Ruin

Эмилия выступала, несмотря на множество препятствий в своей карьере. Благодаря многим годам самоотверженности и тренировок, она теперь могла легко преодолевать любые сложности — пропущенные реплики, ошибки партнёров, отвлекающее поведение публики, неожиданный эмоциональный отклик или личные переживания. Но это… Ничто не могло подготовить её к тому, что происходило сейчас. Как только Эмилия вышла из тюрьмы невредимой и встретилась с Фриггой, королева без единого слова увела её в Оперный театр. Она не задавала никаких вопросов, за что Эмилия была невероятно благодарна — она действительно не знала, смогла бы связно ответить хоть на что-нибудь, даже если бы попыталась. «Смущённая» — слишком мягкое определение для состояния её разума. У неё не было конкретных ожиданий от встречи с Локи, но всё произошедшее оказалось за пределами любых представлений. Эмилия была свидетелем растущей нестабильности Локи год назад. Это было тревожно и, честно говоря, пугающе тогда. Теперь же она серьёзно сомневалась в его способности воспринимать реальность, не говоря уже о бушующем, хаотичном состоянии его психики. Когда она безучастно смотрела на своё отражение в зеркале гримерной, мучительный, невесёлый смешок вырвался из её горла. Она наконец осознала, насколько сильнее её ситуация стала напоминать историю её персонажа — гораздо больше, чем она изначально думала. Её Эйрик — когда-то считавшийся мёртвым — вернулся к ней, но он был разбит на части, лишь тень того, кем когда-то был. В сущности, они оба превратились в тени прежних себя. Пока Эмилия не очень охотно общалась с Локи, Фригга просто обняла её и пожелала удачи в выступлении, прежде чем отправиться в свою ложу — ту самую, которую когда-то делила с младшим сыном. Часы неумолимо шли вперёд, и по мере приближения времени представления мысли Эмилии уносились всё дальше. Примерно за 15 минут до начала прелюдии лёгкий стук в дверь её гримёрки вырвал её из задумчивости. Она случайно опрокинула стоявшую рядом чашку с кисточками для макияжа и поспешно поставила их на место, неловко воскликнув: — Э-э, войдите! В дверь заглянула знакомая светловолосая голова. — Эмилия? — О, Элида! Пожалуйста, входи, — сказала она, поправляя последнюю кисть и поворачиваясь к подруге. На лице Элиды была довольно убедительная улыбка, но Эмилия видела скрытое беспокойство. — Я рада, что застала тебя до твоего выхода. Просто хотела зайти и пожелать удачи! — О, спасибо. Я очень ценю это, — ответила Эмилия, изо всех сил стараясь улыбнуться вопреки обстоятельствам. Элида внимательно посмотрела на неё секунду, а затем тихо спросила: — С тобой всё в порядке? Глаза Эмилии тут же опустились, когда она почувствовала предательский укол подступающих слёз, которые отказывалась выпустить сейчас. Она была просто… настолько подавлена, что только благодаря особенно сильной дозе успокоительного рецепта Фригг ещё держалась. С огромным, тяжёлым вздохом она беспомощно пробормотала: — Нет. Не в порядке. Элида понятия не имела, что она пережила всего 30 минут назад. Так было даже лучше, учитывая насколько это было противозаконно. Миниатюрная женщина подошла к своей лучшей подруге и опустилась на колени перед ней, чтобы снова поймать её взгляд. Её маленькая рука крепко сжала руку Эмилии в ободряющем жесте. Когда Эмилия наконец взглянула на неё, Элида тихо произнесла: — Я не могу представить, что ты сейчас чувствуешь. Облегчение, замешательство, отчаяние… но ты сможешь сделать это, Эмилия. Она покачала головой. — Я… я не думаю, что смогу, Элида. Не в этот раз. Я не могу справиться со всеми этими подавляющими эмоциями и играть одновременно. Моя голова не в этом, как бы я ни старалась. У меня просто нет настроя, чтобы войти в образ. — Тогда не надо, — решительно заявила Элида. Эмилия моргнула, растерянно глядя на неё. — Что? — Мы говорили о том, насколько ты лично связана с Хеленой. Сейчас — больше, чем когда-либо. Так что, если не можешь войти в образ, не делай этого. Просто… будь собой там, на сцене. Глаза Эмилии расширились от одной этой мысли. — Если… если я это сделаю, никто не знает, что может случиться. — Это риск, но я думаю, тебе стоит на него пойти. Лучше пойти ва-банк, чем сдерживать себя. Кроме того, — продолжила она, поправляя выбившуюся из причёски Эмилии прядь волос, — это может помочь тебе выплеснуть некоторые из этих противоречивых эмоций. Вальгалла знает, сколько раз мне приходилось делать это на сцене. К тому же, это может даже принести тебе ясность, если ты просто погрузишься глубоко и отбросишь осторожность. Сказать, что Эмилия была насторожена, было бы сильным преуменьшением. — Я не знаю… Элида снова сжала её руку. — Это всего лишь предложение, не принимай близко к сердцу. В любом случае, я уверена, что ты будешь абсолютно великолепна, — сказала она с яркой, ободряющей улыбкой. Эмилия слегка улыбнулась в ответ, благодарная за поддержку, но всё ещё не зная, что делать. Затем обе женщины услышали знакомый звон колоколов, приглашающий всех занять свои места. До оркестровой прелюдии оставалось пять минут. Глаза Элиды расширились, прежде чем она встала на ноги. — Пора идти. Эмилия поднялась вместе с ней. — Ты устроишь представление всей своей жизни, я просто знаю это, — улыбнулась Элида, вставая на цыпочки и притягивая к себе свою гораздо более высокую подругу для объятий. Эмилия тихонько рассмеялась — самым искренним смехом, на который она была способна, — и обняла её в ответ. — Спасибо, Лида. Большое. Элида пожала плечами, отстраняясь. — Для чего ещё нужны друзья? — Затем она направилась к двери, прежде чем с усмешкой добавить: — Увидимся после шоу, ладно? Мы можем разделить столь необходимую бутылку вина. А теперь иди и покажи всем этим невежественным дуракам в зале, что такое настоящий талант, — затем она исчезла, хихикая, оставив Эмилию с лёгкой улыбкой на лице. По крайней мере, это было началом. Эмилия глубоко вздохнула, прежде чем покинуть гримёрку и отправиться за кулисы. Вскоре после этого оркестр ожил, заполнив зал звуками Прелюдии. С трепещущим сердцем и дрожащими руками она закрыла глаза и подумала об одном. Для Локи. Элида поспешила к своему месту в оркестровой секции, лихорадочно выискивая ряд, прежде чем погаснет свет. Найдя нужный ряд, она неловко проскользнула мимо уже сидящих зрителей, извиняясь, пока наконец не добралась до своего пустого места. Фандрал уже сидел справа от неё. Он встал, заметив её прибытие. — Добрый вечер, лорд Фандрал! Вижу, вы рано, — поддразнила она. Он улыбнулся: — Добрый вечер! Однако я думаю, что вы чуть не опоздали, леди Элида. Она пожала плечами: — Да, ну, мне нужно было поговорить с Эмилией перед её выходом! Ты смог поговорить с ней заранее? — спросила она, совершенно не подозревая подтекста. Некогда радостная улыбка Фандрала дрогнула, и он посмотрел на неё в замешательстве. — А… Эмилия не говорила с тобой? Ярко-голубые глаза Элиды переместились со сцены на него, её брови сошлись на переносице от неожиданной перемены тона. — Говорила о чём? Он неловко поёрзал на сиденье, прежде чем тихо признаться: — Мы… ну… Мы завершили наши ухаживания. Глаза Элиды расширились. — О. Нет, она мне не сказала… — её голос стал тише, когда она утешающе положила руку ему на плечо. — Мне так жаль. Я знаю, что эта ситуация… очень сложная. Фандрал усмехнулся, хотя улыбка не коснулась его глаз. — Ты, конечно, говоришь правду. Но… всё в порядке. Я не держу на неё зла. Обстоятельства невозможные. Это будет сложный переход, но со временем все раны заживут. Элида улыбнулась — его оптимизм, каким бы сдержанным он ни был, оказался освежающим. — Не могу не согласиться, мой лорд. Он слегка улыбнулся и ответил: — Моя госпожа, мы знаем друг друга уже почти год. Полагаю, вы можете обращаться ко мне без титула «лорд». — Ну, только если ты