Ruin

***

После того как они с Локи расстались, Эмилия проснулась от кошмара и провела все утро в сомнамбулическом состоянии. Ее кольцо казалось тяжелым и обременительным грузом на руке, а печаль в сердце была еще тяжелее, но она сдержалась от слез, пока не приняла ванну. Когда она подошла к раковине, чтобы смешать свое ежедневное противозачаточное травяное зелье, она поняла, что напиток ей больше не нужен, и слезы хлынули, заставив ее яростно рыдать. У нее все еще были воспоминания о времени, проведенном вместе с ним, эскизы, которые она знала, что никогда не закончит, его книга магии, которая зловеще лежала в ящике, будто жестокая шутка. В самые тяжелые моменты она почти не думала, что все еще хочет изучать эту науку. Это только напоминало ей о нем. Но ее магия была чем-то вроде подарка от него, чем-то, чего она никогда не ожидала обрести, и это было слишком ценно, чтобы позволить ей пропадать впустую. Проживать дни, не показывая грусти, было почти невозможно, но она носила маску безразличия, лучше, чем ее мать. Эйр выглядела такой же грустной, какой чувствовала себя Эмилия, и она все еще время от времени замечала следы слез на лице матери, которая была слишком поглощена собственными проблемами, чтобы замечать что-то еще. Позже она дважды ездила во дворец репетировать то, что должно было стать предкоронационной вечеринкой принца Тора. Это было бы огромное, грандиозное событие во дворце, и оно должно было начать первый раунд празднований, которые в конечном итоге выйдут далеко за рамки самой коронации. Петь на открытии такого праздника было огромной честью, но волнение от репетиций смягчалось ее страхом столкнуться с источником своей боли. Осознание того, что он где-то рядом, где-то в этом огромном дворце, создавало ощущение, будто его присутствие дразнило ее. Было бы легко поддаться ужасной, постоянной боли в груди, но она натянула на лицо фальшивую улыбку и выстояла. Когда дни сменялись ночами, она убегала в свою комнату, свернулась под одеялом и изучала магическую книгу. Она смотрела на рукописные заметки, и ее мысли уносились прочь, представляя, как он сидит за своим столом с этой самой книгой, с пером в руке, строча заметки с выражением предельной серьезности на своем бледном лице. Она думала о том, как бы выглядела его рука, обхватившая перо, а затем позволяла своему разуму блуждать по ощущениям его рук, как они двигались, как они соприкасались… как они ощущались, когда он в гневе схватил ее за волосы и буквально швырнул ее обратно в эту самую комнату, когда она все покончила. В конце концов она засыпала, и иногда это был глубокий сон без сновидений, вызванный умственным истощением. В других случаях это было беспокойно и тоскливо, полно снов, которые ей не нравились, и когда наступало утро, это было горько-сладкое облегчение. День, когда принцы Асгарда должны были публично сражаться на арене дворца, должен был стать для Эмилии насыщенным событиями — утром у нее была репетиция, а вечером Эйр устраивал ей и Дагру вечеринку по случаю помолвки. Она не знала, хочет ли она смотреть бой или нет, и старалась не слишком задумываться об этом, когда рано утром прибыла в королевские музыкальные комнаты со своим учителем вокала. Пение было отсрочкой от всего этого. Оно всегда было убежищем, с тех пор как она была юной и обнаружила в себе дар пения, и даже здесь, в доме возлюбленного, который терзал каждую ее мысль и каждый вздох, она чувствовала себя умиротворенной, когда пела. Музыкальная комната была величественной, роскошной, заполненной инструментами всех видов и достаточно большой, чтобы вместить целый оркестр. Она уже бывала здесь раньше, когда готовилась к тому судьбоносному первому разу, когда она пела во дворце, и сейчас это было не менее впечатляюще и пугающе, чем тогда. Королева навсегда сохранит свою вечную благодарность за предоставление ей таких исключительных возможностей. И словно эта мысль подтолкнула её к появлению, после того как Эмилия сделала перерыв и отпила воды из кубка, дверь в большую комнату распахнулась, и на пороге появилась Фригг, сияющая элегантностью и теплотой. — Мне показалось, я слышу особенно приятный голос, эхом разносящийся по этим стенам, — произнесла она, и её непринуждённый тон мгновенно рассеял все волнения, которые Эмилия могла испытывать. — Как ты поживаешь? Эмилия слегка поклонилась и улыбнулась, отвечая: — Всё хорошо, моя королева. Ещё раз благодарю вас за эту невероятную привилегию. Королева грациозно кивнула и затем поприветствовала наставника Эмилии. После этого она взяла обе руки Эмилии в свои и сказала: — Могу я украсть тебя на несколько минут? — Конечно, — ответила Эмилия, и её беспокойство снова дало о себе знать, когда Фригг повела её через комнату. Первое, что сделала королева, — подняла руку и сделала ею почти ленивый жест, и воздух вокруг них на мгновение замерцал и покрылся рябью, прежде чем вернуться в нормальное состояние. — У дворца много ушей, — объяснила Фригг, заметив вопросительный взгляд Эмилии. — Никогда не бывает слишком много мер предосторожности, чтобы сохранить личное в тайне. Если кто-то и услышит нас, то решит, что мы обсуждаем твоё предстоящее выступление и мои мысли о том, какое платье тебе следует надеть. Эмилия улыбнулась, но не знала, что сказать, поэтому просто ждала, когда королева продолжит. — Теперь вы помолвлены, — заявила Фригг, когда они медленно шли мимо ряда духовых инструментов. — Я не слышала об этом до вчерашнего дня, но подозревала это на прошлой неделе. Локи отказывается говорить об этом, но его страдания для меня очевидны. Эмилия не была уверена, должна ли она чувствовать удовлетворение или грусть от того, что она не единственная, кто несчастен. Но как бы ей этого ни хотелось, она не могла извлечь никакого удовольствия из страданий Локи. — Мне жаль, моя королева. — Почему? — тихо рассмеялась Фригг. — За то, что заставило вашего сына страдать, — пожала она плечами. — Я считаю, что его страдания — это его собственные деяния, — сказала Фригга. — Если только я не ошибаюсь, предполагая, почему вы прекратили… отношения. Хотя ей было не по себе от такой честности — она была в этом совершенно уверена, что никогда не привыкнет говорить с королевой на эту тему, — Эмилия вздохнула и сказала: — Я прекратила это, потому что меня не прельщает супружеская измена, и я отказываюсь опускаться так низко ради кого бы то ни было. Фригга улыбнулась. — И это только подтверждает мне, что ты действительно прекрасная пара для моего сына. Эмилия на мгновение тупо посмотрела на королеву, прежде чем ответить: — Боюсь, теперь это спорный вопрос. — На данный момент, — неопределенно ответила Фригг, на ее губах играла легкая улыбка. Королева говорила так, словно знала будущее, и Эмилия знала, что она из Ванахейма и, следовательно, возможно, обладает даром предвидения. Но прежде чем она успела спросить об этом, Фригга заговорила снова. — Я уверена, что вы слышали об этой драке, которую устраивают мои мальчики, — сказала она, слегка закатив глаза, что показало, насколько ребячливым она это считала. — Вы планируете посмотреть? — О, я… я еще не решила. Я не была уверена, будет ли разумно идти, — честно ответила Эмилия. — Он скучает по тебе, — тихо сказала Фригга. — Я думаю, ему бы понравилось, если бы ты была там. Даже если он никогда не произнесет ни слова, чтобы признаться в этом. Честно говоря, Эмилия не была уверена, что хочет снова его видеть, даже на расстоянии, и уж точно не тогда, когда его многократно избивали молотом. Но то, как королева смотрела на нее, словно для нее это действительно что-то значило, если она придет, не позволило ей сделать ничего, кроме как согласиться. — Я приду. — Хорошо, — улыбнулась Фригг, похлопав ее по плечу. — Я приду и заберу тебя, когда придет время. А пока я оставлю тебя на репетиции. Эмилия кивнула, сделав еще один реверанс, когда королева попрощалась. У нее было отчетливое ощущение, что королева редко, если вообще когда-либо, не получала того, чего хотела, и эта черта, несомненно, передалась ее сыну. Переведя дух, Эмилия отбросила мысли о Локи, которые могли подождать, и вернулась к работе. *** — Ты выглядишь ужасно, сын мой. Локи чуть не выпрыгнул из кожи, резко развернувшись перед зеркалом, чтобы бросить на мать равнодушный взгляд, когда она направлялась к нему. — В следующий раз, ради моего рассудка, не забудь постучать. Фригга слегка пожала плечами, оглядывая сына в его золотых доспехах. — Прошу прощения, дорогой. Ты выглядишь так, будто не спал несколько дней. Локи вздохнул, снова взглянув в зеркало, и обнаружил, что не может отрицать очевидную правду слов своей матери. Помимо очевидного источника его расстройства, Тор намеренно действовал ему на нервы в преддверии их запланированного боя, и он также вел себя все более идиотски с каждым днем. Мысль о том, что королевство перейдет в его руки, становилась все более невыносимой, однако все остальные, казалось, считали, что его вознесение было лучшим, что королевство видело за последние столетия. Между страданиями его дней и непревзойденными пытками его ночей в одиночестве, да, он выглядел ужасно, и нет, он не спал. — Бой всегда можно перенести. Или отменить. — Ничего подобного не будет, — отрезал Локи, повернувшись к зеркалу и проведя руками по волосам. Они пытались завиться на концах, под ухом, восставая против него так же, как и все остальное. Он нахмурился, глядя на странные кудри, и добавил: — Не то чтобы это имело значение. Ты знала, что Отец ясно дал понять, что я должен обеспечить победу Тора? Фригга вздохнула. — Нет. Но я не могу сказать, что я удивлена. Ты бросишь вызов его желаниям? Локи замер, глядя на отражение матери в зеркале, и приподнял бровь. — Ты ведь наверняка знаешь меня достаточно хорошо, чтобы уже знать ответ на этот вопрос. Она улыбнулась и положила руку ему на плечо, направляя его к себе. — Конечно, я так считаю. И чего бы это ни стоило… хотя я нахожу эту борьбу в лучшем случае ребячеством… Я говорю, не сдерживайся. Покажи королевству то, что я знаю о его молодом принце. — Что именно? — Ты более чем достаточно велик, чтобы отбрасывать собственную тень. Локи слегка улыбнулся ей в ответ, хотя и не поверил ей ни на секунду. Ей было хорошо говорить ему это, и действительно, она говорила ему подобные вещи всю его жизнь, но это мало что значило, когда она была единственной, кто ему это говорил. Если бы подобные слова когда-либо сорвались с уст Одина, хотя бы раз, этого было бы более чем достаточно, чтобы удовлетворить жажду Локи его одобрения. Но этого еще не произошло. И как бы сильно он ни любил свою мать, в конце концов, она была просто… его матерью, которая была обязана своему сыну в той мере, в которой отец не был обязан. По крайней мере, так казалось. — А теперь, — сказала Фригг, прерывая его размышления, — давай приведем тебя в боевую готовность. Она положила руки по обе стороны его головы, и чары очарования сорвались с кончиков ее пальцев. Ему никогда не приходилось использовать их на себе, но когда тепло окатило его, его волосы легли на затылок, цвет вернулся к лицу, а темнота под глазами исчезла. Когда он повернулся, чтобы оценить перемену, он был ошеломлен — раньше он действительно выглядел ужасно. — Вот, — сказала она, довольная своей работой. — Теперь ты должен пообещать, что будешь лучше заботиться о себе с этого дня. Я не допущу, чтобы мой сын просто зачах из-за своего впервые разбитого сердца. Ее слова заставили его вздрогнуть. Он бы усмехнулся, но не позаботился об этом. Вместо этого слова, относящиеся к чему-то совершенно другому, слетели с его губ. -Ты действительно думаешь, что он готов занять трон, Мама? — О, дорогой, — проворковала она, взяв его руки в свои, — не беспокойся об этом. Всеотец верит, что Тор готов. Он нелегко принял это решение. Локи хотелось кричать от разочарования — Фригга, несмотря на всю свою значительную, достойную восхищения независимость, все еще доверяла Одину, как и весь Асгард. Если Один сказал, что Тор готов, значит, все они искренне верили, что так оно и есть. Почему никто из них не мог увидеть правду? Неужели Локи был единственным, кто мог видеть очевидное? — Но, мама, он… — Не волнуйся, Локи, — повторила она, прерывая его. — Доверься мудрости своего Отца. Но в том-то и дело — как он мог доверять мудрости Одина, когда тот собирался обречь Асгард на неуклюжее правление высокомерного идиота? Не подозревая о его внутренней борьбе, Фригга улыбнулась. — Я только что вернулась из музыкальной комнаты, где навещала леди Эмилию. Если вы хотите ее увидеть… — Нет, — пробормотал Локи, отворачиваясь. — Она сделала свой выбор совершенно ясно. Нет смысла дальше ее обсуждать. — Да, если она является причиной темных кругов под вашими глазами. Он стиснул зубы, уставившись себе под ноги. — Это не имеет никакого значения в любом случае. — Я никогда не замечала, чтобы ты так быстро отказывался от чего-то столь важного для тебя. — Довольно, мама. — Возможно, если бы вы просто поговорили… — Хватит! — рявкнул Локи, громкость его собственного голоса шокировала его самого гораздо больше, чем Фригг. Он отвернулся от нее, внезапно смутившись, но она не моргнула. — Я хочу только твоего счастья, Локи, — тихо сказала она, не обращая внимания на его вспышку гнева. — Даже когда самым большим препятствием, с которым ты сталкиваешься на пути к нему, являешься ты сам. Он ничего не ответил, нахмурившись, когда она взяла его рогатый шлем с соседнего стола. Она протянула его ему, и он взял его, встретившись с ней взглядом, когда она улыбнулась: — Заставь меня гордиться тобой. Он кивнул, опустив взгляд на тяжелое золото, которое держал в руках, только после того, как она покинула его комнату. Он не осознавал, что значит быть взвинченным настолько, что он наверняка сломается при малейшем давлении. Однако, если бы он это сознавал, он бы все равно не сделал ничего, кроме того, что он сделал, а именно надел шлем на голову и еще раз осмотрелся, прежде чем повернуться и направиться к тренировочной арене. Это был далеко не первый раз, когда Эмилия была на арене; любимым развлечением молодых девушек в королевстве было собираться здесь, чтобы проводить свои дни, наблюдая, как молодые, мужественные мужчины дерутся и сражаются друг с другом, и ее много раз тащили сюда друзья в прошлом. Тогда это было забавно, в отличие от того, что было сейчас. Королева привела ее, как и обещала, и когда они шли на арену, Эмилия внезапно задумалась, не будет ли она рядом с королем и королевой. Эта мысль вызвала новую волну беспокойства — находиться с Фриггой было одно, но Один — совсем иное. Ее опасения оказались напрасными — Один стоял с толпой людей, которых Эмилия считала советниками, на одном конце арены, в то время как она и Фригга переместились на противоположный конец, на один из верхних уровней сооружения, чтобы иметь лучшую точку обзора. Арена уже была довольно заполнена, как дворянами, так и простолюдинами, гражданами, все с нетерпением ожидавшими немного развлечения, которое им вот-вот предложат. Внизу на арене Три Воина и Леди Сиф проводили легкий спарринг, словно разминаясь перед главным событием. Звук удара Гунгнира о землю с другой стороны арены был для них сигналом уйти и освободить место для принцев, что они и сделали, заняв места у пола, чтобы наблюдать, как толпа затихает. — Сможет ли он использовать магию в бою? — тихо спросила Эмилия королеву, устремив взгляд на безлюдную территорию. — Да. Сначала они немного поспорили по этому поводу, но я указала, что Локи понадобится нечто большее, чем просто оружие, чтобы иметь шанс против Мьёльнира. В конце концов Тор согласился. — Но если Локи победит, будут ли люди считать, что он сжульничал, применив магию? — Вероятнее всего, — ответила Фригг. — Но они будут неправы. Внезапный звук рога привлек внимание Эмилии, и громкий голос стражника, возвестившего о присутствии принцев Асгарда. Они вошли на арену одновременно, через два противоположных входа на северном и южном конце; Тор выглядел таким же огромным и величественным, как всегда, в своих серебряных доспехах и развевающемся красном плаще, его пернатый шлем покоился на светлых волосах, которые сияли даже на таком значительном расстоянии, и Локи, окутанный зеленым и золотым и шагающий высоко под изогнутыми острыми рогами. Тор ухмыльнулся и поднял Мьёльнир к внезапно ликующей толпе, смеясь, а Локи сохранил нейтральное выражение лица, когда стражник подбежал к нему, держа в руках длинный тонкий предмет. Локи взял предмет, и Эмилия узнала в нем довольно зазубренное на вид копье, длинный золотой посох со смертоносным изогнутым лезвием на конце. Он не размахивал им и не играл на нем перед толпой, как это делал его брат, а сжимал его в одной руке и окидывал взглядом арену. Она наблюдала, неосознанно затаив дыхание, ожидая, когда его взгляд встретится с ее. Когда это произошло, она почувствовала, как ее сердце колотится в груди, но ни ее лицо, ни его ничего не выдали. Единственным признаком того, что он вообще узнал ее, был тот факт, что его глаза задержались на ее взгляде на мгновение дольше, чем нужно. Но затем раздался еще один глухой удар Гунгнира, и толпа затихла, когда два молодых принца остановились в нескольких футах друг от друга, оба ухмыляясь, глядя друг на друга. Со своего места Эмилия могла видеть профили обоих мужчин, достаточно близко, чтобы разглядеть их выражения, которые каким-то образом умудрялись быть одновременно и злобными, и дружелюбными — Тор более открыто угрожал, Локи же противоречил в более тонкой уверенности. Они едва заметно поклонились друг другу — это было больше похоже на наклон головы, — а затем третий и последний сигнал Одина ознаменовал начало боя. Она была достаточно близко, чтобы услышать смех Тора, когда они двигались, не делая ни выпадов, ни других резких движений, просто кружа друг вокруг друга, пока старший брат говорил. — Нервничаешь, брат? — А ты? — ответил Локи, небрежно, почти бездумно сжимая копье. Ответный смех Тора разнесся по арене. — Поскольку ты мой брат, я проявлю милосердие и сделаю это быстро. Затем Тор отвел руку назад и выбросил вперед, метнув Мьельнир и нацелившись в центр груди Локи, но вместо