Ruin

***

      Он прожил более тысячи лет — лишь юноша по меркам своего бессмертного народа, но древний старец для обитателей иных миров. За эти долгие столетия перед его глазами разворачивались эпические битвы, отчаянная борьба, неизбежные смерти и рождения, начала великих эр и их неотвратимые закаты. Но было нечто, чего он никогда по-настоящему не знал — подлинных перемен. Жизнь Асгарда текла размеренно, словно вечная река, чье русло неизменно тысячелетиями. В этом царстве бессмертных существ, чьи жизни простирались через эоны, время замирало в янтаре застоя — без той неистовой срочности и вечной изменчивости, что движет короткими жизнями смертных. Его собственное существование превратилось в нескончаемый путь познания и тихой, упрямой решимости — стать равным тому, кого всегда будут любить больше. Он давно смирился со своей тенью, научившись не тратить драгоценные силы на погоню за недостижимым светом. Это никогда не было просто — принять такую судьбу. Но со временем даже боль стала привычной, превратившись в его личную норму: неизменную, застойную, предсказуемую. Тысяча лет, когда ему непрестанно напоминали о его месте и учили извлекать из этого положения максимальную пользу, словно пленнику, мастерски обживающему свою темницу. Позже, оглядываясь назад через призму времени, он найдет горькую иронию в том, что потребовался всего один день — одно мгновение вечности — чтобы разрушить все и распустить невидимые нити, что столетиями удерживали его душу в целости. Локи слышал, как она произносит его имя — звук, прорывающийся сквозь туман его сознания. Он различал ее искренние, почти отчаянные уверения, что он не причинил ей вреда, но его разум был слишком далек от настоящего, погруженный в бездну собственных страданий. Причинил он ей боль или нет — это уже не имело значения в хаосе его рушащегося мира. Он ощущал ее руки на своих плечах, затем на лице — прикосновения, которые должны были утешить, но лишь усиливали агонию. Он оттолкнул ее, желая лишь одного — чтобы она оставила его наедине с бездной, разверзшейся внутри. В его тысячелетнем существовании настал момент, когда даже бог обмана не мог более лгать самому себе. Она умоляла узнать, что не так. Как он мог рассказать ей правду, когда сама мысль об этом разрывала его изнутри? Игнорируя её мольбы, он открыл воспалённые от слёз глаза и взглянул на свою левую руку, безвольно лежащую на колене. Ужас того мгновения, когда он наблюдал превращение своей идеально-бледной кожи в ледяную синеву, навсегда останется с ним. Этот образ впечатался в его сознание неизгладимым клеймом. Встреча с Одином и слова, произнесённые вслух, стали лишь подтверждением того, что он осознал в момент прикосновения йотуна. Как бы ни хотелось ему отрицать очевидное, даже мастер лжи не мог противостоять этой беспощадной правде. Он сжал руку в кулак и опустил голову, крепко зажмурившись. Самым отвратительным во всём этом было то, насколько естественным ощущалось превращение. В оружейной, когда он держал Ларец достаточно долго, чтобы почувствовать, как всё его тело принимает свою проклятую истинную форму, его сознание отшатнулось с глубочайшим отвращением, но тело… тело необъяснимо ощутило себя лучше и сильнее, чем когда-либо прежде. Словно он впервые по-настоящему вдохнул полной грудью. Всё это было извращённо и невыразимо словами. Его жизнь, его кожа, его глаза, само его имя — всё было ложью, и эта ложь, он был уверен, оказалась бесконечно более разрушительной, чем любая обман, который он сам когда-либо сплетал. И что теперь от него осталось, после раскрытия этой истины? Его брат изгнан, его отец — не отец — бессильно спит в Одинсоне, его мать хранит верность спящему королю, а сам Локи сидит в своих разрушенных покоях, находясь лишь в одной тёмной мысли от полного краха. Очевидно, у него осталась лишь женщина, которую он любил. Он открыл глаза и посмотрел на неё, едва находя силы встретиться с её умоляющим взглядом. Он даже не узнал её, когда она впервые появилась, что привело к тому ужасающему моменту, когда он внезапно вырвался из оцепенения и осознал, что был на грани того, чтобы задушить её. Разумеется, всё это было весьма закономерно. Почему бы чудовищу не попытаться задушить женщину, достаточно глупую, чтобы заботиться о нём? Она ведь даже не знала, размышлял он, пока она продолжала стоять перед ним на коленях. Она не представляла, что сжимает руку мерзости, умоляя омерзительное существо просто сказать ей, что не так. Она не имела ни малейшего понятия, что отдала свою невинность монстру и с тех пор была его спутницей. Что бы она сказала, узнав, что когда-то носила во чреве дитя создания, которого её учили бояться и ненавидеть с рождения? И тут его пронзила мысль, мгновенно умножившая его растущую ненависть к себе до парализующих высот. Ребёнок, которого они зачали и потеряли при выкидыше — событии невероятно редком среди асов и почти смертельном для Эмилии — несомненно, был обречён из-за его, Локи, проклятой биологии. Ложь, которую преподнёс ему Один, стоила жизни его первенцу и, возможно, единственному ребёнку, а также едва не погубила женщину, которую он любил. Слёзы вновь потекли из его глаз, и он спрятал лицо в ладонях, пока Эмилия продолжала беспомощно наблюдать. Он знал, что она сбежит, как только узнает правду. Это то, что сделал бы он сам, окажись на её месте. В этом не было ничего удивительного. Что он вообще принёс ей, кроме боли? И это — правда о смерти их ребёнка — несомненно станет последней каплей. Он никогда не простит себе этого, и потому у него никогда не хватит дерзости просить прощения у неё. — Локи, пожалуйста… Я обещаю тебе, что бы это ни было, ты можешь мне рассказать. Пожалуйста, пожалуйста, просто скажи мне. Это убивало его, но он понимал, что дальше откладывать нельзя. Чем скорее он расскажет — покажет — ей, тем скорее она уйдёт, сбежит с отвращением, и он предпочёл бы покончить с этим немедленно. Он поднял голову, встретившись с ней взглядом, не вытирая слёз, стекающих по щекам, и сделал дрожащий вдох. Когда он заговорил, его голос прозвучал жёстче и резче, чем он ожидал, застав даже его самого врасплох: — Хочешь знать, что не так? Она торопливо кивнула. Он заметил слёзы в её глазах и подумал, как странно, что она плачет просто потому, что плачет он. — Конечно, хочу. Он бессмысленно смотрел на неё некоторое время, заставляя себя сделать то, что должен. Но прежде чем он успел действовать, она снова заговорила: — …Это из-за Тора? Что сегодня случилось, Локи? Он издал глухой смешок. — Тора изгнали в Мидгард. Сегодня он чуть не развязал войну между нами и Йотунхеймом. Мы все были бы мертвы, если бы Отец не появился вовремя. Слово «Отец» вдруг стало горьким на языке, но называть Одина как-то иначе казалось ещё более неправильным. Локи стиснул зубы, пока Эмилия осмысливала сказанное. — Мне жаль, — тихо произнесла она. — Я знаю, нелегко потерять брата, но… не думаю, что всё это, — она обвела рукой его и разрушенные покои, — результат его изгнания. — Так и есть, — согласился Локи безжизненным тоном. — Расскажи мне, — попросила она. Он встретился с ней взглядом, пытаясь понять, как это сделать. Просто произнести слова было бы недостаточно — она, скорее всего, не поверила бы или сочла его безумным. Он должен показать ей, но он не знал, как сбросить свою врождённую иллюзию и явиться в истинном облике — и у него не было ни малейшего желания этому учиться — и он не мог отвести Эмилию в тщательно охраняемое хранилище оружия. — Я не могу рассказать, — произнёс он. — Я могу только показать. Она несколько раз моргнула, затем ответила: — Тогда покажи мне. Он опустил колени и выпрямил ноги, слегка исправив свою сгорбленную позу, прислонившись к стене. Она тоже выпрямилась, юбка её изумрудного платья расстелилась по полу, когда она села на пятки. Он позволил себе мгновение созерцать её, восхищаясь красотой и преданностью, которые вот-вот будут отняты у него. — Он не заслуживает иного, — настойчиво твердил растущий внутренний голос. — Локи? Он осознал, что снова погружается в оцепенение. Сжав губы, он посмотрел на свои руки, прежде чем свести их вместе, а затем развести в стороны. Вспышка зелёного света — и Ларец Древних Зим материализовался в его руках. — Что это? — спросила Эмилия, хотя его пальцы уже начали становиться ледяными и синими. Он не осмелился взглянуть ей в глаза. Вместо этого он сурово смотрел на свои руки, позволяя растущей ненависти к себе овладеть им полностью, всё сильнее ощущая отвращение к истине о том, кто он на самом деле. Холодная, странно приятная энергия нахлынула на него, когда цвет распространился под его одеждой и пополз к шее. Он услышал, как Эмилия тихонько ахнула, когда его лицо поддалось перемене, и он зажмурился так крепко, как только мог, по двум причинам. Он не мог смотреть на нее, когда она сама увидела правду, и он не хотел, чтобы она увидела ужас его кроваво-красных глаз. — Локи, я… не понимаю, — тихо произнесла она, голос дрожал от нарастающего беспокойства. Его пальцы побелели, сжимая ручки Ларца. Холод исходил от древнего артефакта, расползаясь по его рукам синими узорами. — Я не сын Одина, — произнес он с закрытыми глазами, опустив голову. — Вот кто я на самом деле. Украденный трофей войны. Я сын Лаувейи. Тишина поглотила комнату. Он не слышал даже её дыхания. Мучительное мгновение растянулось, пока он отказывался поднять глаза, ожидая криков ужаса, проклятий или звука торопливых шагов, когда она побежит прочь. Вместо этого он вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал её тёплые пальцы на своей стремительно холодеющей щеке. Его глаза распахнулись. — Не трогай! Я обожгу тебя! Она ахнула, когда встретилась взглядом с его полностью алыми глазами йотуна. Её пальцы на мгновение замерли, а затем соскользнули с его лица. Она прикрыла рот рукой и медленно отступила. Он понял: вот и конец. Она потрясена его истинным обликом, как и он сам, и их союзу пришёл конец. — Теперь ты видишь меня настоящего, — выплюнул он с горькой усмешкой, поднимаясь на ноги и проносясь мимо неё. Он не знал, куда направляется и зачем всё ещё держит реликвию, но ему нужно было уйти — от неё, от всего. Отпустив Ларец, он поморщился, наблюдая, как синева медленно отступает от кончиков его пальцев. Почему возвращение к привычному облику причиняло физическую боль, когда должно было приносить облегчение? Внезапно чьи-то руки схватили его и развернули. Он открыл рот, чтобы резко приказать Эмилии оставить его, но её пальцы, прижатые к его всё ещё голубоватым губам, заставили его замолчать. Он был поражён тем, что её кожа не обожглась от прикосновения. — Локи, — выдохнула она, её глаза расширились и наполнились непролитыми слезами. Её пальцы скользнули с его губ на подбородок, прослеживая линию челюсти, а затем щёку. Он не знал, как выглядит его лицо в этой форме, но когда она осторожно вела пальцами по выпуклым линиям на его коже, он задрожал от странной смеси отвращения к себе и удовольствия от чувствительности этих узоров к её прикосновению. Он мог только смотреть на неё в изумлении. Как она могла прикасаться к нему так, не отшатнувшись? Её пальцы слегка дрожали, но в её глазах почти не было страха. Синева постепенно отступала от его груди и рук, пока она нежно прослеживала узор на его лбу. Затем она обхватила его лицо ладонями, не обращая внимания на холод, и, приподнявшись на цыпочки, прошептала: — Локи, ты прекрасен. Ему хотелось рассмеяться ей в лицо. Оттолкнуть её, перечислить все причины, по которым её слова были безумием. Но он не смог. Всё, что он мог сделать, — это затаить дыхание, когда она закрыла глаза и поцеловала его. Последние следы синевы исчезли с его лица посреди поцелуя. Руки безвольно висели по бокам, и он едва мог заставить себя ответить, не говоря уже о том, чтобы понять происходящее, но её настойчивость обезоруживала. Наконец он отстранился, не в силах больше выносить этот момент. — Как ты можешь говорить такое? — спросил он, держа её на расстоянии вытянутой руки. — Как? Я чудовище, я… — Ты не чудовище, — перебила она, сжимая его плечи. — Ты всё ещё ты, Локи, разве ты не видишь? Это ничего не меняет в том, кто ты на самом деле. Он усмехнулся. — Ты несёшь чепуху. Очевидно, ты ничего не понимаешь или ослеплена… — Я не понимаю? — снова прервала она, вскинув бровь. — Разве я не знаю, каково это — узнать, что ты не тот, кем себя считал? Каково это — понять, что родители лгали тебе каждый день твоей жизни? Он схватил её за запястья и отвёл её руки от своих плеч. — Узнать, что ты незаконнорожденная полуванирка, не идёт ни в какое сравнение с этим. Даже не пытайся утверждать обратное. — Я знаю, что наши ситуации различны, — сказала она, снова хватая его за предплечья, и не отступая, когда он попытался стряхнуть её руки. — Но я понимаю чувство предательства и шок. Я понимаю. Что тебе нужно осознать — ты всё тот же человек, независимо от обстоятельств твоего рождения. Он рассмеялся глухо, с нотками отчаяния. — Неужели? На самом деле, это лишь подтвердило всё, что я всегда подозревал. Теперь всё обретает смысл, не так ли? Почему я отличаюсь от других, почему я никогда не был принят, как Тор. Почему люди сторонятся меня. Почему я всегда на втором месте во всём, кроме искусства, которое мало кто ценит. Потому что я не принадлежу этому миру, потому что я чужой. — Но не из-за твоей крови! — настойчиво возразила она. — Ты особенный, и именно поэтому я тебя люблю. Он замер, когда тяжесть её слов повисла в воздухе между ними. И снова он мог только смотреть на неё, широко раскрыв глаза и приоткрыв губы, когда она обхватила его лицо ладонями, заставляя встретиться с ней взглядом. — Я люблю тебя, — повторила она, произнося каждое слово с особой чёткостью, чтобы передать их искренность. — И хотя всё это… шокирует, сбивает с толку и пугает… это никогда не заставит меня любить тебя меньше. — Но… — он запнулся, его глаза расширились, приобретая юношеский, растерянный вид. — Разве ты не понимаешь, что это значит? Кто я? Что я сделал с тобой? Что я причинил… По её лицу промелькнуло осознание — она не понимала до этого момента. Она слегка побледнела, её руки на мгновение замерли, пока разум обрабатывал информацию. — Это моя вина, — прошептал он. — Теперь всё ясно — почему твоя кровь замёрзла, почему наш ребёнок не смог выжить. Почему ты едва не умерла. Это моя вина. Она быстро моргнула и решительно покачала головой, крепче сжимая его лицо. — Нет. Это не так. Как ты мог знать? Нет, ты не виноват. Если и есть виновные, то только те, кто знал правду и решил солгать тебе. Он вздохнул и снова попытался высвободиться из её хватки. — Эмилия, прошу, не надо. Не оправдывай меня, не притворяйся, будто всё в порядке. — Я знаю, что не всё в порядке, — тихо ответила она. — Я это понимаю. Но я не виню и не могу винить тебя за случившееся. Мне неважно, кто тебя родил, из какого мира ты происходишь или какого цвета твоя кожа под иллюзиями. Важен только ты. Ты, Локи. Я люблю тебя. Он покачал головой, закрыв глаза и позволив себе податься к её прикосновению. — Тебе не следует. — Я часто делаю то, чего не следует, — тихо произнесла она, снова наклоняясь ближе. — Это одна из многих вещей, которым ты помог мне научиться. Он промолчал, закрыв глаза, ожидая нового поцелуя. Но она не поцеловала его. Вместо этого взяла его за руки и повела к кровати, а он позволил ей это. Он наблюдал за ней, когда она осторожно усадила его на край кровати. Только сейчас он начал осознавать, насколько был истощён — физически, эмоционально, духовно. Но даже это отошло на задний план, когда Эмилия опустилась перед ним на колени и начала бережно снимать с него сапоги. То, что она не убежала, уже казалось чудом. Её искреннее признание в любви выходило за рамки даже его способности найти подходящие слова. И теперь, когда она сняла его обувь и поднялась с пола, он неотрывно следил за ней, не разрывая зрительного контакта, когда она наклонилась и пропустила пальцы сквозь его растрепанные волосы, убирая их с лица. — Помнишь, когда я впервые переехала сюда? — спросила она, мягко опускаясь ему на колени и продолжая перебирать его волосы. — Помнишь, о чём я просила тебя в ту первую ночь? Чтобы ты не просто заботился обо мне? Локи кивнул, прикрыв глаза, когда её ногти приятно прошлись по его коже головы. — Да. — Позволь мне сделать то же самое для тебя, — попросила она, искренне глядя ему в глаза. — Пожалуйста. Позволь мне показать, что я действительно имею в виду то, что говорю — что люблю тебя всем своим существом. Он не заслуживал её. Всё, что он совершил за последние дни — сорвал коронацию Тора, посеял в его голове идею, которая в итоге привела к лишению сил и изгнанию, и обнаружил монстра, скрывающегося под его кожей — всё это давило на него подобно якорю, тянущему на невообразимую глубину. Он не заслуживал её, но она была здесь, готовая стать его спасательным кругом и вытащить из бездны. Она прижалась губами к его губам, и он потерял всякую волю к сопротивлению. Он ответил на поцелуй, надеясь вопреки логике, что её тепла будет достаточно, чтобы растопить лёд, разрастающийся внутри. Её сердце болело за человека, которому оно принадлежало. Он был сломлен перед ней — запутанный клубок эмоций, человек, потерявший собственную идентичность. Страдание пронизывало самые глубокие слои его души, пронзённой правдой о его наследии. Она была готова на всё, чтобы спасти его от ещё более глубокого срыва, тень которого уже маячила на горизонте. Если она ожидала нежности и нерешительности, когда наклонилась для поцелуя, то поняла свою ошибку, когда он стремительно встретил её губы, впиваясь пальцами в её бёдра. Она чувствовала его отчаяние в каждом движении, тихо вздохнув, когда его зубы прикусили её нижнюю губу, и сдержав дрожь от силы его хватки. Он отчаянно держался за неё, целуя с почти оставляющей синяки силой, его руки скользнули вверх, чтобы зарыться в её волосы. Эмилия слишком хорошо знала, что такое грубость, но это было нечто совершенно иное. Он не столько стремился утолить жажду, сколько убедиться, что она действительно рядом, что принимает его. Любит его. Когда он особенно сильно потянул её за волосы, она оторвала свои губы от его. — Локи, — произнесла она, но он продолжил свою яростную атаку на её шею, словно не слыша её голоса. — Локи. При её втором зове он застыл, издав тяжелый вздох, словно сдаваясь невидимым внутренним демонам. Медленно, как будто преодолевая невидимое сопротивление, он оторвал лицо от её шеи и встретился с ней взглядом. В его глазах читалась глубокая усталость — не физическая, но душевная, будто битва длиной в вечность оставила на нём свой след. Она ощутила его безмолвную капитуляцию всем своим существом: напряжённые мышцы под её прикосновением постепенно расслаблялись, словно волны отступали от берега после шторма. Его руки, только что запутанные в её волосах, опустились и бережно легли на её бедра — касание, одновременно собственническое и нежное. Она осторожно провела кончиками пальцев по его скулам и линии челюсти, очерчивая контуры его лица, будто слепой, читающий историю через прикосновения. — Позволь мне позаботиться о тебе, — прошептала она, не разрывая зрительного контакта. В