Ruin

***

Время неумолимо шло вперёд. Проходили дни и недели, и каждый приспосабливался к новой реальности. Тор с отрядом воинов погрузились в миссию по восстановлению мира в Девяти Королевствах. Фандрал нашёл утешение в своём ремесле — битвах, которые стали для него своеобразным катарсисом после расставания с Эмилией. Он скучал по ней, но понимал, что время вдали поможет ему вернуться просто как друг. Тор же радовался компании товарищей, отвлекавших его от мыслей о брате, заключённом в глубинах асгардской тюрьмы. Элида почти исчезла из вида, получив главную роль в балете. Несмотря на хроническую неуклюжесть вне сцены и неспособность лгать режиссёру, её артистический талант сделал её выдающейся танцовщицей. Годы практики наконец принесли плоды. К сожалению, плотный график ограничил встречи с Эмилией, хотя она не пропускала ни одного выступления подруги. Королева Фригга была перегружена делами, помогая мужу устранять последствия мидгардского инцидента. В редкие свободные часы она навещала младшего сына, но эти визиты редко приносили утешение. Локи продолжал цепляться за гнев, вызванный сокрытием его происхождения. Попытки примирения оставались тщетными, хотя их глубокая связь по-прежнему ощущалась обоими. Сам Локи нехотя привыкал к заточению. Его мир сузился до книг, напряжённых визитов матери и времени с Эмилией. В ночной тишине, оставаясь в одиночестве, он погружался в мысли, которые не приносили покоя. Бессонница стала его спутницей, а редкий сон превращался в кошмары. Единственным спасением были те два женских голоса, ставшие якорем его существования. Для Эмилии жизнь наполнилась новыми возможностями. После триумфа «Елены» её карьера взлетела на небывалую высоту. Постоянные приглашения выступать на официальных мероприятиях, предложения главных ролей без прослушиваний — она никогда не мечтала о таком успехе, особенно после долгого перерыва, вызванного исчезновением Локи. Казавшаяся законченной карьера расцвела с новой силой. Естественно, её рабочая нагрузка значительно возросла. В свободное от выступлений и репетиций время она старалась поддерживать навыки, полученные от Фригги и Фандрала, но в основном посвящала себя Локи. Она навещала его почти ежедневно. Первоначальная враждебность исчезла, но её сменило нечто не менее тревожное — тишина. Их разговоры редко длились долго. Хотя оскорбления прекратились, Локи словно отгородился от мира. Эмилия всегда инициировала беседы, но его краткие ответы быстро обрывали диалог. Сначала она беспокоилась, что надоедает ему, но когда однажды предложила уйти, в его глазах промелькнуло беспокойство, и он тихо попросил её остаться. Так они проводили время в молчании. Он делал заметки в книгах заклинаний, пока она изучала сценарии или читала романы. Иногда они делились интересными отрывками или она кратко рассказывала о театральных новостях, но чаще всего просто составляли компанию друг другу. Эмилия понимала, что ему нужно время, чтобы разобраться в себе после пережитого. Удивительно, но он никогда не спрашивал о том, что происходило в её жизни во время его отсутствия. Она беспокоилась из-за его замкнутости, но не давила, надеясь, что он откроется, когда будет готов. Такой стала её жизнь — благословенная и мучительная одновременно. Но главное — Локи был жив. Она вернула его. Пусть всё изменилось, пусть было нелегко, но он был рядом, в безопасности, и она могла видеть эти прекрасные зелёные глаза почти каждый день. Её сердце, несмотря на все испытания, чувствовало себя полнее, чем за долгие годы до этого. Спустя два месяца заключения Локи сидел на полу с книгой заклинаний, периодически добавляя свои комментарии на полях. Отложив перо, чтобы собраться с мыслями, он уловил слабое мелодичное жужжание за пределами камеры. Скрывая эмоции, он позволил лишь крошечной улыбке тронуть губы. Подняв глаза, он увидел Эмилию, изучающую нотную тетрадь. Она выглядела прекрасно в бледно-розовом платье, тихонько напевая новую мелодию и слегка дирижируя рукой. В последнее время она часто приносила партитуры — вероятно, новые предложения от театров, стремящихся заполучить самую яркую певицу Асгарда. Обычно она читала молча, но иногда, увлёкшись, начинала напевать мелодию со страницы, даже не осознавая этого. Локи никогда не возражал. Возможно, он даже находил это очаровательным, хотя никогда бы в этом не признался вслух. — Что-нибудь уже привлекло твоё внимание? — спросил он небрежно, возвращая взгляд к книге. Её напевание прекратилось, и он почувствовал на себе её взгляд, но намеренно не поднимал глаз. — Было несколько интересных ролей, — ответила она после минуты молчания. — Одна — довольно эксцентричная ведьма, которая сеет хаос вокруг презирающего её донжуана, а другая — остроумная девушка из среднего класса, влюбляющаяся в дворянина. Обе — комедии. Локи изогнул бровь, перевернув страницу. — Комедия? Для тебя это неизведанная территория, не так ли? Эмилия тихонько рассмеялась, втайне радуясь, что Локи сам инициировал разговор. — Действительно так. Большинство предложений — драматические роли, что логично, учитывая моё резюме. Однако я думаю, мне нужно сменить темп. Плакать на сцене невероятно утомительно, и я бы с удовольствием отвлеклась от такой тоски, — её голос оставался весёлым, но в нём слышалась лёгкая меланхолия, когда она мягко добавила: — Кроме того, думаю, было бы неплохо иногда помогать людям смеяться. Локи промолчал, вспоминая её выступление и магически усиленную эмоциональную проекцию, заставившую плакать весь зал. — Моя мать говорила, что обучает тебя колдовству? — спросил он как бы между прочим. Она снова взглянула на него и нерешительно ответила: — Да, почти год. Она направляет меня, а я стараюсь практиковаться самостоятельно, когда есть возможность. — Например, что? — Ну, в последнее время я сосредоточилась на своих иллюзиях, стараясь делать их более реалистичными, и экспериментирую с зельями, хотя, признаюсь, они у меня получаются ужасно. Локи отложил перо и наконец поднял голову, встретившись с ней взглядом. — Тогда покажи мне что-нибудь, — предложил он небрежно, искренне интересуясь, насколько она продвинулась с тех пор… с прежних времён. На её щеках тут же появился лёгкий румянец. — О, я не знаю… — она заправила выбившийся локон за ухо, стараясь удержать зрительный контакт, несмотря на волнение. Локи был её вдохновением и причиной, по которой она изначально стремилась изучать магию. Хотя он был её первым учителем и видел её на самом начальном уровне мастерства, с Фриггой и её теплотой она чувствовала себя гораздо увереннее. Локи никогда не был холодным наставником, но внушал трепет. Она боялась показаться посредственностью перед его проницательным взглядом, особенно с учётом того, что в последнее время не могла поддерживать регулярные тренировки. Он вопросительно смотрел на неё. — Эмилия, ну же. Мне здесь совершенно нечем заняться, — заметил он, указав на их унылое окружение. Справедливо. К тому же, это было самое продолжительное общение, которое Локи когда-либо инициировал с момента возвращения; она не хотела разрушить его из-за иррациональных страхов. Она уступила с кивком и лёгкой улыбкой. Его взгляд внимательно следил за ней. Эмилия отложила большую нотную тетрадь, села и скрестила ноги под юбками. Сосредоточенно закрыв глаза, она подняла одну руку ладонью вверх, почувствовав успокаивающее, но одновременно будоражащее гудение магии внутри. Направляя эту энергию к своей ладони, она нахмурила брови, концентрируясь. Локи наблюдал, как в её ладони из бутона в полноценный цветок формируется образ золотой розы, почти идентичной бессмертным розам его матери, украшавшим королевские сады. Несмотря на то, что мастерство было элементарным, он был впечатлён качеством и лёгкостью, с которой она создала иллюзию, учитывая её недавнее и довольно позднее знакомство с искусством. Она действительно улучшила свои навыки под руководством его матери, но иначе и быть не могло — ведь именно Фригга обучила его самого. Эмилия открыла глаза и слегка улыбнулась, с удовлетворением глядя на розу. Она посмотрела на него, ожидая реакции. — Что думаешь? Знаю, это не так уж и много, но… — Я впечатлён, — заявил он, положив книгу на пол рядом с собой. — За короткое время ты сделала большие успехи с матерью. Твоя точность и внимание к деталям значительно развились по сравнению с иллюзиями, которые я видел у тебя раньше. Улыбка Эмилии стала шире от его искреннего комплимента, а Локи подавил