Ruin

***

      Сначала Локи не ощущал ничего. Абсолютная пустота окружала его. Не было ни единого образа перед глазами, ни звука, достигающего слуха, ни ощущения под кожей. Лишь оцепеневшее, безжизненное существование, пока младший принц Асгарда проваливался в неизведанную тьму. Невозможно определить, сколько длилось это падение. В эти неисчислимые мгновения — секунды, минуты или часы — Локи переживал самый умиротворенный момент своей жизни. Он не ожидал, а именно приветствовал смерть, которая медленно должна была поглотить его. Измученный разум и израненное сердце обрели покой от недавних событий, прошлых разочарований и предательств. Он просто отпустил всё — и тело, и душу. И это было благословением. Разумеется, этот тихий покой продлился недолго. Локи едва успел заметить далекий источник света впереди, как вдруг почувствовал, будто его тело разрывает надвое. Тысячи тонн словно обрушились на его хрупкую форму, и каждая кость в теле напряглась до предела, готовая сломаться, подобно тонкой веточке. Но он не сломался. Это было бы слишком милосердно. Вместо этого давление не исчезло, но вскоре стало наименьшей из его забот. Всё вокруг пришло в движение — неестественно быстрое, такое, что может существовать лишь в глубоких, неизведанных, зловещих карманах космоса, через которые его внезапно понесло. Ослепительно яркие, непостижимые вспышки заполнили его зрение, обжигая мозг нестерпимой болью. Звуки, которые он, казалось, чувствовал кожей, а не слышал, кричали вокруг, делая давление, сжимавшее каждый сантиметр его тела, ещё более всеобъемлющим и невыносимым. Ни в чём не было формы, причины или логики. Это ощущалось как сама смерть — чистая и абсолютная, но лишь в процессе, без обещания мирного исхода. И это не прекращалось. Каждая клетка его тела кричала, когда он ощущал, как они сминаются, а затем разрушаются, каждая кость изгибалась до предела, мышцы рвались, кровь поднималась к горлу, умоляя вырваться наружу. Но сквозь всё это он не мог даже пошевелиться или открыть рот, чтобы закричать. Однако физическая агония была ничем в сравнении с тем, что происходило с его разумом. Далёкий от целостности изначально, теперь он раскалывался и растворялся столь же неотвратимо, как и клетки, удерживавшие его телесную оболочку. Всё, чего он хотел — умереть в мире. Он думал, что хотя бы это судьба ему дарует. Вместо этого его сознание растягивала, терзала, испытывала сама вселенная, отправляя его в падение со скоростью, не проявлявшей ни малейших признаков замедления. Звуки превратились в голоса. Пронзительные, зловещие, необъяснимые, они дразнили его, хотя не произносили ни слова. Порой они смеялись, и этот леденящий звук эхом отдавался в его угасающем разуме, пока он не мог более этого выносить. Боль. Немыслимая скорость. Отсутствие воздуха. Ничего. Ничего. Как могло это _ничто_ так мучительно терзать его? Когда он начал захлёбываться собственной кровью и желчью, всё внезапно прекратилось. Каждый звук умер без единого отголоска. Давление исчезло. Боль растворилась. Всё пропало. Кроме Локи. Он открыл глаза и осторожно осознал перемену, недоумевая, почему он висит, застывший, посреди космического пространства. Пошевелил пальцами, и они повиновались, к его облегчению. Он больше не был парализован, как мгновение назад. Вокруг царила тьма, если не считать одинокой мерцающей звезды вдалеке, которая давала ровно столько света, чтобы он не погрузился в абсолютную слепоту. Бессмысленные минуты тянулись бесконечно. Прошло много времени, прежде чем он осознал, что вовсе не завис неподвижно, а продолжает падать — со скоростью настолько неуловимой, что её невозможно было различить. Время здесь утратило всякий смысл. Ничто более не имело значения. Смерть снова ускользнула от него. Как долго ему предстояло оставаться в этой ловушке? Секунды растягивались в часы. Возможно, здесь, в этом неведомом пространстве, секунды действительно становились часами. Он не мог говорить. Не мог использовать магию. Мог лишь пытаться собрать воедино разрозненные осколки своего безумного разума, ментально и физически истерзанного гиперскоростным карманом пространства, из которого он только что вывалился, и ждать. Ждать смерти. Ждать хоть чего-нибудь. В ожидании он утратил всякое ощущение времени и логики. Завис между бодрствованием и беспамятством, в состоянии полного небытия. Сонные образы и голоса проплывали мимо с такой невыносимой медлительностью, что каждому слову требовалась вечность, чтобы достичь его слуха и просочиться в ослабевшее сознание. И всё же эти голоса и лица были столь же издевательскими, как и их сверхзвуковые предшественники. Теперь он мог их различать. Тор презрительно хохотал над ним. Прекрасное лицо Эмилии искажалось от отвращения, когда она плевала в него. Фригга делала и то, и другое. Один выглядел молодым, полным сил и счастливым — восторженным от участи, постигшей Локи. Все эти видения проплывали перед его веками в бесконечной череде образов и воображаемых голосов. В конце концов, всё это перестало что-либо значить для него, потому что со временем — что бы под этим ни подразумевалось — он забыл, кем был. Забыл, что такое мышление и как вообще мыслить. Он падал годами. Эонами. Но даже самое медленное движение должно когда-нибудь завершиться. Когда он наконец достиг дна этого ужасающего места, то проскользнул в карман пространства, идентичный первому. Толчок гиперскорости заставил его кувыркаться, беспорядочно размахивать руками и мучительно, с удвоенной силой, вспоминать собственную личность. Это было подобно электрическому разряду для его мозга, который либо начал атрофироваться, либо вошёл в состояние защитной спячки из-за оцепенения бесконечного падения. Он не был благодарен за это пробуждение. Давление и боль вернулись, сокрушая, выкручивая и удушая его измученное тело с неотвратимой жестокостью. Смерть казалась одновременно и близкой, и недостижимо далёкой. На этот раз ему удалось открыть рот и издать мучительный крик, вырвавшийся из самых глубин его существа, ссадивший горло до крови. Горячие слёзы струились из глаз, когда яростные рыдания сотрясали его тело. А когда прошло столько времени, что он обнаружил невозможность кричать или плакать дальше, неконтролируемый смех забурлил в его окровавленном горле в приступе чистого безумия. Он никогда не узнает, почему случилось то, что произошло дальше. Предположительно, в своей истерике, пока его разум медленно раскалывался на части, он каким-то образом сумел извлечь кинжал из остатков своей брони — доспехов, почти полностью распавшихся, — а затем вполне осознанно использовал его, сделав вертикальные надрезы на собственных запястьях. Проблема заключалась в том, что даже в этой чёрной дыре пространства и времени, где его тело и разум медленно разрушались, он всё равно исцелялся слишком эффективно, чтобы такая попытка увенчалась успехом. К тому моменту, когда он пришёл в себя после почти состоявшейся, но не случившейся смерти от потери крови, гиперскорость уже исчезла. Время вновь вернулось к почти неразличимой медлительности. Мысль о том, что придётся снова пережить нечто подобное, вселила в остатки его сознания чистейший ужас. В отчаянном стремлении положить всему конец, он потянулся за другим кинжалом. Процесс вложения этого адского орудия в трясущуюся руку ощущался длиною в год. Поднесение его к артерии на шее было столь же мучительно медленным. Прокол занял, казалось, около шести месяцев. Кровотечение — примерно три. Три месяца медленного истекания кровью от самонанесённого удара в шею. Но смерть вновь обошла его стороной. Он очнулся, весь залитый кровью, но полностью исцелённый, всё ещё падая. Но теперь не слишком медленно, не слишком быстро. Падая с обычной скоростью, словно сорвавшись с моста… с правильной скоростью. Но по-прежнему — в небытие. Его разум и тело были разорваны в клочья. Всего лишь раздробленные фрагменты того, кем он был до падения — а он уже тогда был сломлен. У него закончились кинжалы, хотя и прежде они не приносили никакой пользы. Звёзды начали освещать его путь во время падения. Вдалеке внизу он различал тёмную скалистую поверхность, медленно увеличивающуюся в размерах. Несмотря на размытое сознание, он ясно осознавал, что движется прямо к ней. Отчётливое гравитационное притяжение подтвердило его догадку несколько мгновений спустя. Его единственной надеждой оставалось столкновение с неизвестной планетой с достаточной силой, чтобы отделить голову от тела. Мучительное ожидание нарастало по мере того, как его притягивало всё ближе и ближе, и он умолял судьбу даровать ему наконец смерть. Разумеется, и эта просьба была отвергнута. Он врезался в планету достаточно сильно, чтобы образовать гигантский кратер и сломать почти все кости в своём теле, но недостаточно, чтобы умереть. В действительности его падение длилось всего около часа. В его восприятии — целые жизни. Он лежал в образовавшемся кратере неизвестное количество минут, возможно, часов, а может быть, дней — его чувство времени полностью растворилось — и просто позволил сокрушительной боли овладеть собой. Он неотрывно смотрел в серое, тусклое небо, глядя, но не видя по-настоящему. Среди звёзд и теней других миров, тех, которых он не знал и не хотел знать, виднелись несколько маленьких лун. Он проклял смерть. Проклял жизнь. Обе ускользнули от него, обе насмехались над ним, и обе отвергли его существование. В какой-то момент, когда его измученное тело начало болезненный процесс регенерации после разрушительного удара, он закрыл глаза. Он находился где-то между сном и бодрствованием, слишком истощённый, чтобы пошевелиться, но всё ещё слишком терзаемый болью, чтобы по-настоящему отдохнуть. Он пребывал в этом состоянии, пока его не пробудило нечто острое и влажное, схватившее его конечности. Глаза Локи распахнулись, и он увидел группу бормочущих, отвратительных существ с чем-то напоминающим скользкие когти вместо рук, которые слаженно работали, перемещая его в неизвестном направлении. Они были такими же серыми, как небо над головой, и абсолютно не похожими ни на одно создание, виденное им прежде. Пока они общались на странном, монотонном, хрюкающем наречии и продолжали тащить его куда-то, он едва заметил, как его лёгкие постепенно сжимаются, теряя способность расширяться и сокращаться. Он пытался сопротивляться, пытался освободиться от существ, но был слаб — слабее, чем когда впервые рухнул на эту планету, осознал он с