и оставили ее безмолвной на один долгий момент, пока она смотрела на него в недоумении. Наконец она оттолкнула его, и он позволил ей это. Она выскользнула из-под него и, стиснув зубы, сказала: — Ты — коварный змей! Его смешок позади нее заставил ее кровь закипеть. — Ты не первая, кто так говорит. Затем она повернулась, теперь уже на безопасном расстоянии от него, и выплюнула: — Я не поддамся твоим угрозам. И если ты причинишь ему хоть малейший вред, я буду ненавидеть тебя до конца своих дней. Я обещаю это. Он раздражённо пожал плечами. — Возможно. Но почему раньше не сопротивлялась мне, как сейчас? Она просто смотрела на него, не в силах понять, как реагировать на эти слова и почему он себя так ведет. — Я не понимаю тебя. Он снова рассмеялся, и она решила, что больше никогда не хочет слышать этот его смех. — О, ну же, Эмилия. Давай не будем притворяться, что твой интерес ко мне возник из-за того, что я хороший, добрый и нежный. Нет, что ты сказала в ту первую ночь? Ты сказала, что я «темный и очаровательный». Тьма — это больше, чем просто тень. — Нет, но это другое, — сказала она, взглянув на стол, который он разбил, словно тот был сделан из стекла. — Это… это все из-за того, что твой брат занял трон? Это было худшее, что она могла сказать. Она едва успела заметить ужасающе холодный взгляд на его лице, как вдруг обнаружила себя прижатой к стене, с крепкой хваткой на горле. От его сжатой пятерни не ощущалось боли, только ясное послание доминирования, за которое он так отчаянно пытался уцепиться. — Не говори о том, чего не знаешь, девочка, — прорычал он так близко, что его губы почти коснулись ее губ, когда он говорил. Она отказалась больше поддаваться запугиванию и посмотрела на него с вызовом. — Если ты планируешь заставить меня подчиниться тебе, тогда действуй. Он усмехнулся и положил свободную руку ей на щеку. — Я не заставляю. Я убеждаю. — Так убеди, — предложила она, слегка расширив глаза. — И что ты сделал? Играл со мной, мучил меня и использовал меня до тех пор, пока от меня ничего не останется, пока я не возненавижу тебя так же, как себя. Отпусти меня. — Я эгоистичен, моя леди, сама моя натура — эгоизм и жадность. Не стоит недооценивать это. Она открыла рот, чтобы ответить ему, но тут рука у с горла проскочила в декольте платья и дернула его вниз, а затем его губы оказались там, настойчивые и знакомые. Когда они попробовали на вкус ее кожу, и она крепко закрыла глаза и запустила руку в его волосы. Она схватила его за мягкие локоны и потянула за них, тихо умоляя: — Остановись. Он не остановился. Она открыла глаза и посмотрела в потолок, игнорируя дрожь, пробегающую по спине, когда он посасывал ее чувствительную кожу, находя и используя всю имевшуюся в ней силу воли, чтобы сильнее потянуть его за волосы и успешно отдернуть его. — Я сказала, остановись, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. Когда он ничего не сделал, только уставился на нее, глаза выдали еще одну вспышку паники во всем его существе, она тихо добавила: — Мне жаль. То, как он на нее посмотрел, его внезапное уныние и осознание того, что он не может ее убедить, было достаточно, чтобы сломить ее решимость. Если бы он подождал несколько мгновений, возможно, умолял бы ее в последний раз, этого могло бы быть достаточно, чтобы сломить ее решимость, хотя бы на мгновение или два. Но он этого не сделал. Грусть в его глазах прошла и снова сменилась гневом, и он стиснул зубы, отступив назад и потянув ее за руку. Затем он отпустил ее и схватил за волосы на затылке, и она почувствовала знакомое тяготение возвращения в свою комнату. На этот раз он не пошел с ней. Вместо этого он отпустил ее, подтолкнув на полпути, и она с грохотом упала на пол спальни. Она огляделась, переводя дыхание, и как только поняла, что осталась одна, слезы, с которыми она так упорно боролась, хлынули из ее глаз. Больше не было смысла бороться, не было причин казаться сильной в одиночестве, поэтому она отодвинулась назад, пока ее спина не ударилась о край кровати, и подтянула колени к груди, полностью сдаваясь своему горю. В этот момент, впервые с начала их романа, она пожалела, что вообще удостоила принца второго взгляда. Он стоял в своей комнате один, молча, не