внезапную боль в сердце. Его мысли вернулись к прошлому, когда он был её наставником, и всплыло особенно приятное воспоминание. — Хотя они были эффективны даже тогда, — добавил он с озорством в голосе. Эмилия рассеяла розу и наклонила голову. Сузив глаза с шутливым подозрением, она спросила: — О чём ты говоришь? Он слегка усмехнулся: — О твоём главном моменте озорства, моя дорогая. Маленький публичный трюк, который ты провернула с пылающим пауком на светлой копне волос этого невыносимого создания. Он улыбнулся воспоминанию, его глаза показывали подлинное, беззаботное веселье — искру прежнего Локи, которого она ещё не видела с момента его возвращения. Эмилия расхохоталась, не вспоминая об этом уже давно. Этот радостный звук согрел его душу — если она у него вообще осталась. — О, ты прав! — вспомнила она сквозь смех. — Очень эффектно, да. А потом, в таверне, мне почти стало жаль эту невыносимую женщину. Локи застыл: — Таверна? Её смех утих, когда она вспомнила, что Локи не было в тот вечер. — Ох… — её улыбка дрогнула. — Это случилось через несколько месяцев после того, как ты… упал. Эмилию на мгновение захлестнуло старое, но яркое воспоминание, но она быстро решила продолжить, не желая терять нехарактерную для них непринуждённость. — Я столкнулась с Илианой в таверне, когда была с Воинами, Сиф и Элидой на празднике Литасблота. Она сказала несколько ужасно наглых и мелочных вещей о… тебе и обо мне, поэтому я отметила состояние её волос — всё ещё довольно коротко подстриженных из-за повреждений от пожара, — гордо ухмыльнулась она. Локи подался вперёд с кипящей ухмылкой, заинтригованный. — Она всё ещё думала, что ты создал того паука, поэтому я не смогла удержаться. Я заставила паука появиться и проползти по одной моей руке, вверх по плечу и вниз по другой руке, прежде чем он вспыхнул около её лица. — О боги, она закричала от страха? — радостно спросил он, наслаждаясь этой историей. Её взгляд озорно сверкнул: — О, она кричала, прежде чем отшатнулась и попыталась меня ударить. Его ухмылка слегка дрогнула: — Она дала тебе пощёчину? Эмилия игриво пожала плечами: — Скажем так, она попыталась. У неё это не очень хорошо получилось, и с тех пор я её, хвала богам, не видела. Локи просто уставился на неё с недоверчивым выражением. Внезапно почувствовав себя немного неловко, она смущённо спросила: — Что? Он, казалось, стряхнул с себя оцепенение: — Ничего, я просто… Я бы с удовольствием увидел это зрелище лично. Он сказал это довольно легко, но меланхолия всё же окрасила воздух между ними. Улыбки обоих погасли. Эмилия посмотрела на свои переплетённые пальцы с притворным интересом: — Может быть, однажды я смогу показать тебе это через свои воспоминания. Локи сглотнул, прежде чем кивнуть, прекрасно понимая, что это не произойдёт в ближайшее время. Скорее всего, никогда. Вместо дальнейших комментариев он сменил тему: — Вы с моей матерью регулярно встречаетесь? Вопрос застал её врасплох, но через мгновение она снова посмотрела на него: — В последнее время она невероятно занята, помогая Всеотцу. Естественно, частота наших занятий уменьшилась. Я пытаюсь практиковаться самостоятельно настолько, насколько могу. Локи сел прямее, немного поёрзав на своём месте. — Раз ты можешь приходить так часто, возможно… я мог бы снова учить тебя вместо Матери, если хочешь, — тихо предложил он, ухватившись за эту мысль, прежде чем успел отговорить себя. Это стало бы прекрасным отвлечением от его внутренних демонов, в чём он отчаянно нуждался. Что угодно, лишь бы забыться от… всего. Кроме того, ему действительно хотелось наблюдать за прогрессом Эмилии, чтобы однажды они могли использовать её скрытые эмпатические способности. Глаза Эмилии расширились от удивления. — Правда? Локи слабо улыбнулся ей и пожал плечами: — Как я уже сказал, мне больше нечем заняться. Их взгляды на мгновение встретились. На её губах появилась осторожная радость. Они всё ещё не затронули многие важные темы, которые определённо требовали обсуждения, но это был замечательный шаг в правильном направлении. Эмилия почувствовала головокружение от мысли о прогрессе в отношениях с Локи. Когда её улыбка расцвела во всей красе, она произнесла: — Мне бы это очень понравилось. Так они создали новую гармонию своих отношений. Локи снова стал наставником Эмилии, и с каждым днём она чувствовала, как отверженный принц постепенно раскрывается на занятиях. Теперь он говорил с ней без колебаний. Его острый язык и сарказм возвращались от прежней злобы к тому, что было между ними раньше. И он улыбался свободнее. Эти улыбки редко достигали глаз, но это всё равно были улыбки. Локи, казалось, также проявлял живой интерес к Эмилии и её занятиям. Он задавал вопросы, побуждал рассказывать истории о том, что пропустил. Хотя она считала это важным прогрессом, нельзя было не заметить его поверхностность. Как будто он просто пытался отвлечься, а не по-настоящему исцелиться. Он всегда менял тему, когда разговор переходил к нему, его чувствам или прошлому. Он сосредотачивался на ней и развитии её магических навыков. Она также не могла не заметить, насколько усталыми выглядели эти зелёные глаза. Конечно, это имело смысл, учитывая, что он не спал. Но он ещё не признался ей в этом. Зачем? Он просто представлял эти большие карие глаза, смотрящие на него, выразительные брови, нахмуренные от беспокойства, её прекрасное лицо, полное жалости к его положению. Нет. Но однажды он всё же не сдержался. Для него это был неудачный день. Мысли путались, и он изо всех сил пытался сохранять ясность ума во время занятия. Он знал, что она чувствует — что-то не так. Даже Локи мог функционировать лишь определённое время без отдыха, а он не смыкал глаз, кроме как для моргания, уже четыре дня. Альтернатива была хуже. После часового занятия Локи стряхнул зелёную энергию со своих ладоней и вздохнул: — Думаю, на сегодня достаточно. Эмилия подняла взгляд от собственных светящихся рук с разочарованием. Она погасила свет и пробормотала: — Я прошу прощения. Он вопросительно посмотрел на неё, садясь за письменный стол. Его ноги — да и всё тело, на самом деле — болели без причины, кроме истощения. — За что? — Просто… я знаю, что сегодня соображала довольно медленно, и не могла не почувствовать твоего раздражения, — ответила она, сделав несколько шагов к нему. — О, нет, если я казался раздражённым, это совсем не было моим намерением, Эмилия. На самом деле, для вводного урока по основам использования энергии в военных целях ты справилась вполне хорошо, — возразил он, даже одарив женщину ободряющей улыбкой в попытке сбить её со следа. Она, казалось, не была убеждена, но всё равно кивнула, хотя и нерешительно. — Ну, мне скоро в театр. У тебя есть для меня какой-нибудь учебный материал на сегодня? — Да, вообще-то. — Локи быстро повернулся к столу и открыл один из многочисленных новых журналов в кожаном переплёте, сложенных стопкой, которые ему дала Фригга. Он перевернул последнюю заполненную страницу, чтобы проверить какие-то заметки, и сказал: — Иди в мои покои. На моей книжной полке, на третьей полке снизу, ты найдёшь все мои коллекции заклинаний. Прочти одинокую серую книгу в кожаном переплёте. Она полностью посвящена энергии, превращённой в оружие. На той же полке есть журнал в шкуре кабана, который я хотел бы, чтобы ты начала просматривать для изучения зелий. Возможно, мои заметки помогут тебе обрести большую лёгкость в этом искусстве. Она запомнила эту информацию. — Серая кожа и кабанья шкура, третья полка снизу. Поняла. Он слегка улыбнулся ей: — Хорошо. Ты прекрасно работала в этом месяце. — Спасибо, — весело ответила она. Её взгляд снова упал на его стол. — Я не хочу быть чрезмерно любопытной, но… ты документируешь наши занятия? — Эмилия слегка кивнула в сторону открытого журнала в его руке. Ему потребовалось время, но в конце концов он немного поёрзал на стуле и ответил: — …Да. Эта идея пришла мне в голову вчера поздно вечером, и я подумал, что было бы полезно оценивать твои успехи, поэтому я задокументировал все наши предыдущие занятия и продолжу делать это с этого момента. Она нерешительно посмотрела на него. — Но… ты сказал, что эта идея пришла тебе вчера вечером? А книга уже наполовину заполнена, — заметила она. Действительно, первая половина книги уже была заполнена документацией их прошлых занятий, его наблюдениями и заметками, а также планами на будущее. Он рассеянно провёл пальцами по страницам. — Мне нравится писать по