тревогой. Сигнал опасности пронзил каждую клетку его тела, когда из носа внезапно хлынула кровь. Лёгкие начали судорожно сокращаться, перехватывая дыхание, а голова закружилась от нехватки кислорода. Странная, мощная волна тошноты неожиданно накатила на него, возникнув из ниоткуда. Наконец он понял, что, где бы он ни находился, его организм биологически несовместим с местной атмосферой. Дело было не просто в невозможности дышать — казалось, будто его внутренности разжижаются, испытывая окончательное выгорание в самом ядре существа. Смутно он осознавал задыхающиеся, хриплые звуки собственного затруднённого дыхания и усиливающийся поток крови из носа. Она стекала по его горлу, и когда он закашлялся, то наконец заметил, что его куда-то положили и существа больше не нависали над ним. Он попытался сесть, но кости и мышцы пронзила такая боль, что его внезапно охватила тошнота. Локи успел лишь повернуться на бок, прежде чем рухнул на пепельную землю. Когда он заставил себя открыть ранее зажмуренные глаза, то увидел ярко-красную кровь, окрашивающую землю под ним и капающую с его губ. Всё ещё кашляя, он с огромным усилием повернул голову и справа от себя заметил существ, сбившихся в кучу и, если можно так выразиться, спорящих. Слева виднелась скала. Она находилась далеко, но была отчётливо видна. Затем он поднял взгляд. Что-то — или несколько существ — кружилось в воздухе, приближаясь с каждой мучительной попыткой вдохнуть. Изуродованные птицеподобные создания выглядели так, будто их скелеты покоились на полупрозрачной коже, содержащей чёрные, выпирающие органы. У них были разрозненные костяные крылья, согнутые самым кошмарным образом, а по высоким, пронзительным звукам, вырывающимся из их чёрных клювов, он мог лишь предположить, что они голодны. И, несмотря на всё это, он не хотел умирать, будучи медленно растерзанным стаей отвратительных, мерзких инопланетных птиц. У него оставалось мало сил, но он каким-то образом сумел извлечь достаточно энергии из своих костей и самой души, чтобы высвободить крупицу оставшейся магии. Это был небольшой магический «щуп» — отчаянная, последняя попытка найти выход с этой заброшенной скалы. И, словно по чуду, он получил отклик. Что-то знакомое и манящее, нечто, что он распознал, едва почувствовал. Это была пространственная рябь, портал, который откроется для него, если он сможет до него добраться. Он звал, приглашал его, и каким-то невероятным образом Локи нашёл в себе волю и силы, чтобы подползти к скале на четвереньках. Его мучительное хрипение усилилось, когда кровь заполнила лёгкие вместо воздуха. Он изо всех сил пытался оставаться в сознании, несмотря на ощущение, будто тонет без воды. Каждое движение словно грозило разломить его пополам, но пространственная рябь была там, ждала, обещая, как он надеялся, более милосердную смерть, чем та, что ожидала его здесь. Существа заметили его передвижение и бросились в погоню, издавая пронзительные крики. Отвратительные птицы подлетали всё ближе, и вспышки новой боли в его ослабевших ногах дали понять, что некоторым из них действительно удалось вонзить клювы в его плоть. Но он проигнорировал это, сосредоточившись исключительно на своей цели. И прежде чем похитители успели схватить его, прежде чем птицы успели растерзать его окончательно, он с облегчением вздохнул, сумев неловко соскользнуть со скалы прямо в ожидавший его портал. Он снова падал. Мерцающий свет и сжимающее, но не удушающее давление чистой энергии окутало его, когда он перемещался в новый мир. Затем он приземлился, гораздо мягче, чем в предыдущем мире. Кислород мгновенно наполнил его лёгкие, и он сделал глубокий, великолепный, идеальный вдох, а затем ещё один, и ещё, выкашливая оставшуюся в лёгких кровь. Облегчение разлилось по телу, когда его организм возликовал в новой, куда более благоприятной атмосфере. Бросив единственный взгляд на янтарное небо над собой, он потерял сознание. На какое-то время всё погрузилось во тьму, тишину и покой. Затем что-то кольнуло его разум, вытягивая обратно к свету. Что-то громкое, жёсткое… жестокое. Его глаза распахнулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромный пепельный кулак врезается ему в лицо. Было больно, но эта боль казалась почти незаметной на фоне общей агонии, пронзавшей его тело после пережитого ада. Он попытался поднять руку к лицу, но запястья оказались прикованы к каменистой земле, а ноги были связаны и обездвижены. Будь у него хоть капля прежней силы, он мог бы разорвать железные оковы, но сейчас он был практически беспомощен. Над ним раздался хриплый, рычащий голос: — Я знаю тебя. Локи поднял глаза и почувствовал, как его охватывает отвращение при виде лица — такого же пепельного, как и ударивший его кулак — ухмыляющегося и демонстрирующего полный рот острых, преимущественно чёрных зубов, соответствующих таким же чёрным и ужасным глазам. — Ты принц Асгарда. Эти слова вызвали совершенно новую волну отвращения, гнева и ненависти. Локи выплюнул кровь, прежде чем снова обратить усталый взгляд на своего похитителя. — Я никто, — прохрипел он. Существо рассмеялось, и этот звук пророкотал, словно рычание, глубоко в его груди. — Ты, несомненно, оправдываешь своё имя, бог лжи. В тот момент Локи не был уверен, что любая ожидающая его здесь участь будет предпочтительнее той, от которой он только что сбежал. Судьба, очевидно, считала его страдания недостаточными. Он мог лишь предположить, что его не позволят покинуть это место, поскольку его личность была известна, а это практически гарантировало, что его не убьют. Нет, его будут выкупать, пытать, продавать — возможно, всё сразу и многое другое. — У меня нет ссоры с тобой, — произнесло существо, — или с Асгардом. Но я знаю многих, у кого она есть. Как он и подозревал. Ему следовало просто позволить тем гротескным птицам заклевать его до смерти. — Понимаешь, бизнес есть бизнес. Обретя голос, Локи заговорил, стараясь игнорировать ощущение, будто глотает осколки стекла: — Полагаю, было бы бессмысленно просить вас проявить милосердие и просто убить меня. Ещё одна отвратительная усмешка. — Убить тебя? Ты слишком ценен, чтобы умереть. Я подозреваю, что то, что осталось от Йотунхейма, будет готово заплатить любую цену, которую я назначу, в обмен на тебя живого. Подлинный, почти парализующий ужас пронзил Локи с сокрушительной силой. Он не мог представить худшей участи, чем оказаться в руках этих монстров после того, как убил их короля и едва не уничтожил весь их мир. — А-а, да, я так и думал… — радостно пробормотало существо, очевидно заметив ужас на его лице. — Значит, я поступил мудро. Видишь ли, я отправил им сообщение, пока ты был без сознания. Они прибудут за тобой в течение часа. Его измученное тело охватила паника. Он должен был успокоиться. Собрать силы, свою магию, найти выход. Найти способ умереть или выжить — что угодно, лишь бы избежать вечных мучений от рук своих мнимых, жалких «родственников». Но его силы были исчерпаны, магия превратилась в едва тлеющий уголёк. Ему понадобятся дни, чтобы восстановиться. Час — бесполезно малый срок. Он не мог послать даже самый слабый магический импульс — последние крупицы энергии он израсходовал, чтобы попасть сюда, навстречу своей неминуемой гибели. — Не унывайте, принц, — ухмыльнулся похититель, легко похлопав его по щеке. — Ваше пленение не будет напрасным. Вы сделаете меня очень богатым. Локи сосредоточил весь свой взгляд на существе, ненависть сочилась из каждой его поры, когда он прошипел: — Отправляйся в Хель, мерзость. Не желая сдаваться покорно, он сплюнул кровью на пепельное лицо монстра. В глазах существа сверкнул смертоносный блеск, и оно невесело рассмеялось в ответ: — Возможно, я встречу тебя там, когда ётуны закончат с тобой, — прошипело оно, медленно приближаясь. — А может… Локи так и не услышал окончания фразы, потому что вспыхнул яркий свет, а затем его лицо и туловище окропила густая, отвратительная, тошнотворная чёрная кровь — существо внезапно взорвалось перед ним. Отчаянно отплёвываясь и пытаясь стряхнуть с себя мерзкую жидкость, давясь и задыхаясь от вкуса застывших капель, проникших в рот, Локи с трудом поднял глаза и сфокусировал взгляд на новой фигуре. Незнакомец был в плаще, довольно высокий, с человеческими очертаниями. Его глаза скрывал капюшон, а странная золотая оправа обрамляла заметно покрытый струпьями, слегка чудовищный рот. Правая рука была вытянута вперёд с причудливо искривлёнными пальцами. Локи пристально смотрел на него, ожидая, что тот заговорит и раскроет свои намерения. — Это правда, — фигура медленно приблизилась. — Ты жив. — Какая проницательность с твоей стороны, — пробормотал Локи, чей острый язык оставался единственной частью тела, всё ещё послушной ему. К его удивлению, оковы внезапно растворились. Не ожидая этого, он неловко рухнул на твёрдую землю, и все его раны отозвались мучительной болью. Поднявшись насколько мог на четвереньки, он обратил настороженный, подозрительный взгляд на незнакомца: — Кто ты? — Я — выбор. Локи закатил глаза и едва не рухнул снова от слабости. Борясь с истощением, он увидел приближающиеся тяжёлые сапоги, а затем незнакомец опустился перед ним на колени. — Пойдём со мной, и я отведу тебя к тому, кто может дать тебе новую цель. К тому, кто предложит тебе силу, которой ты жаждешь. — Я жажду лишь смерти, — ответил Локи, задыхаясь. — Мне больше не нужна власть. Человек усмехнулся: — Ты не знаешь значения истинной силы, асгардец. Пойдём со мной, и ты поймёшь. Локи не хотел, чтобы это существо куда-то его уводило. Однако, если черноглазая тварь была права, он всё ещё рисковал быть найденным йотунами. Поскольку никто из встреченных им созданий не был достаточно милосерден, чтобы просто убить его и избавить от страданий, он понимал, что выбор у него крайне ограничен. Возможно, если он правильно разыграет ситуацию, тот, к кому хочет его отвести это существо, найдёт в себе смелость прикончить его. Или, если повезёт, у Локи появится шанс сделать это самому. Так или иначе, он найдёт способ умереть. — Куда? — прохрипел Локи. — В мир, о котором мало кто знает, — произнёс изуродованный шрамами рот, на котором медленно расползлась улыбка. — Как тебя зовут? Не имея ни малейшего представления о значимости этого момента, о том, куда этот путь его приведёт и какими ужасными последствиями обернётся, Локи наблюдал, как существо протянуло свою странную руку и ответило: — Можешь называть меня Другим.