мигая, глядя на беспорядок. Этого было недостаточно. Стул и еще одна пара полок снова рассыпались у него под рукой, и Локи не осознавал, что закатывает истерику, как ребенок. Ему просто было все равно. Было приятно выплеснуть свой гнев таким образом, поэтому он продолжал, пока это не перестало смягчать его ярость. Везде, куда бы он ни посмотрел в комнате, он видел воспоминание. У своей двери он видел Эмилию, прижавшуюся к ней с рукой, связанной магическим шелком, с их первой ночи вместе. У стен между его книжными полками — дразнящие воспоминания о том, как она требовала, чтобы он взял ее напротив них, грубо и жестко. У его дивана — воспоминание о ее милых глазах, смотрящих на него, пока ее рот греховно вытворял одно из самых незабываемых изысканных освобождений в его жизни. У его кровати — бесчисленные воспоминания, которых было слишком много, чтобы сосчитать (хотя он мог бы, если бы поставил себе эту задачу), но то, что всплыло на поверхность первым, было о нем, лежащем в ее объятиях, с закрытыми глазами, когда она пела ему детскую песенку. Его внутренности сжались от этого воспоминания. Ему было отвратительно чувствовать то, что он чувствовал, позволять этим воспоминаниям атаковать его разум. Он так не мог. Это не имело смысла. Она ему не нужна. Но, когда он смотрел на пыль, кружащуюся в воздухе перед его глазами из-за груд сломанного дерева, его собственная ложь болезненно пусто звучала в его сознании. Нежеланная правда насмехалась над ним, как над врагом. Она ему была нужна. Он был далеко, далеко не готов расстаться с ней. Он не мог потерять ее, не сейчас. Особенно не сейчас. И все же он это сделал. Если ты планируешь заставить меня подчиниться себе, то действуй. Он поморщился, вспомнив эти слова, опускаясь на край кровати, чтобы сесть и задумчиво смотреть в пространство. Когда она произнесла эти слова, в его голове всплыл ужасно яркий образ. Он не гордился тем, что на мгновение почти задумался об этом, представив, как прижимает ее к полу на четвереньках, заставляя сдаться, несмотря на ее собственную внезапную мораль, неспособную сопротивляться собственной реакции на что-то столь низменное, как это. Они оба ушли бы, ненавидя себя, и, возможно, именно поэтому он оставил эту идею, как только она возникла. Но это было бы легко. Она бы сказала «нет», умоляла его остановиться, умоляла бы его отпустить ее. Она бы плакала от отчаяния, прежде чем ее слезы и мольбы начали бы угасать под натиском вынужденного удовольствия. Он бы не отпустил ее, пока не выкрикнула бы его имя в экстазе, достаточно громко, чтобы разбудить весь спящий Асгард. Она бы возненавидела его за это, но он бы доказал свое господство над ней. Он бы доказал, что она может говорить «нет» только иногда, но прежде всегда будет уступать ему. Этого было бы недостаточно, и в конце концов это только доказало бы ее власть над ним, показав в пугающих подробностях, как низко он пал. Это был не первый раз, когда его собственные необдуманные, плохо продуманные реакции, неважно, были ли они реализованы или нет, вызывали у него отвращение к себе, и он знал, что это будет не последний раз. Но его собственная, теперь уже очевидная привязанность к девушке беспокоила его еще больше. Мысль о том, что это его вина, в конце концов, была невыносима. То, что он позволил ей ускользнуть из его рук, прежде чем успел понять, что он будет чувствовать, когда она будет потеряна для него, было немыслимо. Да, он знал, что она заботится о нем, испытывает к нему привязанность. Он также знал, что где-то по пути он тоже начал заботиться о ней, гораздо больше, чем следовало бы. Но он все равно ожидал, что устанет от нее задолго до ее помолвки. Он ожидал, что она устанет от него и его удушающего присутствия. Но ни одно из ожиданий не оправдалось. И вот теперь он был один в спальне, которую разрушил, глядя в пустоту, оставленную его бывшей возлюбленной, чувствуя ее отсутствие глубоко в своем существе, в месте, куда еще не добиралась ни одна женщина. Необходимый курс действий был ясен. Забыть ее. Изгнать ее из памяти, из мыслей, из души. Она была ядом — сладким, прекрасным ядом, и ему было лучше без нее. Он не спал в ту ночь. Он спрашивал себя, сможет ли он когда-нибудь снова заснуть.