её голосе звучала не просьба, а обещание — тихое, но нерушимое. Когда он наконец кивнул — едва заметное движение, словно последний рубеж пал — она прильнула к его губам в поцелуе, одновременно крепком и нежном, вкладывая в него безмолвное обещание. Затем медленно, с почти ритуальной торжественностью, стянула его рубашку через голову и позволила ей соскользнуть на пол — ненужный барьер между ними. В ответном жесте он развернул её, и его ловкие пальцы принялись за изумрудное платье. Каждое движение было неторопливым, преднамеренным, словно раскрывая драгоценный дар. Пуговица за пуговицей, ткань постепенно поддавалась, открывая взору шелковистую комбинацию того же глубокого зелёного оттенка и кремовую кожу, почти светящуюся в приглушённом свете. Прикосновение его гибких пальцев к её коже было подобно призраку — едва ощутимое, но пробуждающее каждый нерв. По её позвоночнику пробежала дрожь предвкушения, усиливающаяся с каждым новым обнажённым дюймом кожи. Его губы следовали за пальцами — тёплые, нежные поцелуи, оставляющие за собой дорожку мурашек и тихих вздохов. Когда платье полностью соскользнуло с её тела, она повернулась к нему лицом. Её веки отяжелели, губы приоткрылись в безмолвном приглашении. Воздух между ними, казалось, сгустился, заряженный невысказанными желаниями и скрытыми чувствами. Их дыхание стало тяжелее, глубже, в унисон растущему напряжению. Их взгляды переплелись в безмолвном диалоге. За несколько наполненных жаром мгновений между ними произошёл разговор, для которого не хватило бы и тысячи слов — взгляды выражали больше, чем могли передать самые изысканные фразы. Эмилия вновь оседлала его бедра, ощущая его явное желание, прижимающееся к её трепещущему центру. Не разрывая зрительного контакта, он взялся за кружевной край её комбинации и медленно потянул вверх. Прохладный шёлк скользнул по разгорячённой коже, вызвав новую волну мурашек — контраст, усиливающий каждое ощущение. Теперь полностью обнажённая, Эмилия молча наблюдала, как Локи поглощает её образ взглядом. Хотя для него это зрелище не было новым, он никогда прежде не смотрел на неё с таким сочетанием необузданной страсти и почти детского изумления в широко распахнутых глазах. Это было похоже на первый раз — словно они заново открывали друг друга, отбросив маски и барьеры. Пока его взгляд блуждал по её телу, его пальцы прокладывали путь следом — от изящных плеч к нежному изгибу ключиц, вдоль контуров полных грудей, задерживаясь в ложбинке между ними, и вниз к соблазнительному изгибу бёдер. Его хватка на её бёдрах усилилась — не грубая, но решительная, и Эмилия ответила, вложив всю свою страсть в глубокий поцелуй. Он мгновенно ответил, обхватив руками её торс и притянув ближе в жесте, выражающем одновременно желание и потребность. Они оба тихо застонали, когда её груди соприкоснулись с его обнажённой кожей — прикосновение, одновременно невинное и глубоко чувственное. Здесь не было места неистовству или отчаянию. Не было синяков или грубости. Были только они — два существа, бережно стирающие боль и тоску из разумов друг друга, заменяя их чистой, неподдельной любовью. Пусть даже на короткое, драгоценное мгновение. Эмилия ахнула в губы Локи, когда он обхватил ладонью её левую грудь, нежно лаская и дразня затвердевшую вершину. Она инстинктивно прижалась бедрами к его возбуждению, вызвав у них обоих стоны удовольствия от этого интимного контакта. Её пальцы запутались в его волосах, легонько потягивая, ногти нежно царапали кожу головы, усиливая его ощущения. Он переключил внимание на другую грудь, продолжая исследовать её рот своим опытным, ласковым языком. Локи глубоко застонал, когда Эмилия отстранилась, положив ладони на его подтянутый живот. Медленно, дразняще, она спустилась вниз по его ногам, лаская поцелуями и лёгкими прикосновениями языка каждый изгиб его мускулистого тела, уделяя особое внимание соблазнительному V-образному рельефу на бёдрах. Он вцепился в простыни, костяшки побелели от напряжения предвкушения, отчаянно желая и одновременно опасаясь того, что последует дальше. Затем она решительно стянула с него оставшуюся одежду, отбросив её куда-то за спину — последнее препятствие между ними исчезло. Она позволила себе мгновение просто созерцать его во всей красе, прежде чем поднять глаза и встретиться с его затуманенным желанием взглядом. Не разрывая этой интимной связи, она осторожно обхватила его затвердевшую длину. Его челюсть напряглась, темные брови сошлись на переносице — выражение, балансирующее на грани между удовольствием и сладкой пыткой. Она медленно сделала несколько движений, прежде чем облизать его от основания до кончика. Он явно не ожидал этого, поскольку его бедра в ответ дернулись вверх, приближаясь к ее лицу, заставляя ее прижимать его бедра к себе. Еще один взгляд на его охваченное желанием выражение лица, прежде чем она полностью окутала его. Голова Локи откинулась на подушку, а громкий, отчаянный стон вырвался из его горла. Его звуки становились всё громче с каждым мгновением, превращаясь из сдержанных вздохов в откровенные стоны. Железный самоконтроль, которым он так гордился, явно ускользал сквозь пальцы, как песок сквозь разжатую ладонь. Но прежде чем он достиг пика, Эмилия отстранилась — не из желания подразнить или продлить его сладкую муку, а потому что сама больше не могла терпеть. Каждая клеточка её тела вибрировала от желания и предвкушения, каждый нерв звенел от невыносимой нежности к этому сломленному принцу, распростёртому под ней. Протестующий стон, сорвавшийся с его губ, она заглушила глубоким поцелуем, одновременно направляя его к своему пульсирующему входу, обещая облегчение им обоим. Но прежде чем она успела опуститься, принимая его в себя, Локи неожиданно перехватил инициативу. С грацией хищника он перевернул их, оказавшись сверху в одно неуловимое движение. Её ноги инстинктивно обвились вокруг его талии, а его возбуждённая плоть скользнула по её влажному центру, вызвав волну мурашек удовольствия, прокатившуюся по всему телу. Эмилия подняла взгляд и встретилась с глазами Локи — и то, что она увидела там, заставило её дыхание прерваться. Изумрудные глаза, обычно скрывающие тысячи тайн за стеной холодного расчёта, теперь сияли неприкрытой уязвимостью и чем-то более глубоким, чем просто страсть. — Эмилия. Моя дорогая Эмилия… — его голос, всегда бархатный и глубокий, сейчас был окрашен новыми оттенками — хриплый от желания, но с невиданной ранее нежностью, от которой что-то сжалось в её груди. Казалось, он собирал силы для следующих слов, сделав глубокий вдох, будто перед прыжком в неизведанную бездну: — Я люблю тебя. В следующий миг он погрузился в неё одним глубоким движением, и Эмилия вскрикнула — не столько от физического наслаждения, сколько от лавины эмоций, захлестнувшей её сознание. Его признание, произнесённое в такой момент абсолютной уязвимости, заставило её сердце взлететь, а глаза наполниться непрошеными слезами. Всё это время он размеренно двигался внутри неё, находя идеальный ритм — не слишком медленный, чтобы превратиться в пытку, но и не достаточно быстрый, чтобы завершить всё слишком скоро. Их глаза не разрывали контакта, зеркаля эмоции друг друга в бесконечном отражении. Её освобождение приближалось с каждым толчком его бёдер, нарастая как приливная волна перед штормом. Он тянул её всё ближе к краю забвения своими движениями, и по напряжению в его теле, по прерывистости дыхания она понимала, что он тоже балансирует на грани. Между двумя особенно глубокими толчками ей удалось перевернуть их, вернув себе главенствующую позицию. Новый угол проникновения мгновенно отозвался волной острого удовольствия, заставив её выгнуться в его руках. Эмилия, верная своему обещанию позаботиться о нём, подхватила тот же темп, что задал Локи, поднимаясь и опускаясь в такт его движениям снизу, создавая идеальный танец двух тел. Когда их общее освобождение начало приближаться с новой силой, Локи плавно приподнялся, переходя в сидячее положение, чтобы поймать её губы в поцелуе. Они немедленно обвили друг друга руками, сплетаясь в объятии, словно тонущие, цепляющиеся за спасительный плот посреди бушующего океана страсти. Локи прижался губами к чувствительной коже её горла, когда Эмилия стремительно приближалась к вершине наслаждения. Она судорожно вцепилась в его волосы, и Локи, издав глубокий гортанный стон, уткнулся лицом в изгиб её шеи, словно ища там укрытие от урагана чувств. Захваченная водоворотом ощущений и эмоций, Эмилия выкрикивала своё признание в любви, словно заклинание, снова и снова, её голос эхом отражался от высоких стен дворцовых покоев. И звуки, которыми отвечал ей Локи — полустоны-полувсхлипы, исходящие из самых глубин его существа — были красноречивее любых слов. Когда движения Локи стали более неистовыми, выдавая приближение его кульминации, Эмилия нежно отстранила его лицо от своей шеи, чтобы их лбы соприкоснулись. Их взгляды встретились — оба затуманенные желанием и блестящие от невыплаканных слёз. — Я люблю тебя, Локи. Всего тебя, без остатка, — прошептала она, вкладывая в эти простые слова всю глубину своих чувств. Её признание стало последней каплей — с протяжным стоном он преодолел грань, отдаваясь волнам удовольствия, и она мгновенно последовала за ним, словно связанная с ним невидимой нитью. Их тела содрогались в унисон, когда волны экстаза накатывали одна за другой, а взгляды оставались прикованными друг к другу, создавая связь глубже физической. Казалось, прошла вечность, прежде чем они смогли пошевелиться. Эмилия бережно положила голову Локи себе на плечо, успокаивающе перебирая его всё ещё влажные от пота волосы. Они прижались друг к другу в тишине, нарушаемой лишь звуками постепенно выравнивающегося дыхания. Сердце Эмилии болезненно сжалось, когда она почувствовала тёплую влагу на своей шее — безмолвные слёзы, которые он не мог сдержать, даже крепко зажмурившись. Он держал её так близко — не настолько, чтобы перекрыть дыхание, но достаточно, чтобы она чувствовала: он всё ещё боится, что она растворится, исчезнет, если он хоть на миг ослабит хватку. Сделав глубокий вдох, собирая силы, Эмилия осторожно отстранила его, встречаясь с его взглядом. Боль в её сердце усилилась при виде его глаз, влажных от слёз, которые он даже не пытался скрыть — ещё одно доказательство степени его уязвимости перед ней в этот момент. Она нежно провела большими пальцами под его глазами, стирая непрошеные слёзы, а затем мягко поцеловала в губы, прежде чем соскользнуть с его колен. Взяв его за руку, она потянула его за собой, безмолвно приглашая последовать к изголовью кровати. Она не могла не заметить, каким почти по-детски невинным он выглядел в этот момент. Эмилия легла на спину, потянув его за руку, направляя занять позицию, которая стала для них ритуалом за время их отношений — уложив его так, чтобы его голова покоилась на её груди. Именно эта поза была одним из первых намёков в самом начале их связи на то, что его привязанность к ней глубже, чем он хотел признать даже самому себе. Он прошёл путь от того, кто просто отодвигался после близости, лишь изредка позволяя себе прикоснуться к кончикам её волос или притянуть ближе для нового акта обладания, до того, кто использовал её грудь как подушку, тихо напевая что-то с закрытыми глазами, пока она перебирала его волосы и прижимала его к себе, словно защищая от всего мира. Теперь, когда он свернулся вокруг неё, с явным удовольствием прижавшись к её груди и обвив рукой её талию, её пальцы продолжали ласкать его волосы, а он потянулся за простынёй, накрывая их обоих, словно в последнем жесте заботы. Всё это время Эмилия не могла не размышлять молча о недавнем потрясающем откровении относительно истинного происхождения Локи. Это открытие изменило всё и одновременно не изменило ничего — по крайней мере, в её отношении к нему. Известие было шокирующим и ошеломляющим, и если до этого её сердце ещё не было окончательно разбито, оно определённо раскололось, когда он вслух обвинил себя в потере их ребёнка. Если это было правдой — а её интуиция кричала, что так и есть — этого было достаточно, чтобы сокрушить любого и заставить ярость вскипеть против тех, кто сплёл эту паутину лжи. Но это была лишь малая часть из множества причин, по которым она понимала: это открытие изменит всё для Локи, даже если только в его собственном сознании. Ее единственной надеждой было то, что он не позволит этому изменить его личность. Он все еще был им, независимо от того, как он появился на свет, и она сделает все, что в ее силах, чтобы убедить его в этом. Они лежали в тишине, и Эмилия продолжала нежно перебирать его волосы, решив дождаться, пока он уснет, прежде чем позволить себе отдых. Она молчала, боясь неосторожным словом разрушить хрупкое равновесие между ними. Вместо этого она прокручивала в памяти недавние события, прикрыв глаза и вспоминая тот момент, когда наконец произнесла и услышала заветные слова любви из уст самого Локи. Сколько времени она ждала этого? Сколько раз она мечтала услышать признание в любви от него, даже когда считала это невозможным? Единственное, о чем она сожалела — что этот момент был омрачен болью и горем, а не радостью и счастьем. Но даже так, он родился из искренней любви. Никогда прежде она не видела его настолько уязвимым, настолько сломленным и хрупким, и это придавало его признанию особую значимость. Он не сказал этого, чтобы манипулировать ею, очаровать или как часть извинения. Его слова были чистой, незамутненной правдой, слетевшей с уст того, кого все считали лжецом. Эмилия не заметила, что снова плачет, пока Локи не поднял голову от её груди и не взглянул на неё с тревогой. — Милая? Даже в этом единственном слове слышалась усталость и хрипота. Она шмыгнула носом и пожала плечами. — Всё хорошо. Просто… эмоции переполняют. — Я не хотел взваливать на тебя это бремя, — прошептал он, наклоняясь к ней и повторяя её недавний жест — осторожно стирая слезы с её щек. — Мне не следовало… — Твоё бремя — моё бремя, — твёрдо ответила она. — Ты помог мне нести моё, теперь моя очередь помочь тебе с твоим. Он покачал головой, отводя взгляд. — Не понимаю, почему ты не убежала. Любая другая на твоём месте… — Я не «любая другая», — произнесла она, приподнимаясь и побуждая его сделать то же самое. Обхватив его лицо ладонями, она продолжила: — И я не убежала, потому что каждое моё слово было искренним. Я люблю тебя. Ничто этого не изменит. Он вздохнул, обхватив её запястья своими руками, не отстраняя их, а прижимая крепче к своему лицу. — И я тоже говорил правду. Она улыбнулась. — Я знаю. Их поцелуй был наполнен его измождением. Отстранившись, она мягко уложила его обратно, и он подчинился, на этот раз повернув её на бок и крепко прижав к себе. Она положила руку поверх его ладони, лежавшей на её животе, и закрыла глаза, когда он зарылся лицом в её волосы и поцеловал шею. — Спи, Локи, — прошептала она, сжимая его руку. — Утром станет легче. Она понимала, что это может быть и не так, но надежда никогда не повредит. Почувствовав его лёгкий кивок в своих волосах, она устроилась удобнее и почти сразу погрузилась в сон. За её спиной Локи лежал с открытыми глазами. Он слушал, как выравнивается её дыхание, наблюдал за размеренными движениями её груди, периодически переводя взгляд на потолок, стены, на следы разрушения в комнате, но так и не смог закрыть глаза. На рассвете он осторожно выскользнул из постели и восстановил порядок в комнате с помощью магии. Эмилия продолжала спать, а он приступил к своей утренней рутине, двигаясь словно в оцепенении, избегая зеркал и ощущая внутри леденящую пустоту, прежде чем проверить спящего Одина. Перед уходом он бросил последний взгляд на женщину в своей постели, ту, что была достаточно безрассудна, чтобы полюбить его, несмотря на то, кем он являлся на самом деле. И за это он любил её ещё сильнее. *** Эмилия проснулась одна, и хотя это огорчило её, удивления не вызвало. Она поднялась и привела себя в порядок, с удивлением отметив, что комната выглядела безупречно, словно вчерашнего разрушения и не было. Надев платье, которое держала в его покоях для таких случаев, и ощущая сильный голод после вчерашнего дня, она вышла в поисках еды и едва не столкнулась с Гуннвар. — Ах, вот ты где, дитя! — с облегчением воскликнула служанка. — Следовало сразу искать тебя здесь. — Простите, — ответила Эмилия. — Можете быть свободны сегодня, если хотите. — Благодарю тебя, милая, но я всё равно должна нести службу, — ответила Гуннварр. — При такой неопределённости и слухах дворцу нужна любая помощь. — Ты о… слухах об изгнании Тора? — спросила Эмилия, всё ещё ошеломлённая тем, что наследник был изгнан в день своей коронации. Что-то во всём этом казалось неправильным. — Да, и о Короле! Разве ты не слышала? Всеотец погрузился в сон. Каждый асгардец знал, что означает Одинский сон. Эмилия нахмурилась. — В сон? — Слухи быстро распространились ночью от стражи к слугам, — пояснила Гуннварр. — Принц позвал на помощь из оружейной палаты, и стража нашла короля спящим на ступенях. Эмилия нахмурилась ещё сильнее. Локи ей ничего об этом не сказал. — Разве принц вам не сообщил? Эмилия взглянула на служанку и покачала головой. — Нет. Спасибо, что рассказала. Можешь быть свободна на сегодня. Гуннвар благодарно кивнула, а Эмилия направилась по извилистым коридорам. Из прежних прогулок с Локи она знала, что существует особая комната для Одинского сна, расположенная по пути к Великому залу. Она не собиралась туда заходить, но ей было интересно, что же произошло в оружейной палате между отцом и сыном. Шум из-за поворота отвлёк её от размышлений. Свернув за угол, она увидела группу стражников, стоящих на коленях перед открытой дверью в покои Одина. Её шаги замедлились — она не хотела вмешиваться или казаться праздной зрительницей. Последнее, что она ожидала увидеть — Локи, выходящего из дверей с легендарным копьём Гунгнир в руке, с расправленными плечами и высоко поднятой головой, словно обретшего новую цель. Несмотря на шок, это было логично. Линия наследования теперь перешла к нему, учитывая сон Одина и изгнание Тора. Он замер, пройдя мимо стражников, глядя на Гунгнир в своей руке с тенью потрясения на лице. Прежде чем она успела его рассмотреть, его взгляд встретился с её, и она ощутила, как бешено колотится сердце. Теперь он был королём. Высокомерный принц, который всегда уверял её, что не желает трона, теперь держал власть в своих руках, и, несмотря на изумление на его лице, она внезапно засомневалась — действительно ли он никогда не жаждал этого. Очнувшись от оцепенения, Эмилия шагнула вперёд, не отрывая от него взгляда. Когда она оказалась совсем близко, то склонила голову и опустилась на колени, положив руку на сердце. Несмотря на странные, тревожные события, сопровождавшие его восхождение, Эмилия не сомневалась в его способности править. Лёгкая улыбка тронула её губы, когда она подняла голову и произнесла: — Мой король. Он не смог сдержать ответную улыбку, едва заметную, но искреннюю. Он наклонился и коснулся пальцами её подбородка, побуждая подняться. Не находя слов, которые могли бы выразить бурю чувств внутри него, он прижался к её губам в таком поцелуе, который, как он знал, заставит её колени подкоситься. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что поцелуй с ней стал его первым действием в качестве короля, и это почти вызвало у него усмешку. Непосвящённому могло показаться, что он устроил все эти события ради этого результата, но это было не так. На самом деле, это стало для него таким же потрясением, каким вскоре станет для всех остальных. Он был слишком поглощён переживаниями прошлой ночи, чтобы осознать, что это был логичный шаг для Асгарда. Это не входило в его планы. И всё же, Гунгнир был в его руках, и, как только что сказала ему мать, Асгард принадлежал ему, пока Один не проснётся. О, если бы он мог сейчас увидеть лицо Тора. — Я должен встретиться с Советом, — произнёс Локи, отстраняясь. — Боюсь, сегодня ты будешь видеть меня редко. — Я понимаю, — кивнула она. Разумеется, она понимала — совершенная во всём женщина. — Хорошо, — он поцеловал её в щёку и улыбнулся, прежде чем повернуться и направиться по коридору. Он шёл с высоко поднятой головой, осознавая, что ему предоставлена редчайшая возможность. Это был его шанс доказать свою ценность, показать равенство с братом, если не превосходство, и наконец убедить Одина, что он достоин. Достоин быть любимым и ценимым, а не отброшенным в тень брата. Теперь его время пришло. Возможно, это был его шанс доказать, что он нечто большее, чем чудовище, которым он себя теперь считал, скрываясь за собственными иллюзиями. Но даже это отступало перед его главной целью — занять по праву место прославленного сына Одина, Асгарда, заслужить наконец-то лишь похвалу из уст Всеотца, когда тот пробудится. И быть может, когда это произойдет, утихнет боль растущей ненависти, которая терзала его всякий раз, когда он думал о годах лжи, о том, как всё теперь обретало смысл, когда он узнал свою истинную сущность. Все те моменты, когда Один открыто благоволил Тору, превозносил его малейшие достижения, едва замечая Локи — осознание этого не делало обиду менее жгучей, а ярость менее сильной. Ценой этой лжи стала жизнь, что делало её непростительной. Это были вопросы, которые он намеревался поднять перед Одином, как только тот очнется. А сейчас у него было королевство, которому он должен был доказать свою ценность, и наследие, которое должен был исполнить. Действительно, новая цель. Дворец гудел от шепота и слухов. Эмилия провела день, закатывая глаза на самые нелепые из них и хмурясь от того, что почти все разговоры вращались вокруг Локи. Те, кто знал о его восхождении на трон, немедленно начинали смотреть на него с подозрением и недоверием, и она постоянно сдерживала желание объяснить этим людям их неправоту. В конце концов, скептики не имели значения. Локи стал королем по праву, и долг каждого подданного — чтить и уважать его. Она лишь хотела, чтобы те, кто не доверял ему, просто держали свои мысли при себе. Именно об этом она размышляла после быстрого обеда в Большом зале, когда услышала приближающийся возмущенный голос Сиф: — …Это преступление! Ты видел выражение его лица? Мы должны что-то предпринять! На троне должен сидеть Тор, а не… Эмилия повернула за угол и столкнулась лицом к лицу с Сиф и Троицей Воинов. Заметив Эмилию, Сиф понизила голос и пробормотала в завершение: — …Локи. Фандрал быстро выступил вперед, становясь буфером между двумя женщинами, предотвращая назревавший конфликт. — Эмилия, — тихо начал он, — возможно, Локи прислушается к тебе скорее, чем к нам. Мы только что обратились к нему с просьбой прекратить изгнание Тора, и… — И он отказался, — перебила Сиф, сводя на нет миротворческие усилия Фандрала. — Отказался вернуть своего брата домой. Несомненно, потому что знает: если сделает это, потеряет трон! Фандрал вздохнул. — Сиф… — Нет, Фандрал, — отрезала Сиф, отстраняя его и обращаясь к Эмилии. Её лицо приняло умоляющее выражение: — Поговори с ним, пожалуйста. Если кого он и станет слушать, так это тебя. Эмилия открыла рот, но несколько секунд молчала, обдумывая просьбу. «Но… разве не Один изгнал Тора? Разве не он должен положить этому конец?» Сиф выглядела ошеломленной. — Это было сделано в порыве гнева! Да, Тор поступил опрометчиво, но он не заслужил изгнания. — Я, вероятно, согласилась бы с тобой, но решение принял Один, — ответила Эмилия, — не мы. И не Локи. Когда Всеотец пробудится… — А если не пробудится? — возразила Сиф. — Локи сам сказал, что королева опасается, что он может никогда не очнуться. Неужели Тор останется в изгнании навсегда? — Сиф, Локи восседает на троне меньше дня, — мягко возразила Эмилия. — Дай ему время, и я уверена, что если Всеотец не очнется, его можно будет убедить вернуть Тора. Сиф усмехнулась. — И отказаться от трона? Нет, я убеждена, что именно этого Локи и хочет. Нужно что-то предпринять, иначе Тор может никогда не вернуться. — Как ты можешь так говорить о нём? — спросила Эмилия, чувствуя, как вспыхивает её собственный гнев. — Разве Локи когда-либо проявлял нелояльность или действовал против благополучия Асгарда? Ты говоришь о нём так, будто он узурпировал власть, хотя он получил её по наследству. Сиф напряглась и ответила: — А как бы ты себя чувствовала, если бы роли поменялись? Если бы Локи оказался в изгнании, а Тор сидел на троне и отказывался вернуть его домой? Что бы ты сказала тогда? Эмилия открыла рот, но слова застряли в горле. Правда была в том, и все это понимали, что Тор нарушил бы любой приказ, чтобы вернуть брата домой. Это даже не подлежало сомнению. Сиф мрачно улыбнулась. — Я так и думала. Затем Сиф прошла мимо Эмилии, чей взгляд умоляюще обратился к Фандралу. Она шагнула вперед и взяла его за руку. — Фандрал, — тихо произнесла она, — пожалуйста, Локи сейчас нуждается в поддержке, а не… не в этом. Не в недоверии и подозрениях. Он испытывает стресс больший, чем ты можешь себе представить, больший, чем я могу объяснить. — Это трудное время для всех нас, — ответил он. — И боюсь, он не делает его легче. — Просто дай ему шанс, — убеждала Эмилия, сжимая его руку. — Пожалуйста. Он сам не попросит, но это ему необходимо. Ему нужна твоя поддержка. Фандрал вздохнул, помедлил, затем погладил её по щеке и с сожалением ответил: — Всё гораздо сложнее, дорогая, и ты это знаешь. Его рука опустилась вместе с её ладонью, и Эмилия с разочарованием наблюдала, как Фандрал ушёл догонять остальных. Её тревога, казалось, усиливалась с каждым новым событием, и это не было исключением. Первый день правления Локи был насыщенным. Он успел навлечь на себя гнев Сиф и Троицы Воинов, встретиться с советом Одина и произнести перед старейшинами умиротворяющую речь, которая, судя по всему, удовлетворила их, учитывая обстоятельства. Кроме того, он ухитрился навестить Тора и рассказать ему ложь грандиозных масштабов, прежде чем отправиться с визитом к Лаувейю в Йотунхейм. Несмотря на то, что он заслужил подозрения и недоверие Сиф, каждого из Воинов и, в довершение всего, Хеймдалля — всё это в течение нескольких часов — части его плана успешно становились на свои места. Тор был изолирован на Мидгарде, бессилен и теперь глубоко скорбел об отце, который, без его ведома, был вполне жив. Локи не находил особого удовольствия в этой лжи, как в других случаях, но это было необходимо, и, в любом случае, было весьма забавно видеть Тора, запачканного грязью и находящегося во власти простых смертных в их нелепом правительственном учреждении. То, что Локи не смог поднять этот отвратительный молот, не имело значения. Он и не ожидал ничего другого, хотя было бы приятно ошибиться. Поход в Йотунхейм был ещё одной необходимой неприятностью, и едва вернувшись из этого царства, он нашёл убежище в своих покоях на остаток ночи. Комнаты были пусты, и он был благодарен за уединение. Не осознавая своих действий, он сменил официальные королевские доспехи на гораздо более повседневную одежду и оказался сидящим перед внезапно разгоревшимся камином на золотом полу. Он моргнул и нахмурился, не вполне понимая, как он там оказался и почему сидит перед огнём. Его взгляд скользнул вниз, к вытянутым перед ним рукам; пламя согревало кончики пальцев, вызывая в них покалывание. В своём сознании он видел, как они становятся ледяными, синими, и его мысли вернулись к последнему часу — как он впервые увидел и говорил с Лаувейем, зная, что обращается к своему биологическому отцу. Он стоял в этом промёрзшем царстве, осознавая, что родился и был брошен там, и впервые понял, почему холод, казалось, никогда не беспокоил его. Он понял многое, чего не понимал раньше, и оттого получит ещё большее удовольствие от уничтожения этого царства и всех его обитателей. Начиная с чудовища, которое дало ему жизнь, а затем оставило умирать. Возможно, после этого он почувствует себя лучше, размышлял он, потирая руки и отмечая, насколько совершенна созданная им иллюзия. Какая ирония: он годами совершенствовал искусство иллюзии, так и не осознавая, что его лучшая работа всё это время была на нём самом, и он даже не подозревал об этом. Внезапно он обнаружил себя в ванной комнате, снова не понимая, как и зачем он туда попал. Он склонился над небольшим тазом с тёплой водой, глядя в зеркало, и его мысли вернулись к тому, на чём остановились, — к созерцанию иллюзии собственной внешности. Она действительно была безупречна. Его облик никогда не мерцал, не колебался, никогда не соскальзывал в состояние синевы или сверхъестественного холода. Он почти мог поверить, что это реальность, а его йотунская форма — иллюзия. Если бы только. Под влиянием странного, навязчивого порыва левый рукав Локи был закатан до локтя, а в правой руке материализовался кинжал. Не раздумывая дважды, он прижал острие лезвия к обманчиво бледной коже своей руки и едва поморщился, проведя тонкую горизонтальную багровую линию. Его глаза с полной сосредоточенностью следили за лёгкой, но устойчивой струйкой крови, капающей в таз, и он находил утешение в том, что она всё ещё была красной и всё ещё тёплой. Это завораживало — наблюдать за потоком крови и ощущать боль от самонанесённой раны. Он был настолько поглощён этим странным моментом, что когда услышал вздох позади себя, инстинкты взяли верх — он резко развернулся, прижал нарушителя к стене и приставил кинжал к его горлу прежде, чем осознал, что делает. Когда он увидел знакомые, широко распахнутые зелёно-карие глаза, реальность вернулась к нему, и он выронил кинжал, словно раскаленный уголь. Он ослабил хватку на Эмилии и обхватил её лицо ладонями. — Прости. Прости. Я не видел, что это ты, и просто… Прости меня. — Я в порядке, — заверила она его, хотя напряжение в её теле говорило об обратном. — Локи, почему ты истекаешь кровью? Ах да. В замешательстве последних мгновений он забыл об этой ране. Эмилия бережно взяла его левую руку в свои и осмотрела всё ещё кровоточащий порез. Локи вздрогнул, заметив кровь на ее платье — следствие его резкого движения, когда он прижал Эмилию к стене. Ее взгляд скользнул от раны к окровавленному кинжалу у их ног, а затем встретился с его глазами. — Ты сам себе это сделал? — в ее голосе звучало больше беспокойства, чем обвинения. Вместо ответа он провел ладонью над порезом, наблюдая, как рана затягивается под его прикосновением. — Не тревожься, Эмилия, — произнес он с напускным спокойствием. — Локи, — начала она, тревога отчетливо проступала на ее лице, но он оборвал разговор, отстранившись и направившись в свои покои. Она последовала за ним — предсказуемо, как он и ожидал. Досада кольнула его — он не хотел, чтобы она стала свидетелем этого момента слабости. Она наверняка придаст этому большее значение, чем следовало бы. Одним движением он сбросил тунику, оставив ее лежать на полу для слуг, затем погасил очаг взмахом руки. Обернувшись, он увидел Эмилию, настороженно наблюдающую за каждым его движением. — Ложись спать, — тихо произнес он, отворачиваясь и занявшись перестиланием простыней и меховых покрывал на своей постели. Но прежде чем он успел лечь, тёплые ладони легли на его плечи, мягко развернув его. Он раздраженно стиснул зубы. — Эмилия… — Ты в порядке? — перебила она. Горький смешок едва не сорвался с его губ. Если когда-нибудь существовал вопрос без простого ответа, то это был именно он. — Я — король Асгарда, — произнес он голосом, звучавшим устало даже для собственных ушей. — С чего бы мне быть не в порядке? Его сарказм не смутил ее. Она смотрела на него с таким искренним беспокойством, которому позавидовала бы даже Фригга. — Локи… — В этом платье тебе будет неудобно спать, — заметил он, положив руки ей на плечи и скользнув пальцами под рукава ее простого синего платья. — Не уходи от разговора, — вздохнула она, когда его руки переместились к ее спине, нащупывая шнуровку. — Я только хочу помочь. — Так и поможешь, — заверил он, развязывая тесьму и удовлетворенно отмечая, как платье ослабло достаточно, чтобы снять его. — Подними руки. Она подчинилась, и он собрал ткань юбки в руках, прежде чем стянуть платье через ее голову, оставив Эмилию в белой кружевной сорочке. Движение растрепало ее волосы, и он нежно пригладил их, прежде чем притянуть ее к себе для поцелуя. Было бы так просто вернуться к тому, что он знал лучше всего — к тому, кем они были друг для друга, по крайней мере, внешне. Но он понимал, что пути назад нет, особенно после событий прошлой ночи. Его шансы отвлечь ее страстным поцелуем настолько, чтобы она забыла о своих вопросах, были ничтожны. Поцелуй вышел легким, целомудренным — идеально знакомым и утешающим. Даже после одного дня правления он осознавал, как мало у него настоящих союзников и еще меньше тех, кто по-настоящему ему доверяет. Что бы он делал без этой женщины, напоминающей ему о том, кем он является для нее среди всего этого хаоса? Когда он прервал поцелуй, чтобы вдохнуть, его губы мягко скользнули по ее щеке, а затем он увлек их обоих на постель. Не отпуская ее, он устроился так, что она оказалась полулежащей на нем, и не мог удержаться от новых поцелуев. Прикосновения к ней возвращали его к самому себе. Это было подобно ощущению, когда он наблюдал, как кровь сочится из его вен, и испытывал облегчение от того, что она не синяя и не ледяная. Тепло ее тела, удовлетворение и комфорт от ее близости приносили такое же облегчение. Разве мог бы он, будь он чудовищем, испытывать такую любовь, какую чувствовал к ней? Разве мог бы? Его поцелуи становились все более настойчивыми, пока она не отстранилась с тихим смешком. — Перестань сбивать меня с мыслей, — запротестовала она с улыбкой, когда он пропустил ее волосы сквозь пальцы и улыбнулся в ответ. — Но это так легко сделать, дорогая, — ответил он, вспоминая день, когда она почти лишила его дара речи, преклонив колени перед своим новым королём. Без колебаний, без недоверия, без подозрений. Только принятие и уважение, и что-то ещё, что он больше не боялся произносить вслух. — Я люблю тебя, — сказал он с нежностью и искренностью. И как же сильно. — И я тебя люблю, — ответила она, свет в ее глазах и улыбка на губах выдавали, как много для нее значили эти слова. — Но я смогу любить тебя еще сильнее, если ты поговоришь со мной и скажешь, что на самом деле тебя тревожит. Он покорно вздохнул. Его маленькая певица никогда не отступала. Это качество могло быть одновременно восхитительным и невыносимым. Смирившись со своей участью, он мягко переместил ее на постель рядом с собой и начал рассказывать о своем дне. Он опустил всё, что касалось Тора и Лаувейя — разумеется — но не скрыл ничего остального. Признался, что не был удивлен немедленным подозрением и неприязнью со стороны воинов и Хеймдалля. Сказал ей, что знает о шёпоте и слухах, и что всё это не имеет значения. У него был план для Йотунхейма, как восстановить мир между царствами. Она спросила, что это за план. — Увидишь, — уклончиво ответил он. — Я ожидаю, что ётуны нанесут новый удар, поскольку им известен путь, о котором мы не знаем. Когда это произойдёт, мы будем готовы. И я позабочусь, чтобы они больше никогда не осмелились бросить нам вызов. Казалось, она приняла этот ответ. Он был настолько близок к правде, насколько мог себе позволить. Затем она рассказала, как Сиф умоляла её убедить Локи отменить изгнание Тора. Он фыркнул, услышав о попытке воительницы, но история Эмилии о том, как она убедила Сиф и остальных поддержать Локи, заставила его почувствовать тепло. И вину. Она доверяла ему так безоговорочно, а он лгал ей о стольких своих поступках. Он заслуживал её не больше, чем уличная крыса — драгоценных камней. В какой-то момент их разговора он оказался в знакомом положении. Уютно устроившись головой на её груди, прижав ухо к её сердцу, он ощутил, что вернулся домой. Всё его существование могло быть опутано искусно сплетённой паутиной лжи, но в её объятиях была только правда. Если когда-либо она была ему нужна, то именно сейчас. Локи выскочил из своих покоев, плащ волочился за ним по золотому полу коридора. Не пройдя и половины пути к тронному залу, он начал задыхаться и бросился в укрытие в нише, где его зрение сузилось, а грудь сдавило. Его дыхание стало быстрым и тяжёлым, когда он привалился к холодной каменной стене, прижавшись к ней лбом, прежде чем ударить по ней кулаком в гневе и разочаровании. Камень треснул под силой удара, и Локи понял, что ему нужно взять себя в руки, но с чего начать? Прошлой ночью он приставил кинжал к её горлу, а сегодня проснулся, держа руку на её шее, и не просто угрожающе. Он душил её. Всё произошло инстинктивно — защитная реакция на её вторжение, несомненно усугублённая его хроническим недосыпанием. В то утро он ещё бодрствовал, когда занимался рассвет — он не мог проспать и получаса, когда Эмилия проникла в его разум. И всё же, несмотря на всю вину и отвращение к себе, он не мог подавить гнев из-за её вторжения. Он заглянул в её разум лишь однажды — и лишь мельком посмотрел на самые скандальные мысли ради развлечения. Но она проникла в его сознание, когда он спал и был уязвим, и раскопала все его секреты. Ему повезло, что он вовремя проснулся, иначе она увидела бы, как он предлагает Лаувейе безопасный проход в Асгард, чтобы убить Одина, а это было бы крайне утомительно объяснять. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, оторвал лоб от стены и отбросил волосы назад. Сегодня у него не было на это времени. Утром и днём следовало заняться делами, а с наступлением ночи придёт время впустить йотунов и приступить к финальной фазе своего плана. После этого — когда всё задуманное будет исполнено и всё встанет на свои места — он сможет сосредоточиться на Эмилии и на том тёмном этапе, в который недавние события завели их отношения. Она поймёт, когда всё закончится. Они все поймут. Она осознает, что его якобы жестокие действия против Тора были лишь необходимостью. Честные цели оправдают сомнительные средства. Локи выпрямился и повернулся, готовясь снова выйти в коридор, взяв себя в руки. Он решил, что остаток дня не будет думать о том, как Эмилия пела ему вчера вечером, или как он наконец уснул в её объятиях, только чтобы проснуться в ужасе от того, что душит её. Он вышел из ниши и продолжил путь в тронный зал, внешне не выказывая усталости, в то время как внутри швы, скреплявшие его сущность, продолжали стремительно расходиться.