***

Прошла неделя с поминок Локи, и с тех пор ночи Эмилии были полны кошмаров. Сначала сон был её убежищем, единственным моментом блаженного небытия без постоянной боли и скорби, но с течением дней он становился всё менее доступным утешением. Она постоянно то засыпала, то просыпалась в холодном поту, а в ушах звенел страдальческий голос Локи. Это сводило её с ума. Она была раздражительна со всеми, особенно с Фандралом, который пытался добиться её внимания — он серьёзно отступил, когда три дня назад она набросилась на него, требуя оставить её в покое. Её измученный разум был настолько истощён, что даже простейшие задачи казались непосильными. Даже Фригга осторожно выразила обеспокоенность отсутствием у неё аппетита. Эмилия просто не могла заставить себя есть. Не могла заставить себя чувствовать что-либо, кроме горя и вины. Поскольку горе оставалось постоянным, её вина со временем только росла. Она не хотела быть такой. Ей не нравилось то, кем она становилась: этой плаксивой, слабой, вспыльчивой девушкой. И она понимала, что Локи не одобрил бы эту жалкую тень её прежнего «я». Он ценил её упрямство, твёрдую целеустремлённость, сильную волю и решимость, которые теперь ускользали из её рук. Она не только потеряла Локи, но и теряла себя. Друзей, семью, музыку, магию. Она была настолько истощена, что каждый раз, закрывая глаза, видела кошмары, терзавшие каждую её мысль. Она не могла заставить себя что-либо делать, несмотря на всё усиливающееся отвращение к себе. Однажды утром Эмилия вскочила с кровати, её грудь тяжело вздымалась, белая ночная рубашка прилипла к потной коже. Она проспала всего час, не больше. С тяжёлым вздохом она села в постели и провела рукой по лицу в тщетной попытке стереть усталость, глубоко въевшуюся под кожу. Что сказал бы Локи, если бы мог видеть её сейчас? — Моя дорогая Эмилия. Она замерла, ледяной холод пробежал по позвоночнику. Она узнала этот глубокий тёмный голос, который плыл, словно дрожащее дыхание, по комнате. Её тело сжалось от ужаса. Неужели она слышит голоса — его голос? — Эмилия. Повернись, — вскрикнула она от неожиданности, услышав голос за спиной, и резко обернулась. От увиденного её сердце подскочило к горлу. Это был он. Локи. Он был здесь, такой же молодой, яркий и озорной, как всегда, небрежно лежащий на её кровати и купающийся в утреннем солнечном свете, словно прошедшая неделя была лишь ужасной иллюзией. Он сел, встретившись с ней взглядом, выражение его лица было мягким, голос невыносимо бархатным и успокаивающим: — Не волнуйся, малышка. Я здесь. Я всегда буду здесь. Слёзы навернулись на глаза, когда её руки взлетели к задыхающимся губам. Безмолвный всхлип сотряс грудь, когда он слегка приподнял уголки губ в улыбке. Она знала, что он не оставит её. Её кожа гудела от отчаянного желания его прикосновения. Словно прочитав её мысли, его длинные пальцы потянулись погладить её щеку. Усталые глаза тут же закрылись, когда она подалась к его ласке, едва прошептав его имя. Но через мгновение… ничего не произошло. Открыв глаза, она увидела его — всё ещё там, с сияющими глазами и рукой возле её щеки, но ожидаемого гладкого, прохладного ощущения его прикосновения просто… не было. Нахмурившись в замешательстве, она подняла руку, чтобы накрыть его ладонь своей, но с кружащимся зелёным свечением её рука прошла сквозь его, прежде чем он окончательно исчез. Вздох ужаса вырвался из её горла, когда она вскочила с кровати, крепко сжимая простыни. Развернувшись, она отчаянно искала его взглядом, но вокруг не было никого. С мучительно колотящимся сердцем она медленно отступила к стене, ища опору. Закрыв глаза и заставив напряжённое дыхание замедлиться, она собралась с мыслями: «Я всё ещё во сне. Должно быть, это сон». — Я не сон, Эмилия. Ее глаза резко распахнулись, и она встретилась с удивленным взглядом Локи. Он находился в нескольких сантиметрах от нее, его яркие зеленые глаза смотрели на нее из-под темных ресниц. Широко распахнув глаза и тяжело дыша, она прижалась к стене. — Н-нет. Тебя больше нет. Ты не настоящий, — произнесла она дрожащим голосом, словно пытаясь убедить себя саму. Он улыбнулся, будто она была растерянным ребенком. — Моя дорогая, я здесь. Возьми мою руку. Его протянутая рука зависла между ними, и Эмилия почти схватилась за нее, но внутренний голос закричал, предостерегая: «Он не настоящий! Нет! Нет…» — НЕТ! — ее отчаянные, неистовые мысли вырвались наружу. Его спокойное лицо исчезло перед глазами. Оттолкнувшись от стены, она закружилась в панике, пытаясь найти его. Ее голос охрип от рыданий: — Ты не настоящий! Тебя больше нет! Ты мертв! — Именно так! Она обернулась и увидела его прямо за собой, его лицо пугающе близко. Исчезло спокойное, манящее поведение, сменившись той стороной Локи, которая пугала Эмилию до ужаса. Его лицо и дикие зеленые глаза пылали неистовой яростью, мгновенно парализовавшей Эмилию и заставившей ее сердце замереть. — Я мертв! — Он угрожающе ткнул в нее пальцем, отчего Эмилия заметно вздрогнула. — И в этом виновата ты! Горячие слезы хлынули из ее глаз от этого обвинения, а постоянно растущее чувство вины стало совершенно невыносимым. Он шагнул вперед, она тут же отступила. Ее голос ослаб от перенесенных страданий: — Я не убивала тебя, Локи! Ты сам отпустил руку! — Если бы ты поддержала меня, если бы не побежала к своим дружкам, ничего бы этого не случилось! — Он медленно теснил ее к двери, его шаги были неторопливыми, точными и абсолютно хищными. — Я бы остался королем, я бы получил одобрение Отца, — ее спина ударилась о дверь с глухим стуком, и у нее перехватило дыхание. Он никогда не смотрел на нее так: широко раскрытые зеленые глаза пронзали ее с головы до ног, ненависть и гнев исходили из каждой его поры. Его голос стал тихим, он выплюнул последние слова: — Возможно, я бы не ненавидел тебя. Эмилия почувствовала себя так, словно ей в бок вонзили нож и безжалостно повернули. Никогда, за все их ссоры, он не говорил ей ничего подобного. Несмотря на все испытания, Эмилия никогда не сомневалась, что Локи, пусть глубоко внутри, любил ее. Или, по крайней мере, заботился. Видя, как он выплескивает на нее свою ненависть, пусть даже будучи галлюцинацией, она хотела убежать далеко-далеко и забыть всё, что случилось с ней за последний год. Она больше не могла выносить вину, отчаяние, слабость. — Беги, — прошептал он, словно прочитав ее мысли. Она подняла на него глаза и увидела, как он дьявольски ухмыляется, полностью наслаждаясь ее мучениями. Он почти пропел следующие слова, и это заставило нож в ее боку повернуться еще сильнее. — Беги, малышка… Ее дрожащая левая рука нащупала дверную ручку, что не укрылось от его взгляда. В его глазах вспыхнул озорной блеск, прежде чем он внезапно двинулся к ней. С испуганным визгом она рывком распахнула дверь и выбежала в коридор. Его искаженный, злобный смех громко преследовал ее. Она повернула налево, отчаянно пытаясь скрыться, но он внезапно возник перед ней — небрежная, расслабленная поза, но глаза метали смертоносные кинжалы. Она резко остановилась и развернулась, чтобы пойти в другую сторону. Но не успела она сделать шаг, как натолкнулась на пару рук в черном шелке. Они попытались удержать ее, но безуспешно. Эмилия забилась в чужих объятиях, пытаясь закричать, но измученное горло позволяло издать лишь слабый, напряженный вздох. Перед глазами всё расплывалось, пульс стучал в висках вместе с маниакальным смехом Локи. Только когда особенно мягкий женский голос проник в ее сознание, она перестала сопротивляться. — Эмилия! Она часто заморгала, пока перед ней не проступило вечно прекрасное лицо Фригг. Та стояла с широко раскрытыми, встревоженными глазами, крепко сжимая плечи Эмилии. Эти заботливые, любящие глаза мгновенно заставили ее разрыдаться, и она рухнула в теплые и мягкие объятия королевы. Фригга опустилась с ней на пол, перебирая пальцами волосы молодой женщины. — Дорогая, что случилось? Когда Эмилия не ответила, королева подняла ее лицо, чтобы заглянуть в глаза. Она повторила вопрос. Эмилия закрыла глаза, словно пытаясь отгородиться от чего-то. — Он не уходит. Фригга нахмурилась: — Кто? Легкий смех внезапно наполнил пространство, и страх немедленно сковал сердце Фригг от этой знакомой интонации. Эмилия молча плакала, упрямо качая головой. Смех усиливался, прежде чем его источник появился прямо за Эмилией — насмешливая, зловещая улыбка на его лице. Фригга закрыла глаза, напоминая себе о реальности. Это был не ее сын. — О, милая, — устало вздохнула она. Неудивительно, что Эмилия выглядела совершенно изможденной от усталости и вины. Девушка дрожала в объятиях королевы, дыша так часто, что почти хрипела. — Ты можешь убежать от меня, — выплюнул Локи, — но не сможешь убежать от чувства вины! Оно сожрет тебя заживо, пока ты не начнешь умолять о… — Мама, пожалуйста! — плакала Эмилия, зажимая уши. — Пожалуйста, заставь его уйти! Тысячелетняя королева застыла на мгновение, осознав слова девушки. Ее сердце дрогнуло — она любила Эмилию так же сильно, как любого из своих детей. Та пережила слишком много за столь короткое время без какой-либо поддержки со стороны родной матери. Для Фригг Эмилия заполнила пустоту, возможно, глубже, чем кто-либо. Непролитые слезы затуманили глаза Фригг, когда она обняла девушку, слишком погруженную в горе, чтобы осознавать происходящее. Она подняла усталую руку, и тревожное видение Локи засияло зеленым светом, прежде чем полностью исчезнуть. Когда его фигура растаяла, она увидела своего старшего сына, наблюдавшего с широко раскрытыми глазами в конце коридора. Он был явно встревожен сценой: возлюбленная его брата рыдала в объятиях матери, находясь на грани обморока. Он шагнул к ним, но Фригга покачала головой. Он остановился, бросив на нее отчаянный взгляд. Тор еще мгновение выдерживал печальный взгляд Фригг, прежде чем опустить голову и уйти тем же путем, каким пришел. Фригга не могла больше слушать мучительные рыдания приемной дочери, не теряя самообладания. Нежно шепча ей на ухо, она наложила заклинание сна, и уставшее тело Эмилии тут же обмякло. Крепко обняв девушку, они исчезли в покоях королевы.