того, чтобы сбить младшего брата с ног, молот пролетел сквозь него. Образ Локи замерцал, а затем распался, и пока Тор дико метал молнии своими растерянными глазами, Локи подошел к нему сзади. Как ни в чем ни бывало, он подбросил копье в воздух и поймал его за рукоятку, и как раз когда Тор развернулся к нему лицом, Локи ударил его по лицу острым как бритва концом, отбросив Тора назад и оставив ярко-красный порез на его щеке. Эмилия подпрыгнула, когда это произошло, и тут же посмотрела на Фригг, но королева выглядела совершенно спокойной. На самом деле, она даже немного улыбалась. Громкий металлический звук и не менее громкий стон привлекли ее внимание, и Эмилия оглянулась на арену, увидев, как Локи отлетает назад, получив удар Мьёльниром в живот. Локи потребовалось всего лишь мгновение, чтобы подняться на ноги, вся сдержанность была отброшена в сторону, пока братья сражались, и жестокость всего этого не должна была шокировать Эмилию, но шокировала. Они жаждали крови. Тор был сплошной грубой, беспощадной силой, а Локи был подобен порыву ветра, танцующему грациозно, но смертельно опасно вокруг него. Он уклонялся от ударов Тора и наносил небольшие удары и порезы, стратегически целясь в щели в броне старшего брата, но он принимал столько же ударов, сколько и наносил. Они казались на удивление равными, и она едва замечала, как быстро колотилось ее сердце, пока Локи не опрокидывали на спину или не пинали в лицо, от чего ее живот сжимался. В какой-то момент Тор ударил Локи по лицу широким наконечником Мьёльнира, что оставило почти мгновенный тёмно-фиолетовый синяк, а также сбило шлем Локи. Но он ответил, создав двойника позади Тора, а затем поменявшись местами с копией — удобный трюк — и ударил не смертельным концом копья по затылку Тора, ненадолго сбив его с ног. Он повторил этот трюк много раз, каждый раз сбивая Тора с толку, но в конце концов решил немного отступить от магии, зная, что его заклеймят как мошенника, если он победит только благодаря магии. Однако ситуация начала решительно меняться, когда Тор, теперь истекающий кровью из нескольких новых порезов на лице, а также из раны в боку и одной из ног, бросил свой молот в голову Локи. Локи отразил его зеленым мерцающим зарядом своей руки, и — что шокирует — молот отскочил от энергии и стремительно взмыл в небо. Даже Локи, казалось, был немного сбит с толку этим, но он не терял времени, воспользовавшись временным отсутствием молота, бросившись на Тора и заставив его полностью перейти в оборону. Эмилия взглянула на Королеву, только чтобы обнаружить ее удовлетворённо улыбающейся Королю через арену. Одноглазый, каким он и был, Один увидел самодовольную ухмылку своей жены через расстояние и просто приподнял бровь в ее сторону. Эмилия прекрасно поняла в тот момент их семейную интригу. Тор, со всей своей силой и мощью, был зеницей ока Одина, его гордостью и радостью. Локи, однако, был сокровищем Фригг, и хотя она, несомненно, любила обоих своих сыновей с одинаковой яростью, Локи был особенно близко расположен к ее сердцу. Громкий стук вернул ее внимание к битве, и Эмилия сдержала вздох, увидев Тора, лежащего на спине, и Локи, нависшего над ним с острием копья у его шеи. Победа была близка, так близка, что он мог почувствовать ее вкус. Он раскрыл слабости Тора и воспользовался ими, принял его удары и атаки и нанес ответный удар так же сильно, призвав на помощь все свое мастерство, приобретенное за все века, поставив все на карту ради этого момента. Избавление от Мьёльнира было счастливой случайностью — магия, заставившая его отскочить в космос, была изнурительной, но оно того стоило. И теперь, вопреки желанию Одина, будущий король Асгарда лежал у него на спине, в его власти, задыхаясь от неожиданной силы побоев, которые он только что получил. В ярко-голубых глазах Тора был отчетливый, чрезвычайно удовлетворяющий взгляд чистой паники, и Локи не смог сдержать улыбку, которая тронула его губы. Возможно, теперь, в свете своей победы, он мог бы заслужить немного уважения как равный Тору. Возможно, даже Один, когда он преодолеет свой гнев на Локи, бросившего вызов его приказам, увидит, что Локи тоже достоин, тоже могущественен, тоже велик. — Ты сдаешься, брат? Слова были приятны на вкус на его губах, а победа была еще слаще. Она была настолько приятна на вкус, что когда Тор на мгновение отвел взгляд, чтобы взглянуть на небо, он не подумал отпрыгнуть, пока не стало слишком поздно. — Никогда. Рука Тора сомкнулась вокруг недавно возвращенного Мьёльнира, и он ударил им по земле. Вся арена содрогнулась от его силы, и Локи был отброшен назад, копье вылетело из его рук. Он приземлился на свой фронт с громким, тревожным хрустом, что не мог дышать и видеть. Он был в бреду от боли, когда Тор перекатил его на спину, затем бросил молот ему на грудь, чтобы убедиться, что он не сможет подняться. Сила Мьёльнира не позволяла ему даже вызвать двойника, чтобы поменяться с ним местами — это было, по сути, мошенничеством. С высокомерной, сводящей с ума ухмылкой Тор бросил ему в лицо слова Локи. — Ты сдаешься, брат? Смахнув грязь и пыль с глаз, Локи сумел прочистить глаза достаточно, чтобы взглянуть на брата и почувствовать, как что-то раздирает его изнутри. Там были гнев, разочарование и досада, но это то, чего он ожидал. Было что-то еще, что-то похуже, что-то, что росло, чем дольше он смотрел на улыбку Тора. Со смехом, от которого у Локи по коже побежали мурашки, Тор поднял Мьёльнир и протянул ему руку. Он не хотел принимать помощь, но альтернатива показаться мелочным и озлобленным перед лицом поражения была ещё хуже. С полурыком он схватил окровавленную руку Тора и проигнорировал крик боли во всем теле, когда Тор поднял его на ноги. Тор, видимо, просто не мог сдержаться. — И вот поэтому, Локи, ты — обманщик, а я — воин, который будет королем. С этими словами Локи внезапно понял, что он чувствовал. Это было похоже на лаву в его венах, прожигающую его кожу, когда он смотрел на Тора с нескрываемым ядом, тысяча лет пренебрежения и ревности прорывались сквозь поверхность безразличия, которое он больше не мог поддерживать. Ненависть. Это была чистая, кипящая ненависть. В тот момент он действительно ненавидел своего брата, со страстью такой же глубокой, как и его любовь к нему. Локи отдернул руку, и внутри него забурлила сильная буря, когда он увидел, как Тор поднял руки в знак победы. Толпа, которая до этого наблюдала в ошеломленной, оглушительной тишине, медленно начала приветствовать своего будущего короля, в то время как Локи перевел взгляд туда, куда смотрел в последний раз перед началом боя. Эмилия не хлопала. Она наблюдала за ним, выглядя обеспокоенной, встревоженной и немного испуганной, когда он встретился с ней взглядом. Рядом с ней Фригга тихо хлопала, ее выражение выражало сочувствие и беспокойство. Когда Тор самодовольно поклонился, Локи встретил взгляд Эмилии непростительно резко. Его глаза сузились и потемнели, усмешка скользнула по его губам, и он поклонился, адресуя поклон только ей и никому другому. Он поднял глаза на нее и его руки сжались в кулаки, но наконец оторвав от нее свой убийственный взгляд, он окинул им лица остальных, простолюдинов и дворян, незнакомцев и «друзей», которые наблюдали за боем, и его ненависть вспыхнула с новой силой из-за того как они были счастливы видеть, как он подчиняется Тору, как бессилен перед этим глупым молотом, как подтверждает статус Тора как непревзойденного по силе и мощи. Идиоты, дураки, все они. Они были слепы, но он нет. Ненависть странным образом освобождала его, и ужасные мысли начали формироваться в его голове. Именно тогда, когда он выходил с арены, он решил, что Хель со всем этим. Асгард может быть полон глупцов, но им будет править самый большой болван из всех за невероятно короткий промежуток времени. Локи был благословлён — нет, обременён — достаточно ясными глазами, чтобы видеть, насколько это ужасно, и что ещё может сделать хороший принц, как не защитить своё королевство? Его ухмылка стала шире. О да, он защитит королевство. Он также отомстит. Он пока не знал как, но он собирался сделать так, чтобы «великий день» Тора, когда он наступит, эффектно обрушился на него. Он получит свой день триумфа и примет его, он будет наслаждаться каждым последним мгновением ярости и горя Тора. Он сделает так, чтобы коронация Тора была отложена, и, сделав это, он выиграет Асгарду немного времени. Возможно, даже убедит Одина, что Тору нужно много столетий, чтобы вырасти, прежде чем ему можно будет доверить стать Королем. Удобный побочный эффект в виде возможности испортить самый важный день в жизни Тора оказался всего лишь счастливым совпадением. Единственный вопрос… как? Эмилия не могла выбросить из памяти выражение лица Локи, что бы она ни делала. Она никогда не видела его таким. Было еще более шокирующим видеть его таким после того, как он почти победил своего брата, двигаясь с таким смертоносным изяществом, что это было так же ужасающе, как и возбуждающе. Но этот взгляд… эта ухмылка… Она могла представить, как он прижимал ее к земле, как он видел эту самую ухмылку на его лице, когда он вырывал ей горло из ее тела, насколько убийственным и опасным был этот взгляд. И то, как он направил его на нее — она вздрагивала каждый раз, когда вспоминала об этом. Она всегда знала, что Локи опасен. Она просто не знала, насколько он опасен, до этого дня. Эмилия попрощалась с королевой вскоре после окончания битвы и вернулась домой, не думая ни о чем, кроме Локи, всю обратную дорогу. Даже когда она обнаружила, что ее дом уже кипит и полон друзей, родни и знакомых, собравшихся, чтобы отпраздновать ее помолвку, она все еще не могла избавиться от увиденного. Она была на своей волне, улыбаясь и приветствуя старых и новых друзей, целуя в щеки своих знакомых, стараясь изо всех сил сохранить видимость оживления и счастья, когда Дагр и Эйр появились, чтобы встать по обеим сторонам от нее. Она показала свое обручальное кольцо, наблюдая, как ее друзья восхищались им, а Эйр, казалось, была так довольна всем этим, что чуть не расплакалась. Все это время Дагр держал руку на ее талии, и чем дольше он ее там держал, тем больше это начинало ее злить. Но она сказала себе, что нужно смириться с этим и привыкнуть, тем более, что вскоре он будет делать с ней гораздо большее, чем просто держать руку на ее боку. Немного вина всегда все упрощало, поэтому она выпила чарку, пока ее продолжала окружать толпа. Как раз когда она собиралась попросить слугу принести ей еще, раздражающая рука на ее талии напряглась, и она взглянула на своего жениха, чтобы увидеть, как он указывает на дверь. Она неохотно поставила чашку, затем позволила ему увести ее с вечеринки. Он вывел ее в сад, то самое место, где сделал ей предложение неделю назад. Несмотря на не слишком желательную компанию, Эмилия глубоко вдохнула свежий, вечерний воздух и сразу же почувствовала облегчение, оказавшись вдали от суматохи. — Кажется, тебе не помешает перерыв, — сказал Дагр, предлагая ей руку, чтобы пройтись. Она согласилась, тихо ответив: — Да, у меня был довольно напряженный день. — Ты была сегодня во дворце, да? — Когда Эмилия кивнула, он добавил: — Знаешь, с нашими связями я готов поспорить, что мы вполне могли бы получить одобрение королевской семьи на свадьбу во дворце. Не в главном зале, но уж точно в одном из поменьше. Она не могла придумать ни одного места, где бы ей меньше всего хотелось выйти замуж за Дагра. Если бы она не знала его, она бы заподозрила, что он все это время знал о ее тайне и теперь насмехается над ней. — О, я не знаю… — Это не то решение, которое мы должны принять сегодня, — улыбнулся он. Она взглянула на него и молча кивнула в ответ. — Я надеюсь, что со временем наша помолвка станет менее отвратительной для тебя. — Это не… — она быстро вздохнула, затем глубоко вздохнула и сказала: — Я не думаю, что дала вам хоть какой-то повод подозревать, что я считаю кого-либо противным. — Да, но я хотел бы видеть тебя по-настоящему счастливой, а не просто играющей роль ради меня или своей матери. Она собиралась вздохнуть и поспорить с ним, когда он внезапно остановился, стоя почти на том же самом месте в саду, где сделал ей предложение. Он повернулся к ней лицом, его рука скользнула по ее руке, чтобы сжать ладонь, и он был так близко, что она была вынуждена поднять взгляд на него. — Ты не будешь счастлива, если никогда не дашь мне шанса сделать тебя счастливой, — тихо сказал он, и рука, которая не держала ее руку, поднялась и легла на ее щеку. Знакомое чувство паники начало овладевать ею, и Эмилия знала, что будет дальше. Она мысленно приготовилась, зная, что может отреагировать на предстоящий поцелуй двумя способами. Она могла либо сопротивляться и сбежать, либо принять, что это всего лишь первый из многих, и попытаться извлечь из него максимум удовольствия. Будучи всегда храброй, она выбрала второй вариант. Она стояла неподвижно и не двинулась ни на дюйм, и ее глаза были закрыты задолго до того, как его губы коснулись ее. Однако, как только они коснулись ее губ, она пожалела, что не убежала. Это был не поцелуй, как в первый раз. Он целовал ее медленно и все глубже, и она изо всех сил старалась выдержать это. Но при первом осторожном прикосновении его языка к ее языку воспоминания вспыхнули в ее голове, как фейерверк, все они были о Локи, это оттолкнуло ее, как удар в живот. Она не могла думать ни о чем другом, и горе нахлынуло на нее с новой силой, ужасное, разрывающее грудь горе, которое она не могла подавить. И несмотря на всю эту боль, она знала, что это было только начало. Долгая, долгая жизнь боли, которая была еще хуже этой, лежала перед ней, сотни и сотни лет страданий от этого низменного прикосновения, этой смехотворно жалкой замены истинных желаний, и когда она наконец оторвала губы от него с полузадушенным рыданием, которое она не могла сдержать, она внезапно поняла, что жить этой ложью с этим мужчиной было бы так же губительно для души, как стать прелюбодейкой. — Я не могу, — выдохнула она, отталкивая его за плечи. — Извини, я только подумал… — Нет, — покачала она головой, на мгновение зажмурившись, прежде чем открыть их и посмотреть на него с полной серьезностью. — Нет, ты не понимаешь. Я не могу выйти за тебя замуж. Я пыталась это сделать, я пыталась это принять, но не могу. И не выйду. Я не выйду за тебя замуж. Он покачал головой. — Ты говоришь чушь. Давай вернемся внутрь и… — Нет!» — полукричала она, когда он потянулся к ней. — Я не истеричка и не говорю ерунды! Я совершенно серьезна! — Но… — Ты хороший человек, я действительно верю в это, — сказала она совершенно искренне. — И любой другой женщине невероятно повезло бы выйти за тебя замуж. Но я ничего к тебе не чувствую и никогда не почувствую. Выйти за тебя — значит убить себя. Она не смягчала свои слова, потому что хотела, чтобы он понял их окончательно, и это, казалось, сработало на мгновение. Он казался подавленным и шокированным, но затем он отвернулся, покачал головой и сказал: — Ты не знаешь, что говоришь. С раздраженным вздохом она сдалась и повернулась на каблуках, направляясь обратно к дому. Истинным препятствием в том, чтобы ее прозрение стало реальностью, была ее мать, но пути назад уже не было — она знала, что за это ее ждет изгнание или что-то похуже, но теперь она была готова принять такое наказание, чем жить во лжи следующие четыре тысячи лет. Дагр последовал за ней в дом, продолжая умолять ее, но безуспешно. Оказавшись внутри, она протиснулась сквозь гостей и в конце концов нашла свою мать в гостиной, сжимающую бокал вина и от души смеющуюся среди стайки других матерей. Эмилия расправила плечи и подошла к Эйр, похлопав ее по плечу, когда Дагр попытался схватить ее за руку и утащить. — Прекрати! — рявкнула она, выдергивая руку и бросая сердитый взгляд на Дагра, прежде чем снова повернуться к матери. Эйр перевела взгляд с одного на другого, и на ее прежнем веселом лице проступило замешательство. — Дорогая? Что случилось? — Мне нужно поговорить с тобой, наедине, прямо сейчас, — сказала Эмилия, и ее пронзила легкая дрожь страха, когда она произнесла эти слова. Рассказать Дагру — это одно, а рассказать матери — совсем другое. — Неужели нельзя подождать? Вечеринка… -Вечеринку нужно закончить, — твердо сказала Эмилия, пока Дагр ерзал у нее за спиной. — Гостям нужно уйти. — Но, дорогая… — Мама, пожалуйста. Эйр уставилась на свою дочь, затем взглянула на Дагра, который просто беспомощно посмотрел на нее. Она, казалось, поняла важность ситуации и кивнула, что заставило Эмилию повернуться и направиться в уединение своей комнаты. Ей пришлось подождать всего несколько напряженных мгновений в своей комнате, прежде чем дверь снова открылась, и ее мать проскользнула внутрь. — Что все это значит? Эмилия стояла перед Эйр, скрестив руки на груди, тревога подкрадывалась к ней, но не мешала ей сказать то, что нужно было сказать. — Я не могу выйти за него замуж, мама. Я не выйду за него замуж. И если ты хочешь изгнать меня или отречься от меня из-за моего отказа, пусть так и будет. Я предпочту терпеть твой гнев, чем провести свою жизнь замужем за человеком, которого я никогда не полюблю. Все это прозвучало обманчиво спокойным тоном, но она не подняла глаз, чтобы встретиться взглядом с Эйр, пока не закончила. Когда она это сделала, она обнаружила, что ее мать смотрит на нее безучастно, как будто она ждала кульминации. — Эмилия, я не нахожу это смешным. — Похоже, что я это делаю? — резко бросила Эмилия, опустив руки по бокам. — Ты с самого начала знала о моих чувствах к нему, или об их отсутствии, так почему же это стало для тебя сюрпризом? — Ты не можешь ясно мыслить, — покачала головой Эйр. — Очевидно, ты слишком много работала в последнее время. Отдохни несколько дней и… Эмилия стиснула зубы. Она ненавидела, когда Локи не воспринимал ее всерьез, ненавидела, когда Дагр не воспринимал ее всерьез, и ей хотелось кричать, что ее собственная мать не воспринимает ее всерьез. — Нет. Мне не нужен отдых. Я приняла решение. — Итак, ты рискуешь быть изгнанной? Отверженной? Ты, которая за всю свою жизнь и пальцем не пошевелила вне своей воли? Ты не