***

Эмилия провела утро и большую часть дня, размышляя, что делать. У неё была информация, в которой она не нуждалась, и это бремя ставило её в невыносимое положение. Локи нужна была помощь. Это было совершенно очевидно. Она не знала, каково это — проникнуть в разум другого человека, но была уверена, что в его сознании не должен царить такой хаос. Вокруг себя она чувствовала страх, отвращение, отчаяние и беспорядок мыслей и воспоминаний, разлетающихся повсюду, некоторые мелькали слишком быстро, чтобы их уловить… как он мог так жить? Его разум казался крайне нестабильным, словно готовым рассыпаться на части вокруг неё. И конечно, она понимала причины такого состояния после всего произошедшего, особенно теперь, когда знала, что он скрывает от всего королевства. Но для короля Асгарда это было недопустимое положение. Ей необходимо было что-то предпринять, и в итоге она решила обратиться к единственному человеку во всём королевстве, кто понимал Локи. И вот в полдень Эмилия оказалась перед комнатой, где спал Один, и умоляюще смотрела на двух стражников, которые, казалось, совершенно не сочувствовали её желаниям. — Пожалуйста, мне нужно всего несколько минут с королевой, и… — Тогда оставьте сообщение её служанке и идите своей дорогой, — резко ответил один из охранников. Эмилия тяжело вздохнула. — То, что я должна сообщить ей, носит сугубо личный характер, и поэтому неуместно передавать через слугу. Она не будет против, если вы только спросите… — Правила и процедуры, касающиеся этих покоев, предельно ясны, моя леди, — сказал другой охранник более извиняющимся тоном. — Мы не можем нарушать их ни для кого. — Здесь есть какая-то проблема? Эмилия и стражники подняли глаза на обладателя этого голоса. Она удивлённо моргнула, увидев Дагра в полном облачении гвардейца, шагающего к ним. Она не встречалась с этим человеком с тех пор, как некоторое время назад произошёл довольно неловкий инцидент в покоях Локи, и это вызвало у неё мгновенное, хотя и не слишком сильное чувство дискомфорта. — Никаких проблем, — сказал менее любезный охранник, — просто небольшое недоразумение из-за слишком нетерпеливой девушки. Эмилия подняла бровь и повернулась к страже. — Слишком нетерпеливая? У меня срочное дело, которое я должна обсудить с королевой! Всё, о чём я просила, — чтобы кто-то из вас передал ей мою просьбу о разговоре. Теперь стоя среди них, Дагр обратился к стражникам: — Эта леди — личная и привилегированная гостья самой королевы-матери. Я не думаю, что передача её просьбы королеве вызовет неодобрение. Эмилия удивилась словам Дагра, но затем подумала, что не стоило этого делать. Он всегда был довольно порядочным человеком, даже когда она отчаянно пыталась избежать вынужденной помолвки с ним. Более вежливый стражник на мгновение задумался над словами Дагра, затем кивнул Эмилии и повернулся, чтобы войти в комнату, несмотря на неодобрительно поджатые губы другого охранника. Тем временем Эмилия сдержанно улыбнулась Дагру, выражая благодарность. Он отвёл её немного в сторону от двери, ответил осторожной улыбкой и тихо сказал: — Прошу прощения, если вы не хотели моей помощи. Казалось, вам требовалось небольшое содействие. — О нет, спасибо, — заверила она его. — Я очень ценю ваши усилия. Он кивнул. — У вас всё хорошо? — Да, — улыбнулась она. По большей части это была правда. — А у вас? Он улыбнулся в ответ, и улыбка не казалась натянутой. — Вполне неплохо. Я недавно видел вашу мать, и она настоятельно просила меня напомнить вам об ответном письме, если мы встретимся. Эмилия слегка поморщилась и кивнула. Она получала еженедельные письма от матери, но не открывала ни одного после первого. У неё просто не было возможности общаться с матерью, когда гораздо более важные вещи требовали внимания. — О. Что ж, спасибо за передачу сообщения. Он кивнул, и в этот момент двери покоев открылись, и оттуда вышел стражник. — Королева согласилась принять вас сейчас, моя леди. Эмилия поспешно поблагодарила Дагра и вежливого стражника, бросив короткий взгляд на того, кто доставил ей неприятности, и быстро вошла в комнату. Покои были не особенно большими, мягко освещёнными факелами на золотых стенах. В центре внимания была огромная кровать, на которой лежал ослабленный Король под золотым защитным щитом. Рядом с ним находилась Королева, теперь Королева-мать, вечно верная и преданная своему мужу и Королю. Фригга грустно улыбнулась, когда Эмилия приблизилась, внезапно почувствовав себя немного не в своей тарелке. — Моя королева, — произнесла она, слегка поклонившись в знак уважения. — Садись, пожалуйста, дорогая, — предложила Фригга, и Эмилия повиновалась, сев напротив неё с той же стороны кровати. Сидеть с другой стороны и смотреть на Фригг через лежащего короля казалось слишком странным. — Стражник сказал, что у тебя есть срочное дело ко мне. — Да, — ответила Эмилия, глубоко вздохнув. Внезапно её осенило, что она не знает, что именно сказать Фригге. Может ли она действительно рассказать о поступках Локи с Тором, о том, как он организовал события коронации? Локи уже считал предательством то, что она вообще узнала об этом, но пойти к его матери и выдать всё — он наверняка никогда её не простит. Её молчание и видимая внутренняя борьба вызвали беспокойство на лице Фригги. — Эмилия? Что тебя тревожит? Эмилия вздохнула. — Это Локи, моя королева. Я очень беспокоюсь за него. — В самом деле? — тихо спросила Фригга. — Эмилия, — прошептал он ей в кожу, ощущая подступающую дремоту, пока её пальцы умиротворяюще перебирали его волосы. — Хм? — отозвалась она. Он знал, что если поднимет взгляд, то увидит её закрытые глаза, готовые уступить сну, который, как он понимал, снова ускользнёт от него этой ночью. — Спой для меня. Ему не нужно было уточнять, какую именно песню — он знал, что она поймёт и исполнит его просьбу. Первые строки колыбельной задели его так же глубоко, как и в первый раз, когда она пела их для него, а может быть, даже сильнее теперь. Успокой свои одинокие рыдания, Спи, пока слёзы не высохнут, Милый, со временем ты обретёшь покой, Когда я спою тебе эту колыбельную. Обретёт ли он когда-нибудь покой? Сможет ли уснуть этой ночью или любой из последующих? Когда слова слетали с её губ, он почти верил. Он умрёт, по-прежнему искренне веря, что в её голосе заключена магия. И наша любовь сквозь тьму, Не забывай продолжать верить С любовью неодинокой В любви мы найдём свой путь, Любовь моя Эти строки вызвали слабую улыбку на его губах. Когда она впервые пела их ему, он гадал, каково это — слышать, как она произносит такие слова и искренне верит в них. Теперь он знал. Он закрыл глаза, когда она завершила песню тихими финальными нотами, но понимал, что сон не придёт к нему этой ночью, как не пришёл и прошлой. Эмилия подарила ему последний поцелуй, закончив петь, и он снова прошептал ей в губы слова любви. Он наслаждался ощущением её улыбки на своих губах, а через несколько мгновений она уснула, а он — нет. Он знал, что следующий день станет одним из самых важных в его жизни. Но даже он не мог представить, насколько важным он окажется на самом деле. Эмилия проснулась, когда первые лучи рассвета заглянули в окна спальни Локи. Обычно в такой час она могла бы снова погрузиться в сон, но, открыв глаза, сразу почувствовала: что-то не так. Рука, обвившая её талию и прижимавшая к твёрдой груди Локи, заметно дрожала, а хватка была излишне крепкой. Эмилия осторожно накрыла его ладонь своей и попыталась высвободиться. В ответ он издал приглушённый стон и вцепился в простыни, уткнувшись лицом в подушку. Она приподнялась и с тревогой наблюдала, как его сомкнутые веки напряглись, а губы исторгли ещё один мучительный звук. Тёмные круги под глазами выдавали его изнеможение. Эмилия подумала: спал ли он вообще последние две ночи? Локи перевернулся на спину; тонкая дорожка пота блестела на его лбу, пока он продолжал издавать звуки — достаточно тревожные, чтобы понять: с ним что-то происходит, но недостаточно отчётливые, чтобы разобрать слова. Она коснулась его плеча, легонько встряхнула. Он не отреагировал. Она попробовала сильнее — безрезультатно. — Локи, — произнесла она, положив ладонь ему на щёку. — Локи, это просто сон. Но все попытки были тщетны, а его состояние лишь ухудшалось. Наблюдать за этим было невыносимо. Она могла только гадать, какой кошмар его преследует. Поглаживая его лицо, она отчаянно желала проникнуть в его сознание — как он когда-то проник в её разум — и понять, что происходит… Вокруг её руки возникло слабое зелёное свечение. Глаза Эмилии расширились от изумления, когда она ощутила внезапное магнитное притяжение изнутри. Веки сомкнулись сами собой, и она почувствовала, что падает сквозь невидимую субстанцию. Затем появился свет, и она буквально оказалась внутри сознания Локи. Паника захлестнула её — она не хотела этого вторжения и понятия не имела, как выбраться. Но следующие мгновения ответили на вопросы, о существовании которых она даже не подозревала. Его мысли, воспоминания, тайны — всё проносилось мимо в вихре красок и звуков, от которых кружилась голова и перехватывало дыхание. Образы двигались слишком быстро, чтобы их осмыслить, а каждая попытка ухватиться за один из них заканчивалась неудачей. Хрупкое состояние сна Локи создавало эффект землетрясения, делая всё неустойчивым и хаотичным. Когда она наконец научилась концентрироваться достаточно, чтобы удержать один из ускользающих образов, это оказалось подобно наблюдению за прошлым чужими глазами — не только видеть, но и чувствовать. Сначала она увидела, как Локи прыгнул со скалы во тьму, а затем перенёсся в царство льда. Его тело было невидимым, голос искажённым, когда он обратился к гиганту, охранявшему короля на разрушенном троне. Он говорил о тайном пути в Асгард. Эмилия в ужасе наблюдала, пока воспоминание не потускнело, заставив её тянуться к следующему. На этот раз она смотрела глазами самого Локи. Он снова стоял в Йотунхейме, но теперь в разгар сражения. Она ощутила его шок, смятение и печаль, когда его рука и кисть внезапно стали синими и ледяными. Затем сцена сменилась: Один лишал Тора сил в Обсерватории и отправлял его через Бифрост. Её захлестнула новая волна чужих эмоций — укол сожаления, удивления и крошечный, почти незаметный след осторожного волнения. Ещё один переход — и она увидела измученного, подавленного Тора, которому Локи сообщал что-то непонятное. Один не умер — почему Локи сказал Тору, что он мёртв? И, что важнее, как он мог так поступить? Сцена снова превратилась в лёд и мороз. Эмилия полностью погрузилась в происходящее: Локи стоял перед Лаувеем, облачённый в полные доспехи, с королевской надменностью. Она напряглась, вслушиваясь в разговор, и вдруг всё разбилось вдребезги — её вырвало из сознания Локи и швырнуло обратно в реальность. Она попыталась вдохнуть, распахнув глаза, но не смогла — чужая рука сжимала её горло. Её пальцы метнулись вверх, пытаясь ослабить хватку. Над ней нависали расфокусированные, потерянные, ничего не понимающие глаза. Паника нарастала. Это был третий раз за два дня, когда она оказывалась в подобном положении с Локи, но впервые она испытала настоящий страх. Его хватка была сокрушительной, а разум — отсутствующим. Он действовал инстинктивно, защищаясь от незваного гостя в своей голове. Она должна была это предвидеть. — Локи, — выдавила она, дёргая его за запястье. Секунды растянулись в вечность. Голова кружилась — от резкого изгнания из его сознания и от нехватки воздуха. Но её собственные защитные инстинкты тоже включились. Она ещё мало знала о боевых заклинаниях, но умела собирать энергию в ладонях и высвобождать её — что и сделала. Вспышка ударила ему в лицо, хватка ослабла. Локи пошатнулся, а Эмилия, закашлявшись, жадно глотала воздух. Она немедленно обратила внимание на его состояние… Его ноги запутались в простынях. Одной рукой он закрывал левый глаз, принявший на себя основной удар магического заряда, другой упирался в кровать, пытаясь удержать равновесие, пока невидящим взглядом смотрел перед собой. — Локи? — осторожно позвала Эмилия хриплым голосом, опускаясь на колени на кровати и медленно приближаясь к нему. Он отнял руку от глаза, несколько раз моргнул и, стиснув челюсти, наконец посмотрел на неё. Она ожидала увидеть смущение или гнев. Вместо этого в его взгляде читалась глубокая обида. — Ты… проникла в мои мысли, пока я спал, — тихо произнёс он. — В мои воспоминания. — Я не хотела этого, — торопливо возразила она, придвигаясь ближе, убедившись, что он больше не представляет опасности. — Клянусь, я не хотела. Я просто коснулась тебя, чтобы узнать, о чём ты думаешь, а потом… — Избавь меня от этого, — пробормотал он удручённо. — Ты действительно ожидаешь, что я поверю? Что ты случайно оказалась в моём сознании? — Это правда! — настаивала она, оказавшись достаточно близко, чтобы дотронуться до него, но пока сдерживаясь. — Локи, клянусь тебе. Он смотрел на неё так, словно не верил ни единому слову, будто она действительно предала его. Эмилия была настолько ошеломлена этим, что не додумалась напомнить ему об отсутствии разрешения, когда он сам копался в её мыслях. Не в силах больше сдерживаться, она положила ладонь ему на плечо. — Локи, правда, ты должен мне поверить… Он отстранился и пронзил её взглядом. — Должен ли? Ты нашла то, что искала? Увиденные ею воспоминания и страшные истины, которые они открыли, заставили её сердце болезненно сжаться, а разум затуманился от смятения. — Ты действительно показал ледяным великанам путь в Асгард? В тот момент она отчаянно желала, чтобы он солгал. Она уже знала правду, но ложь была бы предпочтительнее, с ней было бы легче смириться. Впервые в жизни она надеялась на его обман. Вместо этого он одарил её улыбкой — без тени юмора, лишь с горечью и стыдом. — Ты действительно удивлена? Мгновение спустя улыбка исчезла с его губ, сменившись напряжённым хмурым взглядом, а Эмилия смотрела на него с нарастающим недоверием. Затем он резко отбросил простыни, встал с кровати и, стиснув зубы, подхватил рубашку с пола, демонстративно не оглядываясь на неё. — Тор верит, что твой отец мёртв? — О, да, — закатил глаза Локи, оборачиваясь, — давай найдём минутку, чтобы выразить наше огромное сочувствие Тору. Тору, который едва не погубил своих друзей и меня из-за собственной глупости. Тору, который не способен даже поднять свой молот и беспомощно сидит в мидгардской камере, пока ты, очевидно, тревожишься о его благополучии. — Как ты можешь не беспокоиться? — спросила она, тоже поднимаясь с кровати и следуя за ним, когда он отвернулся и натянул рубашку. — Я понимаю, что ваши отношения… сложные, но, Локи, он всё-таки твой брат, и… Локи резко развернулся и вторгся в её личное пространство прежде, чем она успела моргнуть. — Он? — процедил он, прищурившись и кипя от ярости. — Он мой брат? — Во всех отношениях, что имеют значение — да, — ответила она, не дрогнув. — Я не понимаю… зачем ты сделал это, Локи? — А что мне оставалось? — воскликнул он, раздражённо всплеснув руками. — Стоять в стороне и смотреть, как Тор своей незрелостью и идиотизмом приведёт Асгард к гибели? Тебя бы это порадовало? — Конечно нет, но… — Никто не желал меня слушать, Эмилия, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Никто, и меньше всех — Отец. У меня было мало выбора. Я сделал то, что должен был, чтобы защитить Асгард от Тора и доказать, что он не готов к правлению. — Двое стражников погибли, — произнесла Эмилия, невольно отступив на шаг. — Лишь малая жертва по сравнению с десятками жизней, что были бы потеряны при правлении Тора. Он втянул бы нас в войну из-за малейшего неуважения, начиная с Йотунхейма. Этого ты хочешь? — Разумеется, нет, но… — Ты предпочла бы, чтобы я вернул его, передал ему трон и позволил втянуть нас в войну? Тебе от этого было бы легче? Он надвигался на неё, а она отступала, не осознавая этого, пока спина не упёрлась в стену. — Вчера я сказала Сиф, что, по-моему, только Один должен вернуть Тора, Локи. — Тогда почему мои действия так тебя возмущают? — бросил он. — Я не возмущена, я… разочарована, — тихо призналась она, желая отвести взгляд, но не сумев этого сделать. — Разочарована, потому что знаю тебя и понимаю, что ты лучше той лжи, которую говоришь, и игр, в которые играешь. Он снова улыбнулся, но теперь улыбка была не просто пустой — она заметила блеск слёз в его глазах. — Я — лучше? Она уловила, как его взгляд переместился с её лица на шею, и рефлекторно сглотнула, заметив по его едва уловимому выражению, что от его руки наверняка остался синяк. — Мне жаль, что я увидела твои мысли, — тихо сказала Эмилия, вновь привлекая его внимание к своему лицу. — Я только хотела понять. — Тебе следует понять, — промолвил он едва слышно, проводя кончиками пальцев по следам от ладони на её шее с выражением отвращения на лице, — что я уже едва не стал причиной твоей смерти. И, похоже, с каждым днём нахожу новые способы причинить тебе боль. — Ты не осознавал, что делаешь, — быстро возразила она без тени сомнения. — Имело бы это значение, убей я тебя? — спросил он, глаза его всё ещё блестели. — Изменило бы это исход? — Локи… Он покачал головой. — Собирай вещи и возвращайся в свои покои. Затем он в последний раз взглянул на её шею, прежде чем отвернуться и призвать свои доспехи, едва моргнув. Она смотрела на него в растерянности, не понимая, значили ли его слова нечто большее, чем казалось. Эмилия подняла своё платье с пола и натянула через голову, пока он направлялся к двери. — Пожалуйста, не реагируй так остро, Локи. Его рука легла на дверную ручку, но он медлил. Он обернулся через плечо и процедил: — Я сказал: собирай вещи и уходи. Затем он вышел, и Эмилия глубоко выдохнула, не осознавая, что задержала дыхание. Сейчас был наихудший момент для Локи, чтобы оттолкнуть её, и она просто не могла этого допустить. Теперь она стала единственным человеком, знающим его секреты, хотя и не понимала, что именно он замышляет. Она осознавала, что это даёт ей уникальную возможность понять его и, возможно, переубедить. Если когда-либо она была ему нужна, то именно сейчас. Локи выскочил из своих покоев, плащ волочился за ним по золотому полу коридора. Не пройдя и половины пути к тронному залу, он начал задыхаться и бросился в укрытие в нише, где его зрение сузилось, а грудь сдавило. Его дыхание стало быстрым и тяжёлым, когда он привалился к холодной каменной стене, прижавшись к ней лбом, прежде чем ударить по ней кулаком в гневе и разочаровании. Камень треснул под силой удара, и Локи понял, что ему нужно взять себя в руки, но с чего начать? Прошлой ночью он приставил кинжал к её горлу, а сегодня проснулся, держа руку на её шее, и не просто угрожающе. Он душил её. Всё произошло инстинктивно — защитная реакция на её вторжение, несомненно усугублённая его хроническим недосыпанием. В то утро он ещё бодрствовал, когда занимался рассвет — он не мог проспать и получаса, когда Эмилия проникла в его разум. И всё же, несмотря на всю вину и отвращение к себе, он не мог подавить гнев из-за её вторжения. Он заглянул в её разум лишь однажды — и лишь мельком посмотрел на самые скандальные мысли ради развлечения. Но она проникла в его сознание, когда он спал и был уязвим, и раскопала все его секреты. Ему повезло, что он вовремя проснулся, иначе она увидела бы, как он предлагает Лаувейе безопасный проход в Асгард, чтобы убить Одина, а это было бы крайне утомительно объяснять. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, оторвал лоб от стены и отбросил волосы назад. Сегодня у него не было на это времени. Утром и днём следовало заняться делами, а с наступлением ночи придёт время впустить йотунов и приступить к финальной фазе своего плана. После этого — когда всё задуманное будет исполнено и всё встанет на свои места — он сможет сосредоточиться на Эмилии и на том тёмном этапе, в который недавние события завели их отношения. Она поймёт, когда всё закончится. Они все поймут. Она осознает, что его якобы жестокие действия против Тора были лишь необходимостью. Честные цели оправдают сомнительные средства. Локи выпрямился и повернулся, готовясь снова выйти в коридор, взяв себя в руки. Он решил, что остаток дня не будет думать о том, как Эмилия пела ему вчера вечером, или как он наконец уснул в её объятиях, только чтобы проснуться в ужасе от того, что душит её. Он вышел из ниши и продолжил путь в тронный зал, внешне не выказывая усталости, в то время как внутри швы, скреплявшие его сущность, продолжали стремительно расходиться.