***

Когда Эмилия проснулась, она не чувствовала ни страха, ни изнеможения, ни желания плакать. Она чувствовала себя… отдохнувшей. Впервые за долгое время. Ее веки дрогнули, открывая богато украшенный золотом потолок, гораздо более роскошный, чем в ее собственных покоях. Она бывала здесь не больше пяти раз, но сразу почувствовала себя защищеннее и спокойнее, чем в прошедшие недели. — Ты проснулась, — раздался у ее ног теплый, знакомый голос Фригг. Она села и увидела королеву, прекрасную как никогда, сидящую на краю кровати. — Как долго я спала? — спросила Эмилия. Она едва узнала собственный голос. Раньше он всегда звучал мелодично и ритмично, теперь же превратился в хриплый шепот. — Ты проспала почти сутки, дорогая, — сказала королева с мягкой улыбкой. Эмилия нахмурилась, пытаясь вспомнить. После сна всё казалось размытым. Фригга, заметив замешательство на ее лице, приблизилась и начала объяснять: — Ты была настолько физически и эмоционально истощена, что полностью потеряла контроль над своей магией, как и на… мосту, — она замолчала, тяжело сглотнув, прежде чем продолжить. — Полагаю, ты случайно вызвала видение Локи, но не смогла его контролировать. Ты выбежала из комнаты и наткнулась на меня, плача и умоляя избавиться от него. Я так и сделала, а также наложила на тебя сонные чары и перенесла сюда, чтобы присмотреть за тобой. Тебе был необходим отдых. По мере объяснений Фригг, Эмилия постепенно вспоминала произошедшее. Она помнила страх, панику, вину, всепоглощающую усталость. Но больше всего — яд в голосе Локи, когда он выплескивал свою ненависть. Она заметно поморщилась от этих воспоминаний. — Милая, — сказала Фригга, садясь рядом и крепко сжимая ее руку. — Ты должна понять, несмотря на вину, которую испытываешь, — Эмилия опустила взгляд, но Фригга снова подняла ее лицо, чтобы заглянуть в глаза. Несмотря на почти подавляющую печаль во взгляде королевы, честность и любовь, светившиеся в нем, говорили Эмилии, что та произносит абсолютную правду. — Смерть Локи — не твоя вина. Понимаешь? Ты была одной из немногих, кого Локи когда-либо любил, и никогда не причиняла ему вреда. Не позволяй необоснованной вине разрушить тебя, слышишь? Локи не желал бы тебе такой судьбы. Эмилия мгновение смотрела на нее, обдумывая услышанное. — Я не знаю, как перестать чувствовать себя так. Я не хочу; мне не нравится ощущать себя слабой и беспомощной. Я чувствую, что теряю себя с каждым днем всё больше, и не могу этому противостоять. — Тогда борись, — ответила Фригга, и в ее глазах загорелся слабый огонек. — Борись с чувством вины и сражайся за то, чтобы вернуть себя. Ты сильная и страстная женщина, достойная быть королевой. Эмилия на мгновение взглянула на кольцо на своем пальце, прежде чем снова встретиться взглядом с Фриггой. — Осмелюсь сказать, что так думал самый придирчивый мужчина во всём Асгарде, — произнесла она с лёгкой улыбкой, которую Эмилия невольно отразила. Впервые после смерти Локи Эмилия вновь ощутила в себе тот знакомый огонь. Он не был сильным — лишь тлеющий уголёк, но его присутствие таило в себе обещание. Она не забудет Локи — это было невозможно — и её траур ещё далеко не закончился, но она могла начать двигаться дальше и стремиться вновь стать той сильной, яркой женщиной, которой Локи помог ей возродиться. Это было наименьшим, что она могла сделать. — С чего бы вы посоветовали мне начать? Улыбка Фригг стала шире, отражая огромную радость от того, что она вновь увидела проблески прежней Эмилии, мерцающие под поверхностью. Она поднялась, разгладила платье, прежде чем снова обратиться к девушке: — Возможно, пришло время возобновить твоё обучение магии под моим руководством. После ужина с Фриггой Эмилию отпустили. Странное чувство охватило её — это ещё не было возвращением к прежней сущности, но проблеск надежды и силы уже появился, мерцая где-то глубоко внутри. Откровенно говоря, она не совсем понимала, что ей теперь делать с собой. Медленно войдя в свои покои, где кровать была заправлена, а комната прибрана, Эмилия тут же ощутила, как призраки прошлого вернулись, чтобы преследовать её разум. Она закрыла глаза, сделав глубокий вдох в попытке успокоить своё учащённо бьющееся сердце. «Борись с этим», — звенели в её голове слова королевы, поддерживая этот маленький оживляющий огонёк. Когда она открыла глаза, её взгляд упал на большую, богато украшенную магическую книгу Локи, лежавшую на столе. Эмилия осторожно приблизилась к ней, нервно вращая большим пальцем блестящее кольцо на пальце. Она не открывала книгу с того дня, когда сразилась с Локи, и с тех пор у неё не хватало смелости даже взглянуть на неё. Но она понимала, что если хочет начать исцеляться, то должна начать именно с этого. Прежде чем успела отговорить себя, она взяла книгу и вышла из комнаты, направляясь к безмятежной красоте садов. После внутренней борьбы она всё же заставила себя открыть книгу и продолжить с того места, где когда-то остановилась. Это было нелегко, и глаза Эмилии не оставались сухими, когда она изучала тщательно выведенный, изящный почерк своего возлюбленного. Однако, сосредоточившись на своей магии — магии, которую Локи помог ей развить — она почувствовала себя ближе к нему. К тому Локи, который ещё не поддался проклятой борьбе за власть и признание. Она ощущала его сущность в каждом слове и каждом рисунке, наслаждаясь этим часами, сидя на скамейке посреди сада. Её концентрацию нарушил лишь зрелый женский голос, раздавшийся позади: — Эмилия. Она замерла, мгновенно узнав этот голос. Боль и ярость охватили её тело, когда она почувствовала неоспоримое присутствие за спиной, ожидающее, когда она обернётся. Это был, несомненно, последний человек, которого она ожидала увидеть. С бесстрастным лицом она медленно повернулась. Перед ней стояла Эйр, её давно потерянная мать, точно такая, какой она её помнила. — Как всегда, у тебя безупречное чувство времени, мать, — произнесла Эмилия, медленно закрывая книгу Локи и поднимаясь на ноги, выпрямив спину от напряжения. Эйр выглядела так, будто собиралась что-то сказать, но передумала и закрыла рот. После нескольких мучительных мгновений неловкости Эмилия прервала тишину: — Зачем ты здесь? Та сделала несколько шагов вперёд. — Я хотела тебя увидеть. Чтобы извиниться. — Ты уже это сделала, — ответила Эмилия, скрестив руки. — Но не лично, — её явно нервные руки опустились вдоль тела. — Я полагала, что прощение потребует извинений лицом к лицу, поскольку ты никогда не отвечала на мои письма. Эмилия выжидающе смотрела на неё. Прочистив горло, Эйр продолжила: — Я искренне сожалею о своих поступках, Эмилия. Они были необдуманными и незаслуженными, и я полностью раскаиваюсь в них. Я наказала тебя за то, в чём сама была виновна, и это было неправильно. Я скучаю по тебе, Эмилия. Как и твой отец. При упоминании человека, которого она выросла называя отцом, а не своего биологического родителя, взгляд Эмилии наконец смягчился. Они никогда не были особенно близки — он был слишком отстранённым для этого — но она начала скучать по его тихому и доброму присутствию. Когда Эмилия так и не ответила, Эйр продолжила, на мгновение подняв глаза: — Я также пришла… выразить свои соболезнования. По поводу принца Локи. Ранее угасшая ярость вспыхнула вновь при упоминании о нём. Леденящий яд был в голосе Эмилии, когда она наконец заговорила: — Ты не имеешь права говорить о нём. Особенно когда тебя на самом деле меньше всего волнует его судьба. — Эмилия, — сказала Эйр, схватив её за руку, — я знаю твою боль. Эмилия отпрянула, словно обожжённая. — Ты не можешь понять мою боль, мать! Слёзы гнева текли по щекам обеих женщин, эмоции, которые кипели под поверхностью в течение месяцев, наконец прорвались наружу. Слёзы Эйр полились сильнее от слов Эмилии. — Неужели не могу? Когда умер твой отец, я была совершенно опустошена… — На самом деле наши ситуации были совершенно разными! — возразила Эмилия, выставив левую руку между ними; большой камень на её пальце ярко мерцал в вечернем свете. Когда взгляд Эйр упал на кольцо, она мгновенно умолкла, явно уязвлённая, но также и потрясённая серьёзностью отношений, о которых она совершенно не подозревала. Когда рука Эмилии опустилась, и Эйр наконец заговорила снова, её голос был едва громче шёпота: — Мне жаль, Эмилия. Я никогда не хотела, чтобы ты испытала такую боль. И веришь ты или нет, я пришла сюда не для того, чтобы спорить с тобой. — Эмилии пришлось подавить насмешку. — Я действительно надеялась, что мы сможем… начать всё сначала. Слишком много всего происходило одновременно для душевного равновесия Эмилии. То чувство покоя, которое появилось у неё после пробуждения от заклинания сна Фригг, внезапно угасло. Часть её хотела рассмеяться матери в лицо, но другая часть просто устала от конфликта. Нерешительно и настороженно Эмилия в конце концов кивнула ожидающей Эйр: — Хорошо. Это было не так уж много, но тень улыбки коснулась губ её матери. Не желая слишком нарушать границы, она просто кивнула в знак согласия, прежде чем уйти. — Мама? — окликнула её Эмилия. Та обернулась, приподняв бровь. — Пожалуйста, скажи отцу, чтобы он навестил меня как-нибудь. И, ещё раз слегка улыбнувшись и кивнув, Эйр ушла. Эмилия ещё несколько часов назад превысила свой эмоциональный лимит на день, а появление Эйр только усугубило ситуацию, но в конечном счёте она надеялась, что из этого выйдет что-то хорошее. Она солгала бы, если бы сказала, что не скучает по матери, но, как и всему остальному, их отношениям требовалось время для исцеления. Тяжело вздохнув, Эмилия осмотрелась, прежде чем взять книгу и направиться в свою комнату. В конце концов, ей предстояло ещё многому научиться.