отбросишь эту чушь с «леди». Просто Элида будет достаточно. — Значит, просто Элида. Прежде чем кто-либо из них успел сказать что-то ещё, свет в зале официально погас. Они оба устроились на своих местах и устремили взоры на сцену. Когда вступительные ноты прелюдии разнеслись по театру, Элида молилась всем божествам за Эмилию. Она так нервничала за свою встревоженную подругу, что схватилась за подлокотник сиденья, пока её костяшки пальцев не побелели. Давай, Эмилия. Ты сможешь это сделать. С момента заключения Локи, конечно, не отличался самым солнечным нравом, но после ухода Эмилии из его камеры после этого импровизированного — не говоря уже о незаконного — визита, настроение Локи стало совершенно отвратительным. Он был более смущён, чем когда-либо, его инстинкты боролись с воспоминаниями. Он знал, что видел. Эмилия предала его, презирала его, но… после разговора с ней впервые за целый год, его сердце отчаянно желало поверить ей, довериться ей. Он чувствовал в глубине души, что она сказала правду, и это лишь ещё больше разозлило его. Как он мог позволить себе так глубоко привязаться к ней? Как он стал таким слабым и уязвимым для манипуляций? Он должен был быть сильнее этого. — Тупой, идиотский болван, — с горечью проговорил он себе, опускаясь на своё привычное место на полу. — Назад к размышлениям, — мрачно подумал Локи. Это всё, что ему оставалось в этой проклятой тюрьме. Он просидел там почти час, его мысли метались с головокружительной скоростью. Немигающий взгляд, казалось, прожигал дыру в полу своей интенсивностью. И вот, наконец, какой-то шум нарушил его концентрацию. Локи нахмурил брови. Звук… оркестра? Полностью озадаченный, он поднял глаза и тут же широко раскрыл их при виде открывшегося зрелища. Кристалл, посланный его Матерью, стоял на жалком деревянном стуле, сверкая и пульсируя энергией. Он проецировал перед ним видение тускло освещённой сцены и оркестра внизу. Это был тот же знакомый вид, который он наблюдал каждый раз, когда сопровождал Фриггу в оперу. С раздражённой усмешкой и хмурым взглядом Локи отвернулся от проекции, нехотя осознав её цель и человека, стоящего за ней. Зная, что она услышит его, он невозмутимо произнёс: — Мать, пожалуйста, избавь меня от этого. У меня нет желания смотреть. Наступила тишина, прежде чем Локи услышал ровный, красноречивый голос своей Матери: — Ты многого не знаешь. Я верю, что это будет… просветляющим для тебя, сын мой. Смотри. Слушай. Видение держалось, и Локи знал, что его Мать не примет «нет» в качестве ответа. Он тяжело вздохнул и небрежно наложил на камеру маскировочное заклинание, чтобы охранники не заметили ничего необычного, прежде чем снова перевести взгляд на сцену — как раз когда прелюдия подходила к концу и на сцене зажигался свет. В любом случае, ему нечем было заняться. Начальная декорация представляла собой оживлённую городскую площадь в разгар фестиваля. Энергичный и красочный ансамбль быстро перешёл к старому популярному танцу, который Локи любил в молодости. Вышла группа молодых женщин, распевая песни о волнении перед праздником и поисках любви — все они недавно вышли в свет и активно искали партнёров. Это побудило одну девушку спросить, где находится женщина по имени Хелена. Остальные в группе рассмеялись и начали дразнить эту Хелену: — Так непостоянна она! Такое необузданное и дикое существо! Да помилует Вальхалла её будущего жениха, ибо он самый проклятый человек! Затем из толпы вышла пожилая пара, и суровая, строгого вида женщина резко крикнула: — Хелена, иди сюда! Твои мольбы не принесут тебе пользы; сегодня вечером ты должна встретить женихов! Хелена! Иди сюда! Затем, как и предполагал Локи, Эмилия — Хелена — протиснулась сквозь толпу с выражением глубокой досады на лице. И снова Локи был поражён тем, насколько она была прекрасна: каштановые волосы ниспадали густыми, свободными локонами до талии, а простое, но эффектное фиолетовое платье изысканно облегало её фигуру и развевалось позади неё. Когда она присоединилась к своим родителям, то немедленно вступила в жаркий спор со своей матерью. Первая нота, вылетевшая из её горла, так глубоко задела струну в душе Локи, что он почти забыл дышать. Её голос. Он всегда был за пределами всего, что он когда-либо слышал, но услышать его снова, впервые за целый год… это заставило его сердце болезненно сжаться вопреки его воле. Наконец спорный дуэт — и последующее трио с добавлением столь же строгого отца Хелены — пришли к напряжённому финалу. Хелена держала рот на замке, нехотя терпя встречи с потенциальными женихами, которые все были старыми, богатыми и болезненно консервативными дворянами. Наконец, найдя возможность отделиться от родителей, Хелена отправилась на окраину фестиваля, где могла побыть одна, и так началась первая ария вечера. Хелена жаждала чего-то большего: путешествовать, знакомиться с разными культурами, приобретать знания, следовать своим страстям и достичь полной самореализации. Она страшилась предстоящей помолвки, потому что знала, что это положит конец всем её стремлениям, и она смирится с тем, чтобы жить пустой жизнью, заботясь о равнодушном муже. Ария была пламенной в своей страсти, и голос Эмилии взмывал к небесам с непреклонной, но идеально контролируемой силой. Вернувшись на фестиваль, Хелена внезапно встретила тёмного, таинственного и красивого мужчину, которого играл особенно талантливый молодой баритон, по имени Эйрик. Он рассказывал захватывающие истории о своих многочисленных опасных приключениях во всех королевствах. Она привлекла его внимание своими восторженными вопросами, жизнерадостностью и стремлением к знаниям. Между ними вспыхнула необузданная химия, постоянно бурлившая под поверхностью. Эйрик преследовал её, и когда они оказались наедине, ничто не могло помешать им разделить всепоглощающий поцелуй. Локи не мог не нахмуриться на мгновение, наблюдая эту сцену, но быстро подавил реакцию. Эмилия больше не принадлежала ему, и он не опустился бы до ревности к театральной постановке, какой бы убедительной она ни была. В спонтанном решении взять под контроль свою жизнь, Хелена без стыда провела ночь с Эйриком, потому что если её добродетель должна была быть отнята у неё, то это было бы на её собственных условиях, с тем, кого она выбрала. Локи солгал бы, если бы сказал, что его кожа не покрылась мурашками от откровенно страстного дуэта с поразительно чувственным текстом, которым они обменялись перед тем, как сцена померкла. Сходство между этими персонажами и первым союзом Локи и Эмилии было болезненно очевидным. Эмилия всегда обладала сильной зрелостью на сцене и в жизни, но Локи чувствовал, что сейчас что-то изменилось. То, как она держалась… Он снова вспомнил, насколько она изменилась за время его отсутствия. Он больше не видел в ней ту невинную молодую певицу, которую встретил два года назад. По мере развития спектакля Хелена и Эйрик решили продолжить свой тайный роман, и они быстро и глубоко влюбились. Их души стали едины. Всё было хорошо, пока не случилась трагедия: король Бор — дед Локи, вернее, дед Тора — объявил войну тёмным эльфам Свартальфхейма. Все годные к службе мужчины были призваны сражаться за армию короля, и с трагическими слезами и обещаниями своего возвращения и вечной любви Эйрик оставил обезумевшую от горя Хелену. Прошло время, и обещание Эйрика оказалось нарушенным — его объявили пропавшим без вести с ничтожным шансом на выживание. Хелена никому не рассказала об их связи и страдала в своём трауре, молчаливая и одинокая. Через две недели после его исчезновения её родители, ничего не подозревая, устроили брак между ней и богатым, немолодым дворянином по имени Хальвар, сыном Келби. Её дух был полностью сломлен, и они немедленно поженились. В первую брачную ночь Хальвар обнаружил её «нечистоту» и