знаешь, о чем говоришь. Я ничего этого не потерплю. На самом деле, я ухожу и делаю вид, что этого разговора никогда не было. Он хороший человек. Он даст тебе хорошую жизнь. Ты выйдешь за него замуж. И это было всё. Эмилия наблюдала, как ее мать повернулась и потянулась к двери, зная, что у нее остался только один последний возможный способ достучаться до нее. Она чувствовала себя дурно, произнося эти слова, но это было то, что нужно было сделать. — Он не возьмет меня, если я скажу ему, что я не девственница. Рука Эйр застыла на дверной ручке. Она медленно повернулась, ее взгляд был ледяным. — Ты бы солгала, чтобы заставить его избегать тебя? Она улыбнулась, и это была грустная, невеселая улыбка. — Это не ложь, мама. Впервые с начала разговора на лице Эйра отразилась отчетливая эмоция. Сначала шок, затем проблеск отрицания и, наконец, гнев. — Скажи мне, что это жестокая шутка. На долю секунды Эмилия вдруг почувствовала себя снова совсем юной, вспышка стыда едва не сломила ее мужество. Но это длилось недолго — теперь не могло быть и речи о трусости. — Я думаю, вы видите, что я настроена вполне серьезно. — Ты не можешь быть серьезной, — прошипела Эйр, ее взгляд стал еще жестче. — Если это какая-то уловка, чтобы ты могла избежать брака с ним… — Девять Царств, Мама, что же должно произойти, чтобы ты поверила мне?! — раздраженно спросила Эмилия. — Я говорю тебе правду! — Ты поэтому так странно себя ведешь в последнее время? — спросил Эйр. — Если это правда, скажи мне, кто это. Это была единственная часть правды, которую Эмилия не собиралась разглашать, если бы она могла что-то сделать, чтобы предотвратить это, поэтому она промолчала. — Скажи мне! — Разве это имеет значение? — возразила Эмилия. — Кто это, ничего не меняет. — Я не поверю тебе, пока ты не назовешь мне имя. — Зачем мне лгать об этом? — недоверчиво спросила она. — Я не просто так говорю. Это правда. Это было правдой в течение нескольких месяцев, с тех пор, как я даже ещё не встретила Дагра. — С тех пор, как… — взгляд Эйр скользнул вверх, вспоминая последние месяцы. — С тех пор, как ты даже не встретила Дагра? — Да. — И ты все это время общалась с… кем-то, кто бы ни был этот мужчина. Эмилия сглотнула и пробормотала: — Да. Эйр рассмеялась, без тени юмора. Ее руки покоились на бедрах, а ее красивое лицо медленно начало искажаться во что-то гораздо более уродливое. — Очевидно, этому мужчине нет до тебя дела. Иначе он бы попросил и твоей руки. — Я знаю. — Из-за него ты отказала Дагру? Из-за любви? Ты любишь этого человека, которому позволила осквернить себя? Слезы защипали глаза Эмилии, но она сдержала их. — Ты можешь быть такой жестокой, какой хочешь, мама, мне правда все равно. — Я верю тебе! — сказала Эйр, повысив голос. — Очевидно, тебя ничего и никто не волнует, кроме себя самой! Ты не представляешь, какие жертвы я принесла, какую боль я выдержала, чтобы дать тебе то, что ты так импульсивно отбрасываешь. — Тогда почему бы тебе не просветить меня? — бросила вызов Эмилия. — Ты так долго говоришь такие вещи, и я понятия не имею, почему. — Честность — это довольно смелая просьба, когда ты все еще не оказываешь мне той же вежливости. — Ладно! — сказала Эмилия, сдаваясь. Если они выяснят это, то так тому и быть — и как бы ей ни не хотелось признаваться в этой части, если это убедит Эйр признаться самой, то это того стоит. — Я расскажу тебе, что именно произошло и с кем. Ты помнишь, как я пела во дворце в первый раз? — Конечно. Она внезапно почувствовала головокружение, когда была на грани того, чтобы высказать всю правду, но это не остановило ее. — Я поймала взгляд принца Локи той ночью. Это он. Или это был он. Я прекратила это, когда Дагр сделал предложение. Во второй раз за эту ночь на лице Эйр отразилось сильнейшее потрясение. — Принц Локи. — Да. Я уверена, что все это выглядит гораздо хуже, зная, что я выбрала младшего принца, — выплюнула Эмилия, не в силах сдержать горечь в голосе. — Я уверена, что у тебя было бы какое-то извращенное чувство гордости, если бы я вместо этого «осквернила себя» с будущим королем. Вместо того, чтобы выразить возмущение или отвращение к ее словам, Эйр просто уставилась в пол, ее глаза внезапно замерцали. Эмилия наблюдала и ждала, ждала знака реакции, но ничего не последовало в течение нескольких долгих мгновений. Наконец, Эйр заговорила, но не отвела глаз от пола. — Я не пожертвовала всем только для того, чтобы увидеть, как ты вырастешь и станешь мной. — Что? — спросила Эмилия, нахмурив брови. Эйр полудоковыляла до ближайшего кресла и неловко в него упала. — Ты утверждаешь, что хочешь честности, но на самом деле это не так, — сказала Эйр, глядя на свою все еще стоящую дочь с невыразимой скорбью в глазах. — В правде нет ничего, кроме боли и разочарования. И твоего гнева. — Тогда я разберусь с этим сама, — сказала Эмилия, приближаясь к креслу и глядя на Эйр широко раскрытыми глазами. — Скажи мне! Эйр отвернулась, и боль, накопившаяся за несколько тысяч лет, вспыхнула в ее глазах, когда она собрала силы, чтобы заговорить. Эмилия не была уверена, что сможет заставить себя почувствовать сочувствие к матери в тот момент, когда она не знала, что ее ждет. — Тот мужчина, о котором я рассказывала тебе некоторое время назад, когда мы готовились к банкету, — тихо начала Эйр. — Тот, в которого, как я сказала, я была влюблена в юности. Его звали Эйлейф. И я была не просто влюблена. Внимательно слушая, Эмилия села на край кровати напротив того места, где сидела ее мать. Ее брови слегка нахмурились, пока она слушала. Эйр то опускала взгляд на свои руки, то поднимала его на свою дочь, продолжая: — Я любила его. Я любила его со страстью, о которой я не знала, что такое возможно. Он заботился обо мне в ответ, но никогда не любил меня так, как я любила его. Я надеялась, что это изменится. Но этого так и не произошло. В конце концов появился Хайдр, и мой отец согласился на его предложение руки и сердца. Эйлейфр не проявил никакого интереса остановить это. История звучала до тошнотворности похоже. Эмилия молчала. — Но я не перестала с ним видеться. На самом деле, я продолжала видеться с Эйлейфом еще много-много лет после того, как вышла замуж. Теперь пришла очередь Эмилии быть шокированной. Ее челюсть слегка отвисла, и Эйр снова отвернулась, не в силах вынести выражение лица дочери. — Я далеко не горжусь этим. — Когда ты перестала с ним видеться? — спросила Эмилия, все еще слегка разинув рот. — Когда забеременела тобой. Эмилия моргнула. Возможно, это объясняло пьяное признание Эйр о том, насколько тягостным было рождение Эмилии и само ее существование. Но если бы она перестала видеться с ним только после того, как забеременела… Она с тревогой посмотрела на Эйр. — Мама. — Я больше его не видела, — сказала Эйр, снова глядя на свои руки. — А неделю назад я узнала, что он недавно умер. Еще один вопрос был решен. Это объяснило письмо, над которым Эмилия видела плачущую Эйр, а также читаемую скорбь на ее лице в течение последней недели. Но гораздо более ужасный вопрос выдвигался на передний план. — Мама. Эйр продолжал игнорировать ее. — Он был из Ванахейма. Одаренный колдовством. Не похожий ни на одного аса, которого я когда-либо знала и знаю. Эмилия нервничала. Очень нервничала. — Мама. Эйр наконец подняла глаза, и ее взгляд остановился всего на несколько дюймов выше взгляда Эмилии, на ее волосах. — Он был таким красивым. И его волосы… они были темно-каштановыми. Когда он был на солнце, можно было увидеть в них рыжие пряди. Эмилия замерла. — Я неправильно понимаю, что ты имеешь в виду? Эйр покачала головой, слеза выкатилась из ее глаз. — Я не знала наверняка, пока ты не родилась. Но как только я взяла тебя на руки и увидела, я поняла, что ты его. У тебя его волосы. Его глаза. Его страсть. Сказать, что она была ошеломлена, было бы грубым преуменьшением. Эмилия смотрела открыто в шоке, холодный лед правды покрывал ее вены, и они становились совершенно холодными. — Как… как ты могла так долго ждать, чтобы сказать мне? — Правда не принесёт тебе никакой пользы. Ты ничего не выигрываешь. — Я обретаю истину! — недоверчиво указала Эмилия. — Отец знает? — Я думаю, он подозревает, — тихо сказал Эйр. — Но он никогда об этом не говорил. Эмилия была в шоке. Теперь многое имело смысл, но многое и нет. Ее сердце колотилось, а разум метался, пытаясь сложить воедино части этой сбивающей с толку головоломки. — Он не хотел меня? Эйлейф? Поэтому ты больше никогда его не видела после того, как забеременела? Эйр покачала головой. — Я никогда не рассказывала ему о тебе. Ее челюсть отвисла еще больше. Неужели обман ее матери не знает конца? — Почему? — Потому что я знала, что это ничего не изменит. Он не любил меня. Я не могла оставить свой брак. Я избавила вас обоих от боли правды. — Возможно, это было не твое дело, — процедила Эмилия сквозь зубы. Этот человек, ее биологический отец, по-видимому, умер и ушел, а вместе с ним ушел и шанс когда-либо его узнать. — Я приняла решение, когда узнала, что вынашиваю тебя, Эмилия. Я отказалась от него ради тебя. Я отказалась от него и посвятила себя воспитанию тебя, чтобы никто не узнал, что ты рождена незаконно, — она произнесла это слово небрежно, но оно резануло, как зазубренное стекло, — чтобы у тебя был шанс на хорошую, счастливую жизнь. — И в процессе этого ты стала озлобленной и обиженной на меня за то, что я отогнала от тебя твоего возлюбленного? — отчаянно спросила Эмилия, сама готовая расплакаться. — Если я когда-либо и буду озлоблена, дорогая, то потому, что я вижу, как моя жертва пропадает зря. Как сейчас. Эмилия встала — она не могла больше сидеть. — Твоя жертва? Если все, что ты говоришь, правда, это должно послужить еще одной причиной не принуждать меня к браку, как это было с тобой! Ты должен желать мне лучшего! — Лучшее — это все, чего я когда-либо желал для тебя, — ответила Эйр, тоже вставая. — Вот почему я отказалась от него. Вот почему я поставила себе целью сделать так, чтобы у тебя была хорошая жизнь, хороший муж, хорошее имя, высокое положение в обществе — и все же ты готова отдать все это ради этого принца, которому нет до тебя никакого дела. — Это не для него, — трезво ответила Эмилия. — Я делаю это для себя, потому что я не могу жить так, как ты. Я отказываюсь ожесточаться, как ты. Очевидно, вся моя жизнь была ложью, но я больше так жить не буду. Эйр посмотрела на нее с внезапным гневом, ее лицо снова исказилось, когда она закипела: — Я дала тебе все. Я дала тебе хорошего, надежного отца, хороший дом, жизнь в благородных привилегиях, и все это за мой счет — как ты можешь этого не видеть? Что ты хочешь, чтобы я сделала? — Скажи мне правду! — крикнула Эмилия в ответ. — Я бы хотела, чтобы ты сказала мне правду и дала мне возможность хотя бы раз встретиться с отцом. — Он бы не причинил тебе ничего, кроме боли, я обещаю тебе это. Эмилия моргнула и ответила тише: — Мне бы хотелось узнать это самой. На мгновение наступила тишина, и выражение лица Эйра на глазах у Эмилии стало жестче. — Да, ты всегда предпочитала сама во всем разбираться. Пусть так и будет. — Так что же? — Если ты хочешь быть свободной и от меня, и от своего жениха, то так тому и быть. Я заставлю твоего отца расторгнуть помолвку и дам тебе то, о чем ты просишь. Тебя сошлют жить со своими кузенами в отдаленных провинциях. Ты будешь работать, чтобы заработать себе на пропитание. У тебя не будет слуг. Ты потеряешь все удобства и всю роскошь, в которых ты родилась. Может быть, тогда ты научишься быть благодарной и ценить то, что я тебе дала. Когда-то, услышав такие слова, Эмилия бы осталась в луже панических слез на полу. Но сейчас они просто в одно ухо входили, в другое выходили, их воздействие было ничто по сравнению с воздействием, которое оказало открытие ее истинного происхождения. Она просто уставилась на Эйр, отказываясь дать ей удовлетворение от выражения хоть одной эмоции. — Сегодня вечером я соберу все необходимое. Будьте готовы отправиться в путь на рассвете. С этими словами Эйр повернулась, чтобы уйти. Когда она достигла двери, Эмилия сказала: — Я не прощу тебя за то, что ты мне солгала. Эйр остановилась у двери, но лишь на мгновение. — Я знаю. Затем она открыла дверь и ушла. Эмилия села на край кровати, опустив плечи, когда почувствовала, как внутри нее укореняется ошеломляющий всплеск противоречивых эмоций. Как бы она ни была рада, что больше не будет помолвлена, это облегчение было ничтожным по сравнению с замешательством, предательством и горем, которые обрушились на нее, когда она узнала странную, но каким-то образом совершенно правдоподобную историю своего рождения. Возможно, именно поэтому она всегда чувствовала себя немного другой, просто немного странно сложенной и неспособной соответствовать ожидаемому от нее шаблону. Это никогда не было чем-то большим, нависающим, кричащим, но едва заметным, что росло со временем. Это было больше, чем просто ее волосы, необычность которых, по-видимому, можно было приписать ее настоящему отцу, или ее долго подавляемый интерес к магии, или ее независимая черта и внутренний бунт, который был так редок среди ее сверстников. Это было то, что она всегда чувствовала внутри, врожденное чувство того, что она просто немного… другая. Возможно, это был просто ответ на то, о чём ей всю жизнь лгали. Она больше никогда не будет доверять своей матери. Она не была уверена, как теперь подойти к отцу, зная то, что она знала. Не то чтобы это имело значение — утром она не увидит ни одного из них в течение потенциально очень долгого времени. Изгнание, как правило, редко бывает быстрым делом. Она думала, что самая смешная часть всего этого, возможно, была в том, что, когда она сидела там в своей комнате, пытаясь изо всех сил понять все, что только что произошло, ее инстинктом было желание, чтобы Локи пришел и нашел ее. Он был единственным утешением, которого она жаждала, единственным утешением, которое могло быть эффективным, и все же он был самым далеким от ее досягаемости. Одно она знала наверняка, когда опустила голову и позволила себе заплакать в одиночестве, было то, что независимо от последствий она поступила правильно. Она скорее умрет, чем позволит себе стать такой как мать, и ее действия сегодня, какими бы трудными они ни были, были первым шагом к тому, чтобы этого никогда не произошло. Однако это было лишь небольшое утешение, и пока она позволяла слезам течь свободно, она осознавала конец одного этапа жизни и рассвет другого. Это не было бы так ужасно, если бы она только знала, чего ожидать. На другом конце города Локи сидел на полу, в самом центре своих покоев, окруженный множеством открытых книг. Его волосы были мокрыми и прилипли к затылку после недавнего купания, и он был одет только в тонкие черные брюки, выставляя напоказ почти все свои раны и синяки от драки. Он мог бы вылечить их всех довольно легко, но воздержался. Каждая рана была напоминанием о неверном шаге, ошибке, которая позволила Тору ударить его, и ощущение остаточной боли от каждой было дополнительной мотивацией учиться и делать лучше. К утру он полностью выздоровеет, в любом случае. Реакции на бой были весьма интересными; все, кроме Фригг, были потрясены тем, как близко Локи подошел к победе над своим могучим братом. Один бросил на него глубоко неодобрительный взгляд вскоре после окончания боя, и это лишь разожгло все еще бушующую внутреннюю ненависть и гнев Локи. Бурлящие эмоции не угасали с течением часов; скорее, они оставались в основном такими же, иногда даже усиливаясь, в зависимости от характера его меняющихся мыслей. Не помогало и то, что даже после того, как он почти добился победы, хотя все были шокированы, никто, казалось, не обрел уважения к нему или его силе. Конечный результат боя оправдал их ожидания, и, очевидно, конец был единственным, что действительно имело значение. Пусть так думают, решил он. Скоро он отомстит. Итак, книги. Единственно верный способ начать плести интриги падения его великолепного брата — это провести тщательное исследование. Однако в ту ночь он не пришел ни к какому выводу о том, как испортить коронацию. У него было несколько идей, но они требовали гораздо большей конкретизации, чем он мог сделать за одну ночь. Сидя в море потертого пергамента и старых кожаных переплетов, он позволил своему перегруженному работой уму блуждать всего минуту или две. И неизбежно, он блуждал по одной конкретной женщине. Он уже почти почти встал и проник в ее комнату. Мысль о том, чтобы появиться и подтвердить свои права на нее, и в то же время успокоить свое избитое эго, была соблазнительной, чтобы заставить его сделать это. Но гордыня и упрямство остановили его. Он мог бы использовать ее утешение этой ночью. Мысль о ее пальцах, нежно скользящих по его волосам, ее губах, танцующих на его синяках, и ее нежном голосе, шепчущем ему на ухо успокаивающие слова, заставила его закрыть глаза и представить это, всего на мгновение. Но фантазия никогда не могла сравниться с реальностью, он знал это слишком хорошо. Он скучал по ней. Он скучал по всему, что было в ней, глубоко и ужасно. Он подозревал, что в скором времени его воля иссякнет, и он действительно снова предъявит свои права на нее, нравится ей это или нет. В конце концов она сдастся, он это знал. Это было все, что имело значение. Но сейчас он открыл глаза и сделал все возможное, чтобы выкинуть ее из своих мыслей, и снова сосредоточился на книгах. Ей придется подождать до следующего дня. Судьба Асгарда и грандиозное крушение дня триумфа Тора, к сожалению, были важнее ее. Они все когда-нибудь поблагодарят его за это, возможно, даже сам Тор. Или, может быть, нет. Может быть, ему должно было бы быть все равно, но ему не было безразлично. Слишком многое было на кону. Морщась, он пошевелился, и его раны застонали в знак протеста, но он не сопротивлялся боли, когда он вызвал из воздуха еще одну книгу. Она была огромной испещрённой мелким шрифтом, и это была исчерпывающая история межгосударственных инцидентов между королевствами и вытекающих из этого последствий. Ночь обещала быть долгой. *** На следующее утро Эмилия стояла снаружи и наблюдала, как слуги её матери несли её вещи к