ночам, — просто заявил он. — …Но это результат многочасовой работы. Когда ты спишь? — недоверчиво спросила она. Он медленно поднял глаза, и, несмотря на безупречное выражение безразличия, она легко видела его изнеможение. Краснота, наползающая на радужки, и глубокие синие круги под глазами выдавали его. Голос был невозмутимым, когда он ответил с безрадостной ухмылкой: — Когда могу. Эти три слова глубоко обеспокоили Эмилию. Несмотря на постепенный прогресс, который она видела во время их встреч, было ясно, что они лишь скользили по поверхности, в то время как болезнь всё ещё бушевала внутри. Как она и опасалась с самого начала, Локи хоронил свою травму, страхи и смятение под уроками магии и неустанной сосредоточенностью на любых задачах, избегая столкновения с самим собой. Этот путь мог продлиться лишь до тех пор, пока он не сломается под давлением. Это был вопрос времени, и Эмилия боялась этого дня. Она знала это, потому что сама пережила подобное. Она сделала ещё несколько шагов к нему. Именно в такие моменты она больше всего жалела, что не может по-настоящему, физически быть рядом с ним, а не просто бесформенным миражом, который на самом деле просто стоял в её собственных покоях. Она опустилась до его уровня, чтобы встретиться взглядом на равных. Выражение его лица не изменилось. — Локи, — начала она, не совсем уверенная, что следует сказать. Сможет ли она вообще сказать что-то, действительно полезное? Немного вздохнув, она продолжила мягким голосом: — Ты знаешь, что можешь говорить со мной. О чём угодно. Он тяжело вздохнул. — Эмилия… — Локи, пожалуйста, — прервала она, не желая слышать отговорки. — Нравится тебе это или нет, я беспокоюсь за тебя. Что бы это ни было, что ты так упорно прячешь глубоко внутри, это не может продолжаться вечно. Ты можешь хотеть нести свою ношу сам, как делал всегда, но в этом-то и дело. Ты не обязан. Локи моргнул. Эмилия всегда умела видеть сквозь его искусно созданные маски, даже при первой встрече. Но теперь… после всего, что они пережили, эта женщина словно видела его насквозь. Он чувствовал себя уязвимым, обнажённым под её пронзительным — но каким-то образом всё ещё любящим — взглядом. Это пугало его до глубины души. — Просто… когда будешь готов, — почти прошептала она, — обещай, что придёшь ко мне. Она выглядела так, будто хотела протянуть руку к его ладони, но быстро остановилась, вспомнив, что не встретит ничего, кроме преломленного света. Его пальцы тоже тосковали по прикосновению к её коже. Лёгкий, но тяжёлый вздох вырвался из её лёгких, пока она пристально ждала ответа. Прошло несколько мгновений. Он пробормотал почти неразборчиво: — Я обещаю. *** — Спасибо, что встретился со мной сегодня, Асмунд. — В любое время для моей любимой актрисы, — ухмыльнулась она, глядя на уважаемого режиссёра и друга. Этот дерзкий пожилой джентльмен сыграл решающую роль в её кастинге на роль Елены после длительного перерыва, яростно защищая её талант и трудовую этику, когда другие считали, что её время прошло. Асмунд презрительно усмехнулся, его молодые голубые глаза заискрились весельем, и он сел, жестом предлагая ей сделать то же самое. — Твоя лесть весьма ценится, моя дорогая. — Не лесть. Чистая правда, — пояснила она с широкой, тёплой улыбкой. Он отмахнулся, и его врождённая неспособность принимать комплименты была просто восхитительна. — Ладно, хватит, — усмехнулся он. — Я знаю, как ты занята в последнее время, будучи восходящей звездой Асгарда, поэтому не буду отнимать у тебя больше времени, чем необходимо. У меня есть для тебя предложение, — заявил он, откинувшись на спинку стула и взволнованно сцепив обветренные руки. Эмилия приподняла бровь в замешательстве. — Да? Пожалуйста, не заставляй меня ждать. — Мы оба знаем, что твой контракт истекает к концу недели. «Елена» была признана одной из самых успешных опер в истории театра, особенно в недавнее время, и привлекла внимание публики даже за пределами Асгарда. Глаза Эмилии расширились. — За пределами Асгарда? Правда? Асмунд с гордостью кивнул. — На самом деле, несколько моих друзей-ваниров видели первое представление, и они полны решимости показать его всему Ванахейму после открытия Радужного моста через два месяца. Они предлагают нам щедрую сумму за трёхмесячный тур по Ванахейму во всех их лучших театрах, но… они хотят нас только в том случае, если ты будешь играть главную роль. Рот молодой певицы открылся от удивления. Такого… никогда не случалось. Асгардские театральные труппы редко гастролировали даже в других городах королевства, не говоря уже о совершенно ином мире. Чистый восторг закипал внутри неё от этой перспективы. Она всегда хотела путешествовать за пределы Асгарда, знакомиться с новыми культурами, и тот факт, что просьба пришла из страны её биологического отца… Это была совершенно неожиданная и прекрасная возможность по-настоящему узнать культуру, составлявшую половину её сущности. Она едва коснулась поверхности образа жизни ванов во время той тайной однодневной поездки с Локи, и теперь… Лицо Эмилии вытянулось. Локи. Реальность обрушилась на её голову, словно мощный удар Мьёльнира. Она… она не могла оставить Локи. Не на три месяца. Но… какая беспрецедентная возможность! Это было то, о чём она даже не мечтала, и всё же Асмунд просто положил это во всём своём блестящем потенциале прямо ей на колени. — И… это может произойти только в том случае, если я буду играть Елену на протяжении всего тура? — спросила она, ошеломлённая. Асмунд подтвердил кивком. — Несмотря на их огромное восхищение всем актёрским составом, они были непреклонны, что только ты должна играть роль Елены. Итак, это была не только возможность, которая бывает раз в жизни, но и сама возможность её осуществления зависела от её участия. Если бы она согласилась, карьеры всех актёров и оркестрантов могли бы преобразиться благодаря такому опыту, а если бы отказалась, все были бы лишены его. Как она могла отказаться? …Но как она могла оставить Локи, когда он больше всего в ней нуждался? Когда он был нужен ей тоже? Возможно, кристалл Фригг можно заставить преодолеть барьеры между мирами? Сердце её почти выпрыгивало из груди, переполненное одновременно волнением и удушающей тревогой. Она с трудом сглотнула. — Когда вы должны предоставить им ответ? — Самое позднее — через две недели. Ей нужно было немедленно поговорить с королевой.

***

Тёмное, леденящее пространство окружало Локи, под его ботинками крошился камень. Воздух был затхлым и тяжёлым на вкус. Ужас покалывал его позвоночник. Он знал это место, знал это отвратительное присутствие, таящееся вокруг него. Это было чудовищное уродство, которое он видел каждый раз, закрывая глаза, вся эта мертвенно-серая кожа и искривлённые зубы. Другой. Пока мерзость кружила вокруг него, рука Локи сжалась вокруг скипетра болезненной белой хваткой. Голос существа, полный злобы и гравия, предостерегающе прошипел позади него: — Если ты потерпишь неудачу, если Тессеракт будет скрыт от нас… не будет ни царства, ни бесплодной луны, ни расщелины, где он не сможет тебя найти! Мышцы Локи напряглись, когда он почувствовал, как гротескная рука протянулась к его лицу. Голос упал до простого шёпота: — Ты думаешь, что знаешь боль? Локи продолжал смотреть вперёд, отказываясь склоняться перед ним. Больше никогда. Он больше не будет никому подчиняться. В порыве ярости Другой прорычал: — Он заставит тебя жаждать чего-то сладкого, как смерть! Со вспышкой жгучего света и электрической боли, пронзившей его череп, воспоминания превратились в кошмар, когда он внезапно обнаружил себя летящим по спирали сквозь пространство. Он кричал, разрывая горло от отчаяния, но не мог издать ни звука. Его лёгкие горели, но им нечем было заполниться. Жестокие образы мелькали перед его глазами. Город в руинах. Летающая армия. Сорванный план. Провал. Если ты потерпишь неудачу. Если ты потерпишь неудачу. Если ты потерпишь неудачу. Как только он почувствовал, что его пылающее тело начало сгибаться под тяжестью закручивающегося, бесконечного пространства, его ослепил свет, и он с криком рухнул на холодный каменный пол. Ни камень, ни его тело не согнулись от столкновения. Локи резко обернулся, лихорадочно оглядывая резко отличающуюся среду, пока его лёгкие наполнялись воздухом, и к нему возвращался слух. Стул, стол, маленькая кровать, четыре угла, светящийся щит, окутывающий его. Его камера. Он был в своей страшной, одинокой камере. В том, что станет его неизбежной