Ruin

***

      Отсутствие жестокости в характере Локи вовсе не означало, что он с энтузиазмом воспринял новости. На самом деле большую часть времени он не выказывал ни радости, ни недовольства. Вместо этого Эмилия замечала в его глазах глубокую сосредоточенность, практически непрерывную, опровергающую то, что, как она понимала, должно было быть встревоженным и напуганным разумом. Она полностью разделяла его чувства, поскольку испытывала такой же страх, какой, предполагала она, испытывал и он. Прошло пять ночей с момента, когда они узнали о беременности Эмилии. Она лежала в постели Локи одна, когда приближалась полночь. В тот вечер она рано покинула всё ещё шумное празднество — усталость навалилась гораздо раньше, чем следовало бы, и Локи велел ей отправиться в его покои и ждать его там. С тех пор прошло чуть больше часа, но она не придавала этому особого значения. Тор, будучи мертвецки пьяным, всегда находил какие-то нелепо весёлые выходки, чтобы вовлечь в них Локи, а в эти дни будущий король напивался каждую ночь, и Локи редко ему отказывал. Она пыталась не заснуть, но только начала погружаться в дремоту, когда почувствовала, как кровать прогнулась под новым весом, прижавшимся к ней. Эмилия с трудом открыла отяжелевшие веки и вздохнула, когда рука проскользнула между её рукой и боком, коснулась живота, а затем бережно притянула её к теплу полуобнажённого тела, к которому её тело теперь мгновенно приспосабливалось при первом же прикосновении. — Наконец-то, — пробормотала она, когда его пальцы нежно пробежались по волосам, ниспадающим на плечо, отводя их назад. — Я уже гадала, когда твой брат освободит тебя от уз веселья. — Ммм, — отозвался Локи, прижимаясь губами к оголённому участку кожи между её шеей и плечом. — Я думал, этот дурак никогда не оставит меня в покое. Она вздохнула от его нежных поцелуев на шее, а потом тихо рассмеялась его словам. — Не притворяйся, что тебе не нравится его внимание, Локи. Ты сияешь, словно сам Бифрост, когда оно тебе достаётся. — Не так ярко, как «загораешься» ты, когда я уделяю тебе внимание, — поддразнил её Локи, прежде чем резко, но игриво укусить её рядом с пульсирующей веной, а затем провести кончиком языка по оставленной отметине. Она пискнула, а затем захихикала, повернувшись к нему лицом и проведя пальцами по его щеке, улыбаясь. — Почему ты всегда меняешь тему? — Ну, я так хорош в этом, — невинно ответил Локи, улыбаясь шире, прежде чем она запустила пальцы в его волосы и притянула его в мягкий, но настойчивый поцелуй. Он повторил её действия, обернув прядь её волос вокруг пальцев и притянув ближе, его одетые ноги легко переплелись с её через тонкую ночную рубашку. По мере того как поцелуй углублялся, а его язык скользил в её рот, она ощущала, как его рука прижимает её поясницу, притягивая ближе, когда он тихо застонал ей в губы. Этот звук послал волну тепла по её позвоночнику, но она не шла ни в какое сравнение с постоянной тошнотой, которая делала такие моменты короткими в последние несколько дней. Это был, пожалуй, самый неприятный побочный эффект беременности — её желание подавлялось и душилось постоянным ощущением того, что она вот-вот расстанется с содержимым желудка. Он оторвался от неё, чтобы задать вопрос, который она предвидела. — Как ты себя чувствуешь? Ей хотелось солгать и сказать ему, что она прекрасно себя чувствует, что он может делать с ней всё, что пожелает, но она знала, что он распознает её неискренность. — Всё так же. Она понимала, что он изо всех сил старался быть терпеливым и понимающим, и до сих пор он превосходил все её ожидания. Он только вздохнул и кивнул, оставив лёгкий поцелуй на её губах и перевернувшись на спину. Вот тут-то и проявилось настоящее разочарование Эмилии. То, что её гормонально обусловленное недомогание заставляло её чувствовать себя слишком плохо, чтобы наслаждаться близостью с ним, вовсе не означало, что он должен оставаться неудовлетворённым, но он, казалось, упрямо придерживался именно такого мнения, что она находила ужасно раздражающим, не говоря уже о том, что это было совершенно не в его характере. Как и в предыдущие несколько ночей, она придвинулась ближе и склонилась над ним, поймав его взгляд, прежде чем припасть губами к его шее и положить руку на обнажённую грудь. Он вздохнул и закрыл глаза, когда её поцелуи постепенно становились всё настойчивее, а рука медленно скользила по гладкой поверхности его живота. Лёгкий укус её зубов вырвал из его горла тихий стон, но когда её пальцы едва коснулись пояса его брюк, он схватил её за запястье и отстранился. — Прекрати. — Но я хочу. Он бросил на неё косой взгляд и положил её руку ей на бок, выглядя одновременно усталым, раздражённым и смирившимся. — Нет. — Но почему? — спросила она, приподнимаясь и глядя на него сверху вниз, пока он проводил пальцами по волосам и смотрел в потолок. — То, что я болею и страдаю, не означает, что ты тоже должен страдать. Он на мгновение закрыл глаза и вздохнул, всё ещё не встречаясь с ней взглядом. — Да, это так. Это означает именно это. — Но. — Ты ведь не оставишь это так, да? Она помолчала. — Нет, я не такая. — Конечно, нет, — усмехнулся он, покачав головой. Затем поднял на неё глаза и положил свою руку поверх её, нежно потянув вниз, чтобы она легла рядом с ним. Он повернулся на бок, лицом к ней, и провёл костяшками пальцев под её подбородком. — Разве ты не понимаешь, что неспособность ответить на удовольствие, которое ты мне даришь, была бы гораздо худшей пыткой, чем полное воздержание? Она сглотнула и покачала головой. — Нет, я этого не понимала. И странно слышать такое от человека, который утверждает, что он от природы эгоистичен. Он пожал плечами, уголок его губ изогнулся в лёгкой улыбке. — Это правда. Мне даже сейчас больно держать тебя вот так, смотреть на тебя, прикасаться к тебе и при этом быть неспособным должным образом довести тебя до исступления, до вздохов, стонов и отчаянной мольбы. Его слова вызвали в ней новый прилив жара, но уже знакомое бурление в животе и сопутствующие лёгкие спазмы эффективно подавили возбуждение. — Тебя сейчас вырвет? Она покачала головой, отвернувшись от него и тепла его тела, прежде чем это сделало из неё лгунью, и она действительно опозорилась бы. — Мне жаль. — Не за что извиняться, дорогая, — вздохнул он, снова подняв глаза к потолку, когда она сделала то же самое, и оба они легли на спину. — Хотя я надеюсь, что эта фаза быстро пройдёт. — Согласно книгам о беременности, которые я тайком брала из библиотеки, это может длиться от нескольких недель до всего срока, — ответила Эмилия. Локи фыркнул. — Твоему организму лучше придерживаться первого варианта, иначе я могу окончательно потерять рассудок. Эмилия улыбнулась и взглянула на него, позволяя своим пальцам скользить по его пальцам. — И ты всё ещё будешь желать меня, когда я стану огромной и распухшей от твоего ребёнка? Он встретился с ней взглядом, и по её спине пробежала дрожь, когда она увидела, как внезапно потемнели его глаза. — Возможно, даже больше, чем сейчас. Её глаза расширились. — Но… почему? Я буду большой и неповоротливой, ограниченной в движениях и… Он рассмеялся над ней, почти насмешливо, но больше забавляясь. — Ты явно ничего не знаешь о более… первобытной сущности мужчины, моя дорогая, милая девочка. Она посмотрела на него, совершенно сбитая с толку, и переместилась на бок, ближе к нему. Он сделал то же самое, подложив одну руку под голову и весело наблюдая за ней. — Первобытной? Он улыбнулся ей так, как всегда делал, когда ему приходилось объяснять то, чего она ещё не понимала. — Как только шок от известия о твоей беременности прошёл. как только я принял, что это правда и реальность, что ты носишь моего ребёнка в своём чреве. это заставило меня желать тебя на таком уровне, о существовании которого я раньше не подозревал. Его рука потянулась к ней, на мгновение зависла над её животом, прежде чем он схватил материал её ночной рубашки и собрал его в кулак. Затем он потянул ткань вверх по её ногам, по бёдрам, а затем по её всё ещё идеально плоскому животу, позволяя прохладному воздуху касаться её кожи, когда его взгляд упал на обнажённую часть тела. Она неожиданно тяжело сглотнула, когда он снова заговорил. — Знать, что внутри этого тела растёт ребёнок моего собственного творения, что ты будешь носить этого ребёнка, вынашивать его, кормить его своей грудью. Я никогда бы не подумал, что такие мысли вызовут во мне такие чувства. — Я тоже, — ответила она, её глаза слегка расширились, когда он медленно скользнул взглядом по её телу. Мысли, которые он только что озвучил, скорее вызывали у неё панику, но с другой стороны, именно ей предстояло вынашивать, рожать и кормить ребёнка, предоставляя ему свободу быть таким собственническим и «первобытным», как он хотел, пока он просто наблюдал. Его рука отпустила её платье, и его ладонь скользнула по её животу, когда он поднял на неё глаза, возвышаясь над ней. — Ты была моей и только моей с первой ночи, когда я познал тебя, — тихо сказал он, опустив взгляд на её губы, а затем снова посмотрев ей в глаза. — С тех пор, как я впервые прикоснулся к тебе. И я потратил. много времени и сил. помечая тебя, — он наклонился и нежно укусил её за шею для подчёркивания, «как свою. Но это», — его пальцы прикоснулись к её животу, и он приподнялся, чтобы посмотреть на неё сверху вниз, «это значит гораздо больше, чем когда-либо могли значить укус моих зубов или синяки от давления моих пальцев». В этом было что-то волнующее, что-то, что заставляло её сердце сжиматься, а конечности дрожать. Он наклонился, его губы были всего в одном дыхании от её губ, а взгляд впивался в неё, когда он почти прошипел: — Так что да, Эмилия, я всё ещё буду желать тебя, когда ты будешь огромной и громоздкой, полностью демонстрируя ребёнка, которого моё семя поместило в твою утробу. Фактически, — его язык скользнул по её шее прямо под линией подбородка, — я, возможно, никогда не позволю тебе покинуть эту постель, когда ты будешь в таком состоянии. Она издала слегка сдавленный звук и потянулась руками к его волосам, крепко сжимая их и притягивая его для жёсткого, оставляющего синяки поцелуя. Она всё ещё не совсем понимала, что было такого привлекательного в образе её огромного и круглого живота, но в последние несколько дней, погружённая в мысли о беременности, она позволяла себе представлять Локи, держащего их ребёнка, и её реакция совпадала с той, которую он испытывал сейчас. Она целовала его до тех пор, пока физически уже не могла продолжать, когда жар происходящего добрался до неё и начал вызывать ненавистный рвотный рефлекс. Он не пытался удержать её, когда она отстранилась, вместо этого глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, опустил лицо к её шее и мягко перекатился на бок. Как только его тепло отступило, холод пробрал её до костей, и она вздохнула от разочарования. Она постоянно пребывала либо в ознобе, либо в таком жару, что казалась на грани лихорадки, и редко что-то среднее. Но она начала презирать непереносимость жары гораздо сильнее, чем холод, потому что это всегда заканчивалось тем, что Локи лежал рядом с ней, потирая глаза кончиками пальцев в попытках восстановить самообладание. — Я собираюсь поэкспериментировать с другими зельями, — пробормотал Локи, закрыв глаза и положив предплечье на лоб. — Должно существовать что-то, способное полностью облегчить твои симптомы. — Надеюсь, ты прав, — ответила она, погружённая в свои мысли, рука машинально легла на живот. На несколько мгновений между ними повисла тишина, и дыхание Локи стало таким ровным и тихим, что можно было подумать, будто он спит, прежде чем вопрос неожиданно сорвался с её губ. — Ты хочешь сына? Наследника? Его глаза открылись, и он убрал руку от лица. — Наследника чего? Я не буду королём. — Нет, но твой ребёнок будет стоять в очереди на престол, как и ты. Локи снова посмотрел в потолок и поджал губы. — Гораздо дальше, чем я. После того как Тор женится на Сиф и у них родится выводок маленьких воинов, мой ребёнок едва ли окажется в очереди на что-либо. Эмилия нахмурила брови. — Тор и Сиф? Он взглянул на неё и