***

Прошло два месяца с тех пор, как Эмилия начала своё обучение у Фригг. Поначалу ей было чрезвычайно трудно снова погрузиться в практику магии, особенно без прежнего наставника рядом. Локи говорил, что магия течёт по её венам так же естественно, как дыхание, но в последнее время и то, и другое оказалось особенно сложной задачей. Однако благодаря постоянной воодушевляющей поддержке Фригг и отчаянному желанию Эмилии не позволить всепоглощающему горю украсть её жизнь, её магия в конце концов снова начала пробуждаться. В какой-то степени. — Эмилия, дыши. Как и пение, магия требует глубокого, равномерного дыхания для стабилизации. Молодая протеже проигнорировала пульсирующую боль в висках и жжение в лёгких. Она напряглась, упёрлась ногами и выровняла бёдра. Сосредоточенно глядя на небольшой столик в покоях королевы, она попыталась направить бурлящую внутри энергию наружу. Когда ничего не произошло, её напряжённый взгляд стал убийственным, будто стол нанёс ей личное оскорбление. Её челюсти сжались от раздражения, и, к великому удивлению Эмилии, на столе слабо мелькнуло изображение золотого кубка. Фригг, всегда безмятежная в своём лавандовом платье, подошла и встала рядом с молодой волшебницей. — Вот так, Эмилия. Спокойно. Дыши. Взгляд Эмилии не отрывался от мерцающей иллюзии, но пока дрожащая, вихрящаяся энергия внутри неё достигала новых высот, она всё ещё не могла найти ей выход. Её колени и вытянутые руки начали дрожать, а сердце отчаянно колотилось, пытаясь вместить адреналин и магию, стремительно мчащиеся по венам. — Эмилия, — предупреждающе произнесла Фригг, но сквозь концентрацию девушка услышала её голос лишь как приглушённый шёпот. Но, ради всего святого, шаткая иллюзия никак не желала стабилизироваться! Гнев, направленный на саму себя, теперь подпитывал её решимость, поэтому, несмотря на затруднённое дыхание, она надавила сильнее. «Давай, давай!» И как раз в тот момент, когда кубок собирался превратиться в полноценную иллюзию… — Эмилия! Стой! Настойчивый приказ Фригг вместе с твёрдой рукой на плече нарушили её концентрацию, и кубок снова замерцал, прежде чем полностью исчезнуть. Эмилия в ярости повернулась к Фригг, готовая возразить, но не успела произнести ни слова. Внезапно сильнейшее, всепоглощающее истощение охватило её переутомлённое тело так стремительно, что колени подогнулись, и она рухнула. К счастью, Фригг успела подхватить её, прежде чем она коснулась твёрдого — и, несомненно, болезненного — пола. С кружащейся головой Эмилия дождалась, пока звёзды перед глазами исчезнут, затем выпрямилась и позволила Фригг помочь ей сесть на стул рядом со столом, который мгновением ранее был центром её борьбы. Следующее, что она помнила, — королева вложила ей в руки чашу и велела пить. — Не забудь выпить всё, дорогая, — сказала она, успокаивающе положив руку на плечо Эмилии. — Почему это произошло? — спросила Эмилия между глотками. — Я никогда так не боролась, даже когда только начинала изучать магию. — Магия — это не просто умственное упражнение, — пояснила Фригг. — Это также и физическое испытание. Чем больше ты учишься и развиваешь свои способности, тем большую нагрузку должно выдерживать твоё тело. Закончив пить, Эмилия почувствовала себя немного лучше, хотя ещё не была готова попробовать снова. Фригг забрала у неё чашу и села на стул рядом. — Ты хорошо питаешься? — спросила королева. Эмилия помедлила с ответом: — Я питаюсь лучше, чем раньше, но… не уверена, что уже полностью пришла в норму. Фригг кивнула, а затем сказала: — Знаешь, дорогая, когда я изучала магию, как ты сейчас, я также обучалась воинскому искусству. Локи, конечно, тоже, с тех пор как смог держать меч в руке. Возможно, тебе стоит подумать о том же. Глаза Эмилии слегка расширились. — Обучаться быть воином? Мне? — Да, — мягко, но уверенно ответила Фригг. — Я не предлагаю тебе идти на войну. Но это научит тебя дисциплине ума и тела, которая необходима для магии и для раскрытия твоего потенциала. Тебе нужно будет наращивать физическую силу, если ты хочешь усиливать свою магию. Эмилия никогда не считала себя подходящей для обучения воинскому искусству — не потому, что она была против этой идеи, а просто никогда об этом не задумывалась. — Если бы я согласилась… кто бы меня обучал? — спросила она. В ответ на этот вопрос Фригг слегка озорно улыбнулась: — Дорогая, как ты думаешь, кто научил Локи всему, что он знает, не только в магии, но и в бою? Я была бы рада обучить и тебя, Эмилия. Теперь Эмилия не могла не улыбнуться королеве в ответ. Идея внезапно стала гораздо более привлекательной, хоть и немного пугающей, но она уже достаточно сблизилась с Фригг, чтобы не испытывать того беспокойства, которое раньше вызвала бы у неё эта перспектива. Королева уже обучала её магии — что ещё? — Не знаю, что сказать, — улыбнулась Эмилия. — Спасибо. Для меня будет честью учиться у вас. Фригг ответила улыбкой и накрыла своей рукой ладонь Эмилии. — И для меня большая честь учить тебя, дорогая. Я думаю, ты добьёшься успеха во всём, чего только захочешь достичь. Однако первое, что ты должна сделать — и для магической, и для физической подготовки — это есть достаточно и правильно. Я скажу Гуннварр, какие блюда повара должны готовить для тебя с этого момента. И ты должна съедать всё, Эмилия. — Хорошо, — кивнула Эмилия. — Я обещаю. — Отлично, — удовлетворённо кивнула королева. — Какие у тебя планы на остаток дня? — Вообще-то, — сказала Эмилия, переводя дух, — я собираюсь пойти попрактиковаться в пении впервые за долгое время. — О! — воскликнула Фригг. — Замечательно, дорогая. Я рада это слышать. — Прошло так много времени, — продолжила Эмилия, — боюсь, что мой голос будет звучать грубо и неуклюже, но… мне нужно начать заново. — Действительно, — кивнула Фригг. — Как и всем нам. Пообедай со мной завтра и расскажи, как у тебя дела, хорошо? — Да, — кивнула Эмилия. — И ещё раз спасибо, моя королева. Фригг любезно кивнула, затем помогла девушке подняться на ноги и проводила её к дверям покоев. Две женщины попрощались лёгким, но тёплым объятием, и, как всегда в последнее время, Эмилия ушла, чувствуя себя немного легче и менее обременённой, чем в те редкие дни, когда ей не удавалось провести время с Фригг. Оттуда она направилась в свои покои, чтобы подготовиться к выходу за пределы дворца. Когда она вошла в спальню, её давняя служанка Гуннварр удивлённо подняла глаза, заканчивая застилать постель. Гуннварр быстро опустила взгляд и тихо сказала: — Простите, моя госпожа, я задержусь всего на мгновение. Эмилия нахмурилась, закрывая за собой дверь и удивляясь странному обращению. Обычно служанка называла её «дитя» или «дорогая», очень редко «моя леди», да и отсутствие зрительного контакта было странным. С другой стороны, когда она вообще видела эту женщину в последний раз? Её обязанности всегда выполнялись безупречно, но теперь, когда Эмилия задумалась, она не видела служанку почти месяц. — Ты в порядке, Гуннварр? — спросила Эмилия, и служанка снова подняла глаза с явным удивлением. — Да, моя госпожа. Я закончила и уже ухожу, — ответила она, взяв корзину со своими принадлежностями и направившись к двери. — Ты уверена, что с тобой всё хорошо? — спросила Эмилия, и Гуннварр остановилась, не дойдя до двери, всё ещё избегая смотреть в глаза. — У меня такое чувство, будто я не видела тебя уже несколько недель. Тогда Гуннварр подняла взгляд, несколько раз моргнула и сказала: — Это то, о чём вы меня просили, моя госпожа. Эмилия нахмурила брови в замешательстве. — Что? — Да. Вскоре после тех ужасных событий на Бифрёсте я пыталась утешить вас и убедиться, что о вас хорошо заботятся, но вы сказали, что я «душу» вас, и впредь не должна появляться на глаза. Эмилия нахмурилась, и чувство стыда охватило её, когда она обдумала эти слова. Она не помнила этого эпизода, но, учитывая, как она вела себя тогда со всеми, это не удивляло. Ещё одно острое чувство вины поселилось в её сердце за то, как плохо она справлялась со своим горем; так много людей пострадали от её неспособности видеть что-либо за пределами собственной боли. — Прости меня, Гуннварр, — тихо сказала она. — Правда, прости. Тогда я была не в себе. Мне не следовало так с тобой обращаться, — она помолчала и посмотрела в широко раскрытые глаза служанки. — Мне не хватало твоего присутствия. Напряжение в широких плечах пожилой женщины спало, и Эмилия с удивлением почувствовала, как Гуннварр заключила её в объятия. — О, дорогая моя, тебе не за что извиняться. Я тоже по тебе скучала. Затем она отстранилась и, к удивлению Эмилии, со слезами на глазах легонько сжала её плечо: — О, дитя, посмотри на себя — я знаю, что ты редко доедаешь свою еду, и теперь вижу результат! Эмилия слегка улыбнулась, заметив, как быстро женщина вернулась к своему обычному поведению, и кивнула: — Да, я знаю. Но это уже меняется. Я возвращаюсь к нормальной жизни. Медленно, но верно. Гуннварр широко улыбнулась: — Конечно, моя дорогая. — Она ласково положила свою морщинистую руку на щёку Эмилии. — Ты сильная. Дай мне знать, как только тебе что-нибудь понадобится, хорошо? Эмилия кивнула: — Обязательно.