могилой. Если он останется здесь, это место станет его гробницей. Обернувшись, его лихорадочный взгляд остановился на знакомой фигуре в плаще, стоящей снаружи и наблюдающей за ним из-под тени капюшона. Локи почувствовал, как его сердце подпрыгнуло от узнавания. Он поспешно вскочил на ноги, направляясь к своей спасительнице. — Эмилия! Эмилия, — выдохнул он голосом, неузнаваемым от паники, пытаясь заглянуть под капюшон. — Моя дорогая, пожалуйста, я не могу здесь оставаться. Ты должна как-то вытащить меня. Эмилия ничего не сказала. — Пожалуйста, Эмилия, — умолял он, прижимая руки к светящейся энергии, такая, казалось бы, ничтожная преграда была единственным препятствием между ним и свободой. Между ним и ею. — Вытащи меня отсюда, и мы… мы сможем убежать! Я покажу тебе все Царства и дальше, только ты и я, всё, что нам нужно сделать, это покинуть это пл… Яркая серая рука внезапно выскочила из-под плаща и прорвалась сквозь щит. Большие, инопланетные пальцы сжали горло Локи, словно тиски, когда его ноги оторвались от пола. Капюшон упал. Другой наконец вернулся, чтобы исполнить своё обещание, чтобы отомстить за неудачу на Мидгарде. — Ты никогда не покинешь это место! — прошипел он, его глаза загорелись энергией при виде задыхающегося горла Локи. — Пока ты будешь сопротивляться, Смерть не найдёт тебя здесь, как бы ты ни умолял об её объятиях! Ты закончишь то, что начал, ты найдёшь Тессеракт, и ты будешь повиноваться ему! Когда его зрение начало затуманиваться тьмой, в спину Другого внезапно вонзился широкий меч и вышел через грудь. Хватка существа соскользнула с дрожащим шипением, и Локи упал на пол, резко вдохнув. Его зрение снова обострилось как раз вовремя, чтобы увидеть двух людей, стоящих с окровавленным мечом над безжизненным телом Другого. — Эмилия. Мать, — прохрипел он в замешательстве. — Что вы здесь делаете? Две женщины подняли его на ноги, и он почувствовал, как нежные, мягкие руки Эмилии обхватили его заплаканные щёки. — Локи, нет времени разговаривать! Мы должны идти сейчас же! — воскликнула она. На заднем плане поток гротескных солдат Читаури вливался в тюрьму со смертоносными копьями в руках. Его мать звала их, начиная прокладывать путь через наступающую армию. Эмилия схватила его за руку и потянула к выходу, но когда он собрался выйти из камеры, он остановился. Эмилия резко повернулась, чтобы посмотреть на него, дёргая его за руку и тщетно зовя идти, но он больше не мог её слышать. Потому что был там, этот голос, скользящий в его разум, как змея, заглушающий всё вокруг. Он. Ошеломляющий холод страха окутал всё тело Локи, заставив его затаить дыхание и сжаться от ужаса. — Это не то, чего ты хочешь, асгардец, — тихо пробормотало существо в его разуме. — Откуда ты знаешь, чего я хочу? — возразил он, хотя и тихо. — Вы не так уж и отличаетесь. Вы хотите того же, чего хотят все, но большинство слишком боятся этого добиться. Вы хотите власти. Слова существа прогремели в его ушах, словно огромное эхо. Тем не менее, он ответил, болезненно сглотнув: — Нет, если эта сила исходит от тебя. — О, но как приятно держать её в руке, не так ли? Локи почувствовал, как в его руке появилась согревающая тяжесть. Он посмотрел вниз и увидел смертоносный золотой скипетр, с которым он встретился, чтобы обнаружить такую тоскливую знакомость. Вращающийся, светящийся синий камень смотрел на него, живая, холодная, но притягательная энергия, которая звала его, как сирена. Потенциал. Всё, чего он мог бы достичь с ним, если бы ему дали второй шанс. — Разве это не проще? Разве это не твоё естественное состояние? Забудь свои мирские привязанности, покорись, асгардец, и всё снова может стать твоим. Все преклонятся перед тобой, если ты только преклонишься передо мной. Слова Таноса и энергия камня пронзили его, и это было так сладко, что он жаждал искупаться в этом. Горящие щупальца тепла исходили от камня и проникали в его глаза и сердце, и лизали его тело, медленно поглощая его душу в огненном аду. Именно в этой буре он потерял себя, пустота образовалась внутри него снова, и он наслаждался этим. Наслаждался оцепенением. Больше никакой боли. Больше никакого страха. Больше никакой вины. Это был больной, извращённый мир, но всё же мир, и яркая душа Локи приветствовала его с распростёртыми объятиями, потому что это был единственный мир, который он мог знать. Всё, что он мог когда-либо заслужить. Какая-то маленькая часть его билась в клетке в его сердце, зная, что это неправильно, что ничего хорошего из этого не выйдет, но её заглушало извращённое голубое сияние, живущее в нём. — Локи, пожалуйста! Не делай этого! — наконец прорвался к его ушам голос Эмилии, пронзительный и отчаянный в своей мольбе. Он почувствовал, как тяжёлое присутствие Таноса покинуло его разум, но что-то другое осталось на его месте. — Тебе это не нужно, — выплюнула она в сторону скипетра в его руке, а её слезящиеся глаза умоляли его, от орехового до неестественно электрического синего. — Пойдём со мной, будь со мной. Отпусти эти иллюзии величия! Они не принесут тебе счастья. Он посмотрел на неё и ожидал почувствовать… что-то, но не почувствовал. — Нет, — она в ужасе отшатнулась от него, потому что не узнала мужчину перед собой. — # Перекрёсток (продолжение) — Нет, — повторил он, на этот раз громче, его губы скривились в злобном рыке. — Меня не волнует счастье! Я не впаду в ненужность! Я больше не останусь неудачником! Я не исчезну в тени! И я никому не позволю встать у меня на пути, даже тебе. Пока он говорил, его рука поднялась с ужасающей медленностью, скипетр сиял ярким синим светом, указывая прямо на Эмилию. Его глаза были холодными и пустыми, без следа привязанности или узнавания. — Локи, прошу, это не ты, — прошептала она, слёзы текли по её щекам. — Я знаю тебя. Ты не такой. — Ты не знаешь меня, — зарычал он, его лицо исказилось. — Никто не знает. Я — монстр, помнишь? Разве не так меня называли в сказках, которые Один рассказывал своим любимым детям? — Его губы искривились в горькой улыбке. — Пришло время показать вам всем истинное лицо чудовища. — Локи, нет! — крикнула Фригга, но было слишком поздно. Луч ослепительной энергии вырвался из скипетра и ударил прямо в грудь Эмилии. Её глаза расширились от шока и боли, на губах застыл крик, когда её тело отбросило назад с такой силой, что оно проломило стену позади неё. — Нет! — крик Фригги был звуком чистой агонии. Она бросилась к упавшей фигуре Эмилии, кровь растекалась под её неподвижным телом. Что-то шевельнулось в груди Локи, видение поплыло. Что он наделал? Он попытался пошевелиться, броситься к ним, но не мог сдвинуться с места. Присутствие снова заговорило в его голове: — Видишь, как легко отпустить. Как легко стать тем, кем тебе суждено быть. Фригга смотрела на него глазами, полными слёз и ужаса. — Что ты наделал, Локи? Что ты наделал? Она держала безжизненное тело Эмилии в руках, кровь пропитывала её одежды. Взгляд Локи упал на лицо той, кого он… кого он… Её глаза были открыты, пусты, безжизненны. Нет. Нет, это не могло быть правдой. Он этого не хотел. Он никогда бы не… — Но ты это сделал, — прошептал голос. — Ты всегда так делаешь. Уничтожаешь всё, к чему прикасаешься. Вот почему ты всегда будешь один. Его руки начали дрожать, скипетр упал на пол с металлическим звоном, голубое сияние в глазах начало меркнуть. Реальность происходящего обрушилась на него всей своей тяжестью. — Эмилия, — его голос сорвался. — Эмилия, нет… Он упал на колени, пытаясь дотянуться до неё, но его руки прошли сквозь её тело, как будто она была просто призраком. — Ты не можешь изменить то, что сделал, — сказала Фригга, её голос был холодным как лёд. — Ты выбрал свой путь, Локи. Теперь живи с последствиями. Она поднялась, держа Эмилию на руках, и повернулась, чтобы уйти. Локи пытался следовать за ними, но его ноги словно приросли к полу. — Мама, пожалуйста! — кричал он. — Я не хотел! Я не хотел! Но они уходили всё дальше и дальше, пока не исчезли в темноте, оставив его одного. Тишина вокруг него стала оглушительной. Он был совершенно один. Всегда один. Как и должно быть. — Нет, — шептал он, ощущая, как что-то внутри него разрывается на части. — Нет, вернитесь. Пожалуйста, вернитесь… Внезапно Локи вскочил, издав крик, который эхом отразился от стен его камеры. Его тело было покрыто холодным потом, сердце колотилось в груди, как загнанный зверь. Он судорожно оглядывался, пытаясь понять, где он находится. Его камера, его тюрьма в Асгарде. Не было ни Другого, ни Таноса, ни скипетра. Ни Эмилии, ни его матери. Кошмар. Это был просто кошмар. Локи прижал дрожащие руки к лицу, пытаясь стереть образ мёртвой Эмилии. Но он не исчезал, отпечатавшись в его сознании, как выжженное клеймо. Он глубоко дышал, пытаясь успокоиться, но это не помогало. Он не мог избавиться от ледяного ужаса, сковавшего его сердце, от осознания, что часть кошмара была правдой. Его действия на Мидгарде, его амбиции, его жажда власти — разве они не могли привести к такому исходу? Разве он не мог в своём ослеплении причинить вред тем немногим, кто действительно заботился о нём? Локи встал с кровати и начал мерить шагами крошечное пространство своей камеры. Эти кошмары преследовали его каждую ночь с момента возвращения в Асгард. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел либо бесконечную пустоту космоса, либо жестокое лицо Другого, либо… Эмилию, умирающую от его рук. Неудивительно, что он боялся спать. Бодрствование было пыткой, но сон был ещё хуже. Он не мог сказать Эмилии. Не мог поделиться с ней этими кошмарами, этим страхом. Она и так сделала для него больше, чем он заслуживал. Как он мог обременять её ещё и этим? Но его обещание тяготило его. Он обещал прийти к ней, когда будет готов. Будет ли он когда-нибудь готов? Сможет ли он когда-нибудь полностью раскрыться перед ней, показать ей всю глубину своей тьмы, своих страхов? И что, если она увидит его настоящего и отвернётся? Локи остановился перед зеркалом, которое прислала его мать. Он едва узнавал своё отражение. Бледное лицо, запавшие глаза с тёмными кругами, напряжённый взгляд. Он выглядел сломленным. Может быть, он и был сломлен. Но перед глазами всё ещё стояло лицо Эмилии. Не мёртвой, из кошмара, а живой, с тёплыми, полными заботы глазами, когда она просила его прийти к ней. Возможно, было время остановить притворство. Возможно, пришло время признать, что он не может справиться с этим в одиночку. Возможно, настало время открыться. *** Эмилия стояла перед Фриггой в её личных покоях, нервно теребя край своего платья. — Ты уверена, что слышала правильно? — спросила королева, её лицо было серьёзным, но глаза светились тёплым интересом. — Тур по Ванахейму? — Да, Ваше Величество, — кивнула Эмилия. — Три месяца. Они хотят, чтобы я играла Елену на всех представлениях. Фригга задумчиво поднесла чашку с чаем к губам. — Это редкая честь. Такие туры случаются раз в поколение, если вообще случаются. — Я знаю, — вздохнула Эмилия. — Это невероятная возможность. — Но ты беспокоишься о Локи, — это был не вопрос, а утверждение. Эмилия кивнула, опустив глаза. — Я не могу просто оставить его. Не сейчас, когда мы наконец продвигаемся вперёд. Он… он не в порядке, миледи. Он не спит, он измучен, он пытается скрыть это, но я вижу. Фригга отставила чашку и подошла к окну, глядя на раскинувшийся внизу город. — Ты права, Эмилия. Мой сын не в порядке. Его разум… ему нанесён серьёзный вред. Я видела это с первого дня его возвращения. Она повернулась к молодой женщине с тяжёлым вздохом. — Но ты также не можешь пожертвовать своим будущим ради него. Это не то, чего бы он хотел, если бы мыслил ясно. — Я знаю, — Эмилия покачала головой. — Но как я могу принять это предложение, зная, что не смогу быть рядом с ним? Кристалл, который вы мне дали… он работает только в пределах Асгарда? — К сожалению, да, — ответила Фригга. — Это заклинание связано с магическими полями нашего мира. Когда Радужный мост восстановится, расстояние между мирами снова станет преодолимым, но магия не сможет пересечь эти границы без особых условий. Эмилия почувствовала, как её надежды рушатся. — Тогда я не могу согласиться, — твёрдо сказала она. — Я не оставлю Локи, когда он так нуждается в поддержке. Фригга подошла к Эмилии и взяла её руки в свои. — Не торопись с решением, дитя моё. Возможно, есть способ, которым ты могла бы принять это предложение, не теряя связи с моим сыном. — Каким образом? — глаза Эмилии загорелись надеждой. — Оставь это мне, — загадочно улыбнулась королева. — Я попрошу тебя дать мне несколько дней, прежде чем ты примешь окончательное решение. Есть одна возможность, которую я должна изучить. Эмилия кивнула, чувствуя, как тяжесть в её сердце немного ослабевает. — Конечно, миледи. Спасибо вам. Когда она уже собиралась уходить, Фригга остановила её. — Эмилия, я должна спросить тебя кое о чём. — Да, миледи? — Почему ты так предана моему сыну? После всего, что произошло, всего, что он сделал… многие отвернулись бы от него. Почему ты остаёшься? Эмилия замерла, пытаясь подобрать слова. Как объяснить то, что она чувствовала? Как объяснить, что, несмотря на все его ошибки, все его неудачи, она видела в нём нечто большее? — Потому что… — начала она тихо, — потому что я вижу его настоящего. Не маску, которую он носит, не тьму, которая его иногда поглощает, а его истинную сущность. — Она положила руку на сердце. — Я вижу человека, который боится быть отвергнутым, который стремится доказать свою ценность, который способен на огромную любовь, но боится её показать. И я… я не могу отвернуться от него, не попытавшись помочь ему увидеть это в себе тоже. Фригга смотрела на неё долгим, пронзительным взглядом, прежде чем мягкая улыбка осветила её лицо. — Ты действительно любишь его, не так ли? Эмилия не колебалась ни секунды. — Да, миледи. Всем сердцем. — Тогда иди, — кивнула Фригга. — И знай, что я найду способ помочь вам обоим.

***

— Ты уверена? — спросил он серьезно. Они встретились глазами, и она кивнула. — Да. Я уверена. Локи помедлил, прежде чем принять ее ответ. Затем он сосредоточил свой взгляд на кристалле, который держал в руках. — Теперь почувствуй энергию, исходящую от кристалла и затем открой свой разум. Эмилия сделала глубокий вдох и на мгновение посмотрев на кристалл, закрыла глаза. Попытка сделать что-то столь неосязаемое заставила Эмилию почувствовать себя так, будто она вернулась в секретную тренировочную зону Локи с целебными источниками, где пыталась ухватиться за неизвестный источник энергии практически вслепую. Она значительно улучшила свои навыки с того первого дня, но два года практики против тысячелетий опыта Локи — несопоставимая разница. Однако она редко отступала перед вызовом. Она спроецировала своё сознание наружу, ища, прислушиваясь за стенами своих покоев, сквозь изгибы и повороты дворца, в глубины тюрьмы внизу. Её тело сидело неподвижно, капли пота начали собираться вдоль линии волос. Локи сильнее зажмурился, начиная ощущать её присутствие, хотя всё ещё слишком слабо, чтобы дотянуться. — Ты почти у цели, Эмилия. Я чувствую это. Ещё немного. Дыши. Эмилия даже не заметила, что от напряжения её дыхание полностью остановилось. Она сделала, как сказал Локи, расслабив конечности, и сильнее потянулась к слабой энергии, излучаемой кристаллом на много этажей ниже. Локи почувствовал эту волну и быстро схватил её, прежде чем она померкла. Бывшие возлюбленные ахнули от шока, когда свет вспыхнул за их глазами, их разумы внезапно слились воедино. Ауры друг друга пронеслись по их телам, словно приливная волна. Их мысли и внутренние сущности сошлись в неудержимом слиянии, заставив обоих тяжело дышать и вздрагивать. — Эмилия. Шелковый голос Локи окутал всё её существо, эхом отразившись во всём сознании и достигнув кончиков пальцев. — Эмилия, сосредоточься. Ответь мне, — мягко приказал он. В своём благоговении она не отвечала. — Да, да, я здесь, я чувствую тебя. Она ощутила согревающий комфорт, нахлынувший на него при звуке её голоса. Однако это тепло быстро сменилось осязаемым, выворачивающим желудок страхом перед тем, что должно было произойти. — В настоящее время я скрываю от тебя свои воспоминания. Когда я отпущу их… я не буду иметь никакого контроля над тем, что ты или я увидим после этого. Также будь готова к возможности смешивания моих воспоминаний с твоими. При такой взаимной телепатической связи… думаю, всё возможно. Эмилия боялась, что ей снова придётся пережить самую сильную боль в своей жизни, но… этого страха было недостаточно, чтобы изменить её решение. — Ты делал что-то подобное раньше? — спросила она. Он замолчал, но Эмилия поняла его ответ, почувствовав колебание, прежде чем он успел что-то сказать. — …Нет, не делал. Она кивнула — или, может быть, кивнула только в своей голове, она действительно не могла понять, насколько её психическое состояние было отделено от физического. В любом случае, Локи это почувствовал. — Это твой