***

Эмилия провела утро и большую часть дня, размышляя, что делать. У неё была информация, в которой она не нуждалась, и это бремя ставило её в невыносимое положение. Локи нужна была помощь. Это было совершенно очевидно. Она не знала, каково это — проникнуть в разум другого человека, но была уверена, что в его сознании не должен царить такой хаос. Вокруг себя она чувствовала страх, отвращение, отчаяние и беспорядок мыслей и воспоминаний, разлетающихся повсюду, некоторые мелькали слишком быстро, чтобы их уловить… как он мог так жить? Его разум казался крайне нестабильным, словно готовым рассыпаться на части вокруг неё. И конечно, она понимала причины такого состояния после всего произошедшего, особенно теперь, когда знала, что он скрывает от всего королевства. Но для короля Асгарда это было недопустимое положение. Ей необходимо было что-то предпринять, и в итоге она решила обратиться к единственному человеку во всём королевстве, кто понимал Локи. И вот в полдень Эмилия оказалась перед комнатой, где спал Один, и умоляюще смотрела на двух стражников, которые, казалось, совершенно не сочувствовали её желаниям. — Пожалуйста, мне нужно всего несколько минут с королевой, и… — Тогда оставьте сообщение её служанке и идите своей дорогой, — резко ответил один из охранников. Эмилия тяжело вздохнула. — То, что я должна сообщить ей, носит сугубо личный характер, и поэтому неуместно передавать через слугу. Она не будет против, если вы только спросите… — Правила и процедуры, касающиеся этих покоев, предельно ясны, моя леди, — сказал другой охранник более извиняющимся тоном. — Мы не можем нарушать их ни для кого. — Здесь есть какая-то проблема? Эмилия и стражники подняли глаза на обладателя этого голоса. Она удивлённо моргнула, увидев Дагра в полном облачении гвардейца, шагающего к ним. Она не встречалась с этим человеком с тех пор, как некоторое время назад произошёл довольно неловкий инцидент в покоях Локи, и это вызвало у неё мгновенное, хотя и не слишком сильное чувство дискомфорта. — Никаких проблем, — сказал менее любезный охранник, — просто небольшое недоразумение из-за слишком нетерпеливой девушки. Эмилия подняла бровь и повернулась к страже. — Слишком нетерпеливая? У меня срочное дело, которое я должна обсудить с королевой! Всё, о чём я просила, — чтобы кто-то из вас передал ей мою просьбу о разговоре. Теперь стоя среди них, Дагр обратился к стражникам: — Эта леди — личная и привилегированная гостья самой королевы-матери. Я не думаю, что передача её просьбы королеве вызовет неодобрение. Эмилия удивилась словам Дагра, но затем подумала, что не стоило этого делать. Он всегда был довольно порядочным человеком, даже когда она отчаянно пыталась избежать вынужденной помолвки с ним. Более вежливый стражник на мгновение задумался над словами Дагра, затем кивнул Эмилии и повернулся, чтобы войти в комнату, несмотря на неодобрительно поджатые губы другого охранника. Тем временем Эмилия сдержанно улыбнулась Дагру, выражая благодарность. Он отвёл её немного в сторону от двери, ответил осторожной улыбкой и тихо сказал: — Прошу прощения, если вы не хотели моей помощи. Казалось, вам требовалось небольшое содействие. — О нет, спасибо, — заверила она его. — Я очень ценю ваши усилия. Он кивнул. — У вас всё хорошо? — Да, — улыбнулась она. По большей части это была правда. — А у вас? Он улыбнулся в ответ, и улыбка не казалась натянутой. — Вполне неплохо. Я недавно видел вашу мать, и она настоятельно просила меня напомнить вам об ответном письме, если мы встретимся. Эмилия слегка поморщилась и кивнула. Она получала еженедельные письма от матери, но не открывала ни одного после первого. У неё просто не было возможности общаться с матерью, когда гораздо более важные вещи требовали внимания. — О. Что ж, спасибо за передачу сообщения. Он кивнул, и в этот момент двери покоев открылись, и оттуда вышел стражник. — Королева согласилась принять вас сейчас, моя леди. Эмилия поспешно поблагодарила Дагра и вежливого стражника, бросив короткий взгляд на того, кто доставил ей неприятности, и быстро вошла в комнату. Покои были не особенно большими, мягко освещёнными факелами на золотых стенах. В центре внимания была огромная кровать, на которой лежал ослабленный Король под золотым защитным щитом. Рядом с ним находилась Королева, теперь Королева-мать, вечно верная и преданная своему мужу и Королю. Фригга грустно улыбнулась, когда Эмилия приблизилась, внезапно почувствовав себя немного не в своей тарелке. — Моя королева, — произнесла она, слегка поклонившись в знак уважения. — Садись, пожалуйста, дорогая, — предложила Фригга, и Эмилия повиновалась, сев напротив неё с той же стороны кровати. Сидеть с другой стороны и смотреть на Фригг через лежащего короля казалось слишком странным. — Стражник сказал, что у тебя есть срочное дело ко мне. — Да, — ответила Эмилия, глубоко вздохнув. Внезапно её осенило, что она не знает, что именно сказать Фригге. Может ли она действительно рассказать о поступках Локи с Тором, о том, как он организовал события коронации? Локи уже считал предательством то, что она вообще узнала об этом, но пойти к его матери и выдать всё — он наверняка никогда её не простит. Её молчание и видимая внутренняя борьба вызвали беспокойство на лице Фригги. — Эмилия? Что тебя тревожит? Эмилия вздохнула. — Это Локи, моя королева. Я очень беспокоюсь за него. — В самом деле? — тихо спросила Фригга. Невозможно было ошибиться в её значении. — Да, — кивнула Эмилия. — Он показал мне. Фригга покачала головой, в глазах её отразилось сожаление, слегка состарившее их. — Я никогда не хотела, чтобы он узнал таким образом. До конца своих дней я буду нести огромную вину за свою часть этого обмана. Эмилия нахмурилась, взглянув на Одина и ощутив неожиданную волну горечи от осознания случившегося. Если бы только Один или Фригга рассказали Локи о его происхождении, возможно, удалось бы предотвратить всё это и избежать выкидыша, унёсшего жизнь их ребёнка и едва не погубившего саму Эмилию. — Я глубоко сожалею о боли и горе, которые эта ложь принесла вам обоим, — произнесла Фригга, и Эмилия встретилась с ней взглядом. — Я знаю, что никакие мои слова не оправдают произошедшего. — …Почему ему солгали? — спросила Эмилия, на мгновение отвлекшись от цели своего прихода. — Я никогда не соглашалась с решением Одина, — сказала Фригга, переводя взгляд на спящего мужа. — Я хотела, чтобы он знал с самого начала. Но… Один — мой король и мой муж. Я доверяла его мудрости. Эмилия моргнула, слишком хорошо понимая, в каком ужасном положении находилась Фригга все эти годы. — Однако я сожалею об этом с тех самых пор, как мне сообщили о вашем недуге и выздоровлении в наших лечебных покоях. Слёзы защипали глаза Эмилии, но она сдержала их. — Он… не очень хорошо воспринял эту новость, как вы, несомненно, знаете. Фригга посмотрела на неё и тихо спросила: — Прошу, скажи, зачем ты пришла. Эмилия глубоко вздохнула. — Я боюсь за него. Никто ему не доверяет. Все смотрят на него с подозрением. Он… — она сглотнула, замолчала, глядя на свои руки. Насколько много она готова была рассказать? — Он кажется неуравновешенным. — Неуравновешенным? — Нездоровым, — ответила Эмилия. — Он ведёт себя странно, и… я очень за него беспокоюсь. У него очень мало поддержки, и я пытаюсь ему помочь, но… он несколько раз чуть не навредил мне, сам того не осознавая, а вчера вечером я застала его за тем, как он резал себе руку. Я не знаю, что делать. Печаль и сожаление отразились на лице Фригги, и она на мгновение закрыла глаза. — Я могу только представить тот гнев и чувство предательства, которые он по праву испытывает. — Он винит себя в том, что случилось с… нашим ребёнком, — сказала Эмилия, с трудом произнося эти слова. — Теперь он отталкивает меня на каждом шагу. — Не позволяй ему, — настаивала Фригга. — Сейчас ты нужна ему больше, чем когда-либо. Ты должна сделать всё возможное, чтобы поддержать его, пока мы ждём пробуждения Одина. На языке у Эмилии вертелось признание, что именно Локи впустил йотунов и запустил эту последнюю цепочку событий, но она проглотила эти слова. Правда была в том, что она не могла предать его таким образом, особенно сейчас, когда предательство родителей оставалось таким свежим и болезненным. — Я боюсь за него, — тихо сказала Эмилия. — Его отец спит, брат изгнан, его «друзья» говорят о нём так, будто он узурпировал трон, и он ненавидит самого себя. Боюсь, он может быть не в том состоянии, чтобы править. — Он — всё, что есть у Асгарда, пока его отец не проснётся или его брат не найдёт способ вернуться, — ответила Фригга. — Локи силён, Эмилия. Верь в него. Поддержи его. Каждому королю нужна королева, которая будет стоять не позади него, а рядом с ним. — Я не королева, — возразила Эмилия. — Но ты стала бы ею, если бы он только попросил тебя об этом, — ответила Фригга с понимающей улыбкой. — Я не хочу оказывать на тебя чрезмерное давление. Я лишь напоминаю, как ты важна для него, особенно сейчас. Эмилия кивнула, вновь взглянув на спящего Короля и осознав многолетнюю дилемму Фригги. Она задумалась, как сама справилась бы с подобным на месте Королевы. Быть верной мужчине, который был не только твоим Королём, но и возлюбленным, при этом уравновешивая эту верность собственными убеждениями и волей при кардинальных разногласиях — что было делать? Но затем Эмилия поняла, что сейчас делает то же самое, что Фригга делала все эти годы. Она скрывала худшие секреты Локи, поддерживала ложь по причинам, которые казались ей совершенно адекватными и необходимыми. Ей это не нравилось, но она делала то, что считала нужным, потому что любила его. Так же, как Фригга любила Одина. — Моя королева? — тихо спросила Эмилия. — Если бы вы могли сделать это снова — скрыть правду и довериться мудрости короля — вы бы поступили так же? Долгий, усталый вздох вырвался из груди Фригги, и она крепче сжала руку Одина, готовясь ответить. — Во всём, что делает Один, есть мудрость. У него всегда есть цель, даже если я её не вижу. Он был одним из величайших королей, которых когда-либо знал этот мир. — Затем она подняла глаза на Эмилию и добавила: — Но нет. Я бы больше не обманывала Локи. Теперь я понимаю, что это была моя величайшая ошибка как матери. Если бы я знала цену этой лжи… — Я не виню вас за случившееся, — искренне произнесла Эмилия. — Пожалуйста, не думайте, что я виню. — Это очень любезно с твоей стороны, дорогая, — грустно улыбнулась Фригга. — Но я себя виню. И Эмилия знала, что, какие бы последствия ни возникли из-за её решения скрыть то, что было ей известно, она тоже будет винить себя до конца своих дней. Это была цена преданности, и она не видела иного выбора, кроме как заплатить её. После визита к Одину Эмилия попыталась увидеться с Локи, но он, по-видимому, был занят с советниками, разбираясь с имущественными спорами и другими делами, оставшимися нерешёнными с начала сна Одина. Она вернулась в свои покои и обнаружила стопку накопившихся писем от матери, но решила немедленно выйти на прогулку. Когда сумерки опускались на Асгард, она бродила среди садов, надеясь, что свежий воздух прояснит её мысли. Этого не произошло — знакомые голоса, разносившиеся в вечернем воздухе, нарушили едва обретённое спокойствие. — …и я повторю ещё раз — мы обречены. — Скажи это ещё несколько раз, Вольштагг. Это несомненно поможет нам в сложившейся ситуации. Она осторожно вышла из розового сада и приблизилась к двору, где увидела Сиф и троих воинов, которым конюхи подводили лошадей. Все они, казалось, сразу же затихли, заметив её, и Эмилия с удивлением заметила, как Сиф бросила на неё взгляд, по сравнению с которым вчерашние казались дружелюбными. Эмилия собиралась повернуться и уйти, когда Фандрал жестом остановил её. Сиф заметила это и ударила его по руке, пробормотав что-то себе под нос. Он пробурчал ей что-то в ответ, и Эмилия с беспокойством наблюдала за их перепалкой, недоумевая, почему Сиф, похоже, так невзлюбила её в последнее время. Когда Фандрал освободился, он направился к Эмилии, стоявшей всё ещё недалеко от садов. Эмилия нахмурилась, заметив его натянутую приветственную улыбку. — Моя леди, — кивнул он, приближаясь. — Вижу, я больше не достойна того, чтобы со мной разговаривали, — сказала она, бросив короткий взгляд на Сиф. — Что именно я сделала, чтобы вызвать её гнев? — Не обращай на неё внимания, — ответил Фандрал. — Должен спросить — Локи что-нибудь упоминал о нас? Что-нибудь, о чём ему, возможно, сообщил Хеймдалль? Она горько рассмеялась. — Боюсь, Локи сейчас любит меня едва ли больше, чем Сиф, так что не могу сказать. Фандрал вздохнул. — Понятно. Тогда, полагаю, я не могу просить тебя о помощи. — О какой помощи? — Ну, — небрежно произнёс он, — я предлагал попросить тебя отвлечь Локи, пока мы отправимся в Мидгард за Тором, но, похоже, Хеймдалль нас услышал и вызвал к себе, так что общее мнение — мы обречены. Полагаю, это уже не имеет значения. У Эмилии слегка отвисла челюсть. — Вы… вы вчетвером планировали отправиться в Мидгард? Вопреки приказам и Всеотца, и Локи? Фандрал вздохнул и улыбнулся ей. — Именно такой реакции и ожидала от тебя Сиф. — Фандрал, пожалуйста, — умоляла Эмилия, как и накануне. — Обещаю, я сделаю всё возможное, чтобы убедить его вернуть Тора домой, но, прошу, не бросай ему вызов. — Боюсь, уже слишком поздно, дорогая, — сказал Фандрал, пожав плечами. — Хеймдалль верен королю, кем бы тот ни был, и я ожидаю, что в течение часа меня изгонят за измену. — Если бы ты послушал меня вчера, Фандрал, этого бы не произошло! — расстроенно воскликнула Эмилия. — Не знаю, зачем я вообще говорю, ведь ни тебе, ни Локи, похоже, нет дела до моих слов. Фандрал открыл рот, чтобы успокоить её, но в этот момент Вольштагг окликнул его. Он оглянулся на товарищей, потом снова повернулся к Эмилии, которая выразительно нахмурилась. — Я должен идти и… встретить свою судьбу, увы. Эмилия вздохнула и скрестила руки на груди. — Я пойду к Локи. Если он попытается изгнать вас, я постараюсь переубедить его, но… я не могу достаточно подчеркнуть, насколько плоха идея бросать ему вызов. Фандрал приподнял бровь: — Некоторые из лучших историй рождаются из самых плохих идей. Эмилия бросила на него страдальческий взгляд, когда он усмехнулся. Даже в такое время Фандрал оставался таким же добродушным и весёлым, как всегда. — Было бы неплохо перестать терять всех, кого я считаю друзьями. Его улыбка дрогнула как раз в тот момент, когда Сиф окликнула его, торопя. Он не мог больше медлить. Похлопав Эмилию по щеке, он беззвучно сказал: — Извините, — затем повернулся и направился к своей лошади. Эмилия беспомощно наблюдала за происходящим, зная, что добром это не кончится. Локи услышал её шаги, стоя снаружи своих покоев. Он наблюдал, как свет дня сменяется ночной тьмой, глядя на золотой город, который теперь принадлежал ему. Гунгнир был в его левой руке, а плащ лежал лужицей у ног. Когда она приблизилась, он даже не повернулся, лишь холодно бросил: — Я не считаю приличным подкрадываться к королю. — Что ж, очень немногие вещи, которые мы делаем вместе, можно назвать приличными, так что это вполне уместно, — ответила она. Он поборол желание ухмыльнуться. Не мог позволить себе улыбку. Он всё ещё злился на неё. Теперь он чувствовал, что она стоит рядом, видел её краем глаза, но по-прежнему не смотрел прямо на неё. — У тебя был очень напряжённый день, — заметила она, и он едва не рассмеялся. По-настоящему напряжённая часть дня была ещё впереди, хотя она этого не знала. — У тебя есть минутка для меня? Сдерживая вздох, он наконец повернул голову и посмотрел на неё. На ней было платье из зелёных и серебряных лоскутов ткани, просто, но элегантно облегающее фигуру, а волосы волнами спадали на плечи. Она смотрела на него своими большими глазами — наполовину настороженно, наполовину выжидающе, и на один краткий миг он забыл, почему злился на неё. Но вскоре вспомнил. — Что тебе нужно? Он заметил, как она едва заметно вздрогнула от его резкого тона, но тут же оправилась и вздохнула: — Я пришла извиниться за сегодняшнее утро. Это был несчастный случай, но мне следовало быть осторожнее. Он снова перевёл взгляд на раскинувшийся перед ним город. — Ты сегодня виделась с моей матерью. Рассказала ей о моих злодеяниях? Она покачала головой. — Нет, не рассказывала. — Тогда что же было таким срочным? — Я просто сказала ей, что беспокоюсь за тебя, — ответила она. — Что знаю, как сильно ты под давлением. И что у тебя нет той поддержки, которая должна быть. — Ты не моя королева, чтобы беспокоиться обо мне в таких вопросах, — пренебрежительно бросил Локи. Он не сводил глаз с города, понимая, что если посмотрит на неё, то увидит боль, отразившуюся на её лице, а это не принесло бы ему удовольствия. — Не трать ни своё время, ни моё. — Почему ты так себя ведёшь? — тихо спросила она. Ответ, как он считал, был очевиден. Эта женщина прочла его мысли, прочувствовала его эмоции и использовала узнанные секреты, которые он так тщательно хранил — и всё это без его согласия или ведома. При желании он мог бы обвинить её в измене за случившееся. Конечно, он не стал бы этого делать, но считал, что вправе обойтись с ней достаточно холодно в отместку. Случайность это или нет — его не волновало. Он действительно доверял ей, что само по себе было чудом, но сохранить это доверие стало трудно после того, как её разум вторгся в его личное пространство. Он моргнул, и вдруг она оказалась перед ним, загораживая вид на город. Он нахмурился от её дерзости и собирался развернуться и уйти, но её руки крепко сжали его плечи, удерживая на месте. — Я искренне сожалею о том, что произошло, Локи, — произнесла она с чувством, обхватив его лицо ладонями, пока он безучастно смотрел на неё. — Я не собиралась этого делать, клянусь тебе. Пожалуйста, пожалуйста, перестань отталкивать меня. Он прищурился: — Зачем ты на самом деле здесь? Пришла просить об одолжении? Возможно, о том, о чём тебя просил Фандрал? Она должна была понимать, что он приказал страже докладывать о её действиях, особенно сейчас, когда он не мог никому доверять и столь многое висело на волоске. Казалось, она изо всех сил пыталась не выглядеть оскорблённой вопросом, но он знал, что задел её. — Нет. Фандрал и остальные сейчас ведут себя очень глупо, и я не собираюсь в этом участвовать. — И как ты докажешь мне свою преданность? — спросил Локи, наблюдая, как её брови поднимаются всё выше с каждым его словом. — Моё доказательство — моя любовь, Локи, — ответила она. — Ты знаешь, что я верна тебе и только тебе. — Неужели? Она нахмурилась, всё ещё держа его лицо в ладонях: — Я думала, ты это понимаешь. — А я думал, что ты никогда не проникнешь в мой разум ради удовлетворения своего любопытства, — парировал Локи. Она на секунду закрыла глаза, а затем ответила: — Я не делала этого намеренно. И не забывай, как ты сам заглянул в мои мысли без моего согласия. Он поднял