приготовленной карете перед домом. Никто из слуг не заговорил с ней, но некоторые из них сочувственно посмотрели на неё, проходя мимо. Она могла предположить, что Эйр запретила им разговаривать с ней. Говоря о её матери, её нигде не было видно в то холодное утро. Не то чтобы Эмилия ожидала окончательного прощания, да и не хотела его. Однако кто-то, кого она хотела видеть, пришёл попрощаться. Она услышала его тяжёлые шаги позади себя, когда прижимала к плечам свой лёгкий плащ, и когда она повернулась, слегка улыбнулась отцу, когда он приблизился. Он ответил на улыбку, сегодня он казался даже старше обычного. У него была голова, полная светло-каштановых, седеющих волос и борода в тон, и светло-голубые глаза, которые были печальны, когда он смотрел на Эмилию. Он был свирепым, уважаемым воином в своё время, и у него всё ещё было крупное телосложение, чтобы это показать. Но сейчас он выглядел как грустный отец, а не как стареющий воин. — Отец, — она слегка кивнула, слово звучало странно на её языке, зная, что он не был её настоящим отцом. Но он был единственным отцом, который у неё когда-либо будет, и она определённо не имела желания оттолкнуть его. Он стоял рядом с ней, глядя в сторону экипажа, и вздохнул. — Я чувствую, что сильно подвёл тебя. Она покачала головой, глядя на него. — Ты ничего подобного не сделал. — Я всегда знал правду, — сказал он, всё ещё глядя на карету. — И это никогда не меняло моей любви к тебе. Но я боюсь, что я был слишком далёк, слишком. занят другими делами, когда мне следовало бы сосредоточиться на тебе. Эмилия снова покачала головой, не зная, что сказать. Хайдр был не более далёк от дочери, чем любой другой отец из Асгарда. Это был просто семейный обычай, когда мать занималась детьми, пока отец заботился обо всём остальном. И Хайдр всегда старался, чтобы дни были только для них двоих, когда он брал её на охоту или ходил с ней в оперу, и это было больше, чем она могла сказать о других отцах, которых она знала. — Я не знал, что ты не хотела замуж. Я никогда не намеревался подталкивать тебя к нежелательному браку. Эмилия вздохнула, глядя себе под ноги. — Всё кончено. Это неважно. Наступила тишина, и Хайдр сказал: — Вчера вечером твоя мать напилась до беспамятства после вашей ссоры. Она что-то сказала о принце. Эмилия закрыла глаза с лёгким стоном. Она задавалась вопросом, сколько времени понадобится Эйр, чтобы раскрыть секрет всему обществу, или она воздержится от того, чтобы скрыть стыд всего этого. Это был выбор. — Ты должна быть чрезвычайно осторожна, когда имеешь дело с королевской семьёй, — сказал Хайдр. — Особенно с младшим сыном. Рассказы о его предательстве и проделках многочисленны и широко распространены. — Я знаю, — сказала она. — Но мы с ним больше не общаемся. — Я надеюсь, ради тебя, что так оно и останется, — сказал Хайдр. — Я хочу для тебя только самого лучшего. — Госпожа, — сказал слуга, подбежавший к Эмилии из кареты, — пора отправляться. Она кивнула, затем снова взглянула на отца, прежде чем он крепко обнял её. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так обнимала его. — Я люблю тебя, дочь моя, — сказал Хайдр, отстраняясь. — Я прослежу, чтобы ты вернулась домой побыстрее. Эмилия кивнула, улыбнулась ему и заставила себя отпустить его. — Я тоже люблю тебя, пап. Её сердце стало намного тяжелее, когда она повернулась и пошла к карете. На мгновение она подумала попросить отца отменить изгнание, но даже если бы он согласился сделать это, часть её хотела только одного — доказать Эйр, что она может спокойно пережить это наказание и вынести его с достоинством. Поэтому, глубоко вздохнув, она забралась в карету и, бросив последний взгляд на отца и родной дом, который она знала более трёхсот лет, молча попрощалась. Эмилии не потребовалось много времени, чтобы задремать в карете. Она знала, что дом её кузенов находился примерно в восьми часах езды, и она почти не спала после событий предыдущей ночи, поэтому, когда её веки начали тяжелеть, она не стала сопротивляться соблазну вздремнуть. Однако она быстро проснулась, когда карета резко остановилась. Выпрямившись, она выглянула из окна и увидела, что они остановились посреди города, а это означало, что они совсем недалеко уехали. Её возница разговаривал с маленькой пухленькой темно-русой женщиной, одетой в светло-розовое платье, которая стояла рядом со своей каретой, и они, казалось, вели довольно оживлённую беседу. Прежде чем Эмилия успела выйти и выяснить, что происходит, женщина посмеялась над её кучером, а затем пошла дальше и сама открыла дверцу кареты. — Леди Эмилия? — сказала женщина, широко раскрыв карие глаза и широко улыбнувшись. — Да. — Королева послала меня забрать тебя, дорогая. Пойдём, я перенесу твои вещи в свою карету. Глаза Эмилии расширились. — Что? — Я не не думаю, что я как-то не так выражаюсь! — сказала женщина, одновременно раздражённо и весело. — Пойдём, дитя. Мы же не хотим заставлять Её Высочество ждать, правда? — Я… нет, — сказала Эмилия, позволяя женщине едва ли не выдернуть себя из кареты. Она посмотрела на своего возницу, который беспомощно наблюдал и, казалось, слегка запаниковал, когда слуга королевы быстро с ней справилась. Следующее, что она помнила, это что она уже была в королевской карете, задаваясь вопросом, почему, черт возьми, это происходит. Её вопросы получили ответы, когда служанка забралась в карету вместе с ней и приказалавознице ехать. — Могу ли я спросить, почему королева хотела меня видеть? — спросила Эмилия, когда карета медленно тронулась. — Она, конечно, слышала о твоём изгнании, — ответила женщина с улыбкой, как будто это была очевидная вещь. — Она велела мне приехать и забрать тебя и твои вещи, так что я думаю, можно с уверенностью сказать, что она намерена оставить тебя во дворце на некоторое время. Эмилия тупо уставилась на неё и спросила: — Жить? — Ну, я бы подумала, что да, миледи, — рассмеялась слуга. — Но… откуда Королева вообще знает о моей ситуации? — У королевы свои глашатаи, дорогая моя, у королевы свои глашатаи. Эмилия медленно перевела взгляд в окно и обнаружила себя ошеломлённой. Это был, конечно, шок. Неужели она действительно останется во дворце? Желудок внезапно скрутило от беспокойства, Эмилия сглотнула и попыталась осмыслить новость. Если бы жизнь перестала подбрасывать ей эти шокирующие события и хотя бы дала ей время перевести дух между ними, она была бы очень благодарна. Поездка во дворец была совсем короткой. Скоро Эмилия оказалась во дворе перед большим главным входом, а служанка, которую звали Гуннварр, начала собирать вещи Эмилии и пихать их другим слугам. Это был яркий, великолепный день, около полудня, и Эмилия на мгновение осмотрелась вокруг, а затем быстро пожалела, что сделала это. С другой стороны двора, со стороны, где конюшни были скрыты от глаз, появилась чёрная лошадь, несущая принца, который был причиной её нынешнего затруднительного положения. Их глаза встретились на расстоянии, будто невольно примагниченные друг к другу. Её внутренности совершили впечатляющий скачок, и внезапно она задумалась, знал ли он о намерениях своей матери — или, может быть, он даже стоял за ними. Она задавалась вопросом, изменится ли что-то теперь, когда она больше не помолвлена, придёт ли он снова за ней, и поддастся ли она его ухаживаниям, если он это сделает. Идиотский вопрос. Она знала, что сдастся. Но так же быстро, как момент наступил, он и прошёл. Локи первым отвернулся, схватил поводья и уехал, не оглядываясь. Его взгляд был пустым и почти холодным, поэтому она на время предположила, что он не имеет никакого отношения к её приезду сюда. Оставалось выяснить, знал ли он, зачем она здесь, или думал, что она просто пришла на очередную репетицию. — Ладно, пошли! — весело сказала Гуннварр, уже опустошив карету. Она провела Эмилию к входу во дворец и продолжила: — Твои вещи отправляются в комнату, которую мы для тебя подготовили. Именно туда я тебя сейчас и отвезу. Надеюсь, тебе понравится — если нет, не стесняйся сказать об этом кому-нибудь из нас, слуг. Эмилия благодарно кивнула. Это было так странно. — Спасибо. — О, не благодарите меня, моя госпожа, — улыбнулся Гуннварр через плечо. — Благодарите Её Высочество. Эмилия открыла рот, чтобы ответить, когда громкий гулкий звук заставил её и Гуннварр поднять глаза. Она каким-то образом не удивилась, обнаружив, что гулкий звук был голосом принца Тора, когда он приблизился к ним с широкой улыбкой. — Леди Эмилия! — проревел он, когда Эмилия остановилась. Гуннварр остановилась, но не стала задерживаться, чтобы подслушать их разговор, вместо этого вежливо пересекла зал, чтобы поговорить с другимой служанкой. — Я слышал замечательные новости! Эмилия неловко улыбнулась, позволив принцу схватить её руку и привычно поцеловать её. — Могу ли я спросить, о каких новостях вы говорите, ваша светлость? — Что ты приехала сюда, конечно! — ухмыльнулся он, отпуская её руку. Затем он понизил голос до заговорщического шепота и добавил: — Локи, должно быть, вне себя от радости. — Он. Я не знаю, что он думает по этому поводу. Я сама только что узнала, — добавила она, пожав плечами. Тор на мгновение выглядел слегка смущённым, прежде чем улыбка снова расплылась по его лицу. — А, ну, в таком случае позволь мне быть первым, кто официально поприветствует тебя во дворце. Для нас большая честь видеть вас здесь, моя леди. — Спасибо, — улыбнулась Эмилия, благодаря проведение за то, что он, похоже, не знает об обстоятельствах, которые привели её сюда. — Пожалуйста, — улыбнулся он в ответ, затем слегка наклонил голову и спросил: — Вы видели, как мы вчера дрались с братом? — Да, — кивнула Эмилия, и в сотый раз перед её мысленным взором внезапно вспыхнул прощальный поклон Локи. — Это было очень. ну, я не думаю, что я дышала всё время, пока смотрела. Он рассмеялся. — Да, я понимаю, почему ты так считаешь. Мой брат сражался превосходно, но, видишь ли, некоторые из нас сражаются, а другие делают трюки. Как мы с ним вчера и проиллюстрировали. Улыбка Эмилии немного дрогнула, но Тора — нет, и она посмотрела в его яркие голубые глаза и задумалась, действительно ли он может быть таким глупым, каким она его воспринимала в тот момент. — Полагаю, это правда. Хотя я бы подумала, что положить на грудь Локи неподъёмный магический молот, не давая подняться, — само по себе трюк. Тор на мгновение уставился на неё, и его улыбка медленно угасла. — Ну. — Не то чтобы то копьё, которым он владел, могло сравниться по силе с Мьёльниром, — добавила Эмилия. — Это был нечестный бой. И, если можно так смело говорить, я подозреваю, что без помощи твоего молота результат мог бы быть совсем иным. — Ты говоришь смело, — ответил Тор, по-видимому, не уверенный, оскорбляться ему или отшутиться. Казалось, он склонялся к последнему. — Я всего лишь честна, мой принц. Я очень восхищаюсь и тобой, и твоим братом. И, как я считаю, должен восхищаться весь Асгард. Краем глаза Эмилия могла видеть, как Гуннварр наблюдает за их обменом репликами, а другие шепчутся между собой, проходя мимо. Она быстро натянула улыбку на лицо и повернулась к Тору: — В любом случае — большое спасибо за приём, мой принц. И поздравляю с предстоящей коронацией. Она сделала ему реверанс и прошла мимо, услышав за собой быстрые шаги, принадлежавшие Гуннварру. Слуга быстро догнала её и повела Эмилию обратно в её комнату, в то время как будущий король смотрел ей вслед с неопределённой улыбкой на лице. — Будь внимательна к своему окружению, дитя, — прошептала Гуннварр, пока они шли по коридорам. — Этот дворец полон слухов, и твоё прибытие наверняка только разожжёт их ещё больше, особенно когда другие увидят, как ты ведёшь себя с принцем. Эмилия ничего не сказала, не уверенная в том, что Гуннварр знала, а что нет. Она казалась довольно необычной служанкой, очень доброй и искренней, и она подозревала, что королева выбрала её, чтобы позаботиться о её прибытии именно по этим причинам. Комната, приготовленная для неё, находилась в том же крыле, что и комнаты Фригг и Локи, но на гораздо более низком уровне, так что не потребовалось много времени, чтобы добраться туда. Она ожидала, что будет поражена роскошью, которую она там найдёт, и то, что она там увидела, не разочаровало. Комната была легко в два раза больше комнаты Эмилии дома, которая сама по себе была едва ли маленькой. Там была гостиная, кабинет и сами спальни, в которых стояла огромная кровать с балдахином, которая очень напоминала ей кровать Локи. За двумя большими стеклянными дверями, закрытыми мерцающими белыми занавесками, был балкон, и вид на город с него не был похож ни на что из того, что она видела дома. Но, по мнению Эмилии, настоящим чудом была ванна. Ничто не могло сравниться даже с самой стандартной ванной во всем дворце, которой могла быть ее ванна, а могла и не быть, но это не имело значения. Ванна была большой и богато украшенной, достаточно большой, чтобы в ней плавать, и из единственной ванны, которую она делила с Локи в прошлом, она знала, какие масла, соли и целебные пузырьки будут в ее распоряжении. Сама вода, казалось, была создана из другого материала, чем вся вода Асгарда. Как только Гуннварр закончила суетиться и оставила Эмилию в ее покоях, первое, что она сделала, это направилась прямиком в ванную. Это дало ей время подумать, а также расслабило ее, что было крайне необходимо в тот момент. Она приняла ванну в долгих раздумьях пытаясь понять, каковы были мотивы королевы, пригласившей ее сюда. Она просто протянула руку помощи нуждающейся девушке или также пыталась выступить в роли свахи, теперь, когда об Эмилии больше никто не говорил? И как именно королева узнала о ее нынешнем положении, было для неё загадкой. Эмилия рассеянно гадала, как отреагирует Эйр, когда узнает, что Эмилия была по-королевски перехвачена на пути в отдаленные провинции. Она так хотела стать свидетельницей её реакции. Однако в основе всех ее мыслей лежала растущая тревога, которая подкрадывалась все сильнее каждый раз, когда она думала о Локи, и о том, что в конце концов, так или иначе, она неизбежно столкнется с ним. Будет ли он искать ее — или она его — или это будет совпадение, как с Тором в коридорах, это обязательно произойдет со временем. И, судя по ее реакции на зрительный контакт на расстоянии во дворе, она содрогнулась, представив, как она будет себя чувствовать, стоя рядом с ним снова. Вода в ванне так и не остыла, несмотря на то, что девушка провела в ней очень много времени, и когда она наконец вернулась в свои покои — в халате, предоставленном дворцом, который на ощупь был словно сделан из настоящего шелковистого меха, — она обнаружила поднос с разнообразной едой, ожидавший ее на столе в гостиной. Она искупалась до обеда, поэтому ее желудок заурчал от удовольствия, когда она направилась к подносу, но прежде чем она успела сорвать с него хоть одну ягоду, в комнату вбежал Гуннварр и остановила ее. — О, не перебивайте аппетит, миледи! — воскликнула она с улыбкой. — Я только что пришла, чтобы вы приготовились к ужину с королевой в ее покоях. — О, — сказала Эмилия, немного удивленная внезапным появлением служанки. — Я также пришла сказать вам, что королева сочла нужным назначить меня к вам на службу, пока вы здесь, миледи. Это нисколько не удивило Эмилию. Она улыбнулась. — Понятно. Я передам королеве свою благодарность за ужином. Гуннварр улыбнулась в ответ и направилась к новому огромному шкафу Эмилии. — Ну, тогда давайте оденем вас и подготовим. Эмилия уже не чувствовала себя слишком тревожно, когда Гуннварр вела ее по коридорам к личным покоям Фригг. На девушке было струящееся платье цвета коралла, а Гуннварр стянула часть ее волос в узел на затылке — она не была особенно нежной служанкой — и на лице не было и следа слез, которые она пролила прошлой ночью, и выглядела она замечательно, но у нее осталось легкое головокружение, нужно было что-то съесть, поэтому ее шаги были немного более торопливее, чем обычно. Оказавшись у дверей покоев королевы, Эмилия стояла и ждала, пока Гуннварр тихо постучит. Она скользнула взглядом по коридору, вниз, туда, где, как она знала, находилась комната Локи, и не отводила взгляда, пока дверь не открылась. Другая служанка открыла дверь, улыбнулась и жестом пригласила их войти. Эмилия подчинилась и улыбнулась, входя и увидев королеву, восседающую по-королевски за своим столом. Фригга встала, отпустив служанок легким взмахом руки. — Моя дорогая. Рада снова видеть тебя здесь. Я рада, что ты добралась благополучно. Эмилия слегка поклонилась, прежде чем почувствовала, как ее крепко обнимают, а когда Фригг отпустила ее, она улыбнулась и сказала: — Спасибо, моя королева, я невероятно благодарна за то, что ты для меня сделала, но я немного… растеряна. — Сбита с толку? — Фригга подняла бровь. — Почему? — Ну… мне суждено быть наказанной и отбывать свое наказание в нищете и насмешках, — отметила она. — Я не ожидала, что сама королева предложит мне безопасное убежище здесь, во дворце. — Я знаю о твоих трудностях, дорогая девочка, — утешительно сказала Фригг. — И я считаю, что такое «наказание» не пойдет на пользу ни тебе, ни твоей семье. Ты можешь остаться у нас так долго, как пожелаешь. — Спасибо, — ответила Эмилия, искренне пораженная щедростью королевы. — Но — если можно спросить — как вы узнали о том, что произошло? Затем Фригг слегка опустила глаза и улыбнулась, собираясь ответить, когда дверь внезапно распахнулась, и комнату наполнил чрезвычайно, до боли знакомый голос. — Я здесь, мама. Что же такого «срочного», что ты потребовала, чтобы я приехал сюда так быстро… Локи резко остановился, увидев Эмилию, стоящую рядом с его матерью. Она тоже замерла, наблюдая, как его легкое потрясение сменяется холодной маской безразличия. Она попыталась сделать то же самое, придав лицу выражение, будто ее вообще не волнует его присутствие, но, как всегда, она оказалась плохой лгуньей. Он перевел взгляд на Фригг, не выглядя при этом ничуть удивленным. — Мама. — Я рада, что ты пришел, сын мой, — улыбнулась Фригг. Затем она изобразила удивление и виновато вздохнула: — О, боже мой — я только что вспомнила, твой отец пригласил меня присоединиться к нему в