последний шанс отступить. — Нет, — сказала она, и в её тоне прозвучал лёгкий пламенный вызов, заставивший его слегка улыбнуться. — Я доведу это до конца — мы доведём это до конца. Их волнение, страх, надежда и забота переплетались, и они уже не могли понять, какие эмоции принадлежат каждому из них. И тогда Локи наконец открыл шлюзы. Эмилия почувствовала, будто пол под ногами провалился, оставив её скользить в чистейший, леденящий кровь хаос. Огни спазматически вспыхивали перед глазами, образы двигались слишком быстро, чтобы осознать, оглушительный рёв бил по ушам. Горький металлический привкус наполнил её нос. Жгучий жар лизнул спину. Ужасные крики пронзили и жестоко зазвенели в черепе. Руки Эмилии взлетели, чтобы схватиться за голову от боли, смятения и сбивающего с толку хаоса, атаковавших всё её существо. — Локи! — отчаянно позвала она. Возможно, она могла бы помочь ему достаточно заземлиться, чтобы воспоминания замедлились и обрели смысл. Она не думала, что её разум выдержит, если он обрушит на неё всё одновременно. Она потянулась к нему, снова зовя по имени, пытаясь найти человека, погребённого под его воспоминаниями. Она сразу поняла, когда он, наконец, снова почувствовал её присутствие. — Локи, я не могу… Мне нужно, чтобы ты замедлился. Дыши. Она ощутила, как его лёгкие дрожали, наполняясь воздухом, прежде чем выдохнуть более плавно. Словно внезапно утихающий шторм, вспышки и крики померкли. Образы наконец сфокусировались с ослепительной ясностью. Внезапно её резко подбросило в воздух, осколки разрушенного Радужного моста пролетели мимо, пока она не обнаружила, что отчаянно сжимает рукоять Гунгнира и смотрит на искажённые болью лица Тора и Одина. Ужас зашевелился в животе, когда она поняла, что видит глазами Локи. Чувство глубокого провала, не принадлежащее ей, охватило её. Непреодолимая потребность обрести признание была настолько ощутима, что она чувствовала её излучение через свои кости. _Я мог бы сделать это, Отец! Я мог бы сделать это! Для тебя! Для всех нас! _ — умолял он, голос надломился от отчаяния. Эмилия и Локи посмотрели в лицо Одина и увидели лишь разочарование и изнеможение, когда он просто ответил: — Нет, Локи. В этот момент уязвимости, когда Локи буквально висел над пропастью, держась одной рукой, Один сказал ему, что после всего, что он сделал… он всё ещё недостаточно хорош и никогда не будет. Слёзы гнева закипели в Эмилии, когда она на собственном опыте ощутила крах Локи, его ненависть к себе и как он потерял волю к жизни, чтобы пытаться что-то ещё, и отпустил руку. Последнее, что она увидела, была она сама, выглядывающая из-за сломанного моста и рыдающая от ужаса. Всё потемнело. Затем, за долю секунды, которая показалась вечностью, Эмилия испытала полёт сквозь карманы пространства, разрывающий плоть и разум. Она не была чужда боли, но на протяжении всех своих испытаний никогда не теряла волю к жизни. В тот момент через воспоминания Локи она узнала, каково желать себе смерти и быть неспособной её достичь. Если порезанные запястья и перерезанное горло не могли положить этому конец, она боялась, что покоя не найти никогда. Она заново пережила приземление Локи на чужой планете, где атмосфера разжижала его внутренности, и он едва спасся через очередную рябь в пространстве, только чтобы оказаться в плену у кошмарных гулей, грозящих продать его обратно йотунам на вечные пытки, пока таинственный Другой не явился как демонический спаситель, обещая силу. Локи не заботила сила, но она могла привести к мирной, тихой смерти, которую он так жаждал. Но он просто поменял одну пытку на другую, гораздо худшую. Эмилия чувствовала, как горит плоть Локи, как жалит хлыст по спине, как бьёт в нос резкий запах палёных волос, как разрывается горло от криков агонии. Ложные видения прорывались в его — теперь и её — разум: как Тор бросает его в бездну, и жалкое, душераздирающее осознание того, что его рот был жестоко зашит в попытке усмирить его острый язык. Эмилия почувствовала, как восприятие реальности Локи начало искажаться. Это не было быстрым изменением — тонкое… просачивающееся в его мысли понемногу, пока не овладело им. Оно превратило его желание умереть в тошнотворную жажду жестокой мести. Он боролся в редкие моменты тишины, действительно боролся, цепляясь за остатки своей личности. Вернувшись в своё физическое тело, она ощущала, как горячие слёзы начинают капать из её крепко сжатых глаз, слыша, как он бормочет простую колыбельную в последней попытке удержаться в реальности. Как она знала, в конечном итоге он проиграл эту битву. Теперь всё стало гораздо понятнее для Эмилии, увидевшей то, что видел он. Она стала свидетельницей его ложных видений: как она жестоко отвергает его истинную форму, дрожа от страха перед чудовищем, которое он раскрыл; как яростно обвиняет его в смерти их ребёнка; и как лежит в постели с Фандралом. Ярость и предательство, которые Эмилия почувствовала через Локи, были настолько сильны, что её тошнило, и эта ярость усилилась в тот момент, когда Другой вложил скипетр в его руку, магическая сила и влияние которого просачивались в подсознание, ослепляя его для реальности. Наблюдать за событиями на Мидгарде было одним из самых болезненных зрелищ, которые Эмилии когда-либо приходилось видеть. Она никогда не была чужда тёмной стороне Локи, поскольку она была огромной и отнюдь не скрытой, но знала, что в глубине души он мог быть нежным, любящим и добрым. Она чувствовала ненависть и горечь, кружащиеся в нём, словно демон, шепчущий на ухо. Локи, которого она знала, никогда даже не хотел трона, но с неугасшим желанием проявить себя, внешними мощными силами, влияющими на него, и тревожным уровнем почти безумия он стоял среди присланных Хелью читаурианских зверей в безумном рывке к власти. Она больше не узнавала его. Поэтому, когда начала замечать маленькие проблески человека, которого знала — проблески неуверенности при виде Тора или упоминании о ней — её сердце разрывалось. Он был настолько сбит с толку, что ощущать, как его разум борется с реальностью или сомневается в своих желаниях, причиняло Эмилии боль до глубины души. Когда его провал стал неизбежным, она почувствовала ожидаемый страх — что скажет Другой? — но также и… облегчение. Может быть, он не хотел всего этого хаоса… может быть, ему вообще не нужен был Мидгард. Зачем ему, выросшему среди богов, править миром смертных, имея лишь малую часть его продолжительности жизни? Но… он думал, что хотел именно этого… не так ли? Его замешательство, неуверенность, разочарование и гнев усилились после официального поражения и возвращения в Асгард, прикованного цепью, как собака, и доставленного во дворец, как капризное дитя. Эмилия услышала, как её собственный голос прорезал воздух позади него. — Локи! Локи сразу узнал её. Знакомый голос нахлынул на него, словно помазание, и удивительно, но не было мыслей о предательстве с её стороны. После того, как он думал, что, скорее всего, больше никогда её не увидит, вид её широко раскрытых, полных слёз глаз заставил его сердце забиться быстрее, несмотря на внешнее спокойствие. Она чувствовала его потрясение, ощущала, насколько божественно прекрасной он всё ещё находил её, и на долю секунды всё, что он мог осознать — как сильно и отчаянно он скучал по ней. Это чувство полностью угасло, когда появился Фандрал. Образы их извивающихся, обнажённых тел в его постели хлынули в сознание, и мимолётное чувство любви быстро утонуло под тяжестью отвращения и ненависти. Она видела вспышки его дней и ночей в тюрьме. Отбытое наказание было лишь ничтожной частью общего срока, но уже казалось вечностью. Он варился в одиночестве и гневе, но чем больше времени у него было на размышления, тем яснее становился его разум. Его отношение к ней со временем смягчилось, когда он с ясной головой вспомнил всю их историю, всё, что они пережили вместе. Именно в этот момент воспоминания Эмилии начали сливаться с воспоминаниями Локи. Они разрушили все преграды между собой, без какого-либо определённого порядка заново переживая общее и индивидуальное прошлое, раскрывая всё, что когда-либо хранили в себе. Вспышки их первой встречи, поддразнивания, украдкой поцелуй на балконе; взаимное отчаяние от новости о помолвке Эмилии с Дагром; открытие жизни, которую они создали вместе; леденящая душу паника Локи от возможности потерять их обоих; их приключения с зарождающейся магией Эмилии; непостижимая боль, когда она кричала на Одина за