***

— Я рад это слышать. Помню, как прогуливался по этим садам и слышал, как ты напеваешь себе под нос, словно тебя ничто не тревожит, — сказал он. — Я слишком долго был лишён удовольствия слышать твой голос. Она слабо улыбнулась. — Возможно, это случится не скоро. Мне, несомненно, понадобится время, чтобы вернуться к прежнему состоянию. — Я почти не сомневаюсь, что тебе это удастся, — ответил он с ободряющей улыбкой. Она одобрительно кивнула, затем, заметив блеск его доспехов на солнце, спросила: — Ты идёшь на тренировку? — Вообще-то я взял небольшой перерыв, — ответил он. — Солнце в это время дня довольно жаркое. — Действительно. — Немного поколебавшись, она добавила: — Скоро я тоже начну тренироваться. Королева предложила обучать меня лично. Она говорит, это поможет мне стать сильнее и лучше контролировать свою магию. При этих словах шаги Фэндрала замедлились, и он, взглянув на неё, спросил: — Тренироваться? В смысле, обучаться воинскому искусству? Когда она кивнула, он просиял. — Это же замечательно! И ты говоришь, сама Королева будет тебя тренировать? Она кивнула. — Да! Это было неожиданное предложение, но вполне логично, что изучение такой физической дисциплины поможет мне и с магией. Это будет в новинку для меня, и я солгала бы, сказав, что не волнуюсь, но… — Что ж, — произнёс он, — хотя это, безусловно, будет для тебя новым опытом, я не сомневаюсь, что ты добьёшься успеха, если настроишься на это. Она улыбнулась и сказала: — Почти то же самое сказала и сама королева. — Тогда тем больше оснований верить мне, — подмигнул он. — И хотя лучшего учителя, чем она, тебе не найти, если я когда-нибудь смогу быть полезен, то тоже предлагаю свои услуги. Я очень долго обучал лучших воинов Асгарда и уверен, что время от времени могу быть полезен. — Затем быстро добавил: — Только если ты этого пожелаешь, конечно. Она помолчала, понимая, почему он добавил эту оговорку. Это был, безусловно, самый длинный и приятный разговор между ними с тех пор, как Локи пал, и она удивилась, насколько хорошо он складывался и как мало враждебности она испытывала. Возможно, это из-за прошедшего времени или потому, что он действительно извинился за своё поведение после тех трагических событий. Она не могла вечно держать обиду, а он был её другом. Друзей же, как она с грустью признавала, в последнее время было мало. — Хорошо, — кивнула она. — Я учту твоё предложение. Уверена, мне понадобится вся возможная практика. Он улыбнулся и заметно расслабился. — Это касается всех воинов, даже меня. Но мне будет приятно помочь тебе, Эмилия. — Она улыбнулась, а затем увидела, как его лицо стало серьёзнее, когда он добавил: — Я рад, что встретил тебя сегодня. Я так сильно раскаивался в своих поступках и действительно скучал по твоему обществу. Теперь, на краю замковой территории, они оба остановились, и Эмилия глубоко вздохнула, прежде чем ответить: — Теперь это в прошлом. Каждый из нас ошибался, когда дело касалось… его. Я не могу вечно винить тебя за твои действия, как бы легко это ни было. — Она замолчала, подняв глаза, чтобы встретиться с его зелёным взглядом, затем добавила: — И я тоже скучала по твоему обществу. Он кивнул, и между ними воцарилась тишина, прежде чем он посмотрел в сторону города и сказал: — Ну, не буду тебя больше задерживать. Надеюсь, я скоро снова тебя увижу. — Скорее всего, так и будет, — улыбнулась она, и на этот раз её улыбка была менее натянутой. Он улыбнулся в ответ, слегка наклонив голову и медленно отступая. — Желаю тебе всего наилучшего в твоём пении и во всех начинаниях. Хорошего дня, моя леди. Она кивнула. — Доброго дня, милорд. С последней тёплой улыбкой он повернулся и направился обратно к тренировочной арене. Эмилия выдохнула, сама не осознавая, что задерживала дыхание, испытывая лёгкое беспокойство от того, что снова осталась одна, но это ей не нравилось. Она слишком долго пребывала в добровольном одиночестве, и чем дольше длился этот день, тем больше она убеждалась, что время скорби должно подойти к концу. Она повернулась и пошла дальше, вновь сосредоточившись на мыслях о пении и о том, как приятно снова ощущать на лице солнечные лучи. Эмилия предполагала, что возвращение к музыке станет для неё испытанием, но не вполне понимала, насколько. Её наставница и давний педагог по вокалу Рагна была невероятно терпелива и деликатна — учитывая обстоятельства отсутствия Эмилии — на их первом занятии, но Эмилия видела, насколько пожилая женщина была разочарована состоянием её голоса. И, конечно, у Эмилии был прекрасный слух — она прекрасно осознавала, что её голос сильно утратил качество, диапазон и выносливость. Этот факт терзал её разум и грозил ввергнуть в ещё более глубокую депрессию, но она создала вокруг себя довольно прочный кокон отрицания. Ей просто нужно было двигаться вперёд и упражняться, возможно, дольше и усерднее, чем когда-либо прежде. Путь к восстановлению, несомненно, будет долгим. Пока она собирала свой новый репертуар, готовясь вернуться во дворец, небольшой элитный балетный ансамбль театра ввалился в комнату для дневной репетиции, давая ей сигнал уйти. Планируя свой новый напряжённый график репетиций, она направилась к выходу. Не успев переложить стопку нот в левую руку, чтобы дотянуться до ручки, дверь распахнулась ей навстречу, заставив споткнуться и упасть, рассыпав ноты по полу. Пока Эмилия пыталась прийти в себя, высокий, звенящий голос произнёс: — О боже! Великая Валгалла, я такая неуклюжая! Позволь мне помочь тебе! Затем девушка присоединилась к ней на полу, с одной пуантой, закреплённой на ноге, и другой в руке, пытаясь помочь. — Всё в порядке, уверяю вас, — сказала Эмилия с вежливой улыбкой, подняв глаза, чтобы наконец встретиться взглядом с нечаянной виновницей. Девушка перед ней была очень хорошенькой и особенно миниатюрной, с эльфийским лицом и ярко-голубыми, большими глазами. Она была одета в балетный костюм, её красивые золотисто-светлые волосы были уложены на макушке в ниспадающий узел. Она выглядела молодой, моложе Эмилии, но, возможно, всего лет на десять. Эмилия заметила вспышку узнавания в её больших голубых глазах, отчего те расширились ещё больше, а яркий румянец окрасил её щёки. — Леди Эмилия! О боже, я не знала, что это вы! — Она быстро склонила голову, из-за чего ещё больше светлых прядей выбилось из причёски. — Приношу глубочайшие извинения, моя леди. Эмилия на мгновение удивлённо моргнула, увидев такую реакцию. Девушка вела себя так, словно столкнула саму королеву. Конечно, несмотря на её недавнее отсутствие в театре, её пение всё ещё высоко ценилось. К тому же она была любимицей младшего принца королевства. Эмилия могла понять панику девушки. — О, всё в порядке, — ответила она, стараясь улыбнуться как можно более обезоруживающе, чтобы успокоить собеседницу. Видимо, это сработало, потому что плечи той заметно расслабились. — Если бы вы могли просто помочь мне собрать мои ноты, я была бы очень признательна. — Конечно, моя леди! Обе женщины быстро подобрали разбросанные по полу бумаги. Когда они закончили, девушка представилась, всё ещё с лёгкой взволнованной улыбкой: — Меня зовут Элида, кстати. — Элида встала и протянула руку Эмилии. — Эмилия, — сказала та, поднявшись. Стоя, она заметила, что Элида едва доходила ей до подбородка. — Да, я знаю, — ответила миниатюрная девушка, и Эмилия тут же напряглась, готовясь к расспросам о несчастной судьбе Локи, как это бывало с ней с момента его падения. Однако к её большому удивлению, Элида произнесла с широкой улыбкой: — Я видела все оперы с вашим участием! Вы совершенно великолепны, моя леди. Лучшая во всём Асгарде! Эмилии потребовалось некоторое время, чтобы ответить: — О! Спасибо вам. — Если позволите спросить, означает ли ваше присутствие здесь, что вы возвращаетесь в театр? Я так соскучилась по вашим выступлениям, — произнесла Элида, торопливо надевая вторую туфлю. Эмилия приподняла бровь, отметив нарушение этикета, но, судя по всему, Элида опаздывала на репетицию. — Я очень на это надеюсь. Боюсь, что без практики я сильно растеряла навыки, так что может пройти немало времени, прежде чем я смогу исполнять главные партии. — Она окинула взглядом богато украшенный зал, впитывая его атмосферу. — Хотя я действительно скучала по всему этому. Элида, должно быть, заметила печаль, которую испытывала Эмилия в этот момент, потому что её крохотная ладонь нежно коснулась руки Эмилии, а взгляд стал понимающим и тёплым: — Удивительно, как возвращение к своей страсти может стать невероятно целительным. Две женщины на мгновение ощутили взаимопонимание, и Эмилия осознала, что эта молодая танцовщица каким-то образом понимает, через что ей приходится проходить. Внезапно заиграло пианино, что заставило Элиду встрепенуться. — Простите, мне действительно пора. — Она легонько сжала руку Эмилии, прежде чем отпустить её и попытаться привести свои волосы в подобие порядка. — Было абсолютным удовольствием наконец познакомиться с вами, леди Эмилия. Надеюсь, мы сможем ещё провести время вместе в ближайшем будущем! — сказала она с улыбкой, направляясь к уже танцующим девушкам. Ещё раз энергично помахав рукой и улыбнувшись, Элида наконец отвернулась. С лёгкой усмешкой Эмилия наблюдала, как эксцентричная девушка поспешила к своему инструктору, извиняясь за опоздание и спотыкаясь всю дорогу, а её щёки пылали румянцем. Когда она наконец влилась в танец вместе с остальными, Эмилия вышла из театра, всё ещё с мягкой улыбкой на лице. Элида оказалась интересной девушкой, и Эмилия с удивлением обнаружила, что с нетерпением ждёт возможности снова поговорить с ней. Это, безусловно, могло стать приятным отвлечением. Вечером Эмилия и Гуннварр вернулись к той же рутине, что и в день её первого прибытия во дворец. Гуннварр подал ужин, который Эмилия решительно съела полностью, затем она надела ночную рубашку и теперь наслаждалась методичными, успокаивающими движениями щётки, которой Гуннварр расчёсывал её волосы. День выдался, несомненно, изнурительным