палец и быстро возразил: — Ты сознательно и с полного согласия открыла мне свой разум. Не сравнивай эти две вещи, они совершенно разные. — Ты не веришь, что это был несчастный случай? — недоверчиво спросила она. — Я не лгу! — У меня есть дела поважнее, Эмилия, — сказал он, надеясь, что она просто оставит его в покое. — А у меня нет, — ответила она, глядя ему прямо в глаза с непоколебимой решимостью. — И ты не оттолкнёшь меня так легко. Он слегка ухмыльнулся: — Я король. Если бы я хотел избавиться от тебя, я бы это сделал, и ты ничего не смогла бы с этим поделать. — А если бы я хотела рассказать твои секреты твоей матери, Сиф и Воинам, я бы сделала это. Но я не сделала, потому что люблю тебя и хочу только помочь — неужели ты этого не понимаешь? Он слегка поморщился, не в силах игнорировать сжатие в груди от её слов. Ничто не обезоруживало его так, как эта женщина, говорящая о своей любви к нему, и он не мог отрицать, что жаждет и ценит эту любовь. Но сейчас было не время. Он покачал головой и повернулся, намереваясь уйти. Она остановила его, нежно обхватив его лицо и встав на цыпочки, чтобы приблизить свои губы к его. Его разум приказывал оттолкнуть её и продолжить воплощать свои планы. Оставались считанные минуты до того, как он собирался впустить Лафея в Асгард, и у него не было времени целовать женщину, которая просто не оставляла ему выбора, кроме как позволить себе любить её. Но часть его, которая боролась, пытаясь удержаться на плаву среди внутренней боли и хаоса, твёрдо держала его ноги на земле и побуждала прижаться губами к её губам. Поцелуй был не слишком коротким, но и не затяжным. Эмилия первой отстранилась. Она нежно провела пальцами по его волосам и, прижавшись лбом к его лбу, заглянула ему в глаза. — Просто прими факт, что ты никогда от меня не избавишься, — мягко произнесла она. — Это сделает всё гораздо проще. Он едва заметно усмехнулся, глядя на её улыбающиеся губы. Положив руку ей на затылок и запустив пальцы в её волосы, он притянул её к себе для нового, более глубокого поцелуя — на этот раз полностью контролируя его. Он не простил ей произошедшего, но не видел причин отказывать себе в успокаивающем тепле её прикосновений. Это было чем-то иным, нежели прощение, — чем-то, что умиротворяло его, как ничто другое. Прервав поцелуй, он прислонил Гунгнир к ближайшей колонне, чтобы освободить обе руки. Эмилия благодарно застонала, когда он прижал её к себе и почти опустошил её рот своим. Время перестало существовать, и он уже подумывал избавить её от платья, когда, приоткрыв один глаз, увидел нечто, заставившее его резко отстраниться и мгновенно разгневаться. Вот он — Биврёст, активированный вопреки его прямому приказу. Слегка задыхаясь, он скользнул руками по предплечьям Эмилии, сжал их и, сощурившись от увиденного, вновь повернулся к ней. — Ты пришла сюда, чтобы отвлечь меня, пока открывали Биврёст? Вот в чём дело? Она моргнула. — Что? Его хватка усилилась, заставив её вздрогнуть. — Не лги мне, — прорычал он. — Они отправились в Мидгард, не так ли? — Я… Локи, отпусти меня. Он отпустил её лёгким толчком, от которого она едва не потеряла равновесие. Схватив Гунгнир, он не сводил с неё гневного взгляда. — Стоило догадаться. Он резко развернулся и целеустремлённо направился обратно в свои покои, к дверям, чувствуя себя дураком и поклявшись никогда больше не повторять глупых ошибок, приведших к этому. — Локи, подожди! — крикнула Эмилия, бросаясь за ним. — Локи, прошу, клянусь, я не… У дверей он резко обернулся и навис над ней, заставив инстинктивно отступить. — Не что? Не знала? Как ты уверяла сегодня утром? За кого ты меня принимаешь? — Фандрал сказал мне только, что их вызвал Хеймдалль, и больше ничего, — ответила Эмилия. — Он ожидал, что Хеймдалль выдаст их тебе за измену, потому что они говорили о походе в Мидгард, чтобы вернуть Тора. Локи прищурился. — Этот глупец отправил их туда. Я изгоню их всех за измену. Он повернулся, чтобы уйти, и резко распахнул двери. Эмилия последовала за ним. — Пожалуйста, не делай этого, Локи. Ничего из этого не должно быть так. — О, конечно, — закатил он глаза, — просвети меня своими обширными знаниями о том, как лучше править самым могущественным из Девяти миров. — Но… Он остановился и снова повернулся к ней. — То, что они сделали, — измена. Я не потерплю предательства. Особенно от этих высокомерных глупцов. — Локи, прошу… — Ещё одно слово, и я прикажу удалить тебя из дворца и отправить обратно в дом твоей матери. Воцарилась тишина. Эмилия отступила на шаг, потрясённая, глядя на него широко раскрытыми глазами. Он тоже не мог поверить в сказанное, но не подал виду. — Ты действительно хочешь, чтобы всё было так? — тихо спросила она. — Так ты намерен править? — И это твоя «поддержка»? Защищать предателей и помогать им в их планах, подвергая сомнению каждый мой приказ? Её глаза расширились: — Как ты можешь верить, что я действительно сделала это? — У меня нет на это времени, — решительно произнёс Локи, снова поворачиваясь, чтобы уйти. — Когда разберусь с предательством, займусь тобой. Она схватила его за руку. — Локи, умоляю тебя… Он резко развернулся и вырвал свою руку так быстро, что едва не сбил её с ног. — Выбирай, Эмилия, — процедил он, — либо я, либо твои мнимые друзья, либо твой драгоценный Фандрал. Ты не можешь хранить верность и тем, и другим. Решай сейчас. Он наблюдал, как в её глазах сменяли друг друга недоверие, гнев, печаль и смирение. Но в них были и решимость, и та независимая, мятежная искра, которая с самого начала привлекла его к ней. Он не мог её укротить или погасить и понимал, что этот ультиматум, ставящий её в невозможное положение, мог изменить ход их отношений. Он ждал её ответа с нарастающим внутренним страхом. Он знал её ответ ещё до того, как она произнесла его. — Нет, Локи. Это не стало неожиданностью. Никто никогда не хранил ему верность. Почему она должна быть другой? Он просто продолжал доказывать, снова и снова, что ему нечего ей предложить, кроме боли, ревности и бремени, которое никто не захочет нести. — Я люблю тебя, — добавила она, — но я не позволю принуждать себя выбирать между тобой и кем-либо другим, когда ты знаешь, что я люблю только тебя. Нет. Он сглотнул, ненавидя себя за то, что всегда, всегда разрушал те немногие хорошие вещи в своей жизни. — Тогда на рассвете тебя отвезут назад в родительский дом. Прежде чем увидеть её реакцию, он повернулся и ушёл. Когда Локи выпустил на Хеймдалля Ларец Древних Зим, заморозив стража и открыв Биврёст для нескольких ётунов, Эмилия вновь сидела с Фригг в зале Одина. Она была глубоко потрясена тем, что Локи лишил её гостеприимства во дворце — и всё из-за недоразумения, которое он был слишком взволнован, чтобы понять. — Не собирай вещи, — сказала Фригг, выслушав рассказ Эмилии. — Наверняка к рассвету он одумается. Я поговорю с ним. Но что насчёт остального? Что насчёт того, что Локи сейчас мстил тем, кто совершил против него измену? Она содрогнулась, думая о том, что это могло означать. Она не представляла, что всё так обернётся, когда лишь вчера впервые преклонила колени перед Локи как перед королём. Она решила рассказать Фригге всё, что узнала утром. Если её утром изгонял сам Локи, то почему бы и нет? — Есть несколько вещей, о которых я вам не рассказала, моя королева, — тихо произнесла Эмилия, изучая свои руки. — Я знаю. Мне легко тебя прочесть, — улыбнулась Фригга. — Я знала, что ты скажешь мне, когда будешь готова. Эмилия глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Но как только она открыла рот, до её ушей донёсся скрежещущий звук. Обернувшись, она увидела, как лёд покрывает золотые двери покоев. Она нахмурилась, затем оглянулась на Фригг, которая внезапно вскочила и поспешила к изножью кровати Одина, где вытащила меч из ножен. Эмилия тоже вскочила, переводя взгляд с Фригг на замёрзшую дверь и обратно. — Что происходит? Держа меч в руке, Фригга быстро взглянула на Эмилию, а затем изящным взмахом свободной руки послала заклинание, сделавшее Эмилию невидимой, и прошипела: — Оставайся позади. Эмилия открыла рот, чтобы возразить, но тут двери распахнулись, и впервые в жизни она увидела ледяных великанов. Она с ужасом наблюдала, как Фригга сразила одного ётуна мечом, но была жестоко отброшена другим. Иллюзия, скрывавшая Эмилию, мерцнула в тот момент, когда королева ударилась о пол, и невольный вскрик ужаса выдал Эмилию. Тот же великан сделал шаг вперёд и одним ударом сбил Эмилию с ног. Она никогда не испытывала ничего подобного — словно её ударили ледяной дубиной из чистых мускулов и камня. У неё не было защиты, и она рухнула головой вперёд, когда заклинание невидимости полностью восстановилось. На мгновение мир почернел. Будь она прежней, без магии, она бы долго оставалась без сознания, но теперь энергия внутри неё сработала сама, ускорив исцеление. Она открыла глаза, услышав хриплый, зловещий голос, говоривший слишком тихо, чтобы разобрать слова. Повернувшись на бок, она едва сдержала возглас при виде короля ётунов, склонившегося над Одином с ледяным кинжалом. Затем вспыхнул яркий свет, и Лауфей упал. Эмилия, с ещё затуманенным зрением и вялыми движениями, увидела Локи, сжимающего Гунгнир и с отвращением смотрящего на Лауфея из дверного проёма. С его губ сорвался шёпот, который она не смогла разобрать, затем последовал ещё один взрыв, и Лауфей рассыпался пеплом. Она содрогнулась от осознания того, что Локи только что уничтожил своего биологического отца. Она не испытывала сочувствия к Лауфею, но это ничего не меняло. Эмилия на мгновение закрыла глаза, затем услышала, как Фригга поднялась на ноги и заговорила с Локи. К счастью, с ней всё было в порядке, подумала Эмилия, чувствуя, что вот-вот уснёт. Затем раздался знакомый голос, прогремевший из дверного проёма, и она мгновенно очнулась, хотя по-прежнему оставалась невидимой и почти неподвижной. Тор вернулся. Ей удалось сесть, слушая, как братья обмениваются колкостями. Она вздрогнула от утверждений Тора, что Локи послал Разрушителя убить его и их друзей в Мидгарде. Она хотела усомниться в этом, уцепиться за угасающую веру в то, что Локи не способен на то, что, как она теперь знала, было правдой, но с каждой минутой это становилось всё труднее. Её не удивило, что Локи пробил Тора сквозь стены дворца, а затем бросился, по его словам, уничтожать Йотунхейм. Всё происходило у неё на глазах, а он даже не подозревал, что она всё видит и слышит. Она наблюдала, как он убил своего биологического отца, поклялся отомстить Асгарду за нападение ётунов, которое, как она почти уверена, сам и организовал, а затем без раздумий напал на Тора со скипетром Одина. Теперь он собирался уничтожить Йотунхейм? Целую планету? Как? И если он действительно послал Разрушителя убить всех… Когда Фригг внезапно появилась перед Эмилией, туман тревожных мыслей девушки рассеялся. Королева, сняв заклинание невидимости, опустилась перед ней на колени. — Эмилия, — голос Фригг звучал обеспокоенно. — Ты в порядке? Они тебя не ранили? — Я в порядке, — Эмилия пожала плечами, принимая помощь королевы, чтобы подняться на ноги. — А ты? — Да, конечно, — ответила Фригг. — То, что сказал Тор… если это правда… — начала Эмилия, не в силах закончить мысль. — Я знаю, — Фригг взяла её за руку и подвела к пролому в стене — отверстию размером с Тора. — Иди, посмотри. Пошатываясь, Эмилия подошла к пролому и взглянула в сторону города. Бифрост сиял ярче обычного, его свечение пронзало вечернее небо Асгарда. — Он, должно быть, намеревается уничтожить Йотунхейм через Бифрост, — пояснила Фригг. — Позволяя его энергии накапливаться, пока королевство не разорвёт пополам. Если Тор не остановит это, Локи будет виновен в геноциде. Эмилия вздрогнула, вспомнив, как всего два дня назад Локи высмеивал Тора именно за это — за желание возродить древние войны, за готовность приносить смерть и разрушение туда, где мог быть мир. Внезапно все встало на свои места. Она поняла мотивы Локи: он поставил себя на защиту Одина от Лаувея, получив повод отомстить ледяным великанам и одновременно изобразив себя героическим сыном, спасшим любимого отца от заклятого врага. Вся ложь и обман Локи привели его к этому моменту, а возвращение Тора грозило обратить возможную победу Локи в катастрофу. — Ты дрожишь, дорогая, — тихо заметила Фригг, положив руку на плечо Эмилии, продолжая смотреть на пылающий Биврёст. — Он ведь не вернётся оттуда, правда? — слова сорвались с губ Эмилии прежде, чем она осознала их. Фригга отвела её от пролома и обняла, пытаясь унять дрожь девушки. — Это Локи впустил йотунов в оружейное хранилище, не так ли? Эмилия кивнула, уткнувшись в плечо королевы. — Я узнала только сегодня утром. Хотела рассказать тебе, но Локи был таким… нестабильным. Я не хотела усугублять ситуацию… — Всё в порядке, — успокоила её Фригга. — Мы должны надеяться, что Тор остановит атаку и вернёт Локи во дворец невредимым, чтобы он ответил за свои поступки. Эмилия с трудом сдерживала слёзы, размышляя о том, каким будет наказание за преступления такого масштаба. Это было за гранью простого злодейства — это были отчаяние, обман, смерть и хаос. В тот самый момент, когда слёзы готовы были хлынуть из её глаз, оглушительный треск сотряс землю. Фригг ослабила объятия, Эмилия задержала дыхание, а на кровати позади них Один открыл глаза. Треск раздался снова, а затем ещё раз. — Тор разрушает мост, — прошептала Фригг. — Фригга, — прохрипел усталый древний голос, заставив обеих женщин обернуться. Они ахнули, увидев Одина, сидящего в постели. — Фригга, времени нет. Отправь меня на мост. Немедленно. Фригга кивнула, бросилась к Одину и взмахом рук магически облачила его в доспехи. Эмилия наблюдала в оцепенении, как удары Мьёльнира о радужный мост эхом разносились в атмосфере, словно зловещий обратный отсчёт. Без лишних слов Один поднялся с кровати во весь рост, а Фригг начала плести заклинание, которое должно было окутать его энергией и перенести прямо к сыновьям. Впоследствии Эмилия часто задавалась вопросом, что заставило её сделать то, что она сделала дальше. Она прожила годы, глубоко сожалея об этом поступке и тщетно пытаясь избавиться от мучительных воспоминаний. Но в тот момент она не задумывалась о последствиях, когда протянула руку и схватилась за край плаща Одина в миг его исчезновения. В то же мгновение радужный мост разрушился, и обсерватория рухнула в море с оглушительным взрывом. После долгого, удушающего момента, когда она была сжата вместе с Одином в кармане времени и пространства, они возникли на краю разрушенного моста. Один приземлился на ноги и успел схватить мчащегося по воздуху Тора за лодыжку, а Эмилия приземлилась гораздо тяжелее, с привкусом желчи во рту. Стоя на четвереньках, Эмилия закашлялась, приходя в себя от физического шока перемещения. Подняв глаза, она в ужасе увидела двух принцев, свисающих с края моста. Она поднялась, понимая свою беспомощность в этой ситуации, но это не имело значения. Она побежала. Казалось, время замедлилось — секунды растянулись как минуты. Но какими бы короткими ни были эти мгновения, они стали самыми значимыми в жизни человека, которого она любила, — человека, висящего на конце Гунгнира в шаге от бездны. Приблизившись к Одину, она услышала, как Тор прошептал имя Локи. Эмилия выглянула за край моста как раз вовремя, чтобы увидеть, как рука Локи соскользнула со скипетра. Тор издал отчаянный рёв. Один прошептал что-то, полное тихой, усталой боли. Эмилия не смогла произнести ни звука. Локи падал без слов, без криков, без чего-либо похожего на прощание. Он падал из безопасности, из благодати — в ожидающую внизу пустоту. Эмилия наклонилась над краем моста так низко, что чуть не упала сама, и её глаза встретились с глазами Локи в одно краткое, ужасное, сокрушительное мгновение. А потом он исчез из виду и из самой жизни. Она закричала, но звук едва достиг её собственных ушей. Однако Один и Тор внезапно осознали её присутствие. Когда её шок и неверие наполнили воздух пронзительными звуками, которых её голос никогда раньше не издавал, она наклонилась ещё дальше, в то время как Тора поднимали на мост. Она инстинктивно тянулась к любимому человеку — лжецу, причине почти всей её боли, — хотя знала, что его больше нет. Она тянулась к нему отчаянно, почти безумно, и потеряла равновесие. Она начала падать, но прежде чем смогла последовать за Локи в смерть (что не входило в её намерения), две сильные руки обхватили её талию и вытащили обратно. Она не почувствовала облегчения — её переполняли рыдания от самой сильной боли, которую она когда-либо испытывала. Он отпустил. Его не толкнули, не уронили. Он сам решил отпустить. Тор развернул её в своих объятиях и прижал к груди, пока она плакала. Её пальцы сжимали металл его доспехов, а мысли снова и снова возвращались к увиденному. Как он мог так поступить с ней? Как он мог её оставить? Она подняла взгляд на Тора, его лицо тоже было залито слезами. Через его плечо она увидела Одина, всё ещё стоявшего на том же месте и смотрящего туда, где Локи исчез среди звёзд. — Ты! — пронзительно воскликнула она, едва осознавая, что это её собственный голос. Оттолкнув Тора, она указала пальцем на Одина. — Ты сделал это! Ты сделал это с ним! Ты сделал его таким! Ты довёл его до этого! Всё, что он делал, было ради тебя! Это твоя вина! Один смотрел на неё, не пытаясь защищаться, пока она приближалась. Его взгляд был полон боли и сожаления, и она была рада этому. Он заслуживал каждую каплю этой боли и вины. Она кричала, что ненавидит его, что желает ему смерти, а Один даже не моргнул. Она кричала, пока не охрипла и пока Тор не притянул её обратно в свои могучие руки, останавливая поток обвинений. Она колотила кулаками по его доспехам, осыпая упрёками и его за роль в падении Локи. Как и Один, Тор принимал всё. В отличие от Одина, он принимал всё это, обильно плача и держа её так крепко, что она едва могла дышать. В конце концов она рухнула на мост, закрыв лицо руками, а рыдания сотрясали её тело, не давая ей даже вдохнуть. Слёзы не прекращались, пока мягкая рука на её плече не послала волну магии, пронизавшую всё её существо. Конечности внезапно обмякли, силы покинули её, но Тор подхватил её прежде, чем она упала лицом на мост. Когда он прижал её к своей груди, словно ребёнка, она с трудом сфокусировала отяжелевший взгляд на Фригге, о присутствии которой даже не подозревала. Глаза королевы были полны шока и горя, запятнаны слезами матери, только что потерявшей сына, бывшего её самым драгоценным сокровищем более тысячи лет. Веки Эмилии закрылись против её воли, сон насильно овладевал ею. Единственная мысль промелькнула в сознании, когда голоса единственной семьи Локи доносились до её затуманенного разума, а их потрясённые, скорбящие лица навсегда запечатлелись в памяти. Мысль, которая, как она знала, будет преследовать её до конца дней: «Как ты мог так поступить со мной, Локи?»