Большом зале на ужин. Она повернулась к Эмилии и слегка сжала ее руки. -Прости меня, моя дорогая. Но… — она отпустила его и повернулась к Локи, — не испортите из-за меня ужин, который я заказала сюда. Локи мягко посмотрел на Фригг, когда она поцеловала его в щеку, а затем с довольной улыбкой на лице исчезла из своих покоев. Эмилия слегка переступила с ноги на ногу, когда двери с шумом закрылись за королевой, и когда она рискнула снова взглянуть на Локи, то обнаружила, что он обратил свой взгляд на нее. Молчание длилось долго, комично неловко, пока Эмилия не решила, что это смешно. — Локи. — Довольно неформальный способ обращения к принцу. О. Так вот как он собирался действовать. Замечательно. Все еще глядя на нее, он в конце концов прошел мимо нее и сел за стол матери, лениво сняв крышку с подноса. Она наблюдала за ним мгновение, пока не закатила глаза и сама быстро не пошла к столу. Эмилия села напротив Локи и не дрогнула, когда он посмотрел на нее, как на сумасшедшую. — Ты действительно собираешься так себя вести? — спросила она. — Что еще вы бы предпочли? — спросил он. Она ответила своим вопросом: — Знаешь, почему я здесь? — Я полагаю, что моя мать по глупости решила, что будет разумно вмешаться после одной из твоих репетиций, — пробормотал он. — Хотя я не понимаю, почему ты согласилась. Наверняка твой жених задается вопросом, что тебя задерживает. — Значит ты не знаешь. Он посмотрел на нее и насмешливо ответил: — Так просвети же меня. Она глубоко вздохнула, на мгновение забыв о голоде, пока собиралась с мыслями. Локи молча ел, ожидая, когда она заговорит. — Я отказалась выйти за него замуж. Поэтому моя мать изгнала меня. И королева приказала привести меня сюда, когда узнала об этом. Неподдельное удивление мелькнуло на его лице. Оно смягчило его прежде суровые черты, и она почувствовала, как ее внутренности начали предательски сжиматься. Она знала, что он всегда будет оказывать на нее такое воздействие — это было неизбежно. Удивление на его лице сменилось подозрением. — Она привела тебя сюда? Чтобы остаться? — Да, — ответила Эмилия. Его всегда было трудно понять, но сейчас это было невозможно. Через мгновение он снова перевел взгляд на тарелку, небрежно пожав плечами. Его следующие слова не должны были ее ранить, но все равно ранили. « — Тогда она действительно ведёт себя по-дурацки. Он проткнул овощ вилкой, как будто он лично обидел его, вложив в свои слова столько яда, сколько мог, и уставился в свою тарелку, отказываясь поднять на нее глаза. Учитывая все обстоятельства, он на самом деле вел себя довольно мягко по сравнению с тем, как он хотел себя вести. Если эта глупая девчонка думала, что может отвергнуть его и оттолкнуть по какой-то нелепой моральной причине, а затем продолжить с того места, на котором они остановились, просто потому, что она была настолько глупа, что пошла и добилась изгнания, и ей повезло, что ее спасла его мать, то она была глупа, чем он предполагал. Даже если ему пришлось собрать все свое самообладание, чтобы не перевернуть стол и не взять ее прямо там, на полу. Ну, может, не на том полу — в конце концов, это была комната его матери, и он не был совсем уж лишен приличий. — Полагаю, мне не следует удивляться, что ты не хочешь меня видеть, — тихо услышал он ее голос. Он все еще не поднял глаз. Поднять глаза означало бы посмотреть на нее, на ее глаза, на ее губы, на ее мягкие волосы, которые он жаждал почувствовать между пальцами. — Я просто… надеялся, что все будет не так… Надежда может разочаровывать, — добавил он скучающим тоном. — На что ты надеялась? — Я не буду с тобой разговаривать, пока ты не смотришь на меня. Он резко поднял глаза и уставился на нее с той насмешкой, на какую только был способен. Он заметил, что она дышит ртом и даже слегка дрожит. Должно быть, она была чрезвычайно взвинчена. Она дала ему свой ответ. — Я не знаю, на что я надеялась. Но я не хочу твоего гнева. — Хм. Но что ты мне сказала в ту ночь, когда мы впервые встретились? Мы не всегда получаем то, что хотим. Это правда, не так ли? По правде говоря, он не был уверен, к чему стремился. Он не мог представить себе желаемого результата, который мог бы последовать от его насмешек. Просто было приятно наблюдать, как боль и раздражение мелькали на ее лице, когда он их произносил. — Что заставило тебя передумать? — небрежно спросил он. Она даже немного оживилась от его вопроса. Ее грустное выражение лица стало… решительным. Она подняла бровь и ответила: — Он поцеловал меня. По-настоящему поцеловал. Долго и медленно. Глубоко. В саду моей матери, во время нашей помолвки. Его челюсть сжалась, и она это увидела. Он проклял свою собственную глупую ревнивую реакцию. Она нарочно вытянула ее из него. — И я ненавидела его поцелуй. — И этого было достаточно, чтобы пойти против общества? — спросил Локи, пытаясь отбросить отвратительный образ инквизитора, засовывающего свой язык в рот Эмилии. — Этого было достаточно, чтобы я поняла, что лучше прожить жизнь в изгнании, чем жить в жалкой лжи с человеком, которого я не люблю. — И вот вы здесь, не в изгнании, а во дворце, обедаете с принцем. Эмилия слегка пожала плечами. — Твоя мать — щедрая королева. Он кивнул. — Гораздо более щедрая, чем принц. Она замолчала на мгновение. На этот раз он не сводил с нее глаз. — Ты ведешь себя так, будто я обидела тебя, отказавшись быть твоей шлюхой, пока была помолвлена. Гнев всколыхнулся в нем от ее слов, гнев, который был в значительной степени даже не ее виной, а виной того, что эти последние несколько дней принесли ему. Но она была ближайшей целью, и она смотрела на него так, словно могла видеть его насквозь, поэтому он вспылил и бросил ей в лицо, потому что не знал, что еще сделать. — Ты ведешь себя так, будто ты когда-либо была для меня чем-то большим, чем шлюха. Он ожидал той стремительности, с которой она выскочила и обогнула стол, чтобы ударить его. В отличие от тех раз, когда она ударяла его в прошлом, он не получил от этого ни малейшего удовольствия. — Ты ядовитый ублюдок, — кипела она на него, когда он посмотрел на нее сузившимися, гневными глазами. Он увидел неподдельную боль, отразившуюся на ее лице, и это не было хорошо. От этого у него перевернулось в животе. — Если ты собираешься называть меня так, по крайней мере имей приличие верить в то, что говоришь. Он уставился на нее в легком замешательстве. Она лишь посмотрела на него с отвращением, прежде чем добавить: — Твоя ложь ничего не значит, если в ней нет уверенности. Он тупо смотрел, как она развернулась и вышла. Его щека все еще горела, но внезапная, мучительная боль в груди, когда он смотрел, как она уходит, ранила гораздо сильнее. Она не пошла, а пошагала в свою комнату, чувствуя, как ее руки и ладони пылают, будто ее гнев усиливает магию в венах и проталкивает ее вниз к самым кончикам пальцев. Теперь она поняла, почему Локи всегда ломал вещи, когда злился — ей приходилось применять усилия, чтобы не сломать что-то, а она обычно не была тем человеком, который крушит вещи, когда злится. Она проклинала его про себя всеми скверными словами, которые только знала, снова проклиная свою глупость, что выбрала этого бесящего ублюдка, чтобы влюбиться. Из всех доступных мужчин в Асгарде, которые у нее могли быть, ей пришлось выбрать самого эмоционально незрелого, яростно ревнивого, болезненно сбивающего с толку мужчину из всех. На долю секунды, когда он произнес это слово, которое он никогда раньше не использовал в её адрес, она почти позволила ему раздавить ее. Если бы он имел это в виду, она знала, что это изменило бы все. Но было совершенно очевидно, после всего времени, что она провела с ним и как хорошо она теперь знала по его выражению лица, что он не имел того в виду. И это еще больше разозлило ее. То, что он сказал то, что сказал, строго с целью намеренно взбесить и без необходимости усложнить ситуацию, заставило ее закричать. Локи всё усугубил, — как этого не понять? Он яростно настраивал её против себя и своих интересов и даже не осознавал этого. Когда она наконец добралась до своей комнаты, с облегчением обнаружила, что там нет ее новой служанки. Она начала ходить взад и вперед, закрыв глаза, пытаясь успокоиться, прежде чем её энергия вырвется из тисков и разрушит эту прекрасную новую комнату. Тем временем Локи побрел в сторону Большого зала, намереваясь поговорить с матерью и выразить свое глубокое неодобрение ее действиями. Но прежде чем он успел хотя бы взглянуть в ее сторону, как только он пришел, из ниоткуда появился Тор с огромной чашей эля в руке, загородив ему обзор на весь зал. — Брат! Вот ты где! Локи вздохнул. — Да, вот я. — Ты, — ухмыльнулся Тор, хлопнув себя по плечу, — должно быть, очень доволен сегодняшними событиями. Локи посмотрел на Тора совершенно невесёлым взглядом и ответил: — Разве я выгляжу довольным? Где Мама? Тор нахмурил брови и медленно опустил руку. — Но… что-то произошло между тобой и леди? Локи закатил глаза. — Тор, я действительно не в настроении это с тобой обсуждать… Тор внезапно поднял палец и прервал младшего брата. — Теперь послушай, брат — я говорил с твоей Леди в залах сегодня, когда она пришла, и она идеально подходит тебе. Воистину. Не позволяй ей ускользнуть. От голоса Тора у него болела голова. — Тор… — Она такая… искренняя! Очень редко среди девушек. И честная, что, я полагаю, делает ее твоей противоположностью, но… — Тор, я правда… — И она вполне справедлива! — продолжал Тор, снова широко улыбнувшись. — На самом деле, если бы ты уже не заявил на нее права, я бы сам мог… Вот и все. — Неважно, — пробормотал Локи, разворачиваясь и оставляя Тора с его элем и друзьями. Он не мог больше ни с кем говорить о своей девушке, даже с Фригг. Возможно, особенно с Фригг. Эмилии не потребовалось много времени, чтобы взять свой гнев под контроль. Как только она это сделала, то села за стол в кабинете в своих покоях, погрузившись в раздумья. Она была уверена, что большинство женщин в ее положении не захотели бы видеть Локи в ближайшее время после того, что он ей сказал, имел ли он это в виду или нет. Требовалось определенное время, чтобы наказать мужчину за такое оскорбление, но у нее не было желания наказывать его таким образом. На самом деле, его вспышка оставила в ней желание не делать ничего, кроме как идти прямо в его комнату и не выходить, пока она не сломает его нелепую защиту, потому что правда была в том, что она знала, что она что-то для него значит. Она не думала, что он любит ее, и не была настолько смелой, чтобы надеяться на это, но она знала, что он привязался к ней за время их романа, гораздо сильнее, чем он, казалось, сам осознавал. И после того, как они положили этому конец, она предположила, что для такого мужчины, как Локи, было бы с ней неловко общаться, столкнувшись с ее присутствием в первый раз после разрыва. Она могла дать ему время, надеясь, что он придет в себя. Она могла подождать, пока он немного повзрослеет эмоционально — а ему это, безусловно, было нужно — прежде чем она попытается снова сблизиться с ним. Или она могла признать, что на самом деле ничего не изменилось, что он все еще был ужасно плохой партией, и что она должна постараться не связываться с ним снова. Любая из этих идей имела бы огромный логический смысл. Но Эмилия была здесь, во дворце, из-за доброты королевы, изгнанная из семьи, и все еще не оправившаяся от правды о своем происхождении, которую она узнала всего одну ночь назад. Она была одна, ужасно не уверенна в том, что ее ждет в будущем, и она не хотела провести эту ночь, сидя в своей комнате, обдумывая все это, пока не провалится в беспокойный сон. Если Локи чему-то ее и научил, так это тому, что если она чего-то хочет и если в ее силах это взять, то она должна это сделать. Она вспомнила все те разы, когда он просто появлялся перед ней, независимо от того, где она была или что делала, и брал ее так, как ему хотелось. вспомнила все те разы, когда он рычал ей на ухо слово «моя», все способы, которыми он действовал так, будто владел ею, и ее выбор стал ясен. Она вышла из комнаты с новой целеустремленностью. Он не мог читать. Он не мог думать. Он не мог сосредоточиться. Он не мог потратить и пяти минут на планирование падения своего брата, чтобы его мысли не обратились к этой раздражающей девчонке. Ее было легче выбросить из головы, когда она не была с ним под одной крышей. Зная, что она так близко, что она будет спать в его доме в обозримом будущем, было еще труднее не допускать ее в его голову. И сейчас было слишком важное время, чтобы позволить своему разуму ускользнуть вот так. Он уже пятый раз подряд читал то же самое предложение на странице книги, которая лежала открытой перед ним на столе, когда стук в дверь привлек его внимание. Он посмотрел на дверь и прищурился — слуги так не стучали. Этот стук сначала был громким, а затем стал слабее, почти робким, будто тот, кто стучался, начал терять самообладание. Он не удивился, когда подошел к двери и открыл ее, обнаружив ее с другой стороны, вызывающе уставившуюся на него леди. Конечно, это была она. Но на этом ее предсказуемость закончилась. Он открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, как раз перед тем, как она буквально протолкнулась мимо него и вошла в его комнату. Он не ожидал этого, поэтому не смог остановить это. — Это смешно, — заявила она, когда он закрыл дверь. Когда он резко повернулся к ней лицом, она сделала шаг к нему. — Глупо и смешно. — Что заставляет тебя думать, что ты можешь врываться в мою комнату вот так? — выплюнул он, стараясь, чтобы в его голосе звучали нотки резкости. — По крайней мере, я была так любезна постучаться к тебе, чего ты так и не удосужился сделать для меня, — парировала она. — Но я пришла сюда не для того, чтобы ссориться с тобой. Он фыркнул, прислонившись к двери и скрестив руки на груди. — Да, я могу себе представить, зачем ты сюда пришла. Извини, дорогая, я не в настроении. — Я тоже, — сказала она. — А что тогда? — бросил он вызов. — Чего ты вообще можешь от меня хотеть? Затем он увидел, как она выдохнула, отвела взгляд в сторону и ее плечи слегка поникли. — Я пришел сюда поговорить. Он скептически посмотрел на нее. — Ты пришла сюда поговорить со мной после того, что я сказал тебе во время нашего последнего разговора? Она посмотрела ему в глаза. — Я знаю, ты не это имел в виду. — Уверена? Она не колебалась в ответе. — Да. Он мог бы быть более раздражен, если бы она не была права, но, к сожалению, она была права. Даже когда он считал ее не более чем очень увлекательной игрушкой, на которой можно зациклиться, он никогда не думал о ней как о шлюхе. И не только потому, что он был ее первым и единственным любовником. Она смотрела на него, и он почувствовал это раздражающее и знакомое ощущение, что его видят насквозь до самых костей. Затем она снова заговорила. — Веришь или нет, Локи, но за эти месяцы я узнала тебя. Я не могу утверждать, что всегда знаю, когда ты лжешь, но сегодня я это поняла. И это был не первый раз, когда я увидела тебя за пределами твоей лжи. — И теперь, — сказал он, выпрямляясь и опуская руки по бокам, когда начал медленно подходить к ней, — после того, как тебя выгнали из собственной семьи и приняли практически незнакомые люди… ты приходишь ко мне. За чем? За близостью? За утешением? Его тон не был насмешливым, но и нежным его тоже нелзя было назвать. Он стоял перед ней, теперь совсем близко, и смотрел на нее сверху вниз во весь рост. Она встретила его взгляд не дрогнув. — Да. — Больше ничего? — спросил он, наклоняясь ближе, пока ее щеки не вспыхнули от его близости. Она ответила так честно, как только могла, ее взгляд на мгновение опустился на его губы, прежде чем снова встретиться с ним взглядом. — На данный момент. Он едва заметно ухмыльнулся. — Ладно. Затем он повернулся и указал на свой диван. Она молча последовала за ним, и он задался вопросом, не думает ли она о том, как они в последний раз оказались на этом самом диване. Это, безусловно, было первым в его ментальном списке личных любимых воспоминаний. Когда они сели, он на одном конце, а она на другом, достаточно близко к нему, чтобы не быть неловким, но достаточно далеко, чтобы оставаться респектабельным, он махнул рукой, намереваясь сказать ей, чтобы она начала. Это было немного напыщенно, но он был принцем, и ему было все равно. Он наблюдал, как она сделала вдох и начала. — Я не рассказала тебе всего. Ей потребовалось всего лишь мгновение или два, чтобы исправить это. Его глаза расширились, когда она сказала ему, что рассказала своей матери об их связи и назвала его своим любовником. Он не рассердился на нее за это — ему было нечего терять, если кто-то узнает — но он был очень удивлен, что она рассказала о нём своим родителям. Хотя и не так удивлен, как тем, что она, по-видимому, была отпрыском долгой супружеской неверности. — А твой отец умер? — спросил он, чтобы прояснить ситуацию, когда она закончила свой рассказ. — Он умер неделю назад, — ответила она. — Как его звали? — Эйлейфр, — она замолчала. — Ты слышал о нем? Слегка обнадеживающий тон ее голоса заставил его почувствовать к ней искреннюю жалость. Он покачал головой. — Нет. Но ты можешь спросить мою мать. Она поддерживает тесные связи с Ванирами. Эмилия кивнула. — Столько всего произошло за столь короткое время… Я не собиралась обременять тебя своей горестной историей. Но за последнюю неделю, и особенно за последний день, мне стало совершенно ясно, насколько я привыкла к твоему обществу. Он отвел взгляд от этих слов. Он чувствовал, что ее взгляд на нем остался. — Борьба… она была несправедливой. Он стиснул челюсти. У него не было желания говорить о своей схватке с Тором. — Ты должен был победить. — Достаточно, — тихо сказал он. — Все кончено. — Я только что изложила себя перед тобой совершенно ясно, — указала она. — Тебе не нужно вести себя со мной так, как ты это делаешь перед другими. Он посмотрел на нее, пытаясь понять, что именно привело ее сюда, в его комнату, сегодня вечером. — Скажи мне, зачем ты пришла сюда сегодня вечером. Настоящую причину. — Я уже сказал тебе. — Ты сказала мне частичную правду. Она вздохнула, подняла руку, чтобы провести ею по