обрушил на неё ярость физического и морального насилия. Это продолжалось годами, и с каждым ругательством, поднятой рукой и каждой ночью, когда Хальвар брал её против её воли, она теряла частицу себя. Когда-то блестящая, яркая, жизнерадостная женщина со вкусом к приключениям, теперь она была лишь оболочкой того, кем была. Затем, однажды на рынке, Хелена увидела вдалеке знакомую фигуру. Она бросилась за ним и с великой радостью и глубокой скорбью обнаружила, что это был её потерянный возлюбленный, ужасно изуродованный войной. Он сдержал своё обещание, но ужасной ценой. Его тело покрывали шрамы, и он потерял руку во время побега от Тёмных Эльфов, но его разум был в ещё худшем состоянии. Двое воссоединились в мучительном дуэте, наполненном как радостью, так и болью. Они пели друг другу в тесном объятии, слёзы наполняли их глаза. Мелодия была навязчиво нежной, но её интенсивность заставила Локи похолодеть. Их нежные и любящие лица пробудили намеренно подавленные воспоминания о том, как он и Эмилия впервые по-настоящему занимались любовью. Её слова внезапно отозвались эхом в его голове: «Позаботься обо мне… Я всегда буду заботиться о тебе в ответ.» Хелена и Эйрик снова возобновили отношения, но, несмотря на долгожданное воссоединение, Эйрик зашёл слишком далеко. Его психическое состояние ухудшилось, и Хелена знала, что единственный способ помочь ему — это уйти от своего чудовищного мужа. Но… она не могла развестись с ним и не могла сбежать туда, где он не стал бы её выслеживать, поэтому у неё был только один выбор. Однажды вечером она спрятала кинжал под нижним бельем и, как раз когда собиралась подняться наверх, чтобы нанести последний удар, получила письмо от посыльного. Эйрик повесился, оставив после себя лишь письмо Хелене со страстными и отчаянными извинениями. Он не смог сдержать своего обещания вечности, потому что не мог продолжать жить, несмотря на все усилия поправиться. На сцене вдруг стало жутко тихо, слышался только низкий гул контрабаса. Хелена, одетая в тревожную, струящуюся белую ночную рубашку, медленно поднялась по лестнице к своему спящему мужу, её лицо казалось совершенно отрешённым, за исключением широко раскрытых, дрожащих, потрясённых глаз, которые даже Локи мог ясно видеть. Она стояла перед кроватью над его неподвижной фигурой, просто глядя и крепко сжимая кинжал в дрожащей руке. Локи с напряжённым вниманием наблюдал, как настоящие слёзы наполняют её глаза и стекают по щекам, блестя в тусклом свете. Она стиснула челюсти и на мгновение зажмурилась от внутренней борьбы. Затем, с внезапным, диссонирующим воплем сольной скрипки, она набросилась на него. Музыка нарастала с постоянно растущей интенсивностью. Освещение перешло в кроваво-красный силуэт, когда она нанесла первый удар, и снова, и снова, и снова, убивая своего личного демона и положив конец его чудовищному господству над ней. Когда Хальвар наконец испустил последний вздох, Хелена поднялась на верхнюю ступень лестницы. Силуэт внезапно исчез, открывая её взору: белая ночная рубашка покрыта поразительно ярким красным, а лицо забрызгано кровью. После напряжённой паузы Хелена открыла рот и издала самый пронзительно мучительный и ошеломляющий звук, который Локи когда-либо слышал. Она открыто рыдала, горячие слёзы текли нескончаемым потоком по её щекам, когда она спускалась по лестнице, воспевая не ужасы, которые она только что причинила, а свою скорбь утраты по Эйрику. В какой-то момент она подняла взгляд, и Локи поклялся, что она смотрит прямо на него, её карие глаза блестели такой пронзительной болью, что у него перехватило дыхание. Именно тогда, с непрошеными слезами, Локи внезапно осознал, что это больше не Хелена. Она не играла роль. Эта эмоция была вызвана не только изысканным актёрским мастерством. Локи наблюдал, как Эмилия пела о том, как потеряла его, с такой необузданной, эмоциональной и подлинной отдачей, что он не мог сомневаться в её искренности. Завороженный, он видел, как она всё глубже погружалась в музыку. Сила, вырывавшаяся из её горла, превосходила всё, что она делала прежде, руки болезненно сжимались по бокам. Сердце Локи начало биться в такт каждой ноте, почти неестественно. Сдерживаемая, удушающая печаль, не принадлежавшая ему, внезапно захлестнула его разум, легко проникая сквозь защиту. Озадаченный этим внезапным эмоциональным натиском — словно ему было мало собственных переживаний — Локи пристальнее всмотрелся в Эмилию, и его глаза расширились от увиденного. Для обычного зрителя казалось бы, что Эмилия просто даёт представление всей своей жизни. Так и было, но здесь присутствовало нечто большее. Для него — обучавшегося магическим искусствам почти два тысячелетия — было заметно слабейшее зелёное свечение, исходившее от фигуры Эмилии, словно аура, становившаяся сильнее по мере того, как она всё глубже погружалась в эмоции. С глубоким изумлением Локи понял, что Эмилия неосознанно проецировала свои эмоции на всех присутствующих, заставляя каждого чувствовать то же, что испытывала сама в тот момент. Локи всегда говорил, что в её голосе есть колдовство, но он никогда не имел этого в виду буквально. С этим прозрением Локи смог почувствовать правду в словах Эмилии. Несмотря на противоречивые воспоминания и глубоко укоренившееся замешательство, он знал, что она не лгала ему. Каким-то образом… он просто знал. Её голос вознёсся с нарастающей силой, она упала на колени у края сцены, зарыв свободную руку в растрёпанные кудри. Подняв нож, она кричала к Вальхалле в гневе и отчаянии, спрашивая, почему ей было даровано столько несчастий и страданий. Эйрик был единственным человеком, который у неё был, и после того, как она снова потеряла его, жизнь просто не стоила того, чтобы продолжать. Она крепче сжала кинжал, пропевая последнюю строчку: — Моя давно потерянная любовь! Мы встретимся снова в Вальгалле, где мы никогда больше не расстанемся! Затем она глубоко вонзила кинжал себе в живот и рухнула, сцена погрузилась в полную темноту, а оркестр взял резкий, мощный аккорд. После секунды абсолютной тишины громовые аплодисменты прокатились по всему залу, зрители немедленно вскочили на ноги. Локи, однако, едва мог пошевелиться, застыв на месте, его сердце билось с невероятной скоростью. Свет снова зажёгся, когда актёры вышли на поклон. В конце концов, на сцене осталась только Эмилия, и когда она вернулась, зал взорвался новой волной аплодисментов. Она выглядела потрясённой, всё ещё находясь в том же эмоциональном — и магическом — состоянии, глаза блестели от слёз. Но она держала голову высоко и царственно, с несомненной улыбкой облегчения на губах. Её правая рука коснулась ожерелья на шее, когда она грациозно поклонилась. Остальные актёры снова присоединились к ней, Эйрик справа, а Хальвар слева, и она отпустила ожерелье, чтобы взять их за руки для финального поклона. Глаза Локи мгновенно уловили преломляющийся свет, отражавшийся от ожерелья. Нахмурив брови, он пристально всмотрелся. Оно снова замерцало, с качеством и яркостью, присущими только одному камню во всех Царствах, с которым Локи был хорошо знаком. Сердце Локи подскочило к горлу. На шее Эмилии висело то самое кольцо, которое он нашёл для неё и отдал Фригге на хранение. Кольцо, которое он так и не смог ей подарить. Она носила его. В тот самый момент, когда Эмилия вернулась в уединение своей гримёрной, она чуть не упала от облегчения. Адреналин всё ещё пульсировал в венах, и она чувствовала, как всё её существо гудит от жизни. Она никогда прежде не позволяла себе так раскрыться во время выступления. Всегда играла персонажа с безрассудной самоотдачей, но… никогда не позволяла таким реальным и личным эмоциям взять верх на сцене. Конечно, не помогало и то, что в финальной сцене у неё возникло отчётливое ощущение, будто Локи был рядом, наблюдал и слушал. Элида оказалась права. Было мучительно выносить на поверхность что-то столь сырое и личное, но теперь, когда всё закончилось, она чувствовала несомненное облегчение, словно давящий груз напряжения свалился с её плеч. Лёгкий стук в дверь отвлёк её от мыслей. Предположив, что это Элида, она открыла с широкой улыбкой на лице. То, что ждало за дверью, оказалось совсем не тем, чего она ожидала. — Дорогая! О, ты была просто великолепна! — раздался слегка пронзительный возглас Эйр, прежде чем Эмилия оказалась в крепких объятиях. — Мама? Что ты здесь делаешь? Так же быстро, как её втянули в объятия, Эйр отстранила её, чтобы взглянуть, закатив глаза. — О, какой нелепый вопрос, дорогая, в самом деле. Разве мать не может прийти посмотреть, как выступает её талантливая дочь? — Конечно, я просто удивлена, вот и всё. Ты не сказала мне, что придёшь. Она легкомысленно пожала плечами: — Ну, я думала, это очевидно, Эмилия. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Эмилия видела свою мать. Она выглядела хорошо, как всегда — безупречно сложенная, волосы заплетены в замысловатую укладку, украшенная драгоценностями, с безукоризненным макияжем, и совсем не выглядела на свой возраст. Хотя обе женщины всё ещё пытались наладить отношения, это был медленный и сложный процесс. Эмилия очень любила свою мать, но обнаружила, что просто не может проводить с ней много времени, не испытывая желания кричать в небеса от разочарования. Поверхностность разговоров и бесконечные придирки к её выбору, внешности и образу жизни были просто невыносимы. К ним подошло ещё одно знакомое лицо, тёплое и приветливое. — Отец! — воскликнула Эмилия, обнимая Хайдра за широкие плечи. Мужчина усмехнулся глубоким баритоном и обнял её в ответ, его большие руки охватили всё её тело. Эмилия и Хайдр приложили гораздо больше усилий, чтобы укрепить свои отношения, и это было заметно. Несмотря на их прошлое и знание о том, что они не являются кровными родственниками, их связь была крепче, чем когда-либо за последние годы. Их регулярные совместные ужины немного сократились, когда её репетиционный график стал более интенсивным, а затем… когда вернулся Локи, у Эмилии даже не было возможности подумать об этом. Но теперь, когда отец стоял перед ней, её поразило, как сильно она скучала по нему. — Я скучала по тебе, — прошептала она ему на ухо. — Я тоже скучал по тебе, моя дорогая, — сказал он, когда они отстранились. Затем он с нежной улыбкой вручил ей прекрасную одиночную красную розу. — Твоё выступление было просто восхитительным. Я так горжусь тобой. Он тепло улыбнулся, и она не смогла не улыбнуться в ответ. Но, конечно же, Эйр пришлось всё испортить своим легкомысленным замечанием: — Да, ты была великолепна, хотя я должна сказать, что… содержание шоу было излишне прогрессивным и временами совершенно неуместным. — Эйр, пожалуйста… — вмешался Хайдр. — Я просто говорю, что, по моему мнению, персонаж Эйрика был использован лишь как политическое заявление, чтобы сосредоточиться на каком-то «психическом заболевании», как будто участие в бою и выживание должны вызывать какую-то иную реакцию, кроме чувства триумфа. А самоубийство! Я имею в виду, на этот раз сценаристы действительно пытались привлечь внимание дешёвыми трюками, не так ли? Я просто… — Мама, сейчас не время и не место говорить о таких вещах, — прервала Эмилия, не желая слушать что-либо ещё. Впрочем, она не была удивлена словами Эйр. Хорошо. Если опера заставила таких людей, как её мать, чувствовать себя неуютно, значит, она выполнила свою задачу. — Просто это… На этот раз Хайдр прервал её: — Достаточно, — резко бросил он, его голос был на удивление твёрдым и непреклонным. Его глубокие синие глаза строго смотрели на жену, и глаза Эйр расширились на мгновение, прежде чем её слегка приоткрытый рот закрылся. Эмилия прекрасно понимала, что её мать не привыкла слышать такой тон от своего мужа. Лёгкая улыбка тронула её губы, и Хайдр ответил тем же, снова посмотрев на неё. — Я считаю, что это то, что должен увидеть весь Асгард. Передай мои поздравления остальным актёрам, пожалуйста. — С удовольствием, отец. Он кивнул, заметив приближающихся гостей. — Ну, дорогая, я думаю, нам с твоей мамой пора возвращаться домой. Оставайся на связи, хорошо? — Обязательно. До свидания, мама. Спасибо, что пришла, — сказала она, обнимая её ещё раз. Эйр дала ей довольно холодный ответ, но Эмилия знала, что причиной было не настоящее негодование, а всего лишь уязвлённое самолюбие. Затем она снова обняла Хайдра и постаралась незаметно прошептать ему на ухо: — Я бы хотела снова встретиться с тобой за ужином в ближайшее время. Многое произошло. Мягкое пожатие подтвердило её слова, когда они расстались. Обменявшись ещё одним быстрым взглядом, родители ушли. Эмилия не смогла сдержать глубокого вздоха облегчения, осознав, что — слава богам — Эйр ещё не была посвящена в слухи о возвращении младшего принца Асгарда… и о причинах этого возвращения. Эмилия с трудом могла представить, как мать отреагирует, когда это произойдёт. Когда родители удалились, Эмилия увидела, как Элида и Фандрал повернули за угол. Как только их взгляды встретились, Элида с удивительной скоростью подбежала к ней и обняла крепче, чем Эмилия могла ожидать от женщины с таким хрупким телосложением. — Ты сделала это! Ты была так восхитительна! Я плакала по меньшей мере три раза! А в последнем акте… Борода Одина, мои слёзы просто не останавливались! Я словно могла почувствовать каждую твою эмоцию! — восторженно выпалила Элида. Эмилия улыбнулась, радуясь такой искренней реакции. — Я просто последовала твоему совету, и ты оказалась права. Мне действительно стало легче. Элида выпустила её из объятий и посмотрела с широкой улыбкой. — Я знала, что так и будет! Зачем тратить столько времени и сил на наше искусство, если мы не можем использовать его для самовыражения? — Ты мудра не по годам, Элида. Женщина пожала плечами, её улыбка стала ещё шире. — Спасибо, что признала это, — затем она отошла в сторону, уступая место ожидающему Фандралу, который стоял с собственной розой и сдержанной улыбкой на лице. — Фандрал! — начала Эмилия, — Я… не ожидала, что ты придёшь, — честно сказала она. Он выглядел безупречно: одетый в тёмно-синий пиджак, его светлые волосы, похожие на золотистую копну, были аккуратно зачёсаны назад. Он бросил на неё недоумённый взгляд. — Конечно, я пришёл. Я был свидетелем всего этого пути ещё до твоего прослушивания. Неужели ты думала, что я такой идиот, чтобы пропустить финальное выступление? И какое это было представление, Эмилия. Боюсь, у меня просто нет слов, — затем он вручил ей розу, и она с благодарностью добавила её к цветку, подаренному отцом. Она искренне улыбнулась. — Спасибо, Фандрал, я очень это ценю. Он признательно кивнул, но затем его ухмылка медленно померкла. — Я… также хотел убедиться, что увижу тебя после шоу, потому что… Тор попросил меня — вместе с Хогуном, Вольштаггом и леди Сиф — сопровождать его в длительном походе, чтобы помочь восстановить равновесие в Королевствах после переполоха, вызванного событиями в Мидгарде. Я согласился. Эти слова немного выбили её из колеи. — Ты уходишь? — спросила она, и в её мыслях снова закралось чувство вины. — Ты… ты ведь не уходишь из-за того, что я… Он тут же покачал головой, не дав ей закончить. — Нет, не беспокойся. Я согласился, потому что чувствую, что это хорошая возможность прочистить голову. Мне нужно выбраться, сделать то, что я умею лучше всего, — он замолчал и внимательно посмотрел на её лицо. — Я знаю этот взгляд. Ты думаешь, что сделала или сказала что-то, что заставило меня захотеть уйти. Не делай этого с собой, Эмилия. Я делаю это, потому что хочу, потому что это то, чем я занимаюсь, хорошо? Она с