и долгим, но это был один из первых дней, когда Эмилия не испытывала желания запереться в своих покоях и выплакаться. Впервые она действительно следовала довольно плотному графику, и это отвлекло её настолько, что она снова почувствовала себя прежней. Да, оставаться занятой, безусловно, было лучшим решением для её душевного благополучия в данный момент. А с уроками магии, боевой подготовкой и восстановлением голоса не оставаться занятой казалось почти невозможным. Это напомнило ей кое о чём. — Гуннварр? — спросила она, и этот звук нарушил уютную тишину, в которую они погрузились. — Да, дитя моё? — Я хотела бы узнать, могли бы вы кое-что для меня сделать. — Всё, что угодно, моя дорогая, — Их взгляды встретились в зеркале, и Гуннварр мягко улыбнулась ей. — Сегодня после урока магии я говорила с королевой, и она хочет, чтобы я начала тренироваться в бою, — сказала девушка. Пожилая женщина на мгновение перестала расчёсывать её волосы и посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Бой? Дитя, почему, во имя Девяти Царств, Её Величество желает, чтобы ты обучалась бою? — Эмилия слегка улыбнулась, увидев обеспокоенную реакцию служанки. Это было очень похоже на то, как она представляла реакцию своей Бабушки. — Это только для того, чтобы усилить мой контроль над магией. Думаю, это может пригодиться и для самообороны. Я не собираюсь идти в бой вместе с Сиф и Троицей Воинов, — ответила она, легкомысленно рассмеявшись. Пожилая женщина, казалось, всё ещё с опаской относилась к этой идее, но продолжила: — А зачем вам моя помощь? — Мне хотелось бы узнать, не могли бы вы помочь мне приобрести доспехи. В конце концов, никто не знает, что подойдёт мне лучше, чем вы. Гуннварр на мгновение замолчала, отложив щётку, чтобы заплести волосы Эмилии. — Это, конечно, правда, дорогая. — Вздохнув, она добавила: — Если бы ты могла дать мне список своих пожеланий, я бы с радостью нашла что-нибудь для тебя. По крайней мере, я буду знать, что ты будешь в самой безопасной одежде во всём Асгарде. Две женщины улыбнулись друг другу, и Эмилия искренне поблагодарила её. Затем они снова погрузились в уютную тишину, и Эмилия мысленно поблагодарила Валгаллу за то, что их отношения, похоже, наладились. Она очень скучала по своей любящей и откровенной служанке. Тем временем, пока Эмилия укладывалась в постель, чтобы провести одну из самых спокойных ночей за последние месяцы, падший принц Асгарда всё ещё был жив физически, но в душе он умирал. В тусклом, тёмном, исчезающем тумане реальности он думал, что было бы легко отпустить всё. Должно было быть легко закрыть глаза и сдаться, позволить пламени гореть и дыму заполнять его ноющие лёгкие, пока они не рухнут в груди, но каждый раз, когда приближалось это болезненное облегчение… пламя угасало, и он начинал исцеляться. Затем ужасный цикл повторялся. Он был в полной темноте, где-то глубоко в недрах этого проклятого, неизвестного мира, связанный с вытянутыми руками и беспомощно стоящий на ногах, которые больше не могли выдерживать его собственный вес. Он был подвержен этому заточению неизвестное количество времени, поскольку время перестало что-либо значить с тех пор, как он упал в пустоту. Не было ни дня, ни ночи, ничего, кроме тьмы, боли и огня, который безжалостно обжигал его кожу. «Другой» — предполагаемый спаситель, который нашёл его и привёл в эту дыру в галактике, к Безумному Титану и к невысказанным ужасам — обещал новую цель. Но вместо этого Локи получил ещё больше пыток, ещё больше одиночества и, что хуже всего… неизбежную правду о том, кем он был под маской своей асгардской внешности. Танос сам снял с него ложную, асскую форму и оставил с холодной, синей, йотунской правдой, которая скрывалась под ней, затем приказал Другому запечатать его узы и «начать». Именно тогда Локи понял, что просто обменял одну пытку на другую, гораздо худшую, и просто не мог получить привилегию смерти. Чего он не знал, так это почему. Почему они жгли его, ослабляли его, позволяли пламени поставить его на грань смерти, только чтобы забрать огонь и позволить ему исцелиться ровно настолько, чтобы выдержать новые муки? Жара, огонь, дым — всё это было намного хуже в форме йотуна. Он чувствовал, как тает, разлагается, увядает под действием естественного врага биологии, созданной для процветания в самом ледяном из всех миров. Всё это время гнилостный запах его горящих волос щипал нос и оставлял ещё более неприятный привкус во рту. Он был удивлён, что у него всё ещё был голос, чтобы кричать, или лёгкие, чтобы дышать через мучительную боль, когда пламя на его спине снова погасло. Он безвольно висел там, не в силах уловить даже малейшее облегчение от того, что всё закончилось, потому что на самом деле это было не так. Огонь вернётся снова. И ему снова и снова будут отказывать в смерти. Как и ожидалось, он услышал приближение Другого. Шаги и шуршание ткани по земле эхом разнеслись по темноте, и вскоре тишину пронзил рычащий голос. Локи ничего не видел, но его разум мог представить, как выглядело существо, пока оно говорило. — Такая сила, растраченная впустую так долго… Всё его тело горело от желания рассмеяться, но он издал лишь сухой, едва слышный смешок. — Ты пришёл, чтобы наконец убить меня? — Теперь уже должно быть совершенно ясно, что он не желает твоей смерти. — И чего же он хочет? — В его хриплом голосе не было никакой маски отчаяния. Пытка была теперь хорошо знакомым другом, но незнание того, почему всё это происходит, само по себе сводило его с ума. — Чтобы сжечь старое, — сказал Другой с почтением в голосе. — И построить новое. — Ты такой же безумец, как и дурак, которому ты служишь. Он не боялся последствий таких слов. Ему нечего было терять — ни себя, ни своей личности, совершенно ничего. Остался только его острый язык, и даже эти безумные создания не могли отнять его. Другой просто рассмеялся. — Следи за языком, мальчик. — Я не твой подчинённый, — вызывающе ответил Локи. — И не его. — Вот почему ты горишь, — сказал Другой. — Возможно, тебе просто нужно напомнить, зачем ты здесь. Кто позволил тебе упасть. Кто позволил тебе умереть. Затем чья-то похожая на коготь рука схватила его за лицо, и с болезненным вздохом он внезапно вынырнул из темноты в видение времени, которое, казалось, давно минуло. — Что ты делаешь? Если ты уничтожишь мост, ты больше никогда её не увидишь! — закричал Локи на Тора, который с каждым ударом Мьёльнира всё больше раскалывал радужный мост. Вся конструкция грохотала и скрипела от силы ударов, грозя в любой момент развалиться пополам. Отчаявшись спасти мост и свой план по уничтожению Йотунхейма, Локи бросился на Тора со всей силой, которую только мог собрать, но было слишком поздно. Тор, в последний раз подняв свой молот, воскликнул: — Прости меня, Джейн! Мьёльнир коснулся моста, и тот взорвался с оглушительным и ослепляющим взрывом, отправив обоих братьев в полёт в ночной воздух. Радужный мост рухнул и упал с края в абсолютное ничто. Ничто, к которому мчались оба принца Асгарда. Однако Великий Один каким-то образом появился в самый нужный момент и схватил Тора за ногу как раз тогда, когда оба брата схватили друг друга за руки. Подвешенный над пастью бездны, Локи встретил холодный, одноглазый взгляд своего отца и понял, что его план провалился. Он отчаянно закричал: — Я мог бы сделать это, Отец! Я мог бы сделать это! Для тебя! — Его голос надломился, когда он умолял Одина понять: — Для всех нас! Но Один не понял. Его горький взгляд не дрогнул, и голос не дрогнул, когда он просто сказал: — Нет, Локи. Эти два слова сумели полностью уничтожить последнее оставшееся чувство Локи. Он мог бы спасти их. Он мог бы оставить своё наследие позади. Он мог бы продолжить жить так, как будто Один, Фригга и Тор были действительно его кровью. Он мог бы снова сделать всё так, как должно быть. Но больше нет. Несмотря на его почти успешные планы на благо Асгарда и своей семьи, Локи встретил только разочарование, пренебрежение и отвержение. Его преданный взгляд наконец оторвался от Одина, чтобы посмотреть на Тора, чью руку он всё ещё крепко сжимал. Их хватка была единственным, что удерживало его от падения вместе с обломками моста. Он ожидал увидеть Тора, всегда поддерживающего, понимающего, осознающего, что он сделал всё это не просто так, но глаза Бога Грома были невозмутимыми, бесстрастными. Локи лихорадочно искал что-то в его взгляде, но не нашёл ничего, кроме пустоты. — Тор, пожалуйста! Локи увидел решение в глазах своего старшего брата и немедленно попытался крепче схватить его за руку, как раз когда Тор начал ослаблять хватку. Чистый, неподдельный ужас поселился в его костях, когда он понял, что сейчас произойдёт. Паника сильно ударила его, почти парализовав, когда он закричал: — Нет, нет, нет! Тор, ты не можешь этого сделать! Пожалуйста! Даже не дрогнув, Тор полностью отпустил Локи и сбросил его со своей руки, отправив его в темноту. В свою личную Хель. Локи резко очнулся от ужасающего видения с жгучей болью во рту, от которой у него перехватило дыхание. Его грудь быстро поднималась и опускалась в попытке успокоить колотящееся сердце и прочистить затуманенный разум. Когда он полностью пришёл в себя после видения, он понял, что его дыхание всё ещё затруднено и происходит только через нос. Он попытался открыть рот, но тот остался закрытым. Он попытался снова и снова, и снова, но ощущал лишь жгучую боль вокруг рта. Его сердце начало биться быстрее, когда паника поползла по позвоночнику. — Серебряный Язык не может ничего сказать? — спросил Другой. Его внезапное присутствие заставило Локи вздрогнуть, пока тот непрерывно пытался и не мог открыть рот. Скрипучий хохот, пронзивший темноту, ударил по ушам Локи, когда его нарастающая паника полностью взяла верх. Он закричал от ужаса, но раздались лишь приглушённые всхлипы. Тяжёлый, болезненный страх ударил его в живот, и ледяные слёзы потекли по щекам от ужасающего осознания. Его рот был зашит. Они действительно отняли у него всё.