волосам, и отвела взгляд. — Я не думаю, что мне нужно говорить слова, чтобы ты понял. — Нет, но, возможно, я все равно хочу их услышать. — Мне тоже хотелось бы услышать много всего, но, как ты ясно дал понять ранее, — улыбнулась она, — мы не всегда получаем то, что хотим. Он улыбнулся ей в ответ, слегка наклонившись вперед, положив локти на разведенные колени. Он позволил улыбке сойти с лица, прежде чем снова заговорил. — Я хотел прийти за тобой прошлой ночью. — Почему ты этого не сделал? — тихо спросила она. — Мое внимание было в другом месте. Он наблюдал за ней, пока она кивала, слегка наклонив голову, когда он снова заговорил. — После всего, что произошло… Признаюсь, я удивлен, что ты здесь. — Я здесь не потому, что слаба, — сказала она, медленно поднимаясь на ноги. Она сделала медленные шаги от кушетки, и он молча наблюдал за ней мгновение, позволяя своему взгляду скользнуть по ее фигуре. — Я никогда не обвинял тебя в слабости. — Раньше я думала, что это так, — сказала она, направляясь к его двум закрытым стеклянным дверям, ведущим на балкон. Он встал и тихо последовал за ней, с любопытством наблюдая. — Раньше я думала, что не могу сказать тебе «нет». Но я сказала. — Да, ты это сделала. Она приложила кончики пальцев к стеклу, глядя на потемневшее, но яркое, красочное ночное небо. — Теперь мне не нужно это говорить. Он стоял позади нее, достаточно близко, чтобы чувствовать мягкий, чистый запах ее волос, но недостаточно близко, чтобы прикоснуться к ней. — Нет, не надо. — И я не хочу. — Она повернулась и подняла взгляд, заглянув ему в глаза, и он почувствовал, как что-то глубоко внутри шевельнулось. — Я ненавидела говорить тебе «нет». — Тогда не надо. Несмотря на кипящую ярость и ненависть, которые клубились на краю его сознания, он впервые за то, что казалось веками, ощутил подобие умиротворения. Иметь ее так близко, чувствовать ее тепло, исходящее от ее близости, слышать ее слова, было достаточно, чтобы успокоить бурю внутри, пусть даже на короткое время. — Больше не будет как прежде, — сказала она. Он провел кончиками пальцев по ее щеке, смакуя ее ответную дрожь. — О чем бы ты меня попросила? — тихо спросил он, скользнув взглядом по ее губам, а затем опустившись на шею, места, которые так и манили его прикосновения. — Ты позаботишься обо мне? Он заправил ей волосы за ухо, губы его слегка изогнулись в ответ на ее вопрос. — Ты наверняка знаешь ответ на этот вопрос. — Скажи это. Ему она нравилась такой. За последнюю неделю она выросла, обрела явную силу после того, что сделало бы слабее другую женщину. — Да, Эмилия. Я позабочусь о тебе. — Тогда будь со мной. Это была мягкая маленькая просьба, и он понял, что она имела в виду, без бъяснений. Забота была не абстрактным понятием, или мыслью или эмоцией. Это был акт, имеющий множество различных форм и интерпретаций, тем более акт заботы о ней. И он никогда раньше не делал этого. Она коснулась его лица и добавила: — Я всегда буду заботиться о тебе в ответ. Ее слова были неожиданным толчком в самое его нутро. Он вспомнил о чем-то, что она сказала раньше, в ту ночь, когда отказала ему, о чем-то, что также вызвало шок в его существе… Разве ты не знаешь? Разве я недостаточно жалок в своих эмоциях, чтобы понять, кем ты стала для меня? Ее чувств к нему было достаточно, чтобы утопить его. Они были так ясно запечатлены на ее прекрасном лице, кружились даже в ее глазах, и единственный способ дышать — это нырнуть глубже, погрузиться в ее опасные глубины. Он был глупцом, что отпустил ее. Он поцеловал ее, и это стало вдохом для его изголодавшихся легких. Она дрожала, хотя и не от страха или беспокойства. Она была открыта и уязвима, уязвима и хрупка в этот момент, и доверяла ему заботиться о себе — о нем самом. Локи, проказник, лжец, обманщик и так далее, держал ее в своей ладошке, и знал это. Его поцелуй был мягким, слаще, чем любой, который она пробовала на его губах раньше, а его пальцы в ее волосах сжимали и держали ее крепко, но нежно. В его поцелуе и прикосновении была грань отчаяния, что-то, что говорило ей, что он нуждался в этом так же сильно, как и она. Она зарылась руками в его волосы и притянула его к себе, теряясь в его поцелуе. Он отстранился с почти беззвучным вздохом, прижавшись своим лбом к ее лбу, когда их глаза открылись и встретились взглядами. Еще неделю назад она думала, что больше никогда этого не повторится. Это было немыслимо. — Ты их ненавидишь? Шепотом заданный вопрос застал ее врасплох. Она слегка отстранилась, чтобы лучше рассмотреть его. — Ненавижу ли я кого? — Твоих родителей, — сказал он. — За то, что они лгали тебе. Ты их ненавидишь? Она покачала головой. — Нет. Мой отец… Я не держу на него зла. Я не верю, что когда-нибудь прощу свою мать. Я презираю ее в данный момент, но я не ненавижу ее, это точно. Он слегка нахмурил брови и спросил: — Как? Она в ответ нахмурила брови. — Почему ты спрашиваешь меня об этом? Он смотрел на нее еще мгновение, прежде чем его руки медленно разжались, и она почувствовала себя опустошенной, когда он повернулся и начал медленно отходить. Он провел рукой по волосам, и она последовала за ним, пока он шел, казалось, без цели. — Разве это не нормальная, ожидаемая реакция на близкого человека, который обидел тебя? — спросил он, остановившись между своей кроватью и столиком, стоявшим рядом. — Ненавидеть их? — Не для меня, — ответила она, внезапно поняв причину его расспросов. — Ты чувствуешь, что ненавидишь своего брата? В ответ лишь молчанием. Она продолжала смотреть ему в затылок, когда добавила: — Не может быть настоящей ненависти без любви. Это то, что я слышала, во всяком случае. И я верю в это. — Поэтому ты однажды сказала мне, что ненавидишь меня? — спросил он, медленно поворачиваясь и снова встречаясь с ней взглядом. — Я думаю, что ты отвлекаешься, — улыбнулась она в ответ. — Мне просто любопытно, — пожал он плечами, на губах у него появилась натянутая улыбка. Она задавалась вопросом, что происходит у него в голове. Теперь в нем было что-то другое, что-то, что он пытался скрыть. Она предположила, что это было связано с Тором и событиями прошлой недели. Затем она действовала инстинктивно, сокращая расстояние между ними и заключая его в объятия. Она стояла на цыпочках, обнимая его, дыша ему в шею и пытаясь не рассмеяться над его несколько скованной первоначальной реакцией. Его руки висели по бокам, и она могла только представить себе слегка смущенное выражение его лица. Но через мгновение одна из его рук наконец двинулась, и его рука мягко легла ей на спину. Другая его рука поднялась и откинула ее волосы назад, чтобы он мог опустить голову и слегка погладить ее шею. Каждый нерв в ее теле был вызван к жизни в тот момент, когда он поцеловал ее перед стеклянными дверями, и они все еще горели сейчас, когда она просто держала его в своих объятиях. Она хотела его, нуждалась в нем, но мысль о том, что ее швырнут об стену или бросят на кровать, была почти невыносимой. Итак, она попросила его о том, о чем никогда раньше не хотела просить, в виде нежного поцелуя в губы. Его столь же мягкий ответ и отсутствие грубости руках и губах были больше, чем она могла надеяться, ответом на то, что как она боялась, было глупой просьбой. Несмотря на его мягкое прикосновение, она все еще тяжело дышала, когда они наконец на мгновение оторвались друг от друга. Его руки поднялись, чтобы обнять ее лицо, и он, казалось, был удивлен, когда его взгляд скользнул по ее губам и щекам, затем к ее глазам. — Я слышу, как колотится твое сердце. Она ответила, положив руку на его сердце, сквозь тонкую ткань рубашки. Он уже уклонялся от этого прикосновения, но на этот раз он не дрогнул. — И я чувствую, как твое бьется так же сильно. Он ответил еще одним поцелуем, и его руки оставались обвитыми вокруг нее, пока он медленно вел ее назад, к своей кровати. Он не разорвал поцелуй, когда опускал ее на постель, и сам факт того, что её уложили в его ложе, а не бросили в него и не заманили туда, было чем-то новым. Его губы едва оторвались от ее губ, когда они начали раздевать друг друга, их движения были неспешными, хотя в этих медлительных движениях чувствовалось отчаяние, которое придавало им ощущение поспешности. Несмотря на это, она наслаждалась каждым прикосновением его пальцев к своей коже, тем, как он на самом деле оставлял ее платье нетронутым и пригодным для носки, когда стаскивал его с ее тела. Она почувствовала легкий трепет от этого, как будто это был ее первый раз с ним, и в каком-то смысле, возможно, так оно и было. Пока она уже терялась в блаженстве, Локи, казалось, находился в разгаре великой борьбы. Он лежал на ней, его рубашка была сброшена на пол поверх ее платья, он целовал ее шею и скользил пальцами по ее груди, и она чувствовала его легкую дрожь. Она не могла понять, было ли это потому, что он сдерживался, или потому, что он действительно не знал, как это остановить. Он поднял голову и поцеловал ее в губы, содрогаясь, когда ее язык встретился с его, навыки, которым он ее научил, вернулись, чтобы преследовать его. Она воспользовалась его кажущейся слабостью и перенаправила их, толкая его на спину, не позволяя своим губам оторваться от его губ. Его руки подняли тонкое нижнее бельё, пока ее пальцы зарылись в его волосы, и даже сейчас она чувствовала, как его руки слегка дрожат, скользя по ее бокам. — Я не хочу, чтобы ты сдерживался, — сказала она, отрываясь, чтобы встретиться с ним взглядом, и у нее перехватило дыхание от того, что она увидела в этих зеленых глубинах. Он действительно нервничал. — Я не сдерживаюсь, — ответил он, подтвердив то, что она увидела и почувствовала. На этот раз она почувствовала, что они на равных. Он не знал, как быть нежным, и она тоже не знала — она знала только то, чему он ее научил, и то, чем они делились раньше. По крайней мере, на этот раз они вместе ступали на неизведанную территорию. Она откинула несколько выбившихся прядей волос с его лица, на мгновение запечатлевая в памяти, как выглядела уязвимость на этом прекрасном лице, прежде чем снова поцеловать его. Он тихонько застонал ей в рот, а затем перекатил их обратно. Все пошло немного быстрее, ее руки переместились к поясу его брюк и сняли их наполовину, прежде чем он избавился от них, и остальное, что он носил, полностью, добавив к куче на полу. Она потянулась к нему и притянула его обратно к себе, прижавшись губами к пульсу на его шее, пока его руки скользили по последнему маленькому клочку ткани на ее бедрах. Она слегка пососала чувствительную кожу и вырвала стон из его горла, как раз перед тем, как он положил руку ей в волосы и нежно прижал ее голову к подушке, которая лежала под ними. Он поцеловал ее с той же тихой, но тлеющей интенсивностью, которую она видела в его глазах, и его рука осталась в ее волосах, пока другая скользила по груди и терзала ее. Она чувствовала его на своем бедре, твердого и нуждающегося, но он намеревался коснуться и поцеловать каждый дюйм ее тела, как будто это действительно был первый раз, и он хотел запомнить ее снова и снова. Она наблюдала, как он целовал ее ключицы, выпуклости ее грудей и дразнящие вершины каждой из них, очарованная ощущениями, но также его закрытыми глазами и решимостью его нахмуренных бровей. Он все еще дрожал, и теперь она тоже, но это было едва заметно. Его губы и язык прошлись по ее ребрам, почти щекотали ее, когда достигли ее боков, а затем послали огонь, стекающий вниз в ее глубины, когда он целовал выше, а затем под ее пупком, становясь медленнее, чем ниже опускался его рот. Ее пальцы скользнули в его волосы, и время от времени его глаза всматривались в ее, хотя они никогда не теряли друг друга из виду. Первое прикосновение его языка к ее клитору было слишком сильным, и ее голос был подавлен непревзойденной интенсивностью его прикосновения — она ​​не могла бы закричать, как бы ей этого ни хотелось. Локи, однако, не встретил никаких препятствий, чтобы испустить глубокий стон облегчения при этом первом прикосновении, и это удивило ее так же сильно, как и возбудило. Если бы он добился своего, он бы затянул, судя по его ленивому, но интенсивному темпу и давлению. Но она была слишком чувствительна, слишком возбуждена после всего лишь одного-двух мгновений его ласк, и она снова обрела голос, когда беспомощно развалилась. Он поднял глаза, и ее глаза были закрыты, когда она задыхалась, ее грудь вздымалась и опускалась, пока ее разум медленно возвращался к ней. Она открыла глаза, когда почувствовала, как он двигался вверх по ее телу, оставляя след поцелуев на ее коже, пока снова не достиг ее рта. Его поцелуй был отчаянным — не жестким или требовательным, но полным потребности и чего-то еще, что она не могла определить, пока он не оторвался и не посмотрел ей в глаза. — Я хочу тебя. Никогда еще одно предложение не значило так много, не охватывало так много разных вещей столь малым количеством слов. Слова вырвались из его рта прежде, чем он успел сдержаться, и он обвинил ее. Он обвинил во всем ее, и нуждался в ней еще больше из-за этого. Буря, которую она усмирила, все еще была там, на краю его сознания, но он не мог чувствовать или ощущать ее сейчас. Ничто не могло отвлечь его от этого момента, даже его беспокойство, которое пришло с осознанием того, что он собирался сделать. Она казалась ошеломленной и все же тихо обрадовалась его словам, и он позволил ей притянуть его для сладкого поцелуя. За все те разы, когда они делали это раньше, в этой же постели, он прекрасно понимал разницу в атмосфере в это время, а также разницу в ней и даже в нем. Это было что-то большее, что-то ужасающее, неизвестное и прекрасное. Это был также его последний момент, чтобы повернуть назад и спасти себя, избавить их обоих от возможных последствий. Но он позволил моменту пройти и двинулся к ней, пока не почувствовал, что их тела выровнялись как раз правильно. Он стоял на локтях, руки по обе стороны ее головы, пока его пальцы крутились в ее волосах, и его глаза фокусировались на ее глазах, когда он толкнулся вперед, наконец заполняя ее полностью. Ее глаза закрылись, когда он замер, и его тоже, и он опустил свои губы вниз к ее приоткрытым, оставаясь неподвижным на мгновение. Это было ново и гораздо более пугающе, чем он когда-либо мог ожидать. Когда он больше не мог стоять неподвижно, он начал двигаться медленно, неуверенно, по-другому. Одна ее рука осталась в его волосах, на затылке, в то время как другая держалась за его спину, и он открыл глаза, чтобы рискнуть взглянуть на нее. Желание и привязанность, которые он увидел, подстегнули его, и он снова закрыл глаза, поддавшись инстинкту, о котором не подозревал. Впервые он уделил время тому, чтобы просто почувствовать, воспринять каждое последнее ощущение и чувство, которые проходили между ними, пока он двигался. Он позволил своим бедрам просто скользить по ее бедрам и смаковал поцелуи, которые она оставляла на его щеках, пока двигалась к его губам, и все это время тихие блаженные звуки, которые она издавала, отправляли его все дальше в самое чудесное чуждое ему оцепенение, жертвой которого он когда-либо становился. Он не мог говорить, и не стал бы, даже если бы мог; сейчас не время для его обычных сладострастных слов или его случайных попыток вытянуть из нее то же самое. Все, что ему было нужно, — это ее прикосновение, и ослепительно сладкая привязанность, которую он видел всякий раз, когда его взгляд встречался с ее взглядом. Он задавался вопросом, была ли любовь, которую он увидел в этих прекрасных глазах. Если да, то была ли это любовь, которая заставляла его вести себя таким образом, относиться к ней таким образом, чувствовать к ней такие чувства? Со стоном он перевернул их, просто чтобы увидеть, как она движется на нем. Он подумал, что она выглядит великолепно, достойно своего трона, когда ее волосы ниспадали волнами на плечи, обрамляя ее прекрасное счастливое лицо, когда она взяла верх над ним. Его руки бродили по ее ногам, бедрам, животу и груди, по каждому дюйму ее тела, до которого он мог дотянуться, пока это не стало слишком, и ему пришлось снова почувствовать ее под собой. Время ничего не значило, и никто из них не спешил к концу и не жаждал его; на этот раз речь шла скорее о путешествии, чем о пункте назначения. В разгар своего блаженства, когда он целовал ее долго и медленно и поддерживал медленный, но глубокий темп, он почувствовал дрожь удивления и удовольствия, когда она внезапно сжалась вокруг него и выдохнула ему в рот. Он замедлился, чтобы не выплеснуться на себя, и наблюдал, как ее кульминация разыгрывается на ее лице, задаваясь вопросом, застало ли это ее так же врасплох. Ее хватка на его волосах ослабла, когда она снова стала вялой, и он не мог не поцеловать ее лицо, пока она пыталась отдышаться. Он продолжал свои движения медленнее, но не останавливал их, ожидая, пока она снова не начнет двигаться вместе с ним, чтобы возобновить их прежний темп. Наконец, он снова смог говорить, хотя бы на короткое мгновение. Он коснулся губами ее уха, тяжело дыша, и прошептал с большим волнением, чем он предполагал: — Ты прекрасна. Он почувствовал, как она задрожала, а затем почувствовал, как ее руки взяли его лицо и притянули его губы к своим. Она нежно поцеловала его, затем прижалась лбом к его лбу, глядя ему в глаза. Он поднял руку и накрыл одну из ее рук, которая держала его щеку, нежно взял ее и отвел в сторону. Но вместо того, чтобы отпустить, он посмотрел на их соединенные руки, затем, не отрывая глаз, переплел свои пальцы с ее пальцами. Его глаза заглянули в ее удивленные глаза всего на секунду или две, и он понял, что никогда раньше не сжимал женскую руку так трепетно. Он переместил их переплетенные руки на подушку, рядом с ее головой, затем взял ее другую руку и сделал с ней то же самое. Он не мог больше остановиться. Он поцеловал ее с нежной, но пламенной страстью, и она ответила ему тем же пылом, крепко сжимая его руки и покачивая бедрами навстречу ему, когда он ускорился всего на долю секунды. Они оставались такими до самого конца, переплетенные и запертые в поглощающей страсти, которую никто из них никогда не знал прежде. Его оргазм нахлынул на него и заставил