настороженностью смотрела на него, но в конце концов кивнула. — На… на сколько тебя не будет? — Я не совсем уверен. Королева Фригга со своим даром предвидения ожидает около шести месяцев, но ничего нельзя сказать наверняка. Может занять меньше времени; может — больше. Шесть месяцев. Она предполагала, что «восстановление баланса» — достаточно сложная задача, но не ожидала такой длительной экспедиции. — Когда ты уезжаешь? — Боюсь, завтра утром, с первыми лучами солнца. — Что ж, боюсь, без тебя жизнь станет гораздо скучнее, Фандрал. Это заставило его ухмыльнуться. — Полностью согласен! Но с тобой всё будет в порядке! Её величество продолжит твои тренировки, у тебя будет опера, а я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться! — Твой оптимизм никогда не перестаёт поднимать мне настроение, — сказала она с улыбкой и покачала головой. — Я буду очень скучать по тебе. Он улыбнулся её словам и притянул к себе для объятий, на которые она охотно ответила. — Я тоже буду скучать по тебе. — Постарайся быть осторожнее. Я знаю, каким безрассудным и отчаянным ты бываешь, — пробормотала она через его плечо. Он от души рассмеялся, когда они разомкнули объятия. — Сделаю всё возможное, — затем он посмотрел на Элиду, наблюдавшую за их разговором с лёгкой улыбкой. — Я тоже буду скучать по тебе, Элида, и по твоей уникальной — хотя и не менее восхитительной — застенчивости, — поддразнил он, и её щёки тут же вспыхнули. Эмилия мысленно усмехнулась. — Да, да, я знаю. Я смешная, — саркастически ответила Элида, ласково закатив глаза. — Прежде чем ты начнёшь дразниться, мне нужно идти домой, пока не стало слишком поздно и моя мать не начала волноваться, — она посмотрела на Эмилию: — Ещё раз, потрясающая работа. Скоро увидимся, — затем перевела взгляд на Фандрала: — А ты! Не будь глупым и не покалечься. Увидимся, когда вернёшься. Фандрал снова усмехнулся и кивнул, твёрдо ответив: — Да, мэм. С этими словами Элида ушла, а Фандрал быстро повернулся к Эмилии. — Боюсь, мне тоже пора; завтра будет насыщенный день. — Да, конечно! Иди отдохни. Ещё раз спасибо, что пришёл, — сказала она, положив руку ему на плечо. Его голос смягчился, когда он нежно взял её руку и слегка сжал. — Это было для меня удовольствием, Эмилия. До свидания. Оставайся сильной. Она кивнула, почувствовав внезапную грусть от его ухода. — Прощай, Фандрал, — он отпустил её руку и повернулся, оставив Эмилию разговаривать с остальными поклонниками. Пока Эмилия общалась с родителями и друзьями, к Локи тоже пришёл гость. Локи сидел на том же месте на полу, снова хмуро глядя в никуда, когда знакомый голос спросил: — Тебе понравилось представление? Локи вздохнул и поднял глаза — лицо его матери стояло перед ним так ясно и реально, словно она действительно находилась здесь. Она выглядела прекрасно, как всегда, и её взгляд вызвал у него раздражение. Это была не жалость, а скорее печаль из-за нынешнего положения её приёмного сына, и он не мог этого вынести. С бо́льшим усилием, чем он мог предположить, он встал и вежливо ответил: — Да. Это была хорошо поставленная опера. Фригга пристально посмотрела на него, а затем воскликнула: — О, Локи, не будь таким ребячливым и не делай вид, будто то, что ты увидел, значило для тебя не больше, чем просто представление! Локи моргнул, прежде чем расплыться в фальшивой, безнадёжно саркастической улыбке. — Ты права! Это было откровением! Особенно та часть, где я увидел своё кольцо, висящее на её шее! Хм… Интересно, как она заполучила его, пока меня не было? Глаза Фригги слегка расширились — она не ожидала, что он это заметит и тем более так отреагирует. — Да, Локи, я отдала Эмилии кольцо. Скажи, пожалуйста, что было неправильного в моём решении? — Ты не имела права! — воскликнул он, и все сдерживаемые эмоции обострили каждую его реакцию. Фригга пошатнулась от этой абсурдной вспышки. — Я «не имела права»? Ты сам отдал мне кольцо на хранение. — Да! На хранение. А не просто отдать ей! — Я отдала его ей, когда ещё думала, что ты мёртв, Локи! Эмилия заслуживала знать, каковы были твои намерения, разве нет? — резко спросила она, уже порядком устав от его нелепой позиции. Он вызывающе смотрел на неё, его челюсти сжались от раздражения. Несколько мгновений прошли в тишине, прежде чем Локи внезапно сменил тему. — Кстати, давай поговорим о Женщине Часа? — А что с ней? — Я полагаю, ты видела то, что я увидел — и чувствовала то, что я почувствовал? — многозначительно спросил он. Она сразу поняла, о чём он. Фригга просто кивнула. — Ты знала, что она способна на такую силу? — Да, знала. Это очень редкое явление; она даже не осознаёт этого, и оно полностью питается избытком её эмоций. Это случалось только дважды. Локи скрестил руки на груди. — Как это проявилось? Фригга скептически приподняла бровь. — Ты уверен, что хочешь знать? Локи чуть не закатил глаза, но сдержался. — Мама, я бы не спрашивал, если бы не хотел получить ответ. Она посмотрела на него отрешённо, прежде чем вздохнуть: — Первый раз произошёл сразу после твоего падения. Его глаза расширились, лицо помрачнело. — Она чуть не упала вслед за тобой, но Тор поймал её в последний момент. Она рыдала о тебе, а когда заметила Всеотца, стоящего рядом… обвинила во всём его. Именно когда она кричала на него, я заметила, что её руки позеленели, а обломки моста начали дрожать. Мне пришлось дать ей успокоительное, чтобы она не разрушила мост ещё сильнее и не отправила нас всех в пропасть. Локи уже слышал об этом от Тора на Мидгарде, но повторный рассказ не уменьшил его удивления. Помимо того, что у неё было достаточно магии, чтобы едва не разрушить мост дальше, он больше всего поразился, узнав, что Эмилия — женщина, которую он когда-то называл «малышкой» — кричала на самого Всеотца. Он не слышал, чтобы кто-то делал это… вообще (кроме Тора и себя, конечно). — А во второй раз? Взгляд Фригги стал ещё мрачнее при воспоминании об этих событиях. — Прошла всего неделя или две после твоего падения. Пока она спала, её подсознание создало твой образ, который сохранился, когда она проснулась. Она винила себя в твоей смерти, и эта вина проявилась в видении, где «ты» насмехался над ней. И снова мне пришлось вмешаться, чтобы остановить это. Локи натянул маску нейтралитета, несмотря на бушующие внутри эмоции. Каждая новая деталь из уст Фригги усиливала правоту Эмилии и ослабляла его собственные доводы. Но он ещё не был готов признать, что его разум действительно был подменён. Однако сейчас следовало сосредоточиться на другом. — Но… это было просто физическое проявление силы. А сегодня всё было иначе, не так ли? Ты тоже должна была это почувствовать. Фригга кивнула. — Она проецировала свои эмоции, заставляя других чувствовать то же, что и она. Как ты знаешь, я защищаю себя от внешних магических воздействий, поэтому не была полностью уверена в природе явления, хотя ощущала его присутствие. Только когда я посмотрела на соседнее место в ложе и увидела этого стоического старого лорда Тормунда, я поняла, что происходит. Обычно он засыпает от скуки ко второму акту, но сейчас сидел и плакал. Словно сам только что потерял любимого человека. — Это весьма мощная способность, а она даже не подозревает о её существовании. Почему ты ей не сказала? Губы королевы дрогнули в озорной улыбке. Локи вопросительно посмотрел на неё, но она просто ответила: — Полагаю, время ещё не пришло. Он на мгновение застыл. — Ты что-то знаешь. Она пожала плечами. — Ничего конкретного. Однако мои предвидения известны своей точностью. — Значит, ты мне не скажешь. — Конечно, нет. — Я так и думал. После этого наступила тишина, к счастью, не неловкая. Фригга первой сменила тему: — Я прислала тебе несколько… удобств. Письменный стол, книги. Надеюсь, они сделают это место более сносным. Он невесело усмехнулся