то, что он спровоцировал падение Локи; смех, с которым они танцевали в Ванахейме; их жаркая ссора, приведшая к изгнанию её из дворца; гордость, с которой он публично заявил о её правах на объявлении о коронации Тора; её дрожащий голос, поющий колыбельную на его тайных похоронах; Эмилия, появляющаяся на королевском банкете в зелёном и золотом, в тайном заявлении о том, кому принадлежит её сердце; её неосознанно созданные проекции Локи, дразнившие её после его падения; Локи, дарящий бессмертную розу после её премьеры; их обнажённые тела, переплетающиеся друг с другом — иногда захватывающе грубо, иногда душераздирающе нежно, а иногда настолько трепетно, что на глаза наворачивались слёзы. Они оба почувствовали, что наконец начинают успокаиваться от натиска информации, и прежде чем связь прервалась, их унесло в ту далёкую, тихую ночь, когда голова Локи покоилась на её обнажённой груди, и он просил её спеть. - В любви мы найдём свой путь, любовь моя. Их связь оборвалась, и Эмилия с Локи одновременно открыли глаза в реальном мире. В тот момент, когда их взгляды встретились, они почувствовали, будто впервые увидели друг друга по-настоящему. Не было стен, фасадов, секретов, ни следа нечестности в их новой связи. Но, освобождая, это оставило их обоих полностью открытыми и нервирующе уязвимыми, а чистые эмоции после пережитого оставили их подавленными и тяжело дышащими. Глаза Локи покраснели и наполнились слезами, когда его ярко-зелёный взгляд впился в неё, и то же самое он видел в глазах Эмилии. Эмилия не знала, что сказать, что могла сказать, после увиденного. Она едва понимала, что чувствует. Могла ли она дать этому точное название, когда испытывала столько разных эмоций одновременно? Пара слёз скатилась по щекам, когда она дрожащим голосом прошептала: — …Локи, я… Он мягко прервал её, прежде чем она успела закончить фразу: — Мне жаль, — пробормотал он, его глаза были полны такой боли и вины, что она едва могла выдержать зрительный контакт. — Мне жаль, — повторил он, сжав челюсти, словно пытаясь сдержать новые слёзы. — Мне так жаль, что тебе пришлось увидеть и испытать всё это, никто не заслуживает та… этого бремени, особенно ты. Лёгкая паника закипела в сердце Эмилии, когда она услышала его слова. Она не хотела, чтобы он сожалел о своей откровенности, не хотела допустить регресса Локи. — Нет, Локи, нет, пожалуйста, перестань извиняться за это, — взмолилась она тихим, но напряжённым голосом. — Я хотела увидеть, и не жалею об этом ни на секунду. — Он посмотрел на неё, их измученные глаза встретились, прежде чем он едва заметно кивнул. — О чём я действительно сожалею, — добавила она, опустив взгляд на руки, лежащие на коленях, — так это о том, через что тебе пришлось пройти. Я никогда не могла представить всего, что увидела. Никто не должен страдать так, как ты. Я не пожелала бы такой участи своему злейшему врагу, и видеть, что тебе приходится просто… Я не могу… — Пожалуйста, Эмилия, мне не нужна твоя жалость, — устало перебил он. Она не воспринимала эту инстинктивную эмоциональную реакцию как жалость, но не знала, как это назвать, поэтому не возразила. — Я согласился показать тебе всё не потому, что хочу, чтобы ты пожалела меня, а потому, что больше не хочу стен между нами. — Она снова посмотрела на него, удивлённая его прямой открытостью. — Между нами и так достаточно физических барьеров. И ты была права. Держать всё в себе убивало меня, и кроме матери, ты — всё, что у меня есть, Эмилия. Мне потребовалось много времени, чтобы осознать это, но твоё присутствие — единственное, что сохраняет мой рассудок в этой забытой дыре. Я не хотел, чтобы неизвестность того, что случилось с нами обоими, создавала ещё больше напряжения. Он замолчал, его лицо потемнело от вины, и он на мгновение затруднился подобрать слова: — В свете новой ясности я глубоко сожалею о том, как обращался с тобой, когда ты впервые навестила меня. Я был… жесток и… — Поверь мне, — мягко заверила она, протягивая руку, словно пытаясь схватить его, но могла лишь парить над его ладонью. — После того, что я увидела… поверь мне, я понимаю, почему ты поступил так, как поступил. — Хотя, на самом деле, Эмилия не вспоминала тот момент с нежностью. Крики, обвинения, её удары ему в спину… это был один из самых мрачных моментов их жизни. Но он остался непреклонен: — Но это не оправдание. Я сказал много несправедливых и неправдивых вещей и заслужил гораздо худшего, чем получил. Мне жаль, что потребовалось так много времени, чтобы признать это. В глубине души я всегда это знал. Она одобрительно улыбнулась, тронутая его открытой искренностью, к которой не привыкла. — Больше не беспокойся о той ночи. Я верю, что мы оба уже оставили её позади. Их разговор сменился тишиной. Они сидели на полу друг напротив друга, практически не двигаясь с момента соединения, на мгновение погрузившись в себя, образы увиденного снова мелькали перед глазами. Было столько боли, страха, страданий и смерти, что это захватывало дух, но Эмилия находила огромное утешение в осознании того, что, несмотря на ужасное, у них были и прекрасные общие воспоминания. — Я рада, что всё оказалось не таким мрачным, — тихо произнесла она, и на её губах мелькнула лёгкая улыбка. Взгляд Локи снова сосредоточился на ней: — Что? — Твои — наши? Наши воспоминания, — почти застенчиво пояснила она. — Я рада, что они не все плохие. Некоторые из увиденных моментов для меня самые дорогие. Его лицо смягчилось, и он впервые за эту ночь слегка улыбнулся: — Нет… они не такие. Видя тебя каждый день и имея время думать — и думать ясно — я вспомнил об этом. Они оба тепло смотрели друг на друга, и Эмилия почувствовала, что почти краснеет, прежде чем заговорить: — Эта… старая колыбельная. Я не представляла, что она произвела на тебя такое впечатление. Его улыбка стала шире, и в глазах загорелась искра озорства, которую она так хорошо знала и любила: — Что ж, это прекрасная песня, но признаюсь, дело не столько в ней, сколько в голосе, который я впервые услышал, и связанных с ним воспоминаниях. Она вспомнила тот момент — их переплетённые тела в посткоитальном сиянии, его голова на её обнажённой груди, он слушал биение сердца и чувствовал отголоски её голоса. Румянец, который ей удалось сдержать, вернулся с полной силой, и Эмилия опустила взгляд, чтобы избежать его глаз. С лёгким румянцем на щеках, которым восхищался Локи, она тихо сказала: — Спасибо за сегодняшний вечер. За то, что… открылся мне. Я знаю, это было… «трудно» — даже близко не то слово. Его лицо стало серьёзным: — Спасибо, что ты рядом со мной день за днём, даже когда я веду себя как ворчливый, неблагодарный ребёнок. — Его глаза сверкнули, когда он произнёс, глядя так пристально, что, казалось, заглядывал ей в душу: — Я совершенно уверен, что ты — единственное, что сохраняет мой рассудок, Эмилия. Её сердце забилось сильнее, стуча о рёбра. Разговор принял неожиданный оборот, к которому она была не готова: — Ты мне тоже нужен, ты знаешь. Локи слегка усмехнулся, но она увидела что-то искренне удивлённое и эмоциональное в его глазах, показывающее, что он воспринял её слова гораздо глубже, чем показывал: — Не понимаю, почему, но не буду это оспаривать. — Он оглядел её, тихо отметив усталость на её лице. Глубоким бархатистым шёпотом добавил: — Уже поздно. Тебе нужен отдых перед несомненно напряжённым днём в театре завтра. Он был прав, но она не хотела уходить, не после всего этого. Слишком многое произошло, и она не знала, как просто вернуться в свои покои и заснуть, словно ничего не случилось: — …Но мне не обязательно уходить. Я могу остаться. — …Нет, нет, всё в порядке. Мы пережили довольно эмоциональный поток информации. Думаю, нам обоим есть о чём подумать. — Она чувствовала, что он тоже хотел, чтобы она осталась, но ему нужно было время, чтобы всё осмыслить самостоятельно. Им обоим было это нужно. Она вздохнула и кивнула, уступая, и встала. Он поднялся рядом с ней, глядя сверху вниз. Они молчали, рассматривая друг друга в последние мгновения. — Спокойной ночи, Локи, — прошептала она. Его взгляд скользнул от её глаз к губам, прежде чем он пробормотал в ответ: — Спокойной ночи, Эмилия. Затем она исчезла из его камеры. Как и предсказывала Эмилия, она не могла спать. Около двух часов она ворочалась в постели, пока ночь не перешла в ранние тёмные часы утра. Несмотря на радость от того, что они с Локи, кажется, сделали огромный шаг к исцелению, воспоминания, пережитые его