задыхаться, став еще более мощным из-за времени, которое он потратил, чтобы достичь его, а также из-за захватывающей дух тесноты вокруг него, когда он отправил Эмилию в ее третью разрядку за ночь. Интенсивность разрядки была шоком, застав его опьяняющим сюрпризом, и впервые за долгое время — возможно, в своей жизни — он обнаружил, что действительно удовлетворен. В последовавшем за этим оцепенении его вернули к жизни мягкие тонкие пальцы, нежно скользящие по его волосам. Он был совершенно измотан, полностью истощен, и его веки казались невозможно тяжелыми, когда он наконец скатился с нее. Несмотря на тяжесть век, он держал глаза открытыми, чтобы встретиться взглядом со своей возлюбленной, и, когда лег на бок, он наблюдал, как она приходит в себя. Она была так же удовлетворена, как и он, возможно, даже вне себя от радости, но он увидел в ее глазах смущение и даже небольшую тревогу. Его вялый разум не сразу понял, что она молча тревожится о том, что будет дальше. Как только он это понял, он быстро успокоил ее, протянув руку и притягивая ее к себе, прижимая к груди, уверяя ее, что сегодня ночью не будет никаких глупых расставаний или сна вдали друг от друга. Сегодня ночью она будет спать в его объятиях, и ему было все равно, мудро это или нет. Он отстранился от нее на мгновение, только чтобы схватить скомканную простыню и набросить ее на них. Он поймал ее взгляд, когда улёгся и хотел бы навсегда запечатлеть чистое удовлетворение в ее глазах. Но вместо этого все, что он мог сделать, это поцеловать ее в лоб, затем в губы, когда она их ему подставила. Он не сказал ни слова, потому что на этот раз он не думал, что слова могли бы передать то, что сейчас было между ними. Достаточно, более чем достаточно, увидеть легкую улыбку на ее лице после того, как он поцеловал ее, и услышать довольный выдох, который покинул ее легкие, когда она устроилась в его объятиях и закрыла глаза. Завтра буря может вернуться в его встревоженный разум, а сейчас царит только покой. Эмилия пробудилась следующим утром, уютно устроившись на животе среди прохладных шелковых простыней. Она чувствовала себя более отдохнувшей, чем за долгое время, которое могла вспомнить. Блаженное состояние настолько захватило её, что не хотелось окончательно просыпаться — она перевернулась на спину и с наслаждением вздохнула, стараясь продлить эти сладостные мгновения полусна. Однако, когда дремота постепенно отступала, воспоминания о прошедшей ночи внезапно нахлынули на неё, заставив резко открыть глаза. Эмилия огляделась сначала влево, затем вправо. В постели она была одна. Несмотря на тёплые, восхитительные воспоминания, её охватило лёгкое чувство пустоты. Она села на кровати Локи, окидывая взглядом его комнату, залитую утренним солнечным светом, струившимся по стенам. Не обнаружив хозяина покоев, Эмилия позволила себе откинуться на подушки и изголовье, закрыв глаза и сладко потянувшись. Впервые после ночи, проведённой с ним, она не ощущала ни боли, ни синяков, ни даже изнеможения. Напротив, её наполняло удивительное чувство благополучия, и она всё ещё не могла поверить в реальность произошедшего. Никогда бы не подумала, что он способен на такую нежность, что может быть столь ласковым и, осмелится она признать, любящим. Поразительно, но вчера они не просто разделили постель, как это бывало прежде, — впервые они по-настоящему занимались любовью. Ощущение усиливалось отсутствием слов между ними после того, как он заключил её в объятия, даже не помышляя о том, чтобы отослать её прочь. Это был совершенно неожиданный поворот событий, каких в последнее время случалось немало. Но именно в этом она отчаянно нуждалась, даже не осознавая того. Ещё несколько мгновений Эмилия мысленно воспроизводила лучшие моменты ночи, пока не осознала, что, вероятно, ей следует вернуться в свою комнату. Возможно, было достаточно рано, чтобы проскользнуть незамеченной мимо Гуннварр и избежать неодобрительных взглядов или нравоучений с её стороны. Эмилия выглянула с края кровати в поисках своей одежды, но та исчезла с пола. Она взглянула на простыни, но они были слишком большими, чтобы даже пытаться стянуть их с кровати и укрыться. Однако светлый оттенок изумрудно-зелёного у подножия кровати привлёк её внимание — там лежал шёлковый халат. Он оказался довольно коротким, с отделкой из чёрного кружева на рукавах и вырезе. Эмилия едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, поднимая и накидывая его на плечи. Встав с постели, она завязала пояс на талии, ничуть не удивившись, что халат едва достигал середины бедра. После короткого посещения ванной комнаты она осторожно вернулась в спальню Локи, обнаружив её по-прежнему пустой. Эмилия обошла комнату, осознавая, что впервые видит её в утренние часы. В мягком утреннем свете, просачивающемся сквозь шторы и озаряющем тёмные оттенки зелёного и королевского золота, обстановка выглядела менее подавляющей. Она заметила поднос с крышкой возле письменного стола Локи в другом конце комнаты и на мгновение задумалась: стоит ли воспользоваться предложенной едой или вернуться в свою комнату? Впрочем, выбор стал очевиден, учитывая значительное расстояние между их покоями и тот факт, что своего платья она так и не нашла. Подойдя к подносу и сняв крышку, Эмилия услышала, как её желудок шумно отреагировал на вид того, что можно было назвать образцовым королевским завтраком. Всего было понемногу — изысканная сдержанность в каждой детали. Она гадала, выбрал ли Локи это меню специально для неё, не зная её предпочтений в завтраке, или его собственные вкусы были столь разнообразны. На подносе также стоял стакан, наполовину наполненный жидкостью, напоминавшей чай. Поднеся его к носу, она сразу определила — противозачаточное зелье, которое не принимала больше недели. Она осушила стакан несколькими глотками, благодарная Локи за его предусмотрительность. Сама она могла бы и не вспомнить о напитке ещё несколько дней. Затем Эмилия повернулась к еде и начала неторопливо завтракать. Она успела съесть несколько сочных ягод и половину фруктового пирожного, когда ощутила внезапный холодок на затылке. Улыбка расцвела на её губах — она больше не была одна. — Ты проспала дольше обычного, — произнёс он. Его голос был шелковистым, и она чувствовала лёгкую вибрацию на своей коже, когда он скользнул губами по её шее; его рука нежно обнимала её талию. Она улыбнулась. — Для меня это нетипично. Просто этой ночью я спала исключительно хорошо. Он тихо рассмеялся, оставив на её щеке лёгкий поцелуй. — Как и я, — ответил он. Она повернула голову и встретилась с ним взглядом, прежде чем поймать его губы своими. Казалось невероятным — эта лёгкость между ними, особенно в такое время дня. Она действительно имела в виду то, что сказала: их отношения не могут оставаться прежними. Но мысль о том, что он принял её слова близко к сердцу, поражала. Когда она запустила руку в его волосы, он издал тихий, довольный звук. Она уже собиралась повернуться и полностью притянуть его к себе, когда он отстранился с лёгкой усмешкой на губах и взял её руку в свою. Развернувшись, он сел на небольшой стул у стола, а затем мягко потянул её к себе, усаживая боком к нему на колени. — Где ты был? — спросила она, когда Локи придвинул к ним поднос с едой. — Тут и там, — неопределённо ответил он, ухмыляясь и выбирая одну из тех же ягод, которые она пробовала. — Навестил свою мать и загладил вину за. вчерашнее неблагодарное поведение. Он поднёс ягоду к её губам, и её взгляд метнулся от угощения к его глазам, когда она изящно откусила кусочек. Он жадно следил за движением её губ, затем сам съел остаток ягоды. Его свободная рука покоилась на её бедре, прижимая к себе, а её рука обвивала его плечи — было удивительно комфортно находиться с ним в такой близости. — Она тебя очень любит, — рассеянно добавил Локи, беря ещё одну ягоду и снова предлагая ей. Она откусила кусочек. — Кажется, до вчерашнего дня я не осознавал насколько. — Почему? — спросила она. Он не стал доедать ягоду, поэтому она взяла остаток, намеренно задержав губы на кончиках его пальцев. Её глаза не отрывались от его губ, когда она чуть замешкалась, и, к её удивлению, лёгкий румянец проступил на его щеках прямо перед тем, как она отстранилась. Румянец был едва заметен, но он определённо был. Она улыбнулась, когда его взгляд оставался прикованным к её губам даже после того, как она проглотила ягоду. — Локи? Он моргнул и поднял на неё глаза. — Что? — Ты покраснел, — улыбнулась она. Он прищурился. — Ничего подобного. Её улыбка стала шире. — Определённо покраснел. — Я не краснею. В этот момент он казался странно милым, хотя она никогда не произнесла бы это слово вслух в его присутствии. Это вызвало бы его негодование гораздо сильнее, чем обвинение в смущении. Вместо этого она наклонилась и прижалась губами к его шее, виднеющейся между краями высокого воротника. Он слегка откинул голову, давая ей лучший доступ, и выдохнул, когда она провела рукой по его груди. Он был в своих обычных многослойных одеждах и коже, из-за чего ей было трудно чувствовать его тело, но это её не остановило. Его пульс трепетал под её губами, когда она нежно покусывала кожу, а затем его свободная рука потянулась к её коленям, распуская шёлковый пояс, удерживающий халат. Рука, лежавшая на её бедре, скользнула в волосы и оторвала от его шеи. Их взгляды встретились, и он на мгновение опустил глаза к её губам, затем рукой, не запутавшейся в её волосах, стянул один рукав теперь уже распахнутого халата с её плеча. Его голос был чистым бархатом, когда он заговорил: — Когда я проснулся сегодня утром и увидел тебя в моей постели. едва прикрытую простынями и крепко спящую. мне потребовалось немало самообладания, чтобы не разбудить тебя и не овладеть тобой снова. — Почему же ты этого не сделал? — спросила она, высвобождая руку из рукава, который он стянул. Он тут же обхватил ладонью обнажённую грудь, и, глядя на свою руку, ответил: — У меня есть обязанности, от которых я не всегда могу уклониться. Даже когда отчаянно этого хочу. Она накрыла его занятую руку своей, и желание поговорить с ним о прошедшей ночи внезапно стало непреодолимым. Хотя она жаждала его прикосновений, она отвела его руку, и, вспомнив один из многих моментов минувшей ночи, от которых замирало сердце, переплела свои пальцы с его и крепко сжала. Он посмотрел на их соединённые руки, а затем поднёс их к губам, чтобы поцеловать её пальцы, после чего встретил её взгляд с тем же проблеском нежности, что показал прошлой ночью. Её сердце наполнилось теплом, как воздушный шар, готовый взмыть в небо. — Не думаю, что смогу по-настоящему выразить, как. вчера вечером. я. Он заставил её замолчать поцелуем, взял её руку и положил в свои волосы. Затем отстранился и прошептал: — Тебе не нужно ничего говорить. — Но я хочу, — ответила она, глядя ему в глаза и замечая в них тень тревоги. Это не должно было её удивлять. Несмотря на огромный шаг, который они сделали прошлой ночью, их путешествие только начиналось. Она решила сказать то, что, как надеялась, было безопасно: — Я имела в виду всё, что сказала. — Я тоже, — ответил он, прежде чем снова поцеловать её, на этот раз глубже и с большей страстью. Обе её руки запутались в его некогда безупречных волосах, растрёпывая их, пока они жадно целовались. Она почувствовала его ладонь на своём колене, скользящую по коже, затем осторожно раздвигающую её ноги, после чего его рука медленно поползла вверх по бедру, поднимаясь выше и выше с каждым сантиметром. Когда он достиг центра её желания, то оторвался от поцелуя и издал тихий, хриплый смешок. — Женщина, — простонал он ей в губы. — Ты истекаешь влагой. — Ты удивлён? — Нет, — прозвучал его всё ещё напряжённый ответ, когда он едва коснулся её кончиками пальцев. — Хотя я подозреваю, что если бы прижался к тебе ртом, то наверняка утонул бы. Она тихо рассмеялась, но его глаза заметили румянец, проступивший на её щеках. Его пальцы нежно прижались к ней, и она тихо ахнула, потянувшись за новым поцелуем, но он отстранился прежде, чем она успела коснуться его губ. Он ухмыльнулся и коснулся её носа своим, спросив озорным шёпотом: — Ну и кто теперь краснеет? Она снова улыбнулась и опустила лицо к его шее, двигая бёдрами навстречу его настойчивым пальцам, но его свободная рука схватила её за волосы и оттянула назад. — Не надо, — промурлыкал он, целуя её и добавляя: — Я хочу видеть, как жар разливается под твоей кожей. Голодный тон его голоса заставил её покраснеть ещё сильнее, что, несомненно, и было его намерением. Она застонала, когда он ускорил движения руки. Она чувствовала его возбуждение под своими коленями — напряжённое, временами слегка трущееся о её бедро, но у неё пока не хватало присутствия духа, чтобы утолить его потребности. Его губы целовали её под ухом, затем слегка прикусывали мочку, и пока его пальцы продолжали свою работу, он снова прошептал ей на ухо: — Уже близко, дорогая? Она кивнула и застонала в ответ. Он улыбнулся, поцеловал её в губы и снова увеличил темп. Ей пришлось держаться за его волосы обеими руками, чтобы выдержать эту перемену. — Подумай, что ты сделаешь, когда закончишь, — прошептал он, проведя влажную дорожку кончиком языка по её шее. — Как ты мне отплатишь. Представь, как я изливаюсь в твою ладонь, или как твои волосы обвивают мой кулак, когда я погружаюсь в твой влажный ротик. Её внезапный вскрик прервал его, ногти впились в его кожу головы, когда она сжалась вокруг его пальцев, словно в тисках. Она выгнулась дугой, дрожа всем телом, и отпустила его пальцы лишь тогда, когда последняя лёгкая судорога прошла. Она положила голову ему на плечо, постепенно восстанавливая дыхание. Он нежно гладил её спину, и его голос раскатисто звучал у самой щеки: — Однажды я проверю, достаточно ли одних моих слов, чтобы заставить тебя рассыпаться на части. — А я однажды найду все способы, которыми смогу заставить тебя снова покраснеть, — ответила она с усмешкой, подняв голову и поцеловав его в губы, опуская руку ему на колени. Она начала развязывать шнуровку на его одежде, пока он посмеивался над ней. — Я же говорил тебе, глупая девчонка, я не краснею, — сказал он с улыбкой. — Когда-то я краснел, будучи таким же юным и неопытным, как ты. Но с тех пор я больше не краснею. Она прищурилась, освобождая его от одежды, и заметила, как от её прикосновения невольно сжалась его челюсть. — То есть ты хочешь сказать, что другие женщины заставляли тебя краснеть, а я — нет? Он пожал плечами. — Когда-то я был таким же, как ты, или каким ты была раньше, и меня учили, как доставить удовольствие возлюбленной. И я был намного моложе тебя. Она не ответила на его слова и не пошевелила рукой, которая лениво обхватила его. Он дёрнулся в её ладони, но она по-прежнему не двигалась. Он вопросительно поднял бровь. — Я чувствую намёк на ревность? Судя по его ухмылке, такая мысль доставляла ему удовольствие. Она закатила глаза. — Я предпочитаю не думать о том, сколько других грели твою постель за последнюю тысячу лет. — Тебе следует поблагодарить их, — сказал он с притворно невинным выражением лица. — Ведь ты пожинаешь плоды тех навыков, которые я оттачивал с ними. — Я всего лишь одна из многих, — пожала она плечами, неожиданно сжав его. Его тело напряглось. Он посмотрел на неё с лёгким раздражением, будто ему действительно было неприятно говорить то, что должно было прозвучать дальше. — Ты не просто «одна из». Ты единственная, кто когда-либо спал в моей постели. Она моргнула, сначала не в силах поверить. За все эти годы он ни разу не позволил ни одной другой женщине остаться на ночь? — Не лги мне. — Я не лгу, — ответил он. Её сердце вновь готово было затрепетать. Она надеялась, что он говорит правду. Он зашипел, когда её рука наконец медленно и основательно погладила его. Она поцеловала его, когда его губы слегка приоткрылись, а затем начала ритмичные движения, от которых его бёдра быстро задвигались навстречу. Она прикусила его нижнюю губу, когда он попытался отстраниться, чтобы сделать вдох, а он крепко схватил её за волосы и прошептал ей в губы: — Встань на колени передо мной. Это был первый приказ, который он отдал ей за долгое время, и вместо того, чтобы рассердить или разозлить, он заставил её вздрогнуть и немедленно подчиниться. Она поцеловала его ещё раз, прежде чем спустить ноги с его колен и позволить ступням коснуться пола. Затем опустились и колени, а рука не прекращала своей работы всё это время. Его пальцы оставались сжатыми в её волосах, когда она опустилась между его ног. Он подался вперёд, когда она заменила руку ртом, опираясь на край стола, пока она принимала его так глубоко, как только могла. Пульсация между её ног возобновилась, когда она услышала его стон и почувствовала, как его рука в её волосах мягко направляет её, когда она встречала каждое движение его бёдер. И вдруг, когда её возобновившееся возбуждение стало почти невыносимым, её резко отстранили и развернули к столу. — Держись за край, — услышала она его рычание у самого уха, пока ещё осознавала произошедшее. Она успела схватиться за край стола как раз перед тем, как он сдвинул тонкую ткань на её бёдрах и склонил над столешницей. Они оба застонали, когда он вошёл в неё. Он навис над ней, овладевая ею, и она наслаждалась его несдержанностью. Она любила мучительно нежную сторону его натуры, которую узнала прошлой ночью, но его властная, более грубая сторона тоже приносила декадентское удовлетворение, которого она жаждала сильнее, чем могла представить. Стол слегка сдвинулся вперёд от его напора, а его зубы, царапающие её затылок, создавали прекрасный баланс удовольствия и боли, который он так искусно умел поддерживать. И вдруг, когда она почувствовала знакомое скручивающее напряжение, нарастающее внутри, он неожиданно вышел из неё, заставив вскрикнуть от удивления. Он развернул её, поднял и усадил на самый край стола, после чего вновь вошёл, глядя ей в глаза, и продолжил в более медленном темпе. Обе её руки запутались в его некогда безупречных волосах, растрёпывая их, пока они жадно целовались. Она почувствовала его ладонь на своём колене, скользящую по коже, затем осторожно раздвигающую её