своему положению, но всё равно поблагодарил её. Её лицо помрачнело, голос понизился: — Локи… я могу лишь представить, что ты чувствуешь, застряв здесь вот так, но ты должен знать, — она сделала шаг вперёд и посмотрела на него, её прекрасные выразительные глаза светились искренностью, — несмотря на видимость, ты не одинок. Ты никогда не был одинок и никогда не будешь. Она смотрела на него так пристально, что ему было трудно встретить её взгляд, не поддавшись подступающим слезам. Вместо этого он опустил глаза в пол. После долгой паузы Локи наконец нашёл слова: — Мать, я… — но когда он поднял глаза, она исчезла. Он уставился в пространство, где она только что стояла, сжав челюсти, пытаясь обуздать свои противоречивые чувства. Потребовалось время, но после того, как он наконец увидел и поговорил с Фриггой без дыхания Одина за спиной, на него обрушилась вся тяжесть того, как сильно он скучал по ней. Он резко выдохнул, сморгнул слёзы и тихо вернулся на своё место. Несмотря на её слова, Локи чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. *** Гораздо позже ночью Эмилия наконец вернулась на территорию дворца. Она провела почти час после ухода друзей, встречаясь с высокопоставленными членами аудитории, а затем ещё час, празднуя успех с коллегами по актёрскому составу и режиссёрами. В целом, она была в восторге от результата. Она слышала только похвалы своей игре и шоу, за исключением редких комментариев о чрезмерной прогрессивности. Асмунд был особенно доволен и не переставал благодарить её за упорный труд и петь дифирамбы. Прежде чем они наконец покинули театр, он смело заявил, что пока бьётся его сердце, она получит любую роль, которую пожелает. Несмотря на все трудности во время подготовки, теперь Эмилия чувствовала, что всё это стоило затраченных усилий. Прибыв домой, она решила сделать ещё одну остановку, прежде чем отправиться в свои покои. Ей нужно было поговорить кое с кем. Войдя в небольшую оружейную, примыкающую к тренировочной арене, Эмилия увидела крупную фигуру Тора, склонившуюся над столом с полирующей тряпкой в руке. Его доспехи лежали перед ним, и она с удивлением осознала, что это был один из редчайших случаев, когда она видела старшего принца без доспехов. Прислонившись к дверному косяку, она окликнула: — Я думала, что найду тебя здесь. Тор быстро обернулся, выражая удивление её присутствием: — Эмилия! Я не ожидал тебя увидеть. Она слегка улыбнулась ему: — После спектакля Фандрал сказал мне, что утром уезжает с тобой на поиски восстановления равновесия в Девяти Мирах. Я решила, что ты будешь здесь, готовясь к отъезду. Он отложил тряпку и полностью повернулся к ней: — Да. Прошу прощения, что пропустил твой премьерный вечер. Время просто… оказалось неподходящим. Эмилия прекрасно понимала, что такое неудачное время — вся её жизнь в последнее время строилась на этом. — Я понимаю, Тор. Не беспокойся. Я просто хотела поговорить с тобой перед отъездом, так как предполагаю, что путешествие будет длительным. Он выпрямился и указал на стул рядом с собой. — Я не знаю, насколько меня не будет, поэтому, пожалуйста, говори. Эмилия быстро села и начала со вздоха. Больше не было смысла ходить вокруг да около. — Мне нужно знать, что произошло на Мидгарде, — твёрдо сказала она. Судя по его мгновенной напряжённости и избеганию зрительного контакта, Тор был недоволен выбором темы. Он осторожно ответил: — Я думал, моя мать уже говорила с тобой об этом. — Да, но ты был там лично. Мне нужен твой рассказ. Тор выглядел неубеждённым. — Эмилия, я… — Пожалуйста, Тор. Мне необходимо знать, — мягко, но непреклонно настаивала она. Скептические голубые глаза Тора на мгновение встретились с её взглядом, пока он обдумывал ситуацию. Наконец, он сдался с тяжёлым вздохом. Тор рассказал ей всё, что мог. О своей первой стычке с Локи в лесах Мидгарда, где тот обвинил Тора в том, что он «швырнул» его в пропасть, вместо признания факта, что Локи сам отпустил Гунгнир. Кратко изложил их напряжённый спор в мидгардском самолёте, опустив некоторые горячие и неуместные вещи, сказанные о ней в гневе и замешательстве. Он также описал их сражение на вершине Башни Старка, как на мгновение ему показалось, что он увидел в глазах Локи сожаление о страшном состоянии города. Но как только Тор почувствовал лучик надежды, достучавшись до брата, Локи пронзил его холодным: «Сентиментальность». Эмилия слушала с неослабевающим вниманием от начала до конца, сдерживая слёзы. После того, как Тор закончил, они долго молчали, погружённые в мысли о боли и утрате. Наконец Эмилия тихо спросила: — Что ты теперь планируешь делать с Локи? Тор безнадёжно пожал плечами, глядя на свои руки. — А что с ним делать? Он там, где ему и место. Брови Эмилии нахмурились от его неожиданных слов. Недоверчиво она ответила: — Ты не можешь в это по-настоящему верить. Это заставило его поднять взгляд — глаза были грустными, но твёрдыми в своей решимости. — Но я верю. Как ты сказала, я был там. Ты его не видела. Я пытался достучаться до него, заставить его образумиться, вернуть домой, но он ничего не хотел слышать. До самого конца я глупо надеялся, что он одумается и остановит безумие. И посмотри, что произошло. Локи чуть не сравнял с землёй целый город невинных мидгардцев, и всё ради глупого трона, — кулаки Тора крепко сжались от гнева. — Теперь слишком поздно. Я дал ему все возможности, которые мог, а он ими не воспользовался. Его челюсть напряглась, когда он опустил взгляд в горькой скорби. — Я больше не узнаю его. Он не тот брат, с которым я когда-то играл в детстве, не тот, с кем я мечтал править рядом. Брат, которого я знал, погиб, упав с моста. Слёзы, которые Эмилия так старалась сдержать, свободно потекли по её щекам. Она не могла поверить в трагедию услышанного. — Но… вы братья, во всех смыслах, которые имеют значение! — воскликнула она. — Ты не можешь отказаться от него. Он явно был не в себе, под влиянием какой-то… тёмной силы. Твоя мать рассказала мне о том, что видела Другого. Именно он мог быть виновен во всём, а не Локи! Тор посмотрел на неё с такой грустью, что Эмилии захотелось закричать. Он смотрел на неё как на наивную девушку, цепляющуюся за пустую надежду. Он явно считал, что её больше нет. — Другой, возможно, изменил его воспоминания, но выбор Локи на Мидгарде был его собственным, Эмилия. Я знаю, что ты хочешь помочь ему. Знаю, что не хочешь сдаваться, но он сам отказался от жизни с тобой, с нами. Он забыл о нас в своей слепой погоне за властью. Я предлагаю тебе тоже забыть о нём, потому что он не увидит дневного света ещё очень, очень долго. Тор боялся, что его слова были слишком резкими, но ему нужно было, чтобы она приняла реальность. Эмилия ничего этого не слушала. Её лицо ожесточилось, когда она смело заявила: — Ты вырос и многому научился во время изгнания в Мидгарде, но тебе ещё многое предстоит понять, если ты считаешь, что преступление Локи заслуживает такого наказания, когда твой собственный отец совершал схожие деяния снова и снова на протяжении тысячелетий. Он покачал головой: — Мой отец делал всё ради блага Асгарда. Она недоверчиво посмотрела на него: — Но… это лишь вопрос точки зрения. Локи тоже, кажется, верил, что действует ради всеобщего блага! — И ты думаешь, что это правда? — Нет! — как будто она могла когда-либо так подумать. — Я… в ужасе и глубоко обеспокоена случившимся, тем, что он сделал, но я также не слепа к лицемерию — оставить его жить остаток дней в темнице, когда Всеотец убил столько людей за время своего правления и… — она глубоко вдохнула, — когда ты сам пытался уничтожить йотунов до своего пребывания в Мидгарде. Тор попытался возразить, но она опередила его: — Скажи мне, как трёхдневное изгнание сравнится с тысячами лет одиночества в камере? Я знаю, ты не хочешь