усмехнулся. — Разумеется. На ком ещё мог бы жениться Тор? — Не знаю, но… он, похоже, не видит в Сиф никого, кроме боевого соратника. Локи пожал плечами. — Это не имеет значения. Мой отец предопределил им пожениться ещё когда мы были детьми. Со временем это произойдёт. — Ну… как бы то ни было, ваш ребёнок всё равно будет важен для королевства. Локи, казалось, задумался на мгновение, молча глядя в пустоту, прежде чем повернуться к Эмилии. — Кого бы ты предпочла? Сына или дочь? — Честно говоря, у меня нет предпочтений, — ответила она. — Возможно, они появятся, когда я полностью осознаю тот факт, что действительно жду ребёнка. Он едва заметно улыбнулся ей, лёгкое движение губ, которое она чуть не пропустила. — Кажется, я никогда не спрашивал, хотела ли ты детей. Она посмотрела на него и слегка кивнула. — Да, знаю. Я всегда хотела. — Как ни странно, — тихо произнёс Локи, — я тоже. — Но не так, — сказала она, повторяя его слова, сказанные несколькими днями ранее. — То же самое, разумеется, относится и к тебе. Эмилия вздохнула и отвернулась. — Что ж… Я росла с мечтами о том, как в конце концов выйду замуж за мужчину, который полюбит меня, и рожу ему детей. Признаюсь, я никогда не представляла себя в подобной ситуации. — Если тебя это утешит, я тоже, — ответил Локи, на губах всё ещё играла лёгкая улыбка. — Ты оказалась довольно… неожиданным осложняющим фактором в моих планах. — Прошу прощения, ваше высочество, — игриво парировала она. — Я далека от мысли неожиданно усложнять жизнь моего принца. Улыбка на мгновение задержалась на его губах, затем исчезла, сменившись более серьёзным выражением. — Я даже никогда раньше не держал младенца на руках. — Это несложно, — улыбнулась она. — Они более выносливы, чем кажутся. — У тебя есть опыт обращения с ними? Она кивнула. — В моей большой семье много детей. Моя мать позаботилась о том, чтобы я рано освоила… основы ухода за ребёнком. — А-а, — пробормотал Локи в ответ и замолчал. Эмилия повернулась к нему, заметив напряжённо сжатые челюсти и слегка прищуренные глаза, устремлённые в потолок. — Полагаю, я права, предполагая, что ты напуган? — А ты разве нет? — парировал он, приподняв бровь. — Да, — тихо призналась она. — Но мне гораздо меньше страшно, когда ты рядом со мной. Он рассмеялся без тени юмора, скептически глядя на неё. — И чем я могу помочь тебе, Эмилия? Откровенно говоря? Какими знаниями или полезностью я обладаю относительно всего этого? Она широко раскрыла глаза. — Как ты можешь спрашивать меня об этом? Он слегка пожал плечами, глядя вверх. — Объективно говоря, я не принёс в твою жизнь ничего, кроме хаоса. Я стал катализатором разрушения твоей жизни, твоей семьи, твоих отношений, твоего дома… Я лишил тебя невинности и способствовал превращению тебя в женщину, которая сейчас лежит передо мной — женщину, изгнанную собственной матерью за свои проступки и ныне покоящуюся в постели принца с его ребёнком во чреве. Объективно говоря, я погубил тебя, дорогая, и ты это знаешь. — И с первой ночи, когда ты взял меня в свою постель, — пылко ответила она, — я приветствовала это крушение с распростёртыми объятиями. Я всегда понимала, чем рискую, связывая себя с тобой, Локи. И единственный раз, когда я пожалела об этом, был тот момент, когда думала, что потеряла тебя навсегда. — Ты даже сейчас не сожалеешь? — спросил Локи. Она покачала головой. — Нет. Это, возможно, и не идеально, но… кто я такая, чтобы сомневаться в том, что судьба нам даровала? Он усмехнулся. — Судьба… Я никогда не придавал ей особого значения. — Называй как хочешь, — пожала плечами Эмилия. — Но что бы ни свело нас вместе в ту ночь, будь то судьба или просто наши собственные ошибочные, глупые порывы страсти… Я не стала бы ничего менять. # Улучшенный текст согласно правилам литературного русского языка Её пальцы переплелись с его, когда она говорила, и Локи задумчиво смотрел на их соединённые руки. — Ты не всегда будешь так говорить. Её брови нахмурились, и, хотя она пыталась это игнорировать, что-то в его словах усилило тревожное бурление в животе. — Что заставляет тебя так думать? Он пожал плечами. — Нас не ждёт лёгкое будущее, независимо от того, когда и как мы всё раскроем. Если тебя сейчас называют моей наложницей… тебя будут называть ещё хуже, когда узнают, что ты носишь моего ребёнка. — Я знаю, — ответила она. — Но это не заставит меня изменить своё мнение. Не заставит сожалеть о тебе. Его пальцы небрежно скользили между её пальцами, а глаза не переставали наблюдать. — Ты не всегда будешь так говорить. У Эмилии снова болезненно скрутило живот, когда он повторил эти слова. Он казался таким уверенным в этом… почему? — Ты настолько не привык к верности, Локи, что убедил себя в её невозможности? Он поднял на неё взгляд, прежде чем медленно высвободить свои пальцы из её. — Возможно. Или я просто слишком хорошо себя знаю, чтобы поверить, что ты всегда будешь счастлива рядом со мной. Она вздохнула и придвинулась ближе, положив голову ему на плечо и свободно обняв его за грудь. Он ответил объятием, обхватив её обеими руками и прижав к себе. — Отдай мне должное, — сказала она, закрыв глаза. — Я зашла так далеко с тобой, а ты не особо облегчал мне путь. — Я всё ещё жду, когда ты придёшь в себя, — пробормотал Локи ей в волосы. — Даже если бы я это сделала, сомневаюсь, что это имело бы значение, — ответила она. — Если только все твои речи о том, что «никогда тебя не отпущу, даже если будешь умолять», не просто хвастовство эгоиста в порыве страсти. — В самом деле, — ответил он, и она услышала ухмылку в его голосе. — Тебя раздражает, что в такие моменты ты не уверена в моей искренности? — Раньше так было, — призналась она. — Я была немного напугана после того, что ты сказал в нашу первую ночь вместе. — Только немного? Она слегка пожала плечами. — Я была гораздо больше возбуждена, чем напугана. — Мм, — одобрительно пробормотал он. — Когда ты говоришь такие вещи, моя дорогая, я задаюсь вопросом, как вообще мог найти женщину, более подходящую мне, чем ты. — Я бы предпочла, чтобы ты и не искал, — сказала она, подняв голову и поцеловав его в подбородок. — Особенно теперь, когда я «разрушена», как ты говоришь. Он ухмыльнулся ей, и она стёрла ухмылку с его губ поцелуем. Одна из его рук поднялась к её волосам, запутываясь в них, когда она открыла ему рот, скользя языком по его, пока он не застонал и не отстранился. — Тебе действительно нужно остановиться, — сказал он, слегка запыхавшись. — У меня не так много самообладания, когда дело касается тебя. — Правда? Я никогда не замечала, — усмехнулась она, нежно проводя рукой по его груди. — Но мне вовсе не обязательно останавливаться, если ты этого не хочешь. Её рука снова начала скользить вниз, и на этот раз он схватил её за запястье с разочарованным рычанием. — Ты испытываешь моё терпение, женщина. — Я просто пытаюсь сделать моего принца счастливым, — улыбнулась она, когда он не отпустил её запястье, но поднёс его к губам, покрывая внутреннюю сторону нежными поцелуями. — Не хотелось бы рисковать, чтобы ты искал удовлетворения в других объятиях. Он игриво укусил её за запястье, прежде чем её слова заставили его рассмеяться. — Тебе нравится иногда говорить совершенно нелепые вещи, дорогая. — Такое уже случалось, — пожала она плечами. Его хватка на её запястье внезапно усилилась, и он сердито посмотрел на неё, заговорив гораздо менее весёлым тоном: — Ты знаешь, почему я сделал то, что сделал. Не веди себя так, будто мне действительно понравилось совершать эту идиотскую ошибку. Она посмотрела на него с безразличием на лице. — Иногда это всё ещё беспокоит меня. Не часто. Но когда я вижу её, это задевает меня. Я не могу не представлять её в этой самой комнате, на её… Локи прервал её быстрым, крепким поцелуем в губы, а затем настойчиво произнёс: — Не трать на это свои мысли. Я этого не потерплю, Эмилия. Она помолчала. — Это случается только когда я её вижу. — Тогда я уберу её со двора, — ответил Локи. — Хочешь, чтобы я это сделал? — Да, — честно ответила она. По правде говоря, женщина всё равно была бесполезна, и большинство других дам при дворе её тоже презирали. — Тогда всё решено, — сказал Локи. — Теперь выбрось её из головы. — Сделаю всё возможное, — ответила Эмилия, снова кладя голову ему на плечо. — Тебе не следует стесняться просить меня о том, чего ты хочешь, — тихо сказал он, легко проводя рукой вверх и вниз по её спине. — Я думал, ты уже давно это поняла. — Полагаю, это зависит от ситуации, — ответила Эмилия, мысленно возвращаясь к более насущным вопросам. Прошло лишь мгновение-другое молчания, прежде чем она сказала: — Я думаю, нам следует рассказать твоей матери. Его рука замерла на середине движения. — Эмилия… — Я не хочу скрываться и откладывать неизбежное, — продолжила она. — И среди всех, кого я знаю, твоя мать больше всех была бы готова нам помочь. Локи помолчал немного, прежде чем сказать: — Нам следует хотя бы дождаться окончания коронации. Если бы об этом стало известно раньше, меня бы обвинили в попытке отвлечь внимание от Тора. Не говоря уже о том, что я омрачил бы его праздник скандалом. — Ну… мы всё равно могли бы рассказать только твоей матери. Я уверена, что она никому не скажет. Просто… — она подняла голову и положила подбородок ему на плечо, — мне кажется, она могла бы нам помочь. Дать какие-то наставления по этому поводу. Ты не согласен? — Я уже могу пересказать слово в слово, что она скажет. — Да, но, — вздохнула Эмилия, — я бы просто… — Да? — мягко надавил Локи, проведя пальцем по её подбородку и заставив посмотреть ему в глаза. — Мне просто хотелось бы с кем-то поговорить, — наконец сказала она. — У меня нет матери. Я недостаточно близка ни с одной женщиной, чтобы чувствовать себя комфортно, говоря об этом. Кроме твоей матери. Он пристально смотрел на неё, и она наблюдала, как его внутренний конфликт разворачивается под невозмутимым выражением лица, прежде чем он наконец закрыл глаза и пробормотал: — Хорошо. Хорошо. Мы расскажем ей завтра. Эмилия улыбнулась. — Спасибо. — Но только моей матери, — строго сказал Локи. — Больше никому. — Согласна, — кивнула Эмилия. Локи вздохнул и протянул тонкий палец, убирая прядь волос Эмилии с её глаз. Он заправил её за ухо и спросил: — Как тебе это удаётся? — Что? — невинно спросила она. — Я могу быть совершенно уверен в своём решении, но стоит лишь нескольким словам слететь с твоих прелестных губ, и я меняю решение ради тебя. Как? Она улыбнулась. — Ну, — сказала она с наигранной торжественностью, высвобождаясь из его объятий и перебираясь на свою сторону кровати, — как мать вашего ребёнка, я надеюсь, что имею над вами некоторую власть, ваше высочество. Она повернулась на бок, отвернувшись от него, и точно знала, что он ухмыляется, следуя за ней. Она удобно устроила голову на подушке и слегка улыбнулась, когда его руки обвились вокруг неё, вновь заключая в объятия. Она непроизвольно прикусила губу, когда его грудь прижалась к её спине, а губы поцеловали плечо. — Мать моего ребёнка, — размышлял он между нежными поцелуями в шею. — Возможно, я никогда не привыкну слышать эти слова. — А я, возможно, никогда не привыкну к новой реальности, — ответила она со смехом. Она положила одну руку поверх его, устроив её чуть ниже груди, когда он устроился позади неё, и, прежде чем успела об этом подумать, переместила его ладонь себе на живот, нежно удерживая её там. Она застыла в ожидании, чувствуя легкое напряжение. Она и сама не понимала, зачем сделала это и чего хотела достичь, поэтому просто затаила дыхание, ожидая, когда он либо отстранится, либо спросит, что происходит. Он не сделал ни того, ни другого. Его рука осталась там, где она её положила. После долгого, напряжённого мгновения он глубоко вздохнул и, приподняв голову, нежно поцеловал её в щёку. Затем прикоснулся губами к её уху и прошептал: — Засыпай, дорогая. Он снова опустил голову ей за спину, и приятное тепло разлилось по телу, когда его большой палец начал мягко и успокаивающе поглаживать её живот. Им предстоял долгий путь, и она по-прежнему не имела ни малейшего представления о том, что происходит между ними, но ей было трудно поддаваться отчаянию, когда