***

— Гуннварр, это… совершенно потрясающе! Это именно то, что я хотела, — воскликнула Эмилия. — Я позаботилась о том, чтобы доспехи были изготовлены из самых прочных, но при этом лёгких металлов, и чтобы они обеспечивали максимально возможную защиту. Теперь мне не придётся беспокоиться о тебе каждый раз, когда ты отправишься на встречу с лордом Фэндралом в окровавленном платье. Эмилия не смогла сдержать смех. Это действительно было зрелище. Пытаться заниматься чем-то настолько физическим в платье до пола оказалось не так просто, как представляла себе Фригга. Неудивительно, что Сиф почти никогда не снимает доспехи. — Моя искренняя благодарность тебе, Гуннварр, — сказала она, обнимая пожилую женщину, которая приняла её всем сердцем. — Пожалуйста, дитя. А теперь, осторожно, используй их с умом, — ответила та с улыбкой, когда их объятия закончились. — Как раз вовремя для моего урока с Фэндралом. Поможешь мне их надеть? — Конечно, дорогая.

***

С болезненным стоном Фэндрал произнёс: — Знаешь, я чувствую, что присутствие Мьёльнира ставит меня в несколько невыгодное положение, Тор. Бог грома от души рассмеялся, протягивая руку Фэндралу, чтобы помочь ему подняться. — Даже без Мьёльнира твоя судьба поражения осталась бы неизменной. Фэндрал усмехнулся, прекрасно понимая, что никогда не одержит верх над Тором. «Вероятно, ты прав в этом предположении». Он отряхнул пыль с доспехов и вложил меч в ножны. «Теперь, прошу прощения, я не могу бросить тебе вызов на заведомо бесплодный матч-реванш, но леди Эмилия должна появиться здесь с минуты на минуту для своей тренировки, и я бы предпочёл, чтобы она не видела, как меня сбивают с ног. Мне нужно поддерживать репутацию, знаешь ли». Тор снова рассмеялся и похлопал Фэндрала по спине: — Конечно, конечно. Нет ничего хуже, чем унижение учителя перед его учеником. Двое воинов отошли к краю арены, чтобы попить воды. В Асгарде стоял особенно жаркий день, яркое солнце палило тренировочную площадку. И Тор, и Фэндрал были мокрыми от пота после долгого спарринга, но прошло столько времени с тех пор, как Тор был на арене, что Фэндрал хотел полностью воспользоваться этим моментом. Конечно, он понимал отсутствие Тора во время траура по брату, но он скучал по их дружбе так же, как скучал по дружбе с Эмилией. Он был счастлив, что — несмотря на то, что без Локи всё было уже не так, как прежде — жизнь возвращалась в привычное русло. Фэндрал тоже познал истинный траур в своей жизни и знал, что рутина — самый быстрый и здоровый способ исцеления. Тор отвлёк его от размышлений, спросив: — Как идут дела у леди Эмилии с обучением? Когда Тор наклонился, чтобы плеснуть воды себе на лицо и затылок, Фэндрал ответил: — Ну, она тренируется всего пару недель, так что, естественно, мы всё ещё на самых начальных этапах. — Тем не менее, такой мастер боя, как ты, уже через два занятия должен был осознать её потенциал. Фэндрал на мгновение задумался. — Я чувствую, что у неё действительно большой потенциал. Она всегда держалась с достоинством и грацией, и это отражается в её боевых стойках. Она также очень быстро учится — дело лишь в развитии её инстинктов и физической выносливости, поскольку у неё нет никакой предварительной подготовки. Это была правда. Эмилия сразу поразила Фэндрала своей способностью быстро схватывать приёмы. Она также была невероятно дисциплинированной, что являлось результатом её многолетних занятий музыкой, и была глубоко предана обучению. Ни разу она не пожаловалась на усталость, боль или жару и продолжала тренироваться, пока Фэндрал не заканчивал занятие. Достаточно сказать, что он гордился тем, что был её учителем. Конечно, королева была её главным наставником, а он лишь закреплял всё, чему Фригга научила её этим утром. — Ну, с твоим обучением и обучением моей матери, не могу представить, чтобы она нашла лучшее образование, — сказал Тор с улыбкой. — Это хорошо для неё. Она была так подавлена утратой Локи — и это вполне понятно — что почти не выходила из своих покоев. Обучение даёт ей новую цель. Я вижу, как её жизненная энергия медленно возвращается с каждым днём. — Я рад этому, — ответил Фэндрал. — Рад чему? Фэндрал сразу узнал мелодичный голос Эмилии. Он обернулся, чтобы ответить, но замер на месте, увидев её. Изысканная золотая нагрудная пластина располагалась поверх безрукавной тёмно-фиолетовой туники, которая выглядела так, будто была специально отлита под её тело и тонкую талию. Туника доходила до верхней части бёдер, которые были облачены в фиолетовые кожаные штаны, настолько тёмные, что казались почти чёрными. Чёрные кожаные сапоги доходили до колен, с небольшими устойчивыми каблуками, из-за которых её и без того довольно длинные ноги выглядели ещё длиннее. На руках были золотые наручи, защищавшие предплечья, а на правом рукаве — повязка в форме шлема Локи. Её волосы, обычно собранные в сложные косы и узлы, свободно спадали до талии тёмно-каштановыми волнами. Если бы Фэндрал не знал, он бы предположил, что Эмилия — воительница калибра Сиф. Ей ещё предстояло пройти долгий путь, но теперь она определённо выглядела как настоящая воительница. Когда Фэндрал не ответил, Тор сделал это за него: — Как хорошо идут твои уроки, моя леди! Фэндрал рассказал мне обо всём. Эмилия слегка улыбнулась им обоим: «Уверяю вас, он преувеличивает». — Я вижу, ты приобрела свой первый комплект доспехов! Должен сказать, ты выглядишь так, будто родилась, чтобы носить их, верно, Фэндрал? — спросил Тор, толкая Фэндрала локтем. — Они прекрасны, моя госпожа, — произнёс тот. Она улыбнулась им обоим: — Большое спасибо. — Ну, я бы с удовольствием остался и понаблюдал, но мне пора. Я должен был встретиться с отцом десять минут назад. С ухмылкой и взаимным кивком им обоим принц покинул арену. — Итак, — начала Эмилия. Фэндрал оглянулся на неё с ухмылкой. — Когда начнём?

***

Фригга искала его несколько недель, но не нашла абсолютно ничего. Она прочёсывала галактику за галактикой, цепляясь за крошечную надежду, что её сын где-то там, живой. Однако с течением дней Фригга медленно начала понимать, что шансы найти Локи живым были невероятно малы. Но она продолжала искать, потому что, пока она не находила его тело и не знала наверняка, этого маленького шанса было достаточно, чтобы продолжать поиски до конца своих дней. Фригга не была готова обнаружить своего младшего сына в состоянии, худшем, чем смерть. В своей последней попытке дня она встала перед огнём и закрыла глаза, вызывая образ старого, тёмного, забытого мира. Когда картина сформировалась над пламенем, королева открыла глаза. И вот так, словно по какой-то жестокой иронии судьбы, она нашла своего сына. Локи был в своей естественной форме йотуна, подвешенный между двумя колоннами за руки, с поджатыми ногами и свисающей головой, как будто он потерял сознание. Однако его напряжённое, неровное дыхание говорило о том, что он всё ещё цеплялся за сознание. В ужасе Фригга заметила следы пыток, которые перенёс Локи. Следы ожогов покрывали всё его тело, а волосы были уничтожены, словно их поджигали и тушили снова и снова. Глубокие порезы от кнута распороли его спину настолько глубоко, что, несмотря на его способности к исцелению, раны всё ещё выглядели свежими. Синева его кожи и красно-чёрная кровь смешались в тревожный образ, который, как боялась Фригга, никогда больше не покинет её разум. Слёзы невольно потекли по щекам Фригги, когда она с ужасом поняла, что для Локи было бы лучше, если бы он не пережил падение. Хуже всего было то, что она понятия не имела, где он находится. Было слишком темно, чтобы она могла разглядеть какие-либо ориентиры, которые могли бы выдать его местонахождение. Казалось, он действительно был подвешен в пустоте. Пока она продолжала поиски, слабый шёпот снова привлёк её внимание к изуродованному телу Локи. Это был дрожащий звук, словно он пытался найти воздух, чтобы поддержать его. Сначала она подумала, что он пытается что-то сказать, но затем Фригга услышала что-то знакомое. Мелодию. Слабую и едва различимую, но она её услышала. Локи медленно начал поднимать голову, что явно давалось ему с огромным трудом. Фригга всем своим существом жаждала помочь ему, прикоснуться к нему, утешить его… но не могла. Она могла только наблюдать, оставаясь скрытой от своего сына. Фригга решила не открываться Локи, пока не найдёт способ спасти его. Локи наконец удалось поднять голову, которую он тут же прислонил к поднятой руке. Фригга громко ахнула от увиденного, и её рука, прижатая ко рту, заглушила этот звук. Его полузакрытые, безнадёжные глаза были огненно-красными с тяжёлыми дорожками слёз, тянущимися по синим щекам. Но то, что заставило Фриггу снова пролить слёзы, был вид его рта. Его губы были грубо зашиты толстой чёрной нитью, превратившей его рот в рваную, искажённую, похожую на ухмылку форму. Кровь от игл, пронзивших его кожу, просочилась к подбородку и засохла чёрными следами. Всё это время Локи продолжал жалобно напевать между тяжёлыми вдохами через нос. Фригга прислушалась, пытаясь уловить ломаную мелодию, исходящую от её сына. Её сердце упало, когда она узнала этот мотив. Она уже слышала, как Эмилия пела его однажды. На похоронах Локи. У него отняли всё. Его семью, его магию, его личность, его речь. Единственное, что у него осталось, чтобы удерживать его на краю здравомыслия, — это память об Эмилии и её голосе. Фригга могла только надеяться, что Локи сможет сохранить это воспоминание, пока она не найдёт способ спасти его. Не в силах больше смотреть на это, не сломавшись, она взмахнула рукой, и образ её избитого и умирающего сына померк.