слышать мои слова, но Тор… — она умолкла, осознав, насколько напряжённой становится. Закрыв глаза на секунду, она продолжила спокойнее: — Я выросла одна. Я не знала своего биологического отца, лишь сейчас нашла настоящие отношения с Хайдром, а моя мать… ну, она такая, какая есть. Здесь я обрела настоящую семью. Королева Фригга была мне больше матерью, чем моя собственная, а в тебе, — она взяла его за руку, — я нашла брата. Его прежде пылающие глаза смягчились от её искренности. — Я очень сильно люблю тебя, Тор, и говорю всё это из любви. Локи сейчас может быть очень… потерянным, но в глубине души я знаю, что он всё ещё любит тебя. Пожалуйста, не отворачивайся от него, когда ты нужен ему больше всего, — умоляла она. Тор явно сочувствовал, но по выражению его лица она поняла, что на самом деле не достучалась до него. — Эмилия… Я знаю, что ты желаешь добра, и твоя непоколебимая вера в Локи — несмотря на его поступки — достойна восхищения, но я… Она остановила его, сжав его руку. — Просто… пожалуйста, подумай над тем, что я сказала. Пожалуйста, Тор. Она не злилась на него за нежелание менять мнение. Это была невозможная ситуация, и они оба справлялись с ней как могли. Ему просто нужно было время. Они обменялись долгим взглядом, и он медленно кивнул. Эмилия слегка улыбнулась в знак благодарности и отпустила его руку, вставая. Он последовал её примеру. — Теперь, — её голос стал твёрже из-за смены темы, — я оставлю тебя заканчивать подготовку. Верни мир в Королевства. А потом возвращайся, — быстро добавила она, — в целости и сохранности, пожалуйста. Тор тепло улыбнулся. — Я вернусь прежде, чем ты успеешь соскучиться. Она слегка усмехнулась и закатила глаза: — Сомневаюсь. И, пожалуйста, проследи, чтобы Фандрал не слишком увлёкся и не пострадал снова, как в Йотунхейме. Он кивнул и уверенно сказал: — Я буду присматривать за ним, — его большая рука нежно легла ей на плечо. Она посмотрела на него, когда он произнёс — совсем как Фандрал несколько часов назад: — Прощай, Эмилия. Будь сильной в эти трудные времена. Её прежняя улыбка немного померкла, но она держалась твёрдо. — Ты тоже, Тор. Затем старший принц Асгарда заключил её в крепкие объятия, его тело полностью поглотило её хрупкую фигуру. Однако в отличие от предыдущих объятий с богом грома, эти не были удушающими. Он держал её нежно, но крепко, и это помогло успокоить разум молодой женщины. Эмилия погрузилась в объятия Тора, наслаждаясь их утешительным теплом перед его уходом. *** Прошла неделя. Тор, Фандрал и остальные отправились на поиски мира. «Елену» сыграли ещё пять раз, и каждый спектакль заканчивался бурными аплодисментами и восторженными отзывами, несмотря на несколько консервативных критиков, комментировавших «прогрессивную» природу оперы. Это было впечатляющее начало для долгоиграющего шоу. А Локи всё ещё оставался там же, его одиночество становилось всё более тягостным с каждым днём. Локи всегда находил утешение в уединении, наедине со своими мыслями, но с возвращения в Асгард эти мысли стали тяжелее. Его самоосуждение было сильнее, чем когда-либо, непрестанно упрекая за неудачу в Мидгарде, за неспособность доказать свою ценность Одину, уничтожив Йотунхейм… список был бесконечным. Столько неудач… столько. Затем он также корил себя за то, что позволил так сосредоточиться на своих промахах, и за своё скрытое, глубоко укоренившееся желание быть принятым, от которого никак не мог избавиться. С тех пор, как он увидел оперу, его ещё больше мучила мысль, что Эмилия действительно говорила правду, а его воспоминания оказались простым заблуждением. Это была война между его чувствами и тем, что, как он думал, он знал. Битва оказалась долгой, изнурительной, кровавой, оставив Локи более озлобленным, горьким и сбитым с толку, чем когда-либо. Сейчас он лежал на своей новой, более удобной кровати, присланной Фриггой вместе с другими предметами. Теперь у него был настоящий стул, который не скрипел при каждом движении, небольшой письменный стол с ручкой, бумагой и коллекцией книг — как научных, так и художественных, и зеркало. Он был благодарен за улучшенные условия, но они мало что меняли. Он всё ещё был в ловушке, и компанию ему составлял лишь его собственный встревоженный разум. Он держал историческую книгу о всех мирах, пытаясь читать, но не воспринимая ничего. Это была его третья попытка прочесть один и тот же абзац, когда голос, определённо не принадлежавший его матери, внезапно прозвучал рядом: — Привет снова, Локи. Хотя он и ждал её, звук её голоса заставил его застыть от удивления. Его взгляд был устремлён в потолок, когда он закрыл книгу и положил её на грудь. — Я думал, придёшь ли ты снова. — Конечно, я пришла. Он вздохнул и наконец повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Она была одета в простое бордовое платье, волосы заплетены в длинную свободную косу. Почему его сердце болело каждый раз, когда он смотрел на неё? Со вздохом он отложил книгу и сел прямо. — Разве ты не должна быть в театре? — спросил он бесцветно. На мгновение её лицо выразило замешательство. — Мне… не обязательно быть там так рано. — О? — съязвил он, поворачиваясь к ней. — Прошу прощения, но здесь дни и ночи у меня обычно путаются, — не сумел сдержать лёгкой горечи в голосе. — Откуда… ты узнал о театре? — От моей матери, разумеется. — Ох. В камере повисла тишина, ни одна из сторон не знала, что сказать или как провести этот визит. В конце концов, Локи заговорил, чтобы избежать продолжения неловкости. Он встал, сложил одеяло и небрежно сказал: — Она даже показала мне оперу. «Елена», кажется, так она называется? Глаза Эмилии комично расширились, а лицо на мгновение побледнело. — Ты… ты видел всё представление? — пробормотала она. Локи скрестил руки на груди, сохраняя безразличное выражение, хотя его отношение к спектаклю было совсем иным. — Действительно. Очень хорошо поставлено, приятное отвлечение. Она выглядела неубеждённой. — И это всё? — А есть что-то ещё, что ты хотела бы услышать? — спросил он, вопросительно приподняв бровь. — Нет, нет, я просто подумала… — она замолчала, но затем быстро добавила: — Неважно. — Нет, продолжай. Что ты подумала? — настаивал он, делая шаг вперёд. — Ты ожидала, что я буду стоять здесь и восхвалять тебя, как обожающий поклонник? Осыпать нескончаемыми похвалами, как раньше? Её глаза вспыхнули от обиды. — Нет. Это совсем не то, что я… Где-то в глубине души Локи понимал, что заходит слишком далеко, и что его слова несправедливы, но почему-то продолжал говорить из горечи. — Те дни давно прошли, моя дорогая. Как будто я поддамся твоему маленькому представлению. Ты думала, я увижу, как ты прольёшь несколько фальшивых слезинок, и каким-то образом просто… что? Упаду на колени и попрошу прощения? Изолью перед тобой своё сердце? Теперь она выглядела по-настоящему рассерженной. Её челюсть напряглась, а беглый взгляд вниз показал сжатые кулаки по бокам. Но её гнев смешивался со смущением. — Нет, Локи, это не… конечно, я не… Локи закатил глаза. — Знаешь, прости меня, если я ошибаюсь, но я помню, что ты была немного более красноречивой, Эмилия, а сейчас стоишь и запинаешься, будто случайно сделала… Она внезапно вскинула руки и резко воскликнула: — Локи, я не позволю тебе так со мной обращаться! Клянусь Вальхаллой, если ты ещё раз меня оскорбишь, я уйду и не вернусь очень долго. Так что, пожалуйста, если хочешь, чтобы я ушла, продолжай говорить! Это заставило его замолчать. Непрошеная волна паники накрыла его, прежде чем он смог совладать с собой — мысль о ещё большем одиночестве заставила его кровь застыть. Он мог быть сбит с толку и зол, но… в глубине души знал, что нуждается в ней. Ему нужно было что-то, что спасло бы его от самого себя и неизбежного падения в безумие. И, конечно, не было очереди