она чувствовала себя такой защищённой и умиротворённой в его объятиях. Эмилия провела следующее утро, мысленно готовясь к предстоящему разговору Локи с королевой и одновременно скрывая свои физические недомогания от Гуннварр. Последнее давалось легче первого, хотя и ненамного, и к тому времени, когда Локи пришёл, чтобы сопроводить Эмилию на завтрак с королевой, её уже мутило от тошноты и совершенно пропал аппетит. Гуннварр впустила Локи в покои Эмилии, а затем занялась уборкой, пока принц направился в ванную, где Эмилия критически рассматривала себя в зеркале. Когда его отражение появилось рядом с ней, Эмилия выдохнула. — Пора? — тихо спросила она, повернувшись к нему с немного нервной улыбкой. Он покачал головой. « — Визит моей матери в Ванахейм продлён еще на день или два. Она должна была вернуться сегодня утром, но, видимо, возникла какая-то заминка с одной из принцесс, — пожал он плечами. — Придётся подождать ещё несколько дней. Она испытала одновременно облегчение и разочарование. — Хорошо. Его пальцы неожиданно переплелись с её пальцами. Эмилия удивлённо взглянула на него. — Я собираюсь провести большую часть дня в библиотеке. Если повезёт, смогу найти способ улучшить зелье, чтобы немного облегчить твоё состояние, — прошептал он так тихо, чтобы Гуннварр не услышала из соседней комнаты. Эмилия благодарно кивнула, и он легонько сжал её пальцы. — Можешь присоединиться ко мне, если хочешь. Она кивнула. — Хорошо. Главное, чтобы я не мешала тебе сосредоточиться. Он ухмыльнулся. — Ну, это полностью зависит от тебя и твоего поведения, дорогая. Она улыбнулась в ответ, и он потянул её за руку. — Пойдём. Сначала ты должна хоть что-нибудь съесть, пусть даже совсем немного. Она поморщилась, но кивнула, следуя за ним из ванной. Даже если зелье, которое она принимала, помогало удерживать пищу, она всё равно со страхом ожидала каждого приёма пищи. Однако мягкая настойчивость Локи, требовавшего, чтобы она не пропускала ни одной трапезы, была неожиданно трогательной, и это заставляло её подчиняться и съедать то немногое, что она могла. День прошёл без происшествий, в основном в библиотеке, как он и предсказывал. Эмилия просматривала множество книг на огромных, казавшихся бесконечными полках, пока Локи, сгорбившись за столом, делал заметки и читал несколько внушительных томов. Она иногда поглядывала на него, изучая сосредоточенное выражение его лица — нахмуренные брови и напряжённую линию челюсти — когда он читал и писал. Иногда он ощущал её взгляд и отвечал лёгкой усмешкой. Она улыбалась и нерешительно возвращалась к той книге, которую в данный момент просматривала. Предметы, которые она изучала, включали магию, музыку, историю и, конечно, беременность. Поначалу она пыталась избегать последней темы, поскольку чтение о родах и родовспоможении вызывало у неё панику, но ничего не могла с собой поделать. Как бы пугающе это ни было, она хотела знать, что её ожидает. Прочитав особенно тревожный абзац о потере некоторых физиологических функций во время родов, она поспешно закрыла книгу и отправилась на поиски совершенно другой темы. Вскоре она оказалась в историческом разделе, рассеянно скользя взглядом по корешкам книг, когда одна из них привлекла её внимание: — Мидгардианские сказки и мифы, вдохновлённые Асгардом. Она взяла книгу и открыла её, медленно направляясь к столу Локи. Эмилия мало что знала о мидгардских мифах, связанных с её царством, за исключением основ — столетия назад, когда Асгард защищал молодой мир от Ледяных великанов, некоторые люди начали поклоняться асгардцам как богам и создавать фантастические истории с их участием. Она никогда особо не интересовалась содержанием этих историй, но теперь, когда она была так тесно связана с одним из главных персонажей этих историй, ей внезапно стало чрезвычайно любопытно, как его изображали. К тому времени, как она вернулась к столу, её челюсть была слегка приоткрыта, а свободная рука прикрывала рот, чтобы не рассмеяться. — Что тебя так развеселило, малыш? Эмилия подняла глаза и увидела Локи, слегка развалившегося в кресле. Похоже, он сделал перерыв в своих исследованиях и с любопытством разглядывал её. Он жестом пригласил её сесть к нему на колени, и, направляясь к нему, она ухмыльнулась. — У тебя действительно занимательная репутация в Мидгарде. Он поморщился, когда она опустилась к нему на колени. — О, ради Бора, что ты там вычитала? Она улыбнулась и показала ему корешок книги, затем опустила её и перевернула несколько страниц, пока его рука лежала на её бедре. Он застонал. — Эмилия, право слово, зачем тебе знать, что, по мнению толпы примитивных дураков, я якобы совершил? — Это интересно! — возразила Эмилия, отталкивая его свободную руку, когда он попытался отобрать у неё книгу. — Они приписывают тебе столько детей… если их можно так назвать. Представляешь, здесь написано, что ты родил восьминогого жеребца Одина! Локи вздохнул и закатил глаза. — Да, я знаю эту историю. Она хихикнула, продолжая просматривать страницы, посвящённые Локи. — Здесь тебя описывают как «сексуально ненасытного бога озорства, который наслаждается созданием хаоса и в конечном итоге вызывает Рагнарёк — цикл смерти и возрождения для Асов. Что ж, — вздохнула она, — это по крайней мере отчасти верно. О! Оказывается, ты был женат несколько раз. Трижды, если быть точной. Боже мой… Локи снова застонал. — Тебе обязательно это читать? — Да. Итак, ты — мать Слейпнира, отец двух дочерей, множества чудовищ и двух сыновей… А ещё тебя привязали к скале глубоко в Мидгарде верёвками, сделанными из внутренностей твоего убитого сына, под огромной змеёй, чей капающий яд собирала в чашу твоя самая верная жена, Сигюн. Сигюн… — Эмилия замолчала, отведя взгляд от страницы. — Разве она не целительница? Локи кивнул. — Одна из лучших, кого когда-либо знал наш мир. Она совершила несколько путешествий в Мидгард столетия назад, поэтому там знают её имя. — А-а, — протянула Эмилия, возвращаясь к странице. — Но когда чаша наполнялась, Сигюн приходилось её опорожнять, и тогда яд капал на лицо Локи. — Вызывая землетрясения на Мидгарде, — закончил за неё Локи. — Абсолютно нелепая история. — И довольно ужасная, — добавила она. — Быть прикованным к скале внутренностями собственного сына! Откуда у них такие идеи? Локи демонстративно развёл руками. — Люди — странные существа, Эмилия. — А есть ли в этом хоть доля правды? — спросила Эмилия, взглянув на него и слегка опустив книгу. — В каких-нибудь из этих историй? Например, об этих… связях с великаншей? Она улыбнулась, когда спрашивала об этом, и Локи усмехнулся. — О, разумеется, это чистая правда. Конечно же нет — я никогда даже не видел самку йотуна, не говоря уже о том, чтобы производить с ней чудовищ. — А Сигюн? — спросила Эмилия. — А что Сигюн? — равнодушно ответил Локи, но в его голосе уже не было того презрительного тона, с которым он говорил мгновение назад. Эмилия приподняла бровь. — Здесь есть доля правды? — То есть, была ли она моей женой, и родила ли мне двух сыновей? — невозмутимо спросил Локи. — Нет, но вы когда-нибудь… были связаны? Если я правильно помню, она довольно привлекательна. Локи снова закатил глаза. — Разве это действительно имеет значение? — Я воспринимаю это как «да», — усмехнулась Эмилия. — Просто скажи мне. Я и так знаю, что ты переспал с половиной служанок и большей частью двора, так что нет смысла скрывать. Локи вздохнул, взял книгу из её рук, бросил на стол и начал: — Однажды мы с Тором попали в небольшую стычку на Нифльхейме. Я был ранен достаточно серьёзно, и по возвращении мне потребовался целитель. Эйр провела первичный осмотр и оставила Сигюн присматривать за мной всю ночь. — Затем Локи пожал плечами, намекая на то, что произошло дальше. Эмилия нахмурилась. — Почему ты не хотел мне это рассказывать? По сравнению с большинством твоих историй это довольно безобидно. — Ну, она только что вышла замуж, не прошло и двух недель. Глаза Эмилии расширились. — О! Он ухмыльнулся. — А на Мидгарде её называют «Богиней Верности». Весьма иронично, не правда ли? — Довольно жестоко, даже для тебя — соблазнять новобрачную, — заметила Эмилия. — Ты предполагаешь, что я её соблазнил, — усмехнулся он. — А я просто лежал на койке в лечебной комнате. Эмилия изогнула бровь. — Сомневаюсь, что всё было так невинно. — Оказывается, она была по уши влюблена в меня с детства, — пожал плечами Локи. — Я не хотел мешать исполнению мечты всей жизни прекрасной женщины. Эмилия покачала головой. — Ты ужасен, Локи. Он пожал плечами. — Ты же сама спросила, дорогая. Его пальцы начали легко скользить по вырезу её платья # Улучшенный текст — Правда? — скептически спросила Эмилия, приподняв бровь. — Не могу не усомниться в этом. Он пожал плечами. — Это чистая правда. На самом деле было крайне мало женщин, которых я хотел бы увидеть во второй раз. Бывали отдельные одержимости, но в целом это просто не лежало в моей природе. Пока не появилась ты. Услышав эти слова, сказанные с такой прямотой, Эмилия поняла его ещё меньше, чем прежде. Она не страдала от неуверенности в себе и редко задавалась вопросами о собственной значимости, но, логически сравнивая себя с ошеломляющим количеством женщин, с которыми он делил постель, включая буквальную Богиню Секса, она невольно задумалась, как именно ей удалось стать единственной, кто по-настоящему завладел его полным вниманием. — Ты как-то сказал мне, что в некоторых вещах я превосхожу любую другую женщину в твоей жизни, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Ты действительно так считаешь? — Безусловно, — ответил он, и его взгляд излучал неподдельную искренность. — Даже лучше Фрейи? Он тихо усмехнулся. — Образование Фрейи было довольно однобоким, Эмилия. Я не могу сравнивать твоё умение с её. Брови Эмилии нахмурились, кажется, уже в сотый раз за этот вечер. — О. Значит, она не была настолько искусна, как ты намекал. — Она очень тщательно обучала меня, как доставить удовольствие женщине, — ответил Локи. — И мне это нравилось слишком сильно, чтобы просить о взаимности. Эмилия не стала развивать тему, не уверенная, сможет ли когда-нибудь избавиться от мысленного образа юного, неопытного Локи, которого «обучает» гораздо более зрелая богиня, считавшаяся воплощением красоты. Впрочем, сейчас её волновало другое. — Почему я? — тихо спросила она, обвив руками его плечи и придвинувшись к нему на коленях на несколько сантиметров ближе. — Из всех остальных? Скажи правду. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — ответил Локи, скользнув взглядом по её губам, — и, возможно, не поверил бы твоему ответу так же, как ты не веришь моему. Она едва сдержала вздох разочарования. Иногда она ненавидела его привычку говорить околичностями. Вместо ответа она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Она наслаждалась его знакомым, характерным ароматом, вдыхая его с шеи, когда его голос тихо прогрохотал возле её уха: — А кто был твоим первым поцелуем, дорогая? Она собиралась поднять голову и недоверчиво посмотреть на него, когда вдруг осознала, что он действительно не знает ответа. Почему-то это почти вызвало у неё смешок. — Хм? — надавил он, когда она не ответила. — Мой первый настоящий поцелуй? Разве это не часть моих выступлений? Локи кивнул, приподняв её подбородок и заставив встретиться с ним взглядом. — Да. — Ты, — улыбнулась она с лёгкостью. — Я думала, ты знаешь. Она увидела, как по его лицу пробежала целая вереница эмоций, сменяющих друг друга с такой скоростью, что она едва успела их заметить. Сначала удивление, затем веселье, самодовольное удовлетворение и, наконец, лёгкое замешательство. — Как так? Ты ведь не ребёнок — я ожидал, что хотя бы один-два мужчины похитили твой поцелуй раньше меня. — Я всегда была довольно разборчивой, — ответила Эмилия. — Я не встречала никого, кто нравился бы мне настолько, чтобы позволить поцеловать себя, пока не появился ты. — Хм, — пробормотал он, пропуская её волосы сквозь пальцы. — И ты позволила мне поцеловать тебя, когда мы едва обменялись парой фраз. — Думаю, мы давно выяснили, что мне часто не хватает здравого смысла, когда дело касается тебя, — улыбнулась она. — Мне этот факт по душе, — ответил он с усмешкой, прежде чем прижаться губами к её шее. Она вздохнула и подалась навстречу его прикосновению, игнорируя лёгкую судорогу внизу живота. Ощущалась она едва-едва, и во всех прочитанных ею книгах говорилось, что это нормально на ранних сроках беременности. — А что, если я отправлюсь в Мидгард? — спросила она наугад, слегка улыбнувшись. — Вместе с тобой, когда ты поедешь в следующий раз? Возможно, я войду в их легенды вместе со всеми твоими великими возлюбленными… Он фыркнул и прижался губами к её ключице, бормоча между поцелуями: — Я не был в Мидгарде уже много веков, дорогая. Асгард почти выпал из их памяти. Она вздохнула. — И это как раз тогда, когда ты собираешься стать отцом. Неподходящее время. Он прекратил поцелуи, нежно положив голову ей на плечо, и застонал. — Мне до сих пор неприятно слышать, как ты говоришь об этом… — Знаю, — вздохнула она, запустив пальцы в его волосы и нежно проведя по тёмным прямым прядям. — Меня это тоже беспокоит. Это была проблема, которую никакие беззаботные обсуждения не могли решить или устранить. Эмилия закрыла глаза, когда Локи раздражённо выдохнул ей в кожу, и оба задумались, как, во имя всех миров, это может обернуться в их пользу. Локи не хотел проводить вечер в постоянном мысленном самоедстве или тоске. Он не желал видеть, как Эмилия ходит вокруг него на цыпочках или стоически притворяется, что стресс неизвестности не давит на неё. Он также не хотел оставаться с ней в своих покоях, не имея возможности прикасаться к ней так, как жаждал, чтобы она не поддалась приступу тошноты. Поэтому он убедил Эмилию надеть красивое платье и сопровождать его на празднество. Потребовалось некоторое убеждение, но в конце концов она согласилась. Его ненадолго поднявшееся настроение испортилось, когда она вышла из своих покоев в платье, которое мгновенно вызвало его неодобрение. Оно было длинным и облегающим, с длинными рукавами и прозрачным верхом, где стратегически расположенные украшения сохраняли скромность, плавно переходя в ниспадающую юбку. Вырез элегантно очерчивал её ключицу, а линии и форма платья были безупречны, но имелась одна вопиющая проблема — оно было глубокого алого оттенка. — Тебе не нравится? — удивлённо спросила она, когда он застыл в коридоре и уставился на её платье так, словно оно нанесло ему личное оскорбление. Он бросил на неё быстрый взгляд, прежде чем шагнуть вперёд и коснуться кончиком пальца края рукава на её правом запястье. От его прикосновения алая ткань медленно начала превращаться в изумрудную, преображение распространилось вверх по её руке, затем по груди к другой руке, в конечном итоге охватив всё платье. Украшения стали сочетанием золота, чёрного и зелёного, и когда превращение завершилось, Локи ухмыльнулся, встретившись с ней взглядом. — Теперь нравится. Она искоса посмотрела на него, явно не впечатлённая, но всё равно взяла его за протянутую руку. — Теперь я не могу носить красное? — Я бы предпочёл, чтобы ты этого не делала, — ответил он, когда они двинулись по коридору. По правде говоря, этот цвет смотрелся на ней потрясающе, подчёркивая рыжину её волос и придавая ей огненно-соблазнительный вид — но этого было недостаточно, чтобы удержать его от внутреннего содрогания при виде её в одном из цветов Тора. — Это всего лишь цвет, Локи. — Цвета — это символы, — возразил Локи. — И я хочу, чтобы у окружающих не возникало сомнений, кому ты предана, когда они смотрят на тебя. — Конечно, ведь браслет в форме твоего шлема — недостаточный знак моей преданности, — парировала Эмилия, указывая на золотую рогатую повязку на своей верхней левой руке, которая в данный момент была переплетена с его рукой. — Именно так, — улыбнулся он, с любовью взглянув на упомянутое украшение. Она вздохнула. — Возможно, тебе стоит просто вытатуировать своё имя на моей груди — на случай, если у кого-то в этом мире ещё остались сомнения. Его улыбка превратилась в хищную ухмылку. — Мне не нужна помощь татуировки, чтобы навсегда пометить твоё тело как моё, дорогая. Он продолжал ухмыляться, когда она снова вздохнула, но заметил, как уголки её губ приподнялись на долю секунды, когда они повернули за угол и приблизились к месту назначения. Когда они прибыли, Большой зал уже кипел шумным весельем, и Локи почти физически ощутил, как Эмилия внутренне содрогнулась от открывшейся картины многолюдного разгула. По правде говоря, его собственная реакция была схожей, но Эмилия, казалось, всегда получала удовольствие от их совместных визитов сюда, и он искренне хотел, чтобы она провела несколько приятных часов, прежде чем они отправятся спать. Ведя её к свободному столу у входа в Зал, он заметил Тора за его собственным переполненным столом — лицо громовержца было погружено в пышную грудь женщины, возлежащей на столешнице. Тор пребывал в этих глубинах лишь мгновение, прежде чем вынырнул с маленьким пустым стаканом у губ, затем схватил его рукой и разбил вдребезги, неизбежно воскликнув: «Ещё!», что вызвало взрыв одобрительных криков у собравшейся вокруг него толпы. — Очаровательно, — сухо прокомментировала Эмилия, наблюдавшая за происходящим так же внимательно, как и Локи. Локи фыркнул в знак согласия и оглядел Зал, не найдя никаких признаков Всеотца, что объясняло бы столь ранний и откровенный разгул. В конце концов они подошли к столу, за которым сидела Сиф, явно не желавшая наблюдать, как Тор опрокидывает напитки с тел случайных женщин, и несколько других более сдержанных гостей. Локи почувствовал, как Эмилия потянула его за руку, предлагая присоединиться к ним. Он поколебался, но затем уступил, позволив Эмилии сесть между ним и воительницей. Именно в такие моменты он ощущал себя резко и неприятно чужаком, словно в нём было что-то изначально иное, отделявшее его от всех этих шумных и воинственных людей вокруг. Не то чтобы он не любил хорошие празднества — любил, и если бы захотел, мог бы перепить даже Тора, что делал неоднократно — но он видел мало привлекательного в подобном. Погруженный в размышления, он вновь поднял взгляд и встретился с её сердитыми глазами через стол. Проследив за её взором, он быстро обнаружил причину её гнева — Ильяна стояла среди толпы восхищенных мужчин в нескольких столах от них, смеясь и бросая собственные раздражённые взгляды. Он медленно наклонился к уху Эмилии и прошептал: — Не обращай на неё внимания, дорогая. К концу недели её уже не будет в этих коридорах. — Я её ненавижу, — прошипела в ответ Эмилия. Локи обнял её за плечи и, бросив взгляд на Ильяну, сказал: — Не стоит тратить время и силы на ненависть к чему-то столь ничтожному и бессмысленному. Эмилии, похоже, понравилось такое низведение Ильяны до статуса вещи, а не человека. Но она всё равно проворчала: — И тебе не следовало прикасаться к чему-то столь отвратительному и затасканному. С этим он не мог поспорить. Но когда он открыл рот для возражения, его внимание привлекло большое чёрное пятно, карабкающееся по тёмно-синей юбке Ильяны. Присмотревшись, он понял, что это огромный странный паук, который с невероятной скоростью перемещался по женщине. Его челюсть слегка отвисла, когда волосатые лапы существа пробежали по запястью женщины и продолжили путь вверх. Она, должно быть, почувствовала это на обнажённой коже, поскольку, взглянув вниз, немедленно начала кричать так, словно её опускали в кипящее масло. Локи сдержал смех. Ильяна размахивала руками и визжала, пока окружившие её мужчины пытались согнать паука, но существо просто перепрыгнуло на её плечо, а затем пробралось в гриву белоснежных волос, устроившись на макушке. От этого она закричала ещё громче. Весь зал замер, наблюдая за разворачивающейся сценой. Она тщетно била себя по голове, но паук, казалось, сросся с её волосами. Две его лапки опустились к линии роста волос и пощекотали её лоб, вызвав самый пронзительный крик, который она когда-либо издавала. В отчаянии Ильяна схватила ближайшую пустую бутылку из-под вина, готовясь разбить её о собственную голову. Внезапно паук вспыхнул. Волосы Ильяны загорелись вместе с ним, а её голос достиг невиданных высот. Один из её поклонников быстро вылил воду ей на голову, но было поздно: её светлые волосы обгорели, дымились и были непоправимо испорчены на макушке. Она кричала, плакала, дрожала, визжала — словом, переживала величайшее унижение в своей жизни. И она смотрела прямо на Локи, очевидно считая его виновником. Он лишь равнодушно пожал плечами, непривычно ощущая себя невиновным. Смеясь и не заботясь о том, кто его видит или слышит, Локи взглянул на Эмилию, чтобы разделить удовольствие от зрелища, но замер, увидев её руку, слабо светящуюся зелёным под столом. Он долго смотрел на эту руку, прежде чем поднять взгляд, и когда их глаза встретились, гордая усмешка скользнула по её губам. Она сложила руки, следы магии рассеялись в воздухе, а Локи смотрел на неё с изумлением, восхищением и неподдельной гордостью. — Она сама виновата, не так ли? — Эмилия пожала плечами, глядя на него из-под ресниц. Медленно его губы растянулись в широкой восторженной улыбке, а в зелёных глазах заиграли озорные огоньки. — О… Эмилия… У меня нет слов. Его голос был тихим и сочился внезапной страстью, заставившей Эмилию покраснеть. Он не мог сдержаться — его реакция была мгновенной и всепоглощающей. Эта женщина, это сбивающее с толку создание, которое так зачаровало, привлекло и соблазнило его, выучило его магию и теперь носило его ребёнка, только что превзошла все его ожидания о том, на что она способна. Это была уловка, достойная его собственного мастерства, и он почти уверен, что никогда в жизни не испытывал столь быстрого, внезапного и полного восхищения. Он прикусил нижнюю губу, улыбаясь ей. Её собственная улыбка стала обманчиво соблазнительной, и он знал, что она прекрасно понимает его реакцию. Её рука незаметно скользнула к его обтянутому кожей бедру, и она слегка наклонилась вперед, всё ещё улыбаясь этой предательской улыбкой: — Я вызвала твою гордость? Он резко выдохнул, когда она коснулась носом его шеи. — Ты вызвала во мне… много чего, дорогая. — О… прошу прощения, — ответила она совершенно непримиримым тоном, целуя его в челюсть, а её рука скользнула глубже по бедру. Другая рука запуталась в волосах на его затылке, она резко потянула их, одновременно прикусив его шею. Лёгкий стон, сорвавшийся с его губ, был неподконтролен. Рядом Сиф демонстративно прочистила горло. Эмилия замерла, улыбаясь ему в шею. Локи ухмыльнулся и обнял её, взглянув на Сиф и подмигнув, на что та закатила глаза. — Идём, маленькая колдунья, — пробормотал Локи, вставая и выводя их из Большого зала без прощаний и церемоний. Они мгновенно перенеслись в его комнату, где Эмилия схватила его за плечи и толкнула назад, пока его колени не ударились о диван. Она толкнула его вниз, улыбаясь, а затем опустилась к нему на колени, обхватив его бедра и грубо схватив за волосы, откидывая его голову назад. — Мне всё равно, что ты говоришь, Локи. Я собираюсь позаботиться о тебе, — она протянула руку между ними и начала торопливо расстёгивать его брюки, — и ты позволишь мне, нравится тебе это или нет. Понял? Он был ошеломлён, глубоко возбуждён и совершенно очарован женщиной на своих коленях. Именно в такие моменты он был опасно близок к тому, чтобы выпалить что-то неуместное, вроде признания в вечной любви или благодарности за то, что она — самое совершенное создание, которое он когда-либо встречал. Но ему удалось обуздать свои порывы, и он просто рассмеялся от восторга: — Как пожелаешь. Делай со мной что хочешь. — Хороший мальчик, — ухмыльнулась она, и он снова вздрогнул, надеясь, что эта сторона её натуры будет проявляться чаще. Она прижалась к его губам в жгучем поцелуе, и, клянусь Вальхаллой, он никогда не был так уверен, что никогда не устанет от этой маленькой певицы. Эмилия не была склонна к долгим прелюдиям, особенно после того, как её бескорыстные попытки были отвергнуты, и Локи, казалось, не возражал. Даже когда потребовалось совсем немного умелой работы руками и смущающе мало времени, чтобы оставить его распластанным на диване, запыхавшимся и пытающимся восстановить дыхание. Она была весьма