***

—… Но я не понимаю. Почему, мама? Что вызвало всё это? Что могло произойти за последние три дня, чтобы… так на него повлиять? — Я многого тебе не рассказала, Тор. — Я понимаю. Локи нёс какую-то чушь о том, что мы не были братьями до нашего сражения. Это правда? Эмилия вполуха прислушивалась к приглушённым, знакомым голосам, пока реальность насильно пробуждала её спящий разум. Она моргала в смятении и хваталась за края своего сознания, глядя вверх и видя над собой высокий золотой потолок, который не сразу узнала. — Мама, это правда? — настойчиво спросил Тор. —… Я никогда не хотела, чтобы правда открылась таким образом, Тор. Их слова закружились в затуманенной голове Эмилии, и она медленно села на большой кровати. Желудок недовольно заурчал, скрутившись в узлы, а голова была лёгкой и кружилась. Грудь её была напряжена, глаза опухли и припухли, когда она моргала, и казалось, что тело вспомнило события прошедшей ночи раньше, чем это сделал её разум. — Твой отец нашёл его младенцем, брошенным умирать после войны с Ётунхеймом. Он… был сыном Лаувея. С этими словами память вернулась, и Эмилия едва не рухнула от удара. Её кровь застыла, а дыхание вырвалось из груди в слышимом вздохе, который привлёк внимание скромно беседующих в комнате королевских особ. Он отпустил руку. Он ушёл. Прежде чем она успела опомниться, королева уже сидела рядом с ней на кровати, а Тор стоял поблизости, выглядя одновременно смущённым, растерянным и обеспокоенным. — Дорогая моя, — нежно сказала Фригг, взяв Эмилию за руку, — тебе следует лечь. Она покачала головой, глядя сначала на Фригг, а затем на Тора, когда боль в груди стала более острой. — Я не могу. Где я? — Ты в моих личных покоях, — тихо ответила Фригг, и когда Эмилия нашла в себе силы посмотреть в глаза королевы, она пожалела об этом. Боль в глазах прекрасной, царственной женщины была невыносимой. — Я погрузила тебя во временный сон, потому что ты… немного беспокоила меня. Эмилия моргнула, внезапно вспомнив, что она накричала на недавно пробудившегося короля Асгарда и пожелала ему смерти в состоянии шока. Она нисколько об этом не жалела. — Король заслуживает всего, что я сказала, и даже большего. — Дело не в том, что ты сказала, — мягко возразила Фригга. — Дело в том, что ты делала. Знаю, ты не осознавала этого, но сила твоей магии заставила остатки моста дрожать. Ты теряла контроль. — О, — произнесла Эмилия потрясённо. Она не пыталась использовать никакую магию в тот момент. — Такое нередко случается в… трудные времена. Особенно для таких молодых магов, как ты. Не зная, что ответить, Эмилия взглянула на Тора, который стоял, слегка сгорбившись, и смотрел в пол. Она не могла собрать воедино тот низменный гнев, который испытывала по отношению к Тору ранее. По правде говоря, она едва ли могла что-либо почувствовать вообще. Слёзы не щипали глаза, потому что пустота и оцепенение завладели ею изнутри. Она снова посмотрела на Фригг: — Он действительно ушёл, не так ли? Фригга немного ослабила хватку на её руке, и выражение лица стало ещё более болезненным. — У меня была надежда, что, возможно, он упал в какой-то пространственный карман и был перенесён в другое место — такое не является чем-то неслыханным — но Хеймдалль не может его увидеть. — Хеймдалль часто не мог его видеть, — быстро ответила Эмилия, отчаянно цепляясь за тонкий осколок надежды. — Локи говорил мне об этом неоднократно. У него есть способы скрыться от взгляда Хеймдалля. — Да, но учитывая характер его падения, — голос Фригги почти надломился, — я не верю, что у него хватило бы сил поддерживать заклинание такого рода. Эмилия вздохнула, пытаясь найти логичный аргумент, пытаясь ухватиться за любую форму отрицания, но быстро поняла, что не может ни за что зацепиться. — Как он мог это сделать? Она не осознавала, что произнесла это вслух, пока не почувствовала, как тёплые материнские руки обнимают её и прижимают к себе. Фригга промолчала, просто держала её, и чувство вины охватило Эмилию, когда она поняла, что убитая горем мать утешает её, когда всё должно было быть наоборот. — Он… кажется, неважно себя чувствовал, — произнёс Тор, глядя на двух женщин покрасневшими голубыми глазами. — Как давно он узнал об… этой… правде? — С тех пор, как сопровождал тебя в Ётунхейм, — ответила Фригг. — Его рука посинела от прикосновения ётуна. Твой отец рассказал ему остальное после твоего изгнания. — Я не понимаю, — сказал Тор, беспомощно разводя руками. — Он не размером с великана. Это была иллюзия? Фригга кивнула. — То, что он неосознанно проецировал на себя с тех пор, как впервые пришёл к нам. Его небольшой размер был причиной того, что Лаувей оставил его умирать. Тор снова опустил взгляд, переваривая эту информацию среди своего горя, и, ссутулившись, повернулся и сел в ногах кровати, глядя перед собой с удручённым выражением лица. — Он сделал всё это ради Одина, — сказала Эмилия, не желая использовать настоящий титул короля. — Абсолютно всё. Быть вторым съедало его изнутри. Так было всегда, я это чувствовала, хотя он вёл себя так, словно это просто факт жизни. Он видел в случившемся шанс проявить себя и завоевать любовь Одина. — Последние два слова она выплюнула как проклятие. — Он говорил об этом ещё до того, как мы сражались в Обсерватории, — пробормотал Тор. — Как я мог этого не знать? Как я мог это пропустить? — Потому что ты был слишком эгоистичен и высокомерен, чтобы видеть что-то за собственной тенью, — сказала Эмилия обманчиво ровным голосом. — Если бы ты уделил ему хоть минуту, если бы дал ему хотя бы половину того внимания, которого он от тебя так жаждал, возможно, ты бы заметил. Тор посмотрел на неё с глубокой болью, словно она только что вынула кинжал, уже вонзённый в его сердце, и резко повернула его. — Мы все подвели его, — тихо сказала Фригга, и все они знали, что это правда. По-своему каждый важный для Локи человек подвёл его. Фригга должна была раньше открыть правду, Тор должен был быть менее высокомерным, а Эмилия не должна была скрывать проступки Локи, когда узнала о них. На мгновение в комнате воцарилась тишина, пока каждый из присутствующих размышлял о своих ошибках и позволял своему горю поглотить себя. Затем, неожиданно, голова Тора резко поднялась, и он широко раскрытыми глазами посмотрел на Эмилию: — Ребёнок. Вот почему… Теперь настала очередь Эмилии посмотреть на него, и его слова лишь усилили её боль. Разве мало было потерять ребёнка? Неужели ей суждено потерять и мужчину, которого она любила всем своим существом? — Мне жаль, — сказал Тор. — Я не хочу причинять тебе ещё большую боль. Я лишь хотел сказать, что теперь многое стало гораздо яснее. — Он был в отчаянии, — тихо проговорила Эмилия, меняя тему в попытке отвлечься. — Он знал, что ты не готов править, и сделал единственное, что считал возможным, чтобы отсрочить твоё восшествие на престол. Я случайно увидела его мысли, почувствовала то, что чувствовал он. Он действительно думал, что поступает во благо Асгарда. Эмилия ожидала, что Тор разразится самодовольным сарказмом о том, как сильно ошибался Локи, что ничего этого не произошло бы, если бы Тор занял трон, как планировалось. Именно так поступил бы прежний Тор. Но вместо этого он лишь посмотрел на неё глазами, полными сожаления и чего-то, очень напоминающего раскаяние, а затем отвернулся и уставился перед собой, опустив взгляд. Она невольно задумалась, что же произошло на Мидгарде, что вызвало такие перемены в могучем Торе. И почему, теперь, когда она задумалась об этом, Тор не помог Локи уничтожить Йотунхейм? Разве не это он сделал бы ещё три дня назад? — Почему он отпустил? — спросил Тор тихим, почти детским голосом, глядя на Фригг. При этих словах оцепенение, которое ненадолго служило Эмилии защитой, рассеялось, и она с трудом сдержала рыдание, подступившее к горлу. Как бы она ни старалась, она просто не могла осознать, что Локи добровольно, намеренно разжал пальцы и позволил себе упасть в пропасть. Неужели он действительно чувствовал, что ему больше не для чего жить? Действительно ли смерть казалась ему предпочтительнее, чем жизнь с последствиями своих поступков? Она больше никогда его не увидит. Эта реальность ударила её, словно жестокая рука, сжавшая сердце. Короткий, мучительный зрительный контакт, который она разделила с ним перед падением, был последним, а его последними словами к ней стал приказ собрать вещи и уйти к утру. Она больше никогда его не увидит. Слёзы полились снова, теперь с новой силой. В конце концов, она умоляла Фригг вновь усыпить её, и королева исполнила её просьбу. Когда Эмилия проснулась в следующий раз, она оказалась в своих покоях, и слёзы хлынули незамедлительно. Королевству сообщили, что их младший принц погиб в результате трагического несчастного случая, когда они с Тором сражались вместе, пытаясь остановить вышедший из-под контроля Бифрост после нападения ётунов. Эта ложь уберегла имя Локи от позора и позволила народу достойно оплакать его. Однако, как узнала Эмилия наутро после падения, настоящей траурной церемонии не будет, как не будет и надлежащих похорон. Рассвет застал её на краю зазубренного, разрушенного Радужного моста. Хеймдалль стоял рядом, бдительно наблюдая, но лишь молчаливо кивнул, когда она встала на то же место, что и прошлой ночью. Она не надеялась что-то получить, стоя здесь и вглядываясь в пустоту, куда упал Локи, но чувствовала, что кто-то должен был находиться здесь. И оказалось, что она не одинока в этих мыслях. — Я так и думал, что найду тебя здесь, — произнёс Тор, подходя сзади. Она слегка оглянулась через плечо, немного расслабившись при звуке его голоса. Она предпочла бы его присутствие, чем кого-либо другого. — Я проснулась до рассвета, — сказала она, и её голос прозвучал ровно и безжизненно. — Я не знаю… что мне теперь делать с собой. Действительно, проснуться одной, в своей комнате, а не в его, было горьким напоминанием о новой реальности. Подумать только, как далеко они недавно продвинулись, дойдя до взаимных признаний в любви, лишь чтобы быть навсегда разлучёнными так внезапно и безвозвратно… это была бессмысленная, невыносимая жестокость. Немыслимо. — Он хотел бы, чтобы ты жила, — тихо сказал Тор, глядя в бездну рядом с ней. — Это то, что должны сделать мы все. — Для кого-то это будет проще, — пробормотала она. — Но не для нас. Эмилия повернулась к нему, глядя на старшего принца со смесью замешательства и грусти на лице. — Что случилось на Мидгарде? Ты кажешься… совсем не тем человеком, которым был прежде. Он грустно улыбнулся. — Многое произошло. Я понял, насколько был глуп. Как принимал всё как должное и ставил свои интересы выше остальных. Она приподняла бровь. — Это довольно много, чтобы осознать за несколько дней. Его глаза стали холодными и несчастными. — Этого было достаточно, чтобы изменить Локи. Она тяжело вздохнула, когда знакомая боль от очередного потока слёз обожгла её воспалённые глаза. Она устала от рыданий, но знала, что далека от того, чтобы обрести хоть какое-то душевное равновесие. Её душа превратилась в неустойчивую плотину, и ущерб казался непоправимым. — Это не кажется реальным. Как бы больно ни было, всё равно не верится. Тор помолчал, прежде чем заговорить. — Я никогда не представлял жизни без него. У меня нет детских воспоминаний, которые не включали бы его. Я не мог вообразить будущего без него. Мы должны были править Асгардом вместе. Я не могу представить себя королём без брата рядом. Он всегда удерживал меня, когда я заходил слишком далеко, и… Я не знаю, что делать без этого, без него. Без его мудрости. Она посмотрела на него, в её глазах мелькнули непролитые слёзы. — Ты когда-нибудь говорил ему что-то подобное? — Очевидно, недостаточно, — признал Тор. — Он так тяжело переживал каждую шутку и каждое пренебрежение, — тихо сказала она, не отрывая глаз от пространства под мостом. — Он никогда не говорил об этом, но я видела это в его глазах, когда он приводил меня к тебе и твоим друзьям. Они безоговорочно преданы тебе, и всё же относились к нему с подозрением и недоверием, когда он занял трон. Он всегда был чужим. Я видела это с первого дня во дворце. Тор поморщился. — А я никогда не понимал. Я думал, он знает, что шутки не имели злого умысла. Я думал… — он запнулся и вздохнул. — Я думал о многих глупостях. Я был слеп. — Он невероятно ревновал к тому, что твои друзья монополизировали твоё внимание, — сказала она, вытирая глаза. — Он был почти таким же собственником по отношению к тебе, как и ко мне. И он знал, что они терпели его только ради тебя. Они доказали это, когда тебя изгнали. — Если бы он сам пришёл ко мне и сказал это, я бы… — Что бы ты сделал? — бросила она вызов. — Похлопал его по спине и сказал, что он смешон? Потащил бы на тренировочную арену практиковаться в отражении ударов Мьёльнира? Тор открыл рот, словно защищаясь, но не произнёс ни слова. Эмилия наблюдала, как на его лице нарастает печаль, и не испытывала никакого удовлетворения от вины и раскаяния, с которыми боролся Тор. Она не могла ненавидеть его так, как ненавидела Одина, потому что, каким бы глупым и невнимательным ни был Тор, она никогда не сомневалась в его любви к Локи. Теперь она сомневалась в этом ещё меньше. Вздохнув, она села, позволив ногам свисать с края моста. Тор последовал её примеру, и они несколько мгновений сидели в тишине, оба пытаясь и не в силах осмыслить произошедшее. — Ты хочешь знать, что случилось на Земле, — тихо сказал Тор. — Я потерял всё, что, как мне казалось, имело наибольшее значение: власть, силу, трон. Я понял, что не просто имею право на эти вещи, а должен быть достоин их. И быть достойным — значит быть лучшим человеком. Быть… скромным и готовым жертвовать собой. Уметь признавать, когда я неправ, и прислушиваться к тем, кто мудрее меня. Я понял, что быть хорошим человеком важнее, чем обладать властью. Что я должен был быть лучшим сыном. Лучшим братом. Он осознал это всего на несколько дней позже. И пока Тор получал бесценные жизненные уроки и совершенствовал свой характер, Локи разваливался на части и медленно сходил с ума. Эмилия сглотнула и долго вглядывалась в бездонную пропасть, прежде чем медленно повернуться к Тору, встретившись с его измученными, полными печали голубыми глазами. Она не могла отрицать, что отчасти винила Тора и его невежественную глупость в крушении и гибели Локи, но также знала, что Тор был одним из немногих во всём Асгарде, кто понимал глубину её боли и любил Локи так же сильно, как она. В тот момент между ними родилось невысказанное понимание, и Эмилия осознала бессмысленность обиды на старшего принца. Что сделано, то сделано. Она первой нарушила молчание: — Мы все могли бы быть лучше. — Тор. Эмилия вздрогнула от хриплого голоса Одина, раздавшегося позади них. Её настроение мгновенно омрачилось от присутствия Всеотца, и она даже не смогла заставить себя признать его присутствие. Простить короля Асгарда было совсем другим делом. Тор тихо кивнул, понимая, зачем его вызывают. Он бросил последний взгляд на Эмилию и нежно положил свою большую руку ей на плечо. Она склонила к нему голову в безмолвном прощании, прежде чем он ушёл, оставив её наедине с измученными мыслями. В конце концов Эмилия нашла в себе силы покинуть разрушенный мост и вернуться во дворец. Она молча пробиралась по коридорам к своей комнате, но, проходя мимо Большого зала, остановилась в замешательстве. Живая музыка разносилась в воздухе, смешиваясь со звуками оживлённых разговоров и смеха. Медленно войдя в Зал, она увидела пиршество, достаточно обильное для всего Асгарда, накрытое на столе, протянувшемся через всю комнату. Сотни людей заполняли помещение — ели, пили, танцевали… Когда пришло ужасное осознание, внутри Эмилии вспыхнул обжигающий гнев. Они праздновали. Они праздновали возвращение блудного сына, несмотря на то, что сам он был слишком погружён в скорбь по брату, чтобы присутствовать на торжестве. Она прекрасно понимала, что Локи всегда считался изгоем, но эта вопиющая демонстрация неуважения и равнодушия поразила ее в самое сердце. Её глаза медленно скользили по комнате, и с каждой улыбкой на лицах гостей, с каждым тостом, сопровождаемым звоном бокалов, её ярость нарастала, угрожая окончательно разрушить и без того хрупкий самоконтроль. Когда взгляд Эмилии достиг главы стола, сцена перед ней предстала во всей красе: Вольштагг, увлечённый одновременно жареным мясом и своим комичным монологом, который Хогун выслушивал с невозмутимым лицом; леди Сиф, с выражением крайнего удовольствия осматривающая стол в поисках, чем бы наполнить свою чашу; а в самом конце стола — небрежно развалившийся Фандрал с широкой улыбкой на устах и двумя полуобнажёнными девами на коленях. Гнев Эмилии достиг апогея. Её кулаки болезненно сжались, а тело охватила дрожь от отвратительного зрелища, открывшегося перед ней. Когда последняя нить её здравомыслия оборвалась, все стаканы одновременно разлетелись вдребезги, пустые стулья опрокинулись, а кристаллы в люстре над их головами взорвались каскадом сверкающих осколков. После ожидаемых женских вскриков удивления воцарилась тишина, когда гости наконец обратили внимание на разгневанную спутницу самого молодого, озорного, непризнанного и ныне мёртвого принца. Эмилия нарушила оглушительное молчание, пронзая Троицу Воинов и Сиф прямым взглядом: — Как вы смеете?! — Даже её саму удивил и напугал звук собственного голоса: низкий, резкий и смертоносный. — Я знала, что Локи никогда не считали одним из вас. Я знала, что большинство из вас ему не доверяло. Но это! — прошипела она сквозь стиснутые зубы, в то время как гневные слёзы жгли глаза. — Это совершенно отвратительно — праздновать возвращение человека, который настолько поглощён скорбью, что даже не может присутствовать! Вы могли бы хотя бы из приличия притвориться, что скорбите. Вы не только полностью игнорируете смерть Локи, но и позорите Тора, его мать и даже самого Всеотца! Её затуманенный взгляд остановился на Фандрале, чьи карие глаза расширились от удивления и запоздалого раскаяния. Встретившись с ним взглядом, она продолжила, теперь ужасающе тихим голосом: — Если бы Тор был здесь и стал свидетелем этого, он был бы так же возмущён, как и я. Вам всем должно быть стыдно. Мне тоже стыдно, что я когда-либо общалась с кем-то из вас. После этого наступила тягостная тишина. Их прежнее празднество было безнадёжно испорчено. Эмилия развернулась и вышла, оставив присутствующих медленно расходиться из опустошённого зала. Быстро удаляясь от места конфронтации, она услышала позади торопливые шаги и знакомый голос, зовущий её по имени. Эмилия не замедлила шага. — Эмилия… — Советую поберечь дыхание, Фандрал. У меня нет ни малейшего желания с тобой разговаривать. Она почувствовала его руку на своём плече, когда он догнал её, но стряхнула её, не в силах даже взглянуть на него. — Моя леди, прошу вас. Я приношу глубочайшие извинения за своё поведение. — Скажи это Локи, — выплюнула она. — Я бы так и сделала, если бы могла, Эмилия, — произнесла она, остановившись и тяжело вздохнув. Только когда она посмотрела и встретила виноватое выражение лица Фэндрала, он решился продолжить: — Я искренне сожалею о твоей утрате, Эмилия, и приношу извинения за то, что был настолько грубым и эгоцентричным, что не поддержал тебя и Тора в это тяжёлое время. Эмилия могла лишь смотреть на него грустными глазами. — Я думала, ты другой, Фэндрал. Возможно, я слепа, но мне казалось, что ты один из немногих, кто искренне пытался принять Локи. — Я действительно испытывал глубокое уважение к Локи, хотя мои поступки говорили об обратном. Мне жаль, что я не защищал его активнее и что так быстро утратил к нему доверие, — его взгляд опустился в пол. — Теперь я понимаю, насколько преданным он себя чувствовал. — Нет, не понимаешь, — возразила она. — Ты даже не начинаешь осознавать глубину эмоций Локи. — Он вопросительно посмотрел на неё. — Он отпустил, Фэндрал. Он не упал. Слёзы снова подступили к её глазам и тут же полились, когда она заметила промелькнувшее на лице воина понимание. — Он отпустил, — её голос дрогнул, а перед глазами возник образ его падения в пустоту. Фэндрал сделал движение, чтобы обнять её, но быстро одумался, когда Эмилия заметно отшатнулась. Его руки опустились, а в глазах вспыхнул огонь решимости. — Я искуплю свою вину, Эмилия, — тихо произнёс он. — Обещаю… Что бы тебе ни понадобилось, я буду рядом, несмотря ни на что. Она лишь отрешённо смотрела на него — её и без того слабая способность прощать не справилась — и продолжила путь по коридору, не оглядываясь. Когда Эмилия почти дошла до своей спальни, её перехватил стражник, сообщивший, что королева просит её присутствия, и проводил в покои королевы. С каждым шагом её сердце болезненно колотилось. Перспектива встречи с Фригг одновременно успокаивала и пугала. Несмотря на её неизменно ободряющее и любящее присутствие, Эмилия не могла вынести мысли снова увидеть такую боль и безнадёжность в глазах этой женщины. Достигнув больших золотых дверей, она глубоко вздохнула, готовясь войти. Королева выглядела столь же величественно, как всегда, в золотом платье с безупречно уложенными волосами. Она перебирала вещи в большом сундуке у комода со сдержанной печалью. Услышав, что Эмилия вошла, она поднялась и приветствовала её слабой улыбкой: — Моя дорогая. — Вы вызвали меня, Ваше Величество? — Да, дорогая, но спешить некуда. Пожалуйста, присядь, — ответила она, мягко подводя Эмилию к небольшому дивану. Эмилия сидела молча, ожидая, пока Фригга тоже займёт своё место. Вернувшись, королева достала богато украшенную запертую шкатулку. Взмахом руки она открыла её, обнажив множество писем, пергаментов и других предметов. Фригга медленно перебирала их, словно что-то искала. Несмотря на привязанность к королеве, Эмилия на самом деле хотела лишь укрыться в своей комнате, чтобы не беспокоиться о постоянно колеблющемся контроле над эмоциями. Однако она сдержалась и молча ждала, когда Фригга заговорит. Наконец королева подняла глаза, словно полностью потерявшись в содержимом шкатулки и забыв о присутствии Эмилии. — Прости, моя