из желающих ему помочь. Эмилия и Фригга — это всё, что у него оставалось. Эмилия продолжала пристально смотреть на него, бросая вызов сказать что-нибудь резкое — в ней определённо всё ещё был тот огонь, который он так хорошо знал. Его взгляд упал на пол, челюсть напряглась, пока он пытался найти правильные слова. — Нет, не уходи… не уходи, — тихо пробормотал он. Когда он снова посмотрел на неё, она казалась удивлённой, но настороженной. Он сделал глубокий вдох. — Пожалуйста, не уходи. То, что я сказал, было неуместно; я всё ещё пытаюсь… ко всему приспособиться. Её карие глаза немного смягчились, когда она тяжело выдохнула. — Я знаю, что тебе тяжело, но, пожалуйста, Локи, будь терпелив со мной, и я буду терпелива с тобой. Это невыносимая ситуация для нас обоих. Он не слышал более правдивых слов. С лёгким кивком он пробормотал: — Я постараюсь изо всех сил. В ответ на её губах появилась лёгкая улыбка облегчения. — Хорошо. Я действительно хочу помочь тебе, Локи. — Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. — Конечно, я не знаю всего, что произошло, но Фригга и Тор рассказали мне столько, сколько смогли. Локи недоверчиво посмотрел на неё. Он не чувствовал особой вины за свои действия как таковые (провал в них — совсем другая история), но был удивлён, насколько спокойно она отнеслась к ситуации. Она и раньше проявляла впечатляющую терпимость к его более… озорным планам, но это было совершенно иного уровня. — Если ты знаешь, что я сделал, почему ты всё ещё здесь, Эмилия? Она, казалось, тщательно обдумывала ответ: — Я считаю тебя ответственным за твои решения, но верю, что в каждой истории есть больше, чем видно на первый взгляд, и отказываюсь судить, не зная твоей версии. Тонкая волна гнева прозвучала в её словах: — И кто я такая, чтобы отвернуться от тебя, когда твои преступления не хуже некоторых прошлых решений самого Всеотца? Ты не должен быть здесь целую вечность, Локи, и ни я, ни Фригга не хотим, чтобы ты проходил через это в одиночку. Но мы не сможем помочь, если ты будешь противиться нам на каждом шагу. Его взгляд оторвался от её глаз и затуманился, устремившись вдаль — мысли на мгновение унесли его. Он по-прежнему чувствовал такую внутреннюю раздвоенность из-за... всего. Он действительно не знал, кому доверять, если вообще кому-то. Он даже не был уверен, мог ли доверять самому себе. А Эмилия... она оставалась такой сложной загадкой в его сознании и памяти. Он не знал, что делать. Локи надеялся, что его следующие слова внесут хоть какую-то ясность. — Я видел кольцо, Эмилия. Его глаза на мгновение опустились, подтверждая, что она носила его даже сейчас на конце длинной цепочки, спускавшейся под платье. Она выглядела поражённой внезапной сменой темы и на секунду растерялась, но он видел, как она активно подавляет свою первую реакцию. Её голос стал тихим: — Как? — Я видел его на твоей шее, когда ты выходила на поклон после спектакля. Я знаю этот камень лучше, чем кто-либо в Асгарде; смог бы различить его за милю. Её рука неосознанно коснулась цепочки. — Фригга дала мне его после того, как... — она запнулась, прежде чем переформулировать: — Я могу вернуть его... если хочешь. Даже после всего произошедшего Локи хорошо знал Эмилию, и ему не потребовалось много времени, чтобы заметить её явное нежелание расставаться с кольцом. Он нашёл это интересным, если внезапное учащение его сердцебиения было каким-то показателем. Он слегка покачал головой. — Нет, всё в порядке. Я ничего не могу с ним сделать, оно предназначалось тебе. Оставь его себе. Её глаза метнулись к его, и между ними тут же вспыхнула та предательская искра. Локи не знал, как долго они простояли в тишине, но его это не смущало, потому что впервые в их молчании не было ни следа неловкости. На мгновение они почувствовали себя как раньше — непринуждённо, но волнующе. Эмилия первой нарушила тишину, но это не разорвало их зрительного контакта. Её голос был едва выше шёпота, она не смогла сдержать вопрос. Ей необходимо было знать: — Почему ты так и не спросил меня? Он знал, о чём она говорит. Как он мог не знать? И не мог винить её за желание узнать, особенно учитывая их нынешнюю ситуацию. — Я... просто... никогда не было подходящего момента. И, полагаю, я не был уверен в твоём ответе. Вскоре после того, как он нашёл кольцо, Тор был изгнан, затем Локи узнал о своём истинном происхождении, Один впал в сон, и на него внезапно возложили трон, и, ну... они оба знали, что произошло после этого. Не говоря уже о том, что Локи потребовалось мучительно много времени, чтобы осознать, что он влюблён в неё. Брак был совсем другим испытанием, на которое он хотел решиться, но также и боялся. У него так и не появилось возможности набраться смелости, прежде чем всё рухнуло, и теперь это вряд ли имело значение. Она слегка кивнула, на её лице мелькнула тень грусти от воспоминаний. — Что ж, — нерешительно начала она, её потрясающе выразительные карие глаза буквально сияли, — если это что-то значит, я бы сказала "да", независимо от времени. Внешне он просто смотрел на неё, но внутри бушевала буря эмоций. Локи был действительно ошеломлён её словами и готовностью быть настолько открытой, теперь больше, чем когда-либо. Голосом, едва слышным шёпотом, он пробормотал: — Я отчётливо помню, как видел тебя и Фандрала вместе в моих покоях, но... этого ведь никогда не было, не так ли? Её лицо стало встревоженным, брови сдвинулись в беспокойстве. Она сделала шаг вперёд, так что, будь она действительно в комнате с ним, а не проекцией, он бы почувствовал тепло её тела. Голосом, более уверенным, чем за весь день, она твёрдо ответила: — Клянусь тебе, Локи. Этого не было. — Но вы ведь встречались? Она вдохнула. — Мы были вместе. Несколько месяцев, но потом расстались. Он не был особенно рад этому, но по сравнению с его ужасным воспоминанием, мог с этим смириться. Он также чувствовал, что за этой историей стояло нечто большее, чем она рассказывала сейчас, но у них будет время для этого позже. Локи кивнул, его лицо нахмурилось в раздумьях. В конце концов, он никогда не был особенно искусен в просьбах о помощи. Через мгновение он сглотнул и сказал: — Я хочу, чтобы ты продолжала навещать меня. Очевидно, Другой повредил не только моё тело, и... мне нужна твоя помощь, Эмилия. Я не могу... не могу справиться с этим сам. Всё её тело расслабилось, ощутимое облегчение охватило её при этой просьбе о помощи. Маленькая ободряющая улыбка появилась на её прекрасных губах: — И тебе не придётся. Твоя мать и я будем рядом. Ты не один, Локи. И никогда не будешь, если от меня что-то зависит. Её слова эхом повторяли то, что сказала его мать неделю назад. Хотя он всё ещё не был полностью убеждён, на этот раз действительно почувствовал проблеск надежды. Ему хотелось взять её за руку в знак благодарности, но поскольку это было невозможно, он выразил ей самую искреннюю признательность за многие годы. — Но если мы собираемся это сделать, мне нужно, чтобы ты кое-что пообещал. Он приподнял бровь, ожидая. — Я знаю, это может быть трудно, но мне необходима твоя полная честность. Мы были не в лучших отношениях, когда ты упал, и это произошло исключительно из-за отсутствия общения между нами, намеренного или нет, — она расправила плечи, принимая окончательное решение. — Я не позволю этому повториться. Таково моё условие. Больше никакой лжи. Больше никаких секретов, и взамен я обещаю тебе свою абсолютную откровенность. Он действительно не мог с этим спорить. И хотя идея быть настолько открытым была... пугающей и совершенно не в его характере, он не собирался отказываться. — Если это ещё что-то значит для тебя, даю тебе слово. Ещё одна улыбка озарила её лицо, взгляд стал обнадёживающим. — Это значит для меня всё. Просто убедись, что ты докажешь, что я права.