довольна, зная, что он редко так быстро терял контроль, и гордилась тем, что стала причиной этого. Когда он пришёл в себя, она легко поцеловала его в губы, а затем осторожно встала с дивана, не потрудившись поправить платье, которое странно обвивало её тело в неподходящих местах после того, как Локи вцепился в него, но не смог снять. Вместо борьбы с тканью она взмахнула рукой, и платье исчезло, а на его месте оказалась тонкая белая ночная рубашка. Магия была восхитительной вещью — она не только облегчала повседневные задачи, но и позволила ей наконец увидеть, как справедливость восторжествовала над Ильяной. Это был прекрасный вечер, без сомнения. По правде говоря, она наколдовала горящего паука из чистой ненависти к этой женщине, но любое раскаяние или чувство вины, которые она могла испытывать, исчезли благодаря восхитительной реакции Локи. Его улыбка с прикушенной губой была чем-то, чего она никогда прежде не видела, и это так быстро и основательно взволновало её, что придало решимости не принимать «нет» в качестве ответа. И, очевидно, подумала она, оглядываясь на Локи, который всё ещё беспомощно и блаженно лежал на спине, отказ позволить ей делать то, что она хочет, был не в его интересах. Она тихо начала готовиться ко сну, ненадолго исчезнув в его ванной. Вернувшись, она обнаружила его сидящим, приводящим в порядок волосы и ухмыляющимся, когда их взгляды встретились. — Выглядишь довольным, — с удовольствием отметила она, прислонившись к одной из колонн его кровати. — Я никогда не бываю доволен, — заметил он, и самое печальное — она знала, что это правда. — Каждое твоё прикосновение лишь заставляет меня желать большего. Тебе следует гордиться. Она улыбнулась и прижала руки к груди. — — Я горжусь. Но мне холодно. Собираюсь принять тёплую ванну, не хочешь присоединиться? — Дай мне несколько минут, — ответил он, вставая с дивана. — Я только что вспомнил, что нужно проверить заметки о зелье, которое я собираюсь приготовить тебе утром. — Хорошо, — ответила Эмилия, направляясь обратно в ванную, пока он шёл к своему столу. Их пути пересеклись, и рука Локи нашла её, когда они остановились. — Ты восхитительна, дорогая, — сказал он, поднеся другую руку к её лицу и нежно проводя большим пальцем по щеке. — Правда. Она улыбнулась, пытаясь отшутиться. — Осторожнее, ваше высочество… Я начинаю думать, что вы действительно можете меня любить. Он наклонился и быстро поцеловал её в губы. — Давай не будем сейчас увлекаться. Он ухмыльнулся, она закатила глаза, их руки разомкнулись, и они снова пошли в противоположных направлениях. Он сел за стол, а она вернулась в ванную, подошла к огромной ванне Локи и открыла краны, прежде чем сесть на край и потянуться за маленькими флаконами с маслами для ванны. Она добавила немного, пока ванна быстро наполнялась, а затем встала, чтобы развязать шнурки, удерживающие её платье на спине. Когда она поднялась, быстрая острая боль пронзила её живот — такая мимолётная, что она не заметила бы её, если бы не ощущение, будто нож разрезает её внутренности. Она замерла, её рука инстинктивно метнулась к животу, и она резко вдохнула. — Странно, — подумала она, глядя на свою руку. Она переступила с ноги на ногу и снова замерла от внезапного ощущения чего-то ледяного, стекающего по бедру. Не капель, а равномерного потока. Её глаза расширились, она затаила дыхание и посмотрела вниз. Там, на золотом полу, быстро растекаясь вокруг её ног была лужа ярко-красной и странно почти замерзающей крови. Как только она увидела ее, боль вернулась, на этот раз достаточно острая, чтобы заставить ее согнуться пополам, прежде чем она закричала. Локи, сидя за столом, выронил перо, которым писал записку, и почувствовал, как его собственная кровь застыла в жилах при звуке крика Эмилии. Каким-то образом, еще до того, как он телепортировался прямиком в туалет и обнаружил Эмилию, полулежащую на полу, паникующую и бледную, кричащую о помощи, он уже знал, что произошло. Тор направлялся в свои покои, чтобы лечь спать, когда он проходил мимо комнат своего брата. В его собственной комнате его ждали две прекрасные девы — ну, две прекрасные женщины, и он не планировал никаких обходных путей, пока леденящий кровь крик не остановил его на месте. Он быстро отступил, достигнув дверей Локи как раз в тот момент, когда второй крик достиг его ушей. Хотя он никогда раньше не слышал крика девушки, он знал, что этот ужасный звук принадлежал Эмилии. — Локи? — его глубокий голос перешел в полукрик, когда он забарабанил по большим, замысловато резным дверям. — Локи! Ответа не было. Тор оглянулся, увидев, как слуги, которые также услышали крик, начали бежать к месту происшествия. Он вытянул руку и протянул ее, и в считанные секунды Мьёльнир влетел ему в руки. Он ударил молотком по дверям Локи, и они тут же распахнулись. — Локи! — снова позвал он, войдя в покои брата и не заметив ничего подозрительного на первый взгляд. Но затем он услышал голоса, доносящиеся из ванной комнаты — учащенное дыхание и тихий поток слов Локи, которые Тор не мог различить — и, испугавшись того, что он может увидеть, Тор подошел к открытой двери ванной комнаты. Увиденное заставило его лицо побледнеть, а сердце сжалось. Эмилия полулежала на полу, в луже крови, дрожащая и такая же белая, как и ночная рубашка с красными пятнами, которая прилипла к ее коже. Локи баюкал ее и быстро шептал на языке, который Тор не мог распознать, его рука светилась переливающимся зеленым, когда она зависла над ее талией. Это было бессмысленно. — Брат… что случилось? Голова Локи резко поднялась, и Тор почти отшатнулся назад, когда увидел ужас и панику в глазах Локи. Никогда прежде он не видел ничего подобного, даже когда они вместе скакали в почти невозможных битвах в прошлом. Голоса позади него привлекли внимание Тора, и он поспешно побежал к теперь уже сломанной двери, чтобы прогнать небольшую группу слуг, которые то ли глазели, то ли пытались войти. — Все хорошо — Леди просто поскользнулась. С ней все в порядке. Уходите все. Когда только один из слуг повиновался, Тор напряг свой взгляд и закричал: — Вон! Затем они быстро разошлись, и Тор помчался обратно в туалет, уронив молот на пол по пути. Он явно не был нужен ему сегодня вечером. Когда он вернулся в дверной проем, Локи стоял и держал Эмилию на руках. Она сжимала воротник его рубашки и тряслась еще сильнее, чем мгновение назад. Тор был ошеломлен. — Локи, скажи мне, что случилось! — Я веду ее в лечебную комнату, — пропыхтел Локи, его глаза были дикими и слегка расфокусированными. — Хватай меня за руку, Тор. Тор повиновался, не раздумывая, и через секунду все трое оказались в центре лечебной комнаты. Локи отчаянно закричал о помощи, как только его ноги коснулись земли. Из ниоткуда появились два молодых целителя, бросившихся к ним. Даже сейчас кровь текла по болтающимся ногам Эмилии, темп потери крови был пугающе быстрым, а передняя часть одежды Локи была так же испорчена, как и ее ночная рубашка. Ее хватка на его воротнике ослабла. — Что случилось? — тут же спросила старшая из двух целительниц, быстро протягивая руки, чтобы забрать у него Эмилию. — Она… я не знаю, я не знаю, но она беременна, — выпалил Локи, и глаза Тора расширились, когда все это внезапно обрело смысл. — С ней все было в порядке, а потом она закричала, и я нашел ее истекающей кровью. Двое целителей быстро перенесли ее на стол. К этому времени Эмилия была уже почти без сознания, ее нижняя губа и подбородок неудержимо дрожали вместе с остальным телом. — Она холодна как лед, — прокомментировал молодой целитель. — Даже кровь у нее холодная. — Приведи Эйр, — приказал старший целитель младшему. — Приведи ее сейчас же. — Что случилось? — внезапно потребовал Локи, пока целитель работал, его руки нервно сжались в кулаки, он ходил взад-вперед и трясся. — Что произошло? Целительница бросила на Тора быстрый взгляд и спокойно приказала: — Ваше Высочество, уведите его отсюда, пока мы работаем. Тор кивнул, шагнул вперед, чтобы положить руку на плечо Локи и увести его, но Локи оттолкнул его и воскликнул: — Я не уйду! Скажи мне, из-за чего это произошло! Скажи мне, что ты можешь это исправить! Не обращая на него внимания, целительница положила руки на живот Эмилии и сказала: — Выгони его. Сейчас же. Стиснув зубы, Тор схватил Локи за руку. — Пошли, брат. Локи снова попытался оттолкнуть Тора, но тот крепко держал его, а Локи был слишком потрясен, чтобы вырваться из его хватки. — Нет! Нет, Тор! Я не выйду из этой комнаты, пока не удостоверюсь, что она в безопасности! — Брат, пожалуйста, — взмолился Тор, когда Эйр появилась и бросилась к Эмилии. — Пусть они делают свою работу. Она в руках нашего лучшего целителя. Локи продолжал бороться, кричать и тщетно сражаться, пока Тор тащил его, его собственное сердце разрывалось, когда он это делал. Он никогда не видел Локи таким — Локи, который всегда был таким сдержанным, расчетливым и хладнокровным, даже в пылу битвы, был полностью неуправляемым и бесполезным. Тор вывел их из лечебной комнаты в коридор, и как только он отпустил Локи, он резко развернулся и ударил Тора прямо в лицо. — Я взял тебя с собой, чтобы ты мне помог! — сердито крикнул Локи ему в лицо. — Здесь я ей ничем не помогу! — Ты ей там не помощник! — возразил Тор, отшатнувшись назад, чтобы избежать очередного удара. — Ты сделал все, что мог, теперь пусть они ее исцелят! Локи бездумно зарычал и снова бросился на Тора. Тор легко прижал его к стене и удерживал там, одной рукой крепко прижав его к груди, а другой схватив его за лицо. — Локи. Послушай меня. Больше ты ничего не можешь сделать. Эйр сейчас заботится о ней. С ней все будет в порядке. Тор наблюдал, как слезы наполнили глаза его брата, смывая его прежнюю ярость и заменяя ее отчаянием. Локи ничего не сказал, глядя на Тора и позволяя своему лицу сморщиться. Тор мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз он видел, как Локи плакал с тех пор, как стал взрослым, и у него осталось пять пальцев. Это зрелище едва не заставило его самого заплакать. — Локи, — тихо сказал Тор, — почему ты не сказал мне, что она беременна? — Мы знаем только неделю, — сказал Локи, его голос дрожал. — Мы никому не сказали. Даже матери. Понимая, что его ярость уже прошла, Тор медленно отпустил Локи и отступил назад. Локи прислонился к стене, пока Тор искал нужные слова. — Мне жаль, Локи. Мне правда жаль. Локи зажмурился, а затем открыл глаза, высвобождая слезы, которые он никогда не надеялся сдержать. — Я чувствовал, как ее сердце замедляется почти до нуля, когда они забрали ее у меня, Тор. Это произошло так быстро. Как она могла так быстро потерять столько крови? — Она поправится, — уверенно сказал Тор, не смея выказать ни тени сомнения. Не сейчас, не тогда, когда Локи явно нужен был кто-то сильный. — Она поправится. Однако было очевидно, что ребенок уже ушел. Они оба это знали. Тор не знал, как даже начать говорить об этом, поэтому он и не начал. Вместо этого он посмотрел на Локи и тихо сказал: — Ты действительно любишь эту женщину, не так ли? Локи не ответил. Тор не ожидал этого. Он просто уставился в пол, прерывисто дыша ртом, а его глаза выдавали, что он снова на грани паники. Тор шагнул вперед и втянул его в неожиданные, почти удушающие объятия, прежде чем Локи снова потерял рассудок. — Она сильная, Локи. Ты это знаешь. Она молодая и сильная, и она поправится. Тор мог повторять это снова и снова — и он это делал — но правда была в том, что никто из них не мог знать наверняка, были ли эти слова правдой. Все, что они могли сделать, это ждать. Локи вцепился в брата с той же яростной хваткой, что и в детстве, когда просыпался от кошмара и, шатаясь, приходил в комнату старшего брата, чтобы найти утешение и защиту от монстров, которые терзали его сны. Тор не мог вспомнить, когда они в последний раз обнимались, и это еще больше его огорчало. Они уже давно не были теми братьями, какими были раньше, и Тор даже не останавливался, чтобы осознать это до этого момента. — Все будет хорошо, Локи, — сказал Тор, не зная, лжет он или нет, в то время как Локи содрогнулся со всей силой своего парализующего страха и ужаса. — Все будет хорошо.