дорогая. Должна признаться, сейчас я немного рассеяна. Ты понимаешь. Её глаза слегка погрустнели, но это выражение быстро исчезло. Однако живой блеск в её взгляде не вернулся — возможно, и не мог вернуться. — Я говорила с королём и выразила желание устроить небольшие похороны для Локи. Или, по крайней мере, мемориал, поскольку нет… — она сделала паузу. Но Эмилия понимала. Традиционные похороны невозможны, поскольку не было тела, которое можно было бы положить на погребальный костёр. Фригга явно отогнала эту мысль. — Один счёл это разумным. Это даст нам некоторое завершение. Я организовала церемонию на сегодняшний вечер. Только король, Тор, ты и я. Я подумала, что каждый из нас мог бы принести что-то, символизирующее наши воспоминания о Локи, чтобы положить в погребальную лодку. Эмилия напрягла лицо, чтобы сохранить спокойное выражение. Она всё ещё тонула в отрицании, и мысль о том, чтобы так прямо столкнуться с правдой, почти вызывала у неё панику. Фригга, всегда наблюдательная, сразу заметила её смятение. Она мягко взяла её за руку, слегка сжав её. — Тебе не обязательно присутствовать, если тебе тяжело. Я пойму, дорогая. Эмилия тут же покачала головой. Вопрос был не в том, пойдёт ли она — она скорее умрёт, чем намеренно пропустит это — а в страхе перед собственной реакцией и тем, улучшит ли церемония её душевное состояние или, напротив, в разы ухудшит. Но в любом случае она будет там. — Нет, я приду. Фригга улыбнулась, всё больше восхищаясь стойкостью Эмилии. К счастью, девушка не растворилась в своём горе. — Спасибо. Эта благодарность неожиданно сильно тронула Эмилию. Эта сильная, понимающая, прекрасная женщина, которая так много для неё сделала — почти заменившая ей родную мать — и была неизменным источником поддержки, благодарила её. Среди всего, что ей принесла связь с младшим принцем, ничто не было столь удивительным и значимым, как материнская связь с королевой. С глазами, полными непролитых слёз, она сжала руку Фригги. — Нет, — королева взглянула на неё с лёгким недоумением. Переполнявшие Эмилию эмоции сдавили ей горло, когда она с трудом произнесла: — Спасибо вам. Растроганное, но благодарное выражение Эмилии отразилось на лице Фригги, когда та осторожно коснулась светлой щеки девушки. — Моя дорогая Эмилия, твоё появление здесь, пусть и при непростых обстоятельствах, — из горла Эмилии вырвался слабый смешок, — было настоящим благословением не только для меня, но и для всей моей семьи. Ты вернула тепло в этот дом, несмотря на всё произошедшее, и для меня ты стала такой же дочерью, как Локи и Тор — сыновьями, — слёзы Эмилии снова потекли, она едва осознавала сказанное. — Ты часть этой семьи. Тор всем сердцем согласился бы со мной, и… мы все знаем, как отреагировал бы Локи. Эта мысль произвела противоположный эффект задуманному Фриггой. Внезапно Эмилия вспомнила один из своих последних — и самых мучительных — моментов с Локи. Он заставил её выбирать между любовью к нему или к друзьям, подверг сомнению каждый её шаг и намерение, а когда она отказалась сдаться, произнёс жестокие слова изгнания: «Тебя отведут обратно в твой семейный дом на рассвете». Вряд ли это были слова человека, желающего сделать её частью своей семьи. Фригга сразу заметила её огорчённый взгляд и поняла, о чём она думала. — Эмилия, ты же знаешь, что Локи не имел в виду сказанное тебе. Я знала своего сына лучше всех, и было очевидно, что он любил тебя всем сердцем. Он хотел, чтобы ты всегда была рядом с ним. Когда выражение лица Эмилии не изменилось, Фригга поняла, что её слова не утешили девушку. Тихо вздохнув, она снова обратила внимание на шкатулку. И тут, из-под старого, пожелтевшего письма Одина, она увидела то, что искала. Эмилия тут же заметила, как расширились глаза королевы. Она нерешительно спросила: — Моя королева? Взгляд Фригги метнулся к ней, словно она только что очнулась от раздумий, а затем снова вернулся к шкатулке, задумчивая морщинка пролегла между бровей. Ощущая тревогу, смешивающуюся со всеми остальными чувствами, Эмилия накрыла руку Фригги своей. Фригга, всё ещё глядя вниз, на мгновение зажмурилась, прежде чем снова встретиться взглядом с Эмилией. Медленно её прежде неподвижная рука ожила и переплелась с рукой Эмилии. — Моя дорогая, я… — она замолчала, словно размышляя, как продолжить, — я говорила себе, что не отдам тебе это так скоро, но… я понимаю, что ты заслуживаешь получить это сейчас, и Локи хотел бы того же. Эмилия с любопытством смотрела на неё, но глубокий, медленный узел в животе заставлял её насторожиться. О чём могла идти речь? Хотела ли она вообще это знать? Фригга продолжила, пока Эмилия боролась с противоречивыми эмоциями: — Локи приходил ко мне наедине около двух недель назад и отдал это на хранение. Он всё ещё искал подходящий момент, чтобы вручить это тебе. Болезненный узел затянулся сильнее, и паника пробежала по позвоночнику Эмилии. Две недели назад — это примерно то время, когда они с Локи потеряли ребенка… и когда она сама была на грани смерти. Она вспомнила отчаянный и измученный взгляд Локи, когда она очнулась, и то, как он на пределе сил работал, чтобы обеспечить её выздоровление. Она также вспомнила захватывающий дух взгляд облегчения и любви в его потускневших зелёных глазах, когда он понял, что его усилия не напрасны, несмотря на их потерю. Затем Фригга вложила в её руки небольшой мешочек из золотистого шёлка, затягивающийся на шнурок. Внешне Эмилия лишь тупо смотрела на мешочек в своих раскрытых ладонях, но внутри её быстро бьющееся сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Присутствие гладкого шёлка обжигало кожу, а содержимое мешочка казалось невыносимо тяжёлым. Первоначальные колебания Фригги придавали ситуации ещё больший вес. Страх неизвестности сковывал. Предпочла бы она остаться в неведении? Или лучше знать правду и принять возможные последствия этого знания? Но что бы это ни было, оно исходило от Локи, и если он хотел, чтобы она это получила, она примет то, что должна принять. Сделав глубокий вдох, она неуверенно открыла мешочек дрожащими пальцами и быстро высыпала содержимое в левую ладонь, прежде чем успела передумать. В центре её ладони лежало нежное, мерцающее кольцо. Сначала Эмилия ничего не почувствовала, лишь пустоту, когда смотрела на блестящий предмет, мягко преломлявший тусклый свет окружающих свечей. Оглушительная тишина пронзила комнату, когда её взгляд наконец сфокусировался на кольце. Затем слова Фригг и их значение ударили её, словно молот Мьёльнир: — Он всё ещё искал подходящее время, чтобы преподнести его вам. Внезапно разум Эмилии заполнило смутное видение. Она лежала в постели Локи, окутанная его длинными худыми руками. Было безмятежно, утренний свет просачивался сквозь тёмно-зелёные занавески. С лёгкой ухмылкой он лениво поцеловал её, и она тут же растаяла в его объятиях, едва ощутив, как он взял её левую руку и надел что-то на палец. Когда её глаза распахнулись, она взглянула на свою руку и увидела сияющее кольцо. — Эмилия, — начал он с придыханием, пронзая её своими зелёными глазами, — Ты станешь моей королевой? С болезненным вздохом видение рассеялось, и она резко вернулась в покои Фригг, в реальность. Реальность без Локи. Её правая рука в шоке взметнулась ко рту, разноцветные глаза — зелёный и карий — застыли на кольце. Фригга воспользовалась этой реакцией, чтобы мягко продолжить: — Я никогда не видела Локи таким… сияющим, когда он рассказывал мне о своих намерениях. Он говорил, что найти подходящий камень было непростой задачей. Это большая редкость с… — Из пещер Норнхейма, — прошептала Эмилия. Это был тот самый камень, который Дагр пытался имитировать в своём подарке ей во время ухаживаний; тот, что принимал любой цвет, рядом с которым оказывался, независимо от оттенка. Это было слишком много для осознания. Несмотря на всё пережитое, часть Эмилии всё ещё оставалась в плену воспоминаний о том, как начинались их отношения. Она никогда по-настоящему не верила, что Локи когда-либо испытает к ней глубокие чувства, и когда они наконец признались друг другу в любви, она смирилась с тем, что их отношения вряд ли продвинутся дальше этого. Эта мысль лишь укрепилась из-за явного отвращения Локи к идее брака ради ребёнка и его законности. Таким был Локи, и она приняла это. А после ужасного расставания прошлой ночью… Из всего, что могло оказаться в этой маленькой сумке, она никак не ожидала увидеть кольцо. Эмилия вздрогнула от лёгкого прикосновения Фригг к колену, и, подняв взгляд, обнаружила, что они уже не в покоях королевы, а в её собственных. Фригга грустно улыбнулась: — Я дам тебе немного времени, прежде чем заберу на вечернюю службу. — Она поднялась, собираясь уйти, но Эмилия схватила её за руку. Когда старшая женщина обернулась, Эмилия крепко обняла её, обжигающие слёзы хлынули из-под сжатых век. «Спасибо», — прошептала она снова, казалось, в сотый раз за эту ночь. Фригг ответила тем же и поцеловала её в щёку. А потом она исчезла. Через несколько минут после ухода Фригг Эмилия наконец сломалась, рухнув на кровать, всё ещё крепко сжимая кольцо. Всё разочарование, вся печаль, смятение, боль и отчаяние вырвались наружу, и она больше не могла сдерживать рыдания. Это была самая сильная боль, физическая или душевная, которую она когда-либо испытывала, и где-то в глубине души она задавалась вопросом, сможет ли когда-нибудь снова почувствовать себя целой. В какой-то момент она выкрикнула имя Локи, её голос надломился от разрушительного горя, пронзившего всё тело. Слёзы струились по пятнистым щекам, а пальцы запутались в волосах, болезненно дёргая их. Дыхание стало быстрым, рваным, и Эмилия чувствовала, что тонет. Рёбра ныли от нескончаемых рыданий, но она не могла заставить себя остановиться, как бы ни старалась. Единственное, что привлекло её внимание, — когда она ощутила, как маленькое кольцо выскользнуло из пальцев. Вспышка паники заставила её рывком сесть, мысль о потере кольца ужасала, и она лихорадочно перебирала простыни, пока не нашла его, с облегчением выдохнув. Рыдания прекратились после мгновенной паники, и она снова уставилась на кольцо затуманенными глазами. Затем впервые надела его на палец. Оно идеально подошло. Вид кольца на пальце одновременно завораживал и отрезвлял. Такое маленькое, но столь значимое, и всё же ничего не меняющее. Локи всё равно был мёртв. И хотя она была благодарна Фригге и Тору за поддержку, никогда прежде она не испытывала такого мучительного одиночества. В конце концов Эмилия заметила, что из окна перестал проникать свет, и поняла, сколь мало времени осталось до возвращения Фригг. Она поспешила одеться, сперва неуклюже, но затем, собрав силы, направила энергию на создание образа. Чары помогли ей облачиться в струящееся чёрное платье и уложить волосы в элегантный завиток на макушке. Она наблюдала, как гламурные чары придали щекам румянец и завершили макияж. Она выглядела прекрасно, однако ничто не могло вернуть жизнь в её некогда яркие, а теперь тусклые глаза. Затем она потянулась к золотому рогатому браслету на комоде и застегнула его, медленно проводя пальцами по прохладному металлу. Вздохнув, глядя на своё отражение, она повернулась к столу, больше не в силах откладывать трудный выбор чего-то, что напоминало бы о Локи и что можно было бы принести на поминальную службу. Открыв запертую шкатулку, Эмилия застыла. Она и не подозревала, сколько всего сохранила от своих отношений с Локи. Там были дневниковые записи, несколько портретов, камень из источника… и сверху: две розы. Та, что он подарил ей после оперного дебюта, и та, что преподнёс после потери ребёнка. Она осторожно подняла вторую. В композиции было три цветка — два полностью и вечно цветущих и один лишь бутон. Когда Локи дарил её, композиция символизировала их маленькую семью. Самый крупный цветок олицетворял Локи, следующий — Эмилию, а маленький представлял их нерождённого ребёнка. С затаённым дыханием и пронзительной болью в сердце Эмилия осознала, что осталась совсем одна. Дрожащим вздохом она вернула эту розу в шкатулку и взяла другую. Она просто не могла расстаться с композицией. — Эмилия. Она чуть не подпрыгнула, услышав за спиной голос Фригг. Резко обернувшись с широко раскрытыми глазами, она встретила извиняющийся взгляд королевы. Фригга выглядела безупречно величественно, как всегда, в чёрном платье. Обычно богато украшенная, сегодня она не носила ни единого украшения, кроме золотой броши. Приглядевшись, Эмилия различила на золоте силуэт рогатого шлема. — Ты готова, дорогая? Бросив последний взгляд на три цветка в шкатулке, Эмилия почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Её голос дрогнул: «Насколько это вообще возможно». Традиционно похороны члена королевской семьи — событие, объединяющее всё королевство Асгард. Каждый мужчина, женщина и ребёнок собираются у воды с фонарями, чтобы проводить тело павшего правителя по течению в Вальхаллу и отдать дань уважения. Хоть это и печальное, но для асгардцев прекрасное событие — собраться вместе как единое целое. Но сейчас всё было иначе. Стояла тёмная, безмолвная ночь, нарушаемая лишь лёгким бризом, время от времени касавшимся женских юбок и мужских плащей. Единственным источником света были несколько факелов, разбросанных вокруг. Пустая, одинокая лодка замерла в неподвижной воде, окружённая торжественно молчащими Одином, Фриггой, Тором и Эмилией. Семья застыла под мерцающим светом, не находя слов и не зная, с чего начать. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Всеотец шагнул вперед, держа в руках один из шлемов Локи. Он опустился на колени и бережно положил его в лодку — золотой рог шлема отразил отблески огня. Поднявшись, он нарушил могучее молчание простыми словами: — Пусть измученная душа Локи найдет покой в Вальхалле. В Эмилии на мгновение вспыхнул гнев, но реальность быстро погасила его. Её отношение к королю Асгарда оставалось неизменно негативным, а его бесчувственные слова о погибшем сыне лишь усугубили это. С тихим вздохом и выразительным взглядом на Одина — который не укрылся от внимания Эмилии — Фригг выступила вперед, держа в руках потрёпанное одеяло. Шифон её платья мягко колыхался позади. Она прижала одеяло к груди, словно обнимая его. Голос её был таким тихим, что Эмилии поначалу было трудно разобрать слова: — Мой дорогой, милый Локи. Когда твой отец принёс тебя домой, ты был завёрнут в это, — её объятия стали крепче, — такой крошечный и хрупкий. С первого мгновения, как я взяла тебя на руки, я полюбила тебя всем сердцем, будто ты был моим родным сыном. Для меня ты всегда им и был. Её серебристый взгляд стал жёстче, а голос — резче: — Единственное, о чём я сожалею всю свою жизнь, — это то, что скрыла от тебя правду, — Эмилия взглянула на Одина, опустившего глаза. — Теперь я понимаю, что должна была рассказать тебе всё с самого начала… Этого ужасного дня можно было избежать. Сдержанность Фригги начала таять вместе с её голосом: — Прости меня за то, что я лишила тебя будущего. Дыхание Эмилии прервалось, когда Фригга внезапно повернулась к ней и с сожалением посмотрела в глаза: — Будущего, которое, несомненно, было бы долгим, плодотворным и счастливым. Перед мысленным взором Эмилии промелькнуло это несбывшееся будущее, и её горло болезненно сжалось. Слёзы, казалось, иссякли — их больше не осталось. Королева вновь обратила взгляд на покачивающуюся лодку и осторожно положила одеяло у штурвала. Поднявшись, она закончила: — Я люблю тебя, дорогой. Вернувшись на место рядом с Эмилией, она нежно коснулась закованного в доспехи плеча Тора, побуждая его выйти вперёд. В его голубых глазах читалась неуверенность, но как истинный воин, он сохранил спокойствие, приблизившись к лодке. Краем глаза Эмилия заметила рогатую эмблему на нарукавных пластинах его доспехов, похожую на брошь Фригг. Обычно гулкий голос Тора сменился торжественным, глубоким баритоном: — Много лет назад, когда мы были маленькими и неразлучными, Мать подарила тебе игрушечный скипетр и шлем. Я совершенно забыл о них, пока не нашёл сегодня в старой коробке в своих покоях. Помню, как после часа, проведённого в игре, где я изображал твоих советников, я отобрал их у тебя в шутку. Он сделал долгую паузу, его светлые брови сошлись в обеспокоенном выражении: — Ещё неделю назад я бы счёл это забавным, но теперь испытываю лишь отвращение, осознавая, что моё невежество и эгоцентризм зародились в столь раннем возрасте и лишь усиливались с годами. Отвращение и раскаяние глубоко пронизывали удручённую речь Тора: — Знаю, моё сожаление не исправит произошедшего, но я позабочусь, чтобы тебя запомнили за то, чего большинство никогда не понимало: ты был равным мне. Будущий король Асгарда положил игрушечный скипетр и шлем в лодку и вернулся на место между матерью и отцом. По позвоночнику Эмилии пробежала леденящая дрожь страха и волнения. Настал её черёд. Каждый шаг казался бесконечным, в ушах стоял такой звон, что она едва ощущала ободряющую руку Фригг на своей спине, подталкивающую вперёд. Взгляд её был прикован к маленькой лодке, а всё вокруг расплывалось. Где-то в глубине сознания она чувствовала призрачные прикосновения вокруг себя, словно Локи был рядом, молчаливо бросая ей вызов — быть храброй. Возможно, он действительно был там. Возможно, она теряла рассудок. Но это придало ей достаточно смелости заговорить: — Ты всегда был таким сильным — и волей, и присутствием, — она помедлила, невесело усмехнувшись, — что даже несмотря на краткость нашего времени вместе, ты стал одной из немногих констант в моей жизни. Несмотря на все трудности, так или иначе, ты всегда был рядом. Она с трудом сглотнула, сосредоточившись на отражении мерцающих огней в его шлеме: — Никогда не думала, что окажусь в положении, когда смогу говорить лишь с твоей памятью, потому что тебя больше нет. К этому моменту нервозность Эмилии отступила. Это не избавило её от боли, утраты или сожаления, но помогло начать долгий путь к принятию. Она не замечала людей вокруг. Сейчас существовали только Эмилия и Локи, даже в таком одностороннем общении. — Вспоминая, какой я была до встречи с тобой, я больше не узнаю себя. Ты помог мне понять, кто я на самом деле, чего хочу, что чувствую и к чему стремлюсь. И я думаю — надеюсь — что смогла пробудить то же самое в тебе. Её голос задрожал: — Вопреки твоим убеждениям, я всегда видела настоящего тебя под твоей магией и фальшивыми улыбками. Ты чувствовал глубже, чем кто-либо из встреченных мною. Пока она говорила, счастливые воспоминания о нём проносились в её сознании: — Я видела это, когда ты думал, что никто не смотрит; когда ты смеялся с Тором; когда говорил о своей матери, — она сделала паузу, прежде чем продолжить, и слёзы вновь потекли по щекам, — и я увидела это в твоих глазах, когда ты понял, что кто-то действительно может влюбиться в тебя. Она улыбнулась сквозь слёзы, её голос надломился, но любовь к нему была так же реальна, как и горе от его потери: — Правда в том, что я никого не любила сильнее тебя. Даже когда наше будущее украли у нас, я всё ещё вижу то, что могло бы быть, так же ясно, как день. И хотя я отдала бы всё, чтобы прожить это с тобой, — её правая рука бессознательно коснулась мерцающего кольца на левой, — я всё равно благодарна за время, что мы провели вместе. Из её горла вырвался сдавленный всхлип: — Прости меня, Локи. Хотела бы я вернуться и показать тебе, ради чего стоит жить, и что ты никогда не был одинок. Она опустилась и положила розу поверх одеяла. Её голос стал едва слышным шёпотом: — Я люблю тебя сильнее, чем ты когда-либо мог представить. Она тщетно попыталась стереть жгучие слёзы, прежде чем подняться и вернуться на место рядом с Фриггой. Пожилая женщина посмотрела на неё с грустной улыбкой и утешающе сжала руку, но Эмилия не могла встретиться с ней взглядом. Всё её внимание было приковано к Тору, отпускающему лодку плыть к краю бездны. Долгое время стояла абсолютная тишина, пока лодка медленно совершала свой путь. Образы и воспоминания проносились в сознании Эмилии, но один умиротворённый момент постоянно возвращался. Голос её слегка дрожал и звучал непривычно, когда она тихо запела: Заставь замолчать все твои одинокие крики. Спи, пока не высохнут слезы. Милый, со временем ты обретёшь покой, Пока я пою эту колыбельную. Она почувствовала, как Фригга слегка повернулась, прислушиваясь, но не обратила внимания. Всё, что она могла делать — продолжать петь, пока непрерывный поток слёз струился по щекам. Хоть я покидаю тебя, дитя моё, Я хочу быть рядом с тобой. И когда ты проснёшься здесь совсем один, Запомни эту сладкую колыбельную. По мере того как мелодия нарастала, Эмилия постепенно теряла контроль, и тихие всхлипы переплетались с той мелодией, которую ей удавалось выдавить из себя. И наша любовь сквозь тьму — Не забывай продолжать верить. С любовью несчастной В любви мы найдём свой путь. Моя любовь… Она сделала долгую паузу, прежде чем продолжить едва слышным шёпотом: Этот торжественный день превратился в тёмный, Я покидаю тебя, дорогой, с тяжёлым сердцем. Когда я вернусь, я лягу с тобой И я спою эту колыбельную, Да, я спою эту колыбельную. Когда она закончила, лодка превратилась в маленькую точку вдали. Она всё ещё ощущала на себе взгляды Фригги и, возможно, даже Тора, но не отрывала глаз от воды. Постепенно их внимание рассеялось, и Фригга наколдовала изящно вырезанный лук со стрелой, направив их в небо, в сторону лодки. Эмилия не удивилась, что королева умеет стрелять из лука, но сам факт того, что именно она будет зажигать погребальный костёр, сделал и без того мрачную церемонию ещё более скорбной. Фригга лишь моргнула, и на кончике стрелы вспыхнул огонь. Эмилия невольно отпрянула, когда внезапный сухой жар коснулся её лица. Всё казалось нереальным — Фригга с невозмутимым лицом выпустила стрелу в ночное небо с лёгким звуком тетивы. Стрела рассекла воздух, словно острый нож, устремляясь к цели. Лодка вспыхнула в момент попадания стрелы, и издалека донёсся слабый треск горящего дерева. Наблюдая за этим, Эмилия чувствовала, будто часть её души сгорает вместе с ним.