глазами, были невыносимо тревожными. Переворачиваясь на живот, она чувствовала, как хлыст ударяет по спине. Ложась на бок, ощущала, как кожа на руках начинает гореть под раскалённым пламенем. Переворачиваясь на спину, чувствовала, как мучительное безумие заползает в сознание, шепча слова ненависти и мести. Раньше она не могла точно определить свои чувства. Предполагала, что это жалость — как могло быть иначе? Но это была лишь запоздалая мысль о том, что кипело внутри. Потребовалось время размышлений, прежде чем она смогла это понять. Гнев. Гнев на Другого, на Таноса, на Одина, на самоненависть Локи, на его приговор, на их разлуку… И затем, вдобавок ко всему, она с глубоким стоном вспомнила предложение Асмунда. Выбор между карьерным ростом, к которому она страстно стремилась, знакомством с культурой своего биологического отца и уходом от Локи, когда они начинают налаживать отношения, или остаться и лишить своих коллег невероятной, выпадающей раз в жизни возможности. Почему судьба была так жестока и беспощадна? Почему они вообще оказались в такой ситуации? Именно этот гнев привёл Эмилию на тренировочную арену за два часа до рассвета, без сна, чтобы выплеснуть эмоции. Она метала ножи в деревянные столбы, пока не устала от этого, а затем перешла к отработке комбинаций с кинжалом, которым её обучил Фандрал. Когда на лбу выступил пот, позади раздался удивительно знакомый голос: — Не спится? Эмилия обернулась и увидела Сиф в серебристых доспехах, сияющих в лунном свете. — Сиф? Что ты делаешь в Асгарде? — удивлённо спросила она. Темноволосая воительница небрежно пожала плечами, положив руку на рукоять меча: — Закончила дела в Альфхейме раньше, чем ожидала, и решила взять пару дней отдыха. Заглянуть домой, прежде чем встретиться с остальными в Нидавеллире. — Она с любопытством посмотрела на Эмилию. — Почему ты здесь одна посреди ночи? Эмилия повертела кинжал в руках: — Просто… много мыслей, наверное. Решила, что лучше встать и заняться делом, чем лежать и смотреть в потолок. Брови Сиф сошлись на переносице: — Что-то не так? _Да_. — Нет, всё в порядке, — она снова начала тренироваться, не особо заботясь о присутствии Сиф. Она слишком устала для этого. Сиф некоторое время молчала, пока Эмилия двигалась, то плавно, то неуклюже. После нескольких повторений она тихо спросила: — …Как Локи? Тревога пробежала по спине Эмилии. Зачем Сиф это спрашивает? — …Откуда мне знать? Мне не разрешают его видеть. Никому не разрешают. — Её движения стали слегка скованными. Сиф не выглядела убеждённой, но, к счастью, не стала настаивать: — Фандрал рассказал мне, что ваши отношения закончились, — резко заявила она. — Почему, если не возражаешь? Вы выглядели довольно счастливыми. Знаю, что Фандрал был невероятно доволен своими первыми настоящими отношениями, — добавила она с лёгким смешком, намекая на длинный список побед своего друга. Эмилия вздохнула; она была не в настроении для такого разговора: — …Я глубоко забочусь о Фандрале, но начала отношения слишком рано. Я поняла, что ещё не готова. — Значит, это не связано с внезапным возвращением Локи? Эмилия остановилась, глядя на Сиф с раздражением: — Знаешь, Сиф, у меня нет с тобой проблем, но мы никогда не были настоящими подругами. — Она убрала кинжал в ножны и скрестила руки на груди. — Ты не имеешь права задавать такие вопросы, и, честно говоря, ответы тебя вообще не касаются. — Я знаю, что мы никогда не были близки, — возразила Сиф. — Я не хочу, чтобы тебе было неловко. Просто хотела сказать, что понимаю твои чувства. Взгляд недоверия, который Эмилия бросила на воительницу, был красноречивее слов: — Ты понятия не имеешь, что я чувствую, Сиф, — резко ответила она. По выражению лица Сиф было видно, что она не ожидала такого поворота разговора: — Я знаю, каково любить того, с кем не можешь быть. Знаю, как это — находиться так близко, но так далеко от желаемого. Эмилия усмехнулась, настолько раздражённая, что её обычный социальный фильтр исчез: — Извини, но моя ситуация с Локи совершенно отличается от твоей безответной любви к Тору. Оливково-зелёные глаза Сиф расширились от боли. Однако, верная своей воинской натуре, она мгновенно нейтрализовала эмоции: — …Справедливо, — признала она, — но суть остаётся той же. Я не понимаю, как, но ты любишь его. И он полностью вне твоей досягаемости. — Что ты имеешь в виду? Сиф выдохнула: — Не позволяй возвращению Локи помешать тебе двигаться дальше. Ты была на правильном пути с Фандралом. Я не предлагаю тебе снова быть с ним или искать кого-то другого… просто не трать жизнь на ожидание того, кого не можешь иметь. — Её голос понизился, когда она мрачно добавила: — Он никогда не выйдет из той камеры, Эмилия. Ты это знаешь. Тот же гнев, что таился в ней, вспыхнул с ноткой неповиновения: — Посмотрим. Сиф выпрямилась, встревоженная: — …Ты же ничего не замышляешь, правда? Что бы это ни было, это не сработает. Эмилия горько пожалела, что не могла ничего сделать: — Я ничего не планирую, я не настолько глупа, — выпалила она, снова обнажая кинжал. — Но пожизненное заключение — это очень долго. Кто знает, что может случиться? — Она снова начала отрабатывать комбинации, надеясь, что Сиф поймёт намёк и уйдёт. — Твоя позиция неверна. Эмилия остановилась и посмотрела вниз, не глядя на Сиф. — Вот, — тихо предложила та, подходя и осторожно корректируя пятку Эмилии своей ногой. Эмилия сразу почувствовала разницу в устойчивости. — Извини, что вмешалась, — добавила Сиф. Эмилия снова вздохнула, выпрямляясь. Её гнев немного утих, помогая мыслить яснее: — Всё в порядке. — Она посмотрела на высокую женщину. — Я понимаю, что ты просто пытаешься помочь. Извини, что накричала. Это был… очень долгий день. — _Долгий месяц. Долгий год._ Сиф кивнула с пониманием, и их конфликт остался в прошлом: — Итак… — начала она с лёгкой усмешкой. — Ты здесь, чтобы выпустить пар? Хочешь проверить свои навыки на арене со мной? Эмилия не могла не заинтересоваться этим предложением. Это было бы отличным отвлечением. Она настороженно посмотрела на брюнетку, прежде чем ухмыльнуться: — …Только если ты не будешь со мной чрезмерно мягкой. Глаза Сиф сверкнули с уважением к храбрости начинающего бойца. Она прижала правый кулак к сердцу: — Даю тебе слово. Эмилия повертела клинок в руке и ухмыльнулась в ответ: — Тогда давай сделаем это.

***

Ближе к рассвету Эмилия наконец вернулась в свои покои, физически измотанная, но морально укреплённая спаррингом с Сиф. Конечно, она не могла сравниться с опытной воительницей, но та была достаточно терпелива, чтобы указать на основные ошибки и дать несколько полезных советов. Сняв тренировочную одежду, Эмилия приняла горячую ванну, чтобы смыть пот и унять боль в мышцах. Погружаясь в ароматную воду, она снова задумалась о своей дилемме. Тур по Ванахейму представлял редчайшую возможность. Как наполовину ванир, она всегда жаждала лучше узнать культуру своего отца. Кроме того, это был шанс продвинуть свою карьеру на уровень, о котором большинство асгардских актёров могли только мечтать. Но Локи… после того, что они только что пережили, после всей боли, которую он испытал, как она могла оставить его на три долгих месяца? Эмилия глубоко вздохнула, опускаясь глубже в воду. Ей нужно было поговорить с Фриггой. Если существовал способ поддерживать связь с Локи из Ванахейма, возможно, она могла бы принять предложение с чистой совестью. Когда первые лучи солнца проникли в комнату, Эмилия наконец почувствовала, как усталость одолевает её. У неё было репетиция через несколько часов, и хотя сон казался почти невозможным после всего, что она пережила этой ночью, её тело требовало отдыха. Выйдя из ванны и закутавшись в мягкий халат, она подошла к окну и посмотрела на просыпающийся Асгард. Золотой город сиял в утреннем свете, но её мысли были далеко внизу, в тёмных камерах тюрьмы, где человек, которого она любила, был заперт на вечность. «Должен быть выход», — прошептала она, прижимая ладонь к прохладному стеклу. Там, глубоко внизу, Локи тоже не спал. Он сидел на краю своей постели, обхватив голову руками. Видения из их общих воспоминаний всё ещё проносились перед его глазами — некоторые блаженные, другие мучительные. Но среди всего хаоса его мыслей одно оставалось ясным: она была его якорем, его связью с реальностью, с тем, кем он был до падения. И теперь, когда она знала всю правду, когда видела самые тёмные глубины его души и всё ещё не отвернулась… возможно, было место для надежды.