***

      Когда она пробудилась, время словно утратило своё значение, а сознание растворилось в туманной дымке. Разум затянуло пеленой, веки тяжелели от желания вновь погрузиться в сон. Принуждая себя открыть глаза, она обнаружила, что тело превратилось в безвольную, мёртвую тяжесть. Сил не хватало даже на то, чтобы осмыслить происходящее или понять причину этой всепоглощающей слабости. Щурясь, она пыталась сфокусировать взгляд. Отблески костра танцевали на незнакомой стене слева. С тихим стоном она попыталась подняться. Острая боль пронзила живот в тот самый миг, когда нежная рука легла на её запястье. — Лежи, дорогая. Сейчас лучше оставаться в покое. Звёзды, затмившие зрение в приступе головокружения, растаяли, как только голова вновь коснулась подушки. Сознание возвращалось медленно, и ей потребовалось непозволительно много времени, чтобы узнать обладательницу голоса. Когда взор полностью прояснился, она увидела Королеву, сидящую у изголовья кровати. На лице Фригги читалось беспокойство и нежность — выражение, сначала смутившее её, но затем пробудившее воспоминания. Они обрушились подобно приливной волне. Боль, кровь, крики. Локи, вносящий её в палату исцеления, когда она чувствовала, как холод расползается внутри, а кровь вытекает с немыслимой скоростью. Последнее, что сохранилось в памяти перед наступившей темнотой — скручивающая, пронзительная боль, охватившая всю нижнюю часть тела, и Локи, кричащий Тору и целителям, что не покинет её, пока не удостоверится в её безопасности. — Я потеряла его, — прошептала она, едва сознавая, что произносит слова вслух. Тупая боль пронзила живот, оставляя после себя звенящую, ноющую пустоту. Правда сорвалась с губ прежде, чем Фригга успела что-либо сказать. — Мне жаль, Эмилия, — тихо промолвила королева, положив руку на её плечо. — Бесконечно жаль. Эмилия смотрела на Фриггу, не находя слов. Королева даже не знала о беременности. Была беременность. Горло внезапно сдавило спазмом, но она сумела выдавить вопрос, требующий ответа: — Что произошло? Фригга вздохнула и мягко начала: — У тебя открылось кровотечение. Стремительное. Ты потеряла больше половины крови, но Эйр проявила исключительное мастерство. Непоправимого ущерба удалось избежать. Эмилия моргнула. Глаза оставались сухими, шок и смятение по-прежнему доминировали в её чувствах. — Но почему? Почему это случилось? Фригга покачала головой, и Эмилии показалось, что по лицу королевы промелькнула едва заметная тень сожаления, столь же быстро исчезнувшая. — Точная причина неизвестна. Но это не твоя вина. Мир кружился перед глазами. — А Локи… он… — Он не отходил от твоей постели с момента, когда ему позволили вернуться после стабилизации твоего состояния. Я лишь недавно убедила его сделать перерыв и подкрепиться — не более получаса назад. Преданность Локи отозвалась болью в сердце, на мгновение отвлекая от других страданий, охвативших её. Воспоминание о чистом ужасе в его глазах, отражавшем её собственный страх, заставило всё внутри сжаться. Как подобное могло произойти так внезапно? Только что она была беременна — несомненно, тревожилась об этом — а в следующий миг оказалась на грани смерти, когда неведомая сила вырвала дитя из её чрева, оставив бороться за собственную жизнь. Такое редко случалось среди асов. Она не знала ни одной женщины в своём роду или других семьях, потерявшей беременность подобным образом. Это не Мидгард, где выкидыши столь же обычны, как и роды. В своём смятенном, измученном состоянии она пришла лишь к одному логическому выводу — очевидно, это она сама совершила нечто, ставшее причиной трагедии. Эмилия едва заметила, как в комнату вошла Эйр, и лишь мимоходом признала богиню исцеления, осторожно осматривавшую её. Механически она приняла предложенные зелья и выпила каждое — одно для восполнения крови, другое для ускорения заживления, третье от боли — и отвечала на вопросы Эйр подобно бездушному автомату. Обезболивающее зелье подействовало почти мгновенно. По телу разлилась волна блаженного онемения, смывая боль и на краткий миг успокаивая беспорядочный вихрь мыслей. Эмилия вздохнула с облегчением. Однако её глаза резко распахнулись, когда до слуха донёсся отчётливый звук тяжёлых шагов со стороны предполагаемого входа в комнату. — Теперь ты можешь идти, матушка, я… Их взгляды пересеклись, и Эмилия ощутила, как пересохло во рту, когда увидела Локи, застывшего на пороге при виде её пробуждения. Он выглядел едва ли лучше, чем она себя чувствовала: глаза покраснели и потускнели, утратив привычную яркую глубину зелени. Волосы были небрежно зачёсаны назад и странно вились на концах, спадая на слегка сгорбленные плечи, которые напрягались всё сильнее, чем дольше он стоял неподвижно. Вместо привычного княжеского облачения на нём была лишь зелёная туника и чёрные брюки, поверх которых небрежно накинут длинный чёрный плащ, выглядевший почти измятым. Кожа его приобрела призрачную бледность, а терзавшие его напряжение и тревога были невыносимо очевидны. Прикосновение руки Фригги вывело Эмилию из оцепенения. — Я оставлю вас наедине. Если понадобится что-нибудь, что угодно, дорогая, я всегда рядом. — Благодарю, — Эмилия признательно кивнула королеве. Фригга слегка сжала её руку, прежде чем грациозно подняться со своего места. Проходя мимо сына, она ненадолго остановилась, положив руку ему на плечо и одарив успокаивающим, утешающим взглядом. Локи, не поднимая глаз, смотрел в пол. Когда мать удалилась, он тихо направился к только что освобождённому месту. Эмилия неотрывно следила за ним, поражаясь его непривычно растрёпанному виду. Никогда прежде она не видела его таким. Сев, он уставился на собственные ноги. Между ними повисла тишина, столь глубокая, что Эмилия почти физически ощущала её присутствие в воздухе. Глаза Локи подозрительно блестели, и она завороженно наблюдала, как он, казалось, сдерживал слёзы. Он оставался совершенно неподвижным, если не считать его рук, беспокойно перебирающих друг друга на коленях. Эмилия узнала одну из его немногочисленных нервных привычек. Его голос застал её врасплох, заставив перевести взгляд с его рук на лицо. — Я думал, что потерял тебя. Хриплые нотки его голоса и пронизывающий слова страх вызвали в ней внезапный толчок, прорезавший оцепенение тела. Он по-прежнему смотрел на свои руки, и она задавалась вопросом, не выглядит ли она настолько бледной и измученной, что именно поэтому он избегает её взгляда. Эмилия не имела представления о своём внешнем виде и не испытывала желания это выяснять. — Сколько времени прошло? — тихо спросила она, боясь услышать ответ. — Почти три дня, — так же тихо ответил Локи. Её губы приоткрылись от шока. Три дня? Она пребывала в беспамятстве целых три дня? — Я… вливал в тебя магию с момента, когда мне позволили вернуться. Преимущественно в сердце, побуждая его быстрее перекачивать кровь, чтобы восполнить утраченное. Теперь, когда он упомянул об этом, она ощутила, как сердце бьётся почти болезненно быстро. Эмилия внимательно посмотрела на него — он всё ещё ни разу не взглянул на неё — и осознала, что за те почти три дня её беспамятства, если слова Фригги соответствовали истине, Локи не позволял себе ни отдыха, ни пищи, непрерывно вливая в неё свою магию для ускорения выздоровления. Неудивительно, что он выглядел столь измождённым. Но его самоотверженность потрясла её до глубины души. — Спасибо, — произнесла она почти шёпотом. Её слова наконец заставили его поднять взгляд и унять беспокойство рук. Он смотрел на неё долгим, почти мучительным взглядом, прежде чем отвести глаза и медленно опустить лицо в ладони. Он сидел достаточно близко, и она была уверена, что, наклонившись чуть ближе, сможет коснуться его склонённой головы. Руки казались безжизненными струнами, но она собрала остатки сил, чтобы дотянуться до него. Слабыми пальцами она погладила его волосы, и почти сразу его рука поднялась, чтобы поймать её ладонь. Он слегка подался вперёд, опустил вторую руку на край кровати, прижался к ней лбом и прильнул её рукой к своей щеке. В этом простом жесте было больше нежности и скорби, чем выразили бы любые слова. Тяжесть утраты и глубина любви соединились в безмолвном моменте хрупкой близости, когда два израненных сердца искали утешения друг в друге среди осколков несбывшихся надежд. Её сердце трепетало и сжималось под тяжестью невысказанного, пока они сидели в гнетущей тишине. Эмилия задавалась вопросом: его печаль и смятение предназначались только ей или частично относились к ребёнку, которого они потеряли? Спрашивать она не решалась. Любой вопрос мог разрушить спасительное онемение, окутавшее её сознание, а справиться с этим сейчас она была не в силах. Когда Локи наконец поднял голову, убрав ладонь с её руки, но не размыкая их сплетённых пальцев, он на мгновение закрыл глаза, а затем снова открыл их, опустив взгляд. По его щеке скатилась одинокая слеза. Даже сейчас, даже в слезах, он оставался несправедливо красивым. Лёжа в постели, едва избежав смерти, она всё равно хотела лишь одного — прижать его к себе и утешить. Эмилия не знала, кого он оплакивал, но сами его слёзы обостряли её собственную боль до невыносимого предела. Она попыталась высвободить руку, чтобы стереть эту слезу, но Локи покачал головой и мягко прижал её ладонь к кровати. — Я не хочу, чтобы ты утешала меня, Эмилия. Только не сейчас. Она ничего не ответила, молча наблюдая, как он смотрит на их соединённые руки. — Когда я нашёл тебя… — наконец заговорил он. — Я пытался вспомнить любое заклинание, которое могло бы помочь тебе и… — Локи замолчал, но через мгновение выпрямился и продолжил: — Ничего из того, что я делал, не помогало. Ничего. Перед глазами Эмилии промелькнуло воспоминание: торопливый шёпот Локи над её животом до того, как Тор ворвался в ванную комнату. Вспоминать те мгновения было мучительно больно во всех смыслах. — Я не думаю, что можно было что-то сделать, Локи, — мягко произнесла она. — Ты и так сделал для меня гораздо больше, чем я когда-либо могла просить. Я могу только благодарить тебя. Локи горько усмехнулся, словно её слова причинили ему боль. — Я оказался бесполезен для тебя, Эмилия. Все мои знания и умения… Какой от них прок? Эмилия вздохнула, понимая, что сейчас до него не достучаться. Они сидели в тишине ещё несколько минут, пока скрип открывающейся двери и лёгкие шаги не привлекли их внимание. Это была целительница с подносом еды, который она поставила возле кровати Эмилии, настойчиво рекомендуя поесть и выпить отвар. — Кстати, — сказала женщина, прежде чем уйти, — принц Тор и лорд Фандрал хотят навестить вас. Что мне им передать? Эмилия взглянула на Локи, который выглядел слегка раздражённым, но всё же пожал плечами. — Они могут войти, — тихо ответила она. Целительница кивнула: — Поешьте. Чем быстрее восстановите силы, тем скорее вернётесь в свои покои. Я пришлю их через несколько минут. Эмилия кивнула, глядя на поднос с едой одновременно настороженно и алчно. Ей казалось, будто она не ела целую вечность, но голод был настолько острым и болезненным, что подавлял всякий аппетит. Придётся заставить себя есть. — Поможешь мне? — тихо попросила она Локи, указав на поднос. Он немедленно поднялся и помог ей сесть ровнее, затем осторожно поставил поднос ей на колени и вернулся на своё место. К счастью, еда была лёгкой — немного супа, хлеб и маленькая чаша с фруктами. На подносе стояли две чашки: с водой и фруктовым соком. Эмилия без энтузиазма осмотрела всё это, решив начать с хлеба. — Кто знает? — спросила она, отламывая маленький кусочек и встречаясь взглядом с Локи. — Всю историю, я имею в виду. — Моя мать, отец. Тор, разумеется. Не думаю, что кто-то ещё знает, кроме Сиф и троицы воинов. Да и они бы не узнали, если бы Тор не призвал их на помощь, чтобы оттащить меня от твоей постели. Она медленно жевала хлеб, чувствуя, как ослабли мышцы челюсти даже от такого простого усилия. Быть настолько беспомощной казалось нелепым. — Я рада, что им это удалось. Я благодарна за всё, что ты для меня сделал, но никогда бы не хотела, чтобы ты изнурял себя или страдал из-за меня. Локи бросил на неё короткий