ноги, после чего его рука медленно поползла вверх по бедру, поднимаясь выше и выше с каждым сантиметром. Когда он достиг центра её желания, то оторвался от поцелуя и издал тихий, хриплый смешок. — Женщина, — простонал он ей в губы. — Ты истекаешь влагой. — Ты удивлён? — Нет, — прозвучал его всё ещё напряжённый ответ, когда он едва коснулся её кончиками пальцев. — Хотя я подозреваю, что если бы прижался к тебе ртом, то наверняка утонул бы. Она тихо рассмеялась, но его глаза заметили румянец, проступивший на её щеках. Его пальцы нежно прижались к ней, и она тихо ахнула, потянувшись за новым поцелуем, но он отстранился прежде, чем она успела коснуться его губ. Он ухмыльнулся и коснулся её носа своим, спросив озорным шёпотом: — Ну и кто теперь краснеет? Она снова улыбнулась и опустила лицо к его шее, двигая бёдрами навстречу его настойчивым пальцам, но его свободная рука схватила её за волосы и оттянула назад. — Не надо, — промурлыкал он, целуя её и добавляя: — Я хочу видеть, как жар разливается под твоей кожей. Голодный тон его голоса заставил её покраснеть ещё сильнее, что, несомненно, и было его намерением. Она застонала, когда он ускорил движения руки. Она чувствовала его возбуждение под своими коленями — напряжённое, временами слегка трущееся о её бедро, но у неё пока не хватало присутствия духа, чтобы утолить его потребности. Его губы целовали её под ухом, затем слегка прикусывали мочку, и пока его пальцы продолжали свою работу, он снова прошептал ей на ухо: — Уже близко, дорогая? Она кивнула и застонала в ответ. Он улыбнулся, поцеловал её в губы и снова увеличил темп. Ей пришлось держаться за его волосы обеими руками, чтобы выдержать эту перемену. — Подумай, что ты сделаешь, когда закончишь, — прошептал он, проведя влажную дорожку кончиком языка по её шее. — Как ты мне отплатишь. Представь, как я изливаюсь в твою ладонь, или как твои волосы обвивают мой кулак, когда я погружаюсь в твой влажный ротик. Её внезапный вскрик прервал его, ногти впились в его кожу головы, когда она сжалась вокруг его пальцев, словно в тисках. Она выгнулась дугой, дрожа всем телом, и отпустила его пальцы лишь тогда, когда последняя лёгкая судорога прошла. Она положила голову ему на плечо, постепенно восстанавливая дыхание. Он нежно гладил её спину, и его голос раскатисто звучал у самой щеки: — Однажды я проверю, достаточно ли одних моих слов, чтобы заставить тебя рассыпаться на части. — А я однажды найду все способы, которыми смогу заставить тебя снова покраснеть, — ответила она с усмешкой, подняв голову и поцеловав его в губы, опуская руку ему на колени. Она начала развязывать шнуровку на его одежде, пока он посмеивался над ней. — Я же говорил тебе, глупая девчонка, я не краснею, — сказал он с улыбкой. — Когда-то я краснел, будучи таким же юным и неопытным, как ты. Но с тех пор я больше не краснею. Она прищурилась, освобождая его от одежды, и заметила, как от её прикосновения невольно сжалась его челюсть. — То есть ты хочешь сказать, что другие женщины заставляли тебя краснеть, а я — нет? Он пожал плечами. — Когда-то я был таким же, как ты, или каким ты была раньше, и меня учили, как доставить удовольствие возлюбленной. И я был намного моложе тебя. Она не ответила на его слова и не пошевелила рукой, которая лениво обхватила его. Он дёрнулся в её ладони, но она по-прежнему не двигалась. Он вопросительно поднял бровь. — Я чувствую намёк на ревность? Судя по его ухмылке, такая мысль доставляла ему удовольствие. Она закатила глаза. — Я предпочитаю не думать о том, сколько других грели твою постель за последнюю тысячу лет. — Тебе следует поблагодарить их, — сказал он с притворно невинным выражением лица. — Ведь ты пожинаешь плоды тех навыков, которые я оттачивал с ними. — Я всего лишь одна из многих, — пожала она плечами, неожиданно сжав его. Его тело напряглось. Он посмотрел на неё с лёгким раздражением, будто ему действительно было неприятно говорить то, что должно было прозвучать дальше. — Ты не просто «одна из». Ты единственная, кто когда-либо спал в моей постели. Она моргнула, сначала не в силах поверить. За все эти годы он ни разу не позволил ни одной другой женщине остаться на ночь? — Не лги мне. — Я не лгу, — ответил он. Её сердце вновь готово было затрепетать. Она надеялась, что он говорит правду. Он зашипел, когда её рука наконец медленно и основательно погладила его. Она поцеловала его, когда его губы слегка приоткрылись, а затем начала ритмичные движения, от которых его бёдра быстро задвигались навстречу. Она прикусила его нижнюю губу, когда он попытался отстраниться, чтобы сделать вдох, а он крепко схватил её за волосы и прошептал ей в губы: — Встань на колени передо мной. Это был первый приказ, который он отдал ей за долгое время, и вместо того, чтобы рассердить или разозлить, он заставил её вздрогнуть и немедленно подчиниться. Она поцеловала его ещё раз, прежде чем спустить ноги с его колен и позволить ступням коснуться пола. Затем опустились и колени, а рука не прекращала своей работы всё это время. Его пальцы оставались сжатыми в её волосах, когда она опустилась между его ног. Он подался вперёд, когда она заменила руку ртом, опираясь на край стола, пока она принимала его так глубоко, как только могла. Пульсация между её ног возобновилась, когда она услышала его стон и почувствовала, как его рука в её волосах мягко направляет её, когда она встречала каждое движение его бёдер. И вдруг, когда её возобновившееся возбуждение стало почти невыносимым, её резко отстранили и развернули к столу. — Держись за край, — услышала она его рычание у самого уха, пока ещё осознавала произошедшее. Она успела схватиться за край стола как раз перед тем, как он сдвинул тонкую ткань на её бёдрах и склонил над столешницей. Они оба застонали, когда он вошёл в неё. Он навис над ней, овладевая ею, и она наслаждалась его несдержанностью. Она любила мучительно нежную сторону его натуры, которую узнала прошлой ночью, но его властная, более грубая сторона тоже приносила противоречивое удовлетворение, которого она жаждала сильнее, чем могла представить. Стол слегка сдвинулся вперёд от его напора, а его зубы, царапающие её затылок, создавали прекрасный баланс удовольствия и боли, который он так искусно умел поддерживать. И вдруг, когда она почувствовала знакомое скручивающее напряжение, нарастающее внутри, он неожиданно вышел из неё, заставив вскрикнуть от удивления. Он развернул её, поднял и усадил на самый край стола, после чего вновь вошёл, глядя ей в глаза, и продолжил в более медленном темпе. Текст улучшен в соответствии с правилами русского языка: Одной рукой он прижимал ее к себе за талию, а другой нежно держал за волосы в том месте, которое она так любила. Она схватилась за его плечи и смотрела на него слегка расширенными глазами, покачиваясь на нем и крепко обхватив его бедра ногами. — Раньше я был глупцом, — прошептал он, между словами впиваясь в ее губы. — Но теперь я больше тебя не отпущу. Даже если ты захочешь, даже если будешь умолять меня — я не отпущу. Ты моя, понимаешь? Она резко кивнула, а затем застонала, когда он снова поцеловал ее. Он грубо сжал ее грудь сквозь шелк распахнутого халата, дразня сосок большим пальцем, затем отстранился и снова заговорил: — А теперь умоляй меня позволить тебе достичь разрядки. Одно лишь его требование почти довело ее до края, но она сумела сдержаться, когда он слегка наклонил ее назад и начал двигаться под новым углом. Его губы опустились к ее груди, начав там мучительную атаку, и ей удалось выкрикнуть мольбу среди потока прерывистых проклятий. Затем его губы ненадолго снова накрыли ее губы, и, отстранившись, он прорычал: — Ты можешь лучше, — он сделал почти болезненно резкий толчок, — умоляй. Она застонала, а затем отчаянно потянула его за волосы, одновременно издавая громкие мольбы, смешанные с выкриками его имени. Только когда он был удовлетворен ее неистовыми словами, он просунул руку между ними. Первое прикосновение его пальцев заставило ее содрогнуться и застонать, достигая пика. Он последовал сразу за ней, укусив ее за плечо, когда содрогался в финальных движениях. Она держала его близко ослабевшими конечностями, а его дыхание щекотало ее шею, пока он медленно возвращался с высот наслаждения. Она прижалась щекой к его голове, нежно проводя пальцами по его влажным от пота волосам, и открыла глаза только тогда, когда он медленно приподнялся и поцеловал ее в губы. Он усмехнулся, отстранившись, и потерся своим носом о ее нос. — Ты опоздала. Она моргнула, глядя на него. — Опоздала? Его ухмылка сводила с ума. — Твоя репетиция должна была начаться час назад. У нее отвисла челюсть, и она едва не оттолкнула его, схватившись за халат, чтобы запахнуть его, и вскочила на ноги. По ее бедру тут же потекла теплая струйка, но это было ее последней заботой, когда она начала паниковать. — Я забыла! Как я могла забыть?! А ты знал! Ты знал и только сейчас напомнил мне? — Ты служила своему принцу, Эмилия. Думаю, они поймут, — Локи лукаво ухмыльнулся, поправляя брюки, когда она сердито посмотрела на него. Она хотела накричать на него, но у нее просто не было времени, и были более насущные проблемы — например, ей все еще нужна была одежда. Она начала бесцельно метаться по комнате. — Где мое платье? Что с ним случилось? Что ты с ним сделал? Она услышала его усмешку, и когда повернулась, чтобы отчитать его, почувствовала, как ткань коснулась ее лодыжек. Опустив взгляд, она внезапно обнаружила на себе длинное платье без рукавов, с достаточно глубоким вырезом, который не мог скрыть маленькие отметины, усеивавшие ее шею и плечо. Платье было, конечно же, насыщенного изумрудно-зеленого оттенка. Впрочем, жаловаться она не имела права. Его магия даже вымыла и одела ее. Она лишь прищурилась и сказала: — Я все еще злюсь на тебя. И хочу научиться делать этот трюк сама. Он улыбнулся. — Всему свое время, маленькая волшебница. Она вздохнула и бросилась к двери. Он схватил ее за запястье, прежде чем она успела пройти мимо него, и притянул к себе для щекочущего глубокого поцелуя. Он ухмыльнулся, когда наконец отпустил ее. — Я приду за тобой, когда ты закончишь. Она посмотрела на него немного настороженно, но все равно кивнула, прежде чем убежать. У нее было чувство, что это лишь первый маленький вкус того озорства, которое ждет ее, когда она будет жить под одной крышей с молодым принцем. Сразу после того, как Эмилия убежала в музыкальную комнату, к двери Локи подошел стражник и сообщил, что Один требует его присутствия в тронном зале. Локи отправился туда и встал рядом с Тором, пока Один рассказывал им обоим о предстоящих событиях, иностранных посланниках, которые прибудут на коронацию Тора, и об их обязанностях в это время. Тор был раздражен тем, что у него вообще были какие-то «обязанности», ведь именно его чествовали, а Локи уже знал обо всем, о чем говорил Один. На его лице отражался вежливый интерес, в то время как мысли блуждали либо вокруг фантастического утра, которое у него было, либо вокруг плана, как испортить само это событие, о котором он притворялся заботящимся. Он не ожидал, что Тор выйдет с ним из тронного зала и последует за ним по коридорам, сразу начав жаловаться на только что услышанное. Локи удосужился дослушать его лишь наполовину. — …И? Отец это знает! Чего он от меня ожидает, когда прибудут эльфы? Я должен пить, танцевать и сражаться на собственном празднестве, а не держать за руку стареющего короля эльфов и устраивать ему грандиозную экскурсию по Асгарду. Локи фыркнул. — Я совершенно уверен, что как король ты будешь вынужден довольно часто заниматься дипломатическим сопровождением. — Но для этого у меня есть ты! — рассмеялся Тор. Локи искоса взглянул на него, но как бы ни старался нахмуриться на брата, все равно улыбнулся. — Да, полагаю, это правда. Они завернули за угол, и Тор спросил: — Ты сейчас в своем уме, брат? Локи нахмурился: — Что ты имеешь в виду? — Посмотри на себя! Ты улыбаешься, ты не топаешь по коридорам в кои-то веки, и я знаю, когда ты только притворяешься, что слушаешь Отца, — ухмыльнулся Тор. — Мои глаза меня обманывают, или ты счастлив? Улыбка на лице Локи стала шире. Он почти обеспокоился тем, что не мог ее сдержать. — У меня… просто было особенно чудесное утро. — А-а, — усмехнулся Тор. — Интересно, кого бы ты мог за это поблагодарить? Я так понимаю, вы двое уже помирились. — Да, можно и так сказать, — ответил Локи, все еще ухмыляясь. — Хорошо! Рад это слышать, — сказал Тор, похлопав — а точнее, ударив — Локи по спине. — Я никогда в жизни не видел тебя таким влюбленным. Приведи свою даму позже на тренировочную площадку — пусть мы с друзьями получше узнаем девушку, которая так тебя очаровала. Улыбка Локи немного померкла, поскольку у него не было никакого желания делать что-то подобное. — Сделай это, или я сам найду вас обоих и притащу туда, — предупредил Тор с улыбкой, прежде чем уйти. Локи поджал губы, зная, что Тор не блефует. Он очень хорошо помнил, как однажды отказался отправиться с Тором в одно из его многочисленных приключений, и Тор буквально перекинул его через плечо — на глазах не только у Троицы Воинов и Сиф, но и у Одина — и вытащил из дворца. Это было до того, как он отточил искусство исчезновения, но ему удалось взорвать землю под ногами Тора и повалить их обоих наземь, однако все равно было унизительно. Он не хотел повторения подобного. Но он не собирался позволить этому испортить настроение. Локи снова двинулся вперед, пружиня шагом и с тенью улыбки на лице. Прежде чем Локи смог выполнить свое обещание прийти за Эмилией после репетиции, королева перехватила ее первой. Эмилия снова оказалась в личных покоях Фригг, на этот раз обедая с ней и чувствуя себя все более непринужденно в обществе королевы. — Надеюсь, ты не обиделась на мои вчерашние действия, — сказала Фригг после нескольких минут непринужденной беседы. — О, нет, вовсе нет, — быстро ответила Эмилия, качая головой. — Просто я знаю, насколько упрям Локи, и он был в таком отвратительном настроении после всех неудач, которые потерпел», — сказала королева. — Я знала, что он потратит много времени, игнорируя тебя, поэтому взяла дело в свои руки. — Примите мою благодарность, — искренне сказала Эмилия. — Сначала он был довольно груб, но… думаю, мы пришли к перемирию. Локи усмехнулся и помог мужчине подняться на ноги. — Всегда приятно. Фандрал настороженно посмотрел на него и пробормотал: «Знаешь, в женском обличье ты была гораздо более приятной собеседницей». Локи ухмыльнулся. — Интересно, почему. Тем временем Сиф приподняла бровь, окинув взглядом Тора и Эмилию, и произнесла: — Я же говорила вам, что он будет жульничать. Это всё, что он умеет. Затем Сиф вышла на поляну, убирая своё обоюдоострое оружие. Тор ухмыльнулся и пробормотал: — Мне нравится драться, когда она злится, — а затем последовал за ней, по пути задев Локи плечом. Меч исчез в руках Локи, когда он подошёл к тому месту, где раньше стоял Тор, рядом с Эмилией. Она лишь слегка улыбнулась его самодовольному выражению лица, и он тут же понял, что она не так довольна его победой, как он. Вольштагг и Хогун ушли, чтобы подбодрить Фандрала ещё одним учебным боем, а Локи воспользовался возможностью, чтобы отвести Эмилию к ближайшей скамье и усадить рядом с собой. — Что тебя беспокоит? — спросил он, когда она подняла на него глаза, подавляя желание поправить свои взъерошенные волосы. — Мне не нравится, как они говорят о тебе, — честно ответила она, не видя смысла лукавить. — Особенно леди Сиф. Я никогда не понимала, почему так плохо она о вас думает. Локи усмехнулся. — А, да. Она так и не простила меня за тот инцидент с волосами, когда мы были детьми. Она нахмурилась. — Инцидент с волосами? Локи кивнул, откинулся назад и провёл рукой по волосам. — Да. Это уже легенда. Удивительно, что ты о ней не слышала. Однажды Тор дразнил меня из-за моих странного цвета волос. Сиф была там, играла с нами. Она тоже начала меня дразнить. Видишь ли, тогда у неё была восхитительно длинная грива идеальных золотистых волос. Того же цвета, что и у Тора. Она пошутила, что было бы более правдоподобно, если бы её принимали за родную сестру Тора, но не мою. Так что, однажды ночью я пробрался к ней в комнату, когда она спала, и подстриг ей волосы, оставив всего дюйм от корней. У Эмилии отвисла челюсть. Локи лишь ухмыльнулся. — Это… — Зло? — подсказал Локи, подняв взгляд и притворившись, что обдумывает эту мысль. — Возможно. Говорят, что её крики на следующее утро разбудили спящих великанов в соседних мирах. — Но… почему её волосы больше не светлые? Ухмылка Локи стала шире. — Это самая интересная часть. Чтобы загладить свою вину, моя мать отправила меня к гномам, чтобы они изготовили для неё новую шевелюру, которую можно было бы наложить на её волосы и вернуть ей всю былую красоту. Но, когда её волосы отрасли, они стали такими же чёрными и странными, как мои. Эмилия медленно перевела взгляд на женщину, о которой шла речь. Её длинные чёрные волосы развевались вокруг головы, когда она сражалась с Тором. — Этот цвет ей очень идёт. — Согласен, — задумчиво произнёс Локи. — Но это было ужасно с твоей стороны. Хотя я не отрицаю отвратительности её проступка. — Можно было бы подумать, что спустя тысячу лет она простила бы мне мою маленькую шалость. Но с тех пор она не питает ко мне ничего, кроме недоверия и презрения. — Я её не виню, — пожала плечами Эмилия. — Но это не оправдывает её манеру говорить о тебе. Локи повернулся к ней, его взгляд внезапно стал серьёзнее, и он сказал: — Конечно, то, как она говорит обо мне, не стало для тебя сюрпризом. Я прекрасно знаю, что говорят другие, когда не подозревают, что я их слушаю. — Но… они называют твою магию «трюками» и «обманом», когда… — Эмилия, — прервал её Локи, и звук её имени на его губах вызвал невольный трепет в её животе. — Твоя собственная мать запретила тебе изучать магию, не так ли? Ты хорошо знаешь, как люди относятся к магии. Ты знаешь, как люди относятся ко мне. Эмилия сглотнула, не глядя ему в глаза. — Я надеялась на лучшее от твоих друзей. Локи стиснул зубы, наблюдая, как она продолжает смотреть вперёд, избегая его взгляда. — Они мне не друзья.