взгляд: — Целители не сделали достаточно. У меня не было выбора. Она заметила, как он опустил глаза, несколько раз моргнул и снова уставился на свои беспокойные руки. Урчание в животе отвлекло её — теперь, когда она начала есть, внезапно проснулся настоящий голод. — Я могу прогнать их, если хочешь, — пробормотал Локи, нарушая тишину. — Моего брата и Фандрала. Эмилия принялась за суп, обдумывая его предложение. Она всё ещё пыталась осознать произошедшее, и было что-то невыносимо унизительное в том, как Тор ворвался в самый неподходящий момент. От одной мысли о том, что он, Фригга, Один (особенно Один), Сиф и воины узнали правду, пока она истекала кровью в палате целителей, хотелось свернуться клубком и не показываться никому несколько дней. Вероятно, это была инстинктивная реакция, порождённая чувством стыда, которое мать внушала ей с самого рождения, относясь к подобным беременностям как к верху всего нежелательного и позорного. «Моя мать», — мысленно простонала она. — «Если бы она только знала…» — Эмилия. Она вскинула взгляд и поспешно проглотила полный рот супа. — Я… нет, всё в порядке. По крайней мере, её не собирался навестить Всеотец. Она едва разговаривала с ним и даже видела его всего несколько раз с момента переезда во дворец. По сравнению с ним общение с Тором и Фандралом казалось определённо более комфортным. — Локи, — тихо спросила она, — я знаю, что некоторые слуги, должно быть, видели или слышали о случившемся. Можно ли им доверять? Они сохранят молчание? Локи стиснул зубы прежде, чем ответить: — Последний слуга, который разболтал то, чего я не желал, теперь живёт в облике крысы и служит дворцу, питаясь отбросами из темниц. Не думаю, что у тебя есть серьёзные причины для беспокойства. Эмилия была слишком измучена и уязвима, чтобы тревожиться из-за этого признания. В конце концов, это было не самое страшное, что он совершил. — Хорошо. В это мгновение дверь снова открылась, и раздались безошибочно узнаваемые громоподобные шаги. Она почти физически ощутила, как напрягся Локи, когда появился Тор, а за ним неторопливо вошёл Фандрал. — Я слышал, ты наконец проснулась, — сказал Тор удивительно тихим для него голосом, без обычной шумной экспрессии. Эмилия одарила его подобием улыбки, удивившись, когда он немедленно подошёл к кровати и наклонился, чтобы обнять её. — Я рад видеть тебя, моя леди, очень рад. Мне так жаль. Ещё более поразительным было то, что его объятие оказалось нежным, а не сокрушительным. Она слабо подняла руку, отвечая на объятие, и глухо произнесла: — Спасибо, ваше высочество. — Пожалуйста, — сказал он, отстраняясь, — никаких формальностей. Я пришёл к тебе как друг, Эмилия, а не как принц. — Я тоже, — добавил Фандрал, стоя рядом с Тором. — Поэтому, если ты захочешь выпроводить нас, чтобы побыть наедине, просто скажи. Я лишь хотел увидеть тебя своими глазами, чтобы успокоиться. — Я… ценю вашу заботу, вы оба, — тихо ответила Эмилия. Тор казался более скованным, чем Фандрал — он смотрел на неё с выражением, граничащим с жалостью, хотя явно старался этого не показывать. Фандрал же выглядел увереннее и непринуждённее. Возможно, потому что не он видел, как она истекала кровью. — Если мы можем сделать для тебя что-нибудь, что угодно — только скажи, — искренне произнёс Тор. — Я действительно это имею в виду. Эмилия кивнула: — Спасибо. Хотя не уверена, что Локи оставил нерешённые вопросы. Оба мужчины улыбнулись, и Тор ответил: — Да, мой брат всегда был твоим самым преданным защитником. Кстати, Локи — могу я сказать тебе пару слов? Локи, едва обращавший внимание на гостей с момента их появления, взглянул на Тора и пробормотал: — Тор, я не… — Это займёт всего мгновение, — настойчиво сказал Тор. Локи вздохнул и поднялся, обменявшись коротким взглядом с Эмилией, прежде чем неохотно последовать за Тором из комнаты. Оставшись наедине с Фандралом, она с облегчением поняла, что её опасения о неловком молчании не оправдались: воин вздохнул и указал на край её кровати: — Можно? Она кивнула, слегка подтянув ноги, когда он сел на правый край небольшой кровати. — Признаюсь, я не уверен, что тебе сказать, — тихо произнёс он, встретив её взгляд. — Ты не кажешься мне человеком, нуждающимся в жалости. Она покачала головой, рассеянно поглаживая чашу с фруктами: — Нет. Особенно когда я сама едва понимаю, что произошло. Он кивнул: — Тогда позволь мне просто сказать: за то недолгое время, что я тебя знаю, я научился ценить тебя как друга и достойнейшую женщину. Надеюсь, что в будущем, если ты столкнёшься с трудной ситуацией, ты будешь знать — ко мне можно прийти с любой проблемой. Мои советы, как правило, не лучшие в подобных делах, но я хороший слушатель, и ничто из сказанного тобой никогда не дойдёт до чужих ушей без твоего желания. Она медленно кивнула: — Хорошо. Он накрыл её руку своей и улыбнулся: — Хорошо. И ещё… Я должен сказать тебе: когда королева наконец убедила Локи оставить тебя ненадолго, чтобы поесть и отдохнуть, он настолько истощил себя, что его магия полностью иссякла. Глаза Эмилии расширились: — Это… плохо? Он ранен? Он… — Нет-нет-нет, — быстро заверил её Фандрал. — С ним всё будет в порядке. Я просто хотел, чтобы ты знала, потому что он сам никогда этого не скажет. Он был на грани обморока, когда королева заставила его уйти. Мне пришлось практически нести его до его покоев.             Слезы защипали ей глаза, и она изо всех сил пыталась сдержать их, понимая, что, начав плакать, уже не сможет остановиться. — Спасибо, что рассказала, — произнес он. Он кивнул, сжимая её руку. — Он тяжелее, чем кажется, знаешь ли. Чуть не вывихнул плечо, когда он так сильно на него опирался. Из её уст вырвался вздох — самое близкое к смеху, на что она была сейчас способна. Тем временем, за пределами комнаты, Локи ёрзал, борясь с неприятным чувством вины, которое грозило полностью завладеть им.       Рука Тора лежала на его плече, а в словах брата слышалась смесь беспокойства и братской привязанности, не позволявшая Локи думать ни о чём, кроме того, как он организовал полный провал того, что должно было стать лучшим днём в жизни Тора. Локи ненавидел чувство вины, а его разум сейчас не функционировал достаточно хорошо, чтобы скрыть нежелательные эмоции за привычными оправданиями. Особенно когда Тор без умолку говорил о том, как хочет помочь ему и Эмилии любым возможным способом и признавал, что в последнее время не был достаточно внимательным братом. В любое другое время Локи проглотил бы это и сумел бы проигнорировать чувство вины. Но сейчас он мог лишь хмуриться, глядя на плечо Тора, едва сдерживая нахлынувшее на него чувство вины. — Вы случайно не знаете, когда она полностью поправится? — спросил Тор. Локи моргнул и ответил: — Не знаю. Почему ты спрашиваешь? — Я лишь надеюсь, что к моей коронации она снова будет чувствовать себя хорошо. Локи едва не вздохнул с облегчением. Он уцепился за это потенциально эгоистичное заявление изо всех сил и загнал чувство вины в глубокую ментальную бездну. — Ты действительно не способен думать о чём-то другом, Тор? Даже сейчас? Даже сейчас ты думаешь только о себе и своей проклятой коронации? Тор нахмурился и поспешно возразил: — Нет, брат, конечно нет! Я лишь имел в виду… — Неважно, — пробормотал Локи, отбрасывая руку Тора. — Это неважно. Спасибо за помощь в течение последних трёх дней. Это было воистину ценно. Эти слова он произнёс сквозь стиснутые зубы, и Тор не остановил его, когда он резко развернулся и быстрым шагом вернулся в комнату Эмилии. На каком-то уровне Локи осознавал свою иррациональность, но ему было всё равно. Нерациональность и гнев казались предпочтительнее честности и вины. В конце концов, несколько дней, когда Тор не вёл себя как полный идиот, не означали, что он стал хоть немного ближе к тому, чтобы обрести зрелость, необходимую компетентному правителю. А значит, Локи не за что было чувствовать себя виноватым. Он едва отреагировал, когда, войдя в комнату, увидел Фандрала, сидящего на кровати Эмилии и держащего её за руку. В любой другой день такое зрелище вызвало бы в нём бурную реакцию, но сейчас он был слишком измотан и перегружен нежелательными эмоциями, чтобы сделать что-либо, кроме как задержать на Фандрале взгляд ровно настолько, чтобы заставить того подняться с постели. Локи вновь опустился в кресло с другой стороны кровати Эмилии и стал нервно теребить руки, ожидая, пока его брат и воин не покинут комнату. Когда они ушли, он по-прежнему не поднимал глаз. Наконец взглянув на Эмилию, он обнаружил, что она крепко спит. Последнее, что он помнил перед тем, как сам уснул в крайне неудобном положении, — как наблюдал за плавно поднимающейся и опускающейся грудью Эмилии, следя за тем, чтобы она не перестала дышать, и мысленно ругая себя за очередную слезу, скатившуюся из его глаз. Сон Эмилии был прерывистым. Теперь, когда к ней вернулись силы и она не находилась в полукоматозном состоянии, а не спала мертвым сном, она металась между пугающе тёмными сновидениями и полузабытьём, которое было не менее тревожным. Ей снилась кровь, она слышала собственные крики и панические возгласы Локи, а также ощущала отчётливое, ужасающее чувство внутреннего холода. Она проснулась от того, что Локи слегка тряс её, склонившись над ней и держа за плечи, умоляя очнуться. — Ты в безопасности, ты жива, дорогая, с тобой всё в порядке. Посмотри на меня — с тобой всё хорошо. Её взгляд устремился в яростные, мерцающие зелёные глаза над ней, и когда сознание окончательно выплыло из полубессознательного тумана, она быстро кивнула. Эмилия не доверяла себе говорить; звук, грозивший вырваться из её горла, был чем-то средним между криком и рыдающим вздохом. — Вот так лучше, дорогая, — успокаивающе произнёс Локи, ласково проводя пальцами по её волосам. — Просто дыши. Всё закончилось. Но это было не так, она знала. Это было только начало. Так же, как ей пришлось смириться с мыслью о беременности, теперь ей предстояло принять шок от потери ребёнка и перемены, которые неизбежно произойдут в их отношениях с Локи. Она не хотела беременеть. Время для беременности оказалось ужасно неподходящим. В этом не было ни мудрости, ни рассудительности, и всё же это случилось, и они согласились сохранить ребёнка и столкнуться с последствиями. Теперь ребёнок исчез, исчез даже быстрее, чем появился. И она навсегда будет думать о нём как о «нём», даже не узнав его пола. Жизнь, полная потенциала, ушла. Была бы у них девочка с гривой иссиня-чёрных волос, мягкими зелёно-карими глазами и голосом, подобным смертоносному шёлку? Или мальчик с рыжевато-каштановыми кудрями и сверкающими изумрудными глазами, склонный к озорству? Был бы у них маленький принц или маленькая принцесса? Девочка, столь же красивая, сколь и умная, или мальчик, столь же очаровательный, сколь и талантливый? Унаследовал бы ребёнок музыкальные способности, стал бы воином или обладал бы врождённым даром к магии, способным соперничать с отцовским? # Улучшенный текст Как бы их звали? — Эмилия… Эмилия? Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Локи. Она покачала головой, уставившись в потолок и зажмурившись, пытаясь побороть нахлынувшую волну слёз, требующих выхода. Сделав глубокий вдох, она ощутила лишь запахи лечебных комнат — травы, пропитавшие воздух, и чистящий раствор, которым мыли полы. Внезапно она оказалась на грани панической атаки, почти задыхаясь от учащённого дыхания. — Я хочу… Я хочу в свою комнату, — выдавила она, избегая обеспокоенного и слегка безумного взгляда Локи. — Я не могу больше здесь оставаться. Этот запах… он просто… Локи быстро кивнул и взял её руки в свои. — Хорошо. Хорошо. Я попрошу целителей перевести тебя. Ты… хочешь вернуться в мою комнату вместо своей? Она покачала головой. — Ещё нет, Локи. Не после… — Не говори больше ни слова, — заверил он её, и она вздохнула с облегчением. — Я обо всём позабочусь, дорогая. — Останься со мной, — полушёпотом попросила она, открывая глаза и встречаясь с ним взглядом. — Мне нужно, чтобы ты был рядом. — Конечно, — прошептал он в ответ. — Даю слово. Она сделала ещё один глубокий вдох, медленно успокаиваясь, и когда почувствовала лёгкий поцелуй Локи на своём лбу, ей снова пришлось бороться со слезами. Эмилия понимала, что они неизбежно прольются рано или поздно, что она лишь оттягивает неминуемый срыв, но не хотела, чтобы это случилось сейчас. На самом деле, чем скорее она покинет это место, тем лучше. — Я пойду найду дежурного целителя и скажу, что отвожу тебя в твою комнату, — пробормотал Локи, нежно поцеловав её напоследок, прежде чем выпрямиться. — Ты справишься здесь одна? Она кивнула, надеясь, что её ответ выглядит достаточно уверенным, чтобы успокоить его. — Да, я в порядке. Спасибо, Локи. Он не выглядел до конца убеждённым, но всё равно ушёл через мгновение. Эмилия схватилась за тонкую белую простыню, накинутую на неё, и внезапно осознала, что всё это время её другая рука непроизвольно лежала на животе. Она ещё не пролила ни единой слезы. Локи заметил это. Но он знал, что рано или поздно это случится. И страшился этого момента. Убедить целителей позволить ей вернуться в свою комнату оказалось делом не слишком лёгким, но и не чрезмерно трудным. Они возражали, но Локи не оставил им иного выбора, кроме как отпустить её. В итоге они пришли к компромиссу, согласившись организовать импровизированный медицинский пост в свободной комнате рядом с покоями Эмилии. Целители будут навещать её, проверять состояние и заботиться о ней, пока она отдыхает в своей комнате, свободной от запахов и тягостных воспоминаний о лечебных палатах. Такое решение удовлетворило обе стороны. # Перемещение в покои Эмилии Перемещение прошло без происшествий. Оказавшись в своей постели, Эмилия наконец смогла поесть. Она настойчиво уговаривала Локи последовать её примеру, и он послушался, устроившись в кресле неподалёку, борясь с усталостью, пробиравшейся до самых костей. Еда и непродолжительный сон вернули ему немного сил, но магия по-прежнему ускользала от него. Локи понимал, что она не восстановится полностью, пока он не выспится целую ночь и не поест как следует ещё несколько раз. Впрочем, это не вызывало у него привычного раздражения — он ни на миг не жалел о действиях, приведших его в такое состояние. Тихий звук вздрагивания привлёк его внимание, когда он закончил трапезу. Подняв глаза, Локи увидел, что Эмилия тоже отложила еду и теперь держалась за живот с закрытыми глазами. — Тебе что-нибудь нужно, дорогая? — Думаю, мне нужно ещё одно обезболивающее зелье, — тихо произнесла Эмилия. Локи кивнул и поднялся с кресла, подойдя к столу, где лежала сумка с лекарствами от целителей. Они предупреждали, что судороги будут мучить её ещё неделю, а возможно и дольше — они не могли сказать точно, поскольку её случай был весьма необычным. Он достал стеклянный флакон из сумки и быстро принёс его Эмилии, забрав у неё пустой поднос, пока она одним глотком осушала содержимое. Он положил пустой флакон на поднос и повернулся к ней, с тревогой наблюдая, как она рассеянно смотрит в сторону кровати. — Могу я сделать для тебя что-нибудь ещё? — тихо спросил он. Эмилия моргнула и покачала головой, но её рука схватила его прежде, чем он успел отвернуться. Она слабо потянула его к себе, и Локи осторожно скользнул в кровать рядом с ней, прислонившись к деревянному изголовью и заключив её в объятия. Они молчали, просто глядя друг на друга, дыша и едва двигаясь. Когда она наконец заговорила, он почувствовал, как его сердце разрывается ещё сильнее. — Это наверняка что-то во мне. Другого объяснения просто нет. Он закрыл глаза: — Эмилия… — Должно быть, так и было, Локи. Я… не знаю, возможно, мне следовало лучше питаться, или это из-за вина, которое я выпила до того, как узнала о беременности. Но такое не происходит просто так… не с нами, не с асгардцами, если только они не делают что-то, что могло бы это вызвать, что-то, чтобы… — Эмилия, — сказал он более твёрдо, убрав руку с её спины и погладив по волосам, бережно отстраняя её, чтобы заглянуть в глаза. — Остановись. Ты не сделала ничего плохого. Ты сама это знаешь. Она покачала головой, глядя ему в грудь, и он увидел, как её глаза наполнились слезами. Он знал, что на этот раз ей не удастся их сдержать. — Прости, Локи, — полузадыхаясь сказала она, и её глаза зажмурились, когда две крупные слезы скатились по лицу. — Прости меня. Мне так жаль. В этот момент тупая боль внутри него превратилась в острую, режущую. Лицо Локи побледнело, когда он наблюдал за её отчаянием; его глаза расширились, а губы приоткрылись, когда женщина в его объятиях наконец позволила своему горю прорваться наружу. Он крепко прижал её к себе, пока она плакала у него на плече, вцепившись в его тунику так сильно, что чуть не разорвала тонкую ткань. Она продолжала рыдать и извиняться, а он прерывающимся голосом просил её остановиться, уверял, что она ни в чём не виновата, прижимая всё крепче и крепче к себе, едва осознавая, что и сам плачет, уткнувшись в её волосы. Тяжёлые рыдания сотрясали её грудь, и его рука, скользящая вверх и вниз по спине, не могла её успокоить. Его слова не останавливали почти бессвязный поток слов, срывавшихся с её губ, и это вновь заставляло его чувствовать себя совершенно беспомощным. Закрыв глаза, он зарылся лицом в её волосы, сжимая прядь в кулаке на её затылке. Он сделал бы всё, абсолютно всё, лишь бы утешить её и облегчить боль. Но всё, что было в его силах — держать её и ждать, пока схлынет волна горя и боли, которую она сдерживала весь день. Наконец она перестала извиняться, перестала бессвязно бормотать, и остались только слёзы и рыдания, не становившиеся тише. Она давно промочила его рубашку, и он с удивлением понял, что почти пропитал своими слезами прядь её волос, в которую уткнулся лицом. Его кулак, сжимавший её волосы, разжался, позволяя пальцам успокаивающе пробежаться по ним, пока он приблизил губы к её уху, пытаясь вновь найти слова утешения. Это было так странно, так неестественно для него, но даже это и его внутренний дискомфорт не могли его остановить. Потребность прижать её к себе и утешить была такой же насущной, как необходимость дышать, такой же мучительной, как его боль, такой же неожиданной и ужасающей, как его скорбь о ребёнке, которого никогда не будет. — Прости, что я не смог это предотвратить, — дрожащим голосом прошептал Локи ей на ухо. — Я пытался, клянусь тебе, я очень старался. Единственным ответом было ещё одно отчаянное рыдание, и её пальцы сильнее сжали его рубашку. — Прости, что я так с тобой поступил, — выдохнул он, сам не осознавая, что говорит. Всё вырвалось наружу прежде, чем он успел обдумать свои слова. — Прости, что причинил тебе боль. Я только и делал, что причинял тебе боль с того момента, как встретил тебя. Прости меня, прости… Она покачала головой у него на плече, протестуя против его слов, но он прижал её голову ближе и продолжил свой хриплый шёпот: — Никогда больше не позволяй мне слышать, как ты винишь себя. Никогда, слышишь? Она не кивнула, не подтвердила его слова — лишь тяжело шмыгнула носом и прерывисто вздохнула. — Ты была идеальна. С тобой всё должно было быть хорошо. Ты не совершила ни одной ошибки. Клянусь тебе, Эмилия. Я… Его разум внезапно включился и отпрянул как раз вовремя, прежде чем он произнёс слова, рвавшиеся из его уст с такой силой, что у него почти закружилась голова. Сами слова не шокировали его, но внезапное всепоглощающее желание их произнести — да. Он осознал это в какой-то момент за последние несколько дней. Возможно, когда Тор высказал эту мысль, или когда он поймал себя на желании, чтобы это он был на грани смерти, а не Эмилия. В любом случае, неважно когда и как, теперь это была неоспоримая истина, истоки которой он не мог проследить. Он любил её. Любил так, как никогда не любил другую женщину. Это был жгучий, всепоглощающий огонь, от которого болела грудь, кружилась голова, а язык изрекал глупости. Это была невысказанная истина, бывшая его непризнанным спутником так долго, что он понятия не имел, когда это началось. Возможно, он любил её с самого начала. Возможно, с того момента, когда впервые научил её использовать магию и увидел детский восторг в её глазах при первом зелёном свечении руки. Возможно, с той ночи, когда она пришла к нему, недавно освобождённая, опозоренная и изгнанная, прося его не просто заботиться о ней, но и заботиться о ней. Возможно, он полюбил её с того момента, как впервые услышал её пение. Откуда ему знать? Он никогда не узнает. Ему хотелось повторять эти слова снова и снова, кричать их с крыш, если бы это помогло ей поверить ему, шептать их на ухо, пока она не уснёт: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя», — и ждать, пока она не ответит тем же. Но он этого не сделал. Он не хотел, чтобы первое признание в любви было омрачено болью и горем, тёмной тучей, нависшей над ними этим вечером. Он хотел, чтобы она поверила его словам, поверила их искренности, а не отмахнулась от них как от полуискреннего жеста утешения. Поэтому он сдержал слова внутри. И когда её слёзы наконец иссякли, он опустил её на подушку и нежно улёгся рядом, притянув к своей груди и обнимая, пока её дыхание постепенно становилось менее прерывистым и более ровным. Они уснули в объятиях друг друга, её дыхание легко касалось его груди, а его подбородок покоился на её макушке. Оба спали дольше, чем когда-либо прежде, истощение подарило им благословенный сон без сновидений. # Гнев королевы В то время как ночь принесла сон принцу и его возлюбленной, королева не спала и была более разгневана, чем за последние столетия. Фригга стояла посреди покоев Одина, между королём и самой выдающейся, легендарной целительницей королевства, Эйр. Богиня была старше её, седовласая, с морщинистым лицом и мудрым взглядом, но, как выяснилось, трагически заблуждавшаяся относительно важнейшей информации. — Ты говорила нам, что этого никогда не случится, — тихо произнесла Фригга. — Что это невозможно. Что существо его… истинного происхождения не может зачать дитя с асом. Только три человека во всём Асгарде знали истинное происхождение Локи, и все они стояли в этой комнате. Когда Один впервые принёс крошечного младенца Локи в Асгард после последней Великой войны, Фригга доверила Эйр правду ради здоровья и благополучия мальчика. Согласно исследованиям, проведённым Эйр в то время, она пришла к выводу, что йотуны и асгардцы биологически несовместимы и не способны зачать ребёнка вместе. Поэтому, когда Локи достигнет совершеннолетия, не потребуется никакого вмешательства, чтобы помешать ему узнать своё происхождение через отцовство полуйотунского ребёнка. Фригга доверяла Эйр. Она также доверяла Одину в том, что скрывать правду от Локи было мудрым решением. Теперь она поняла, что ошибалась в обоих случаях. — Вот что показали мне мои исследования, моя королева, — лаконично ответила Эйр. — Подобного никогда не случалось в истории. Йотуны скрещивались с мидгардцами, светлыми эльфами, тёмными эльфами, но никогда с асами. Считалось, что это невозможно. — И девушка чуть не умерла из-за этого заблуждения! — парировала Фригга. — Что ты ответила Локи, когда он спросил, почему у неё кровь застыла в теле? Эйр поджала тонкие губы и ответила: — Я сказала ему, что её тело впало в шок, и температура упала настолько низко, что охладила кровь. Фригга поморщилась от слов целительницы. Ещё больше лжи, наваленной на её сына, словно невидимый яд, накапливалось и разрасталось, а он даже не подозревал об этом. — Необходимо что-то предпринять, — спокойно произнесла Эйр. — Если принц должен оставаться в неведении относительно правды, то следует принять меры предосторожности, чтобы он не стал отцом ещё одного ребёнка. — Что ты предлагаешь? — недоверчиво спросила Фригга. — Чтобы я каждый день накладывала на него заклинание бесплодия без его ведома? Подсыпала ему зелье в напитки за завтраком? — Если говорить прямо, моя королева, — спокойно ответила Эйр, — вы и король оба решили скрыть правду от принца Локи. Вы оба знали о неизбежных последствиях. Это просто то, чего не ожидали. Если вы хотите открыть ему правду сейчас, то, пожалуйста, сделайте это. Если же нет, то я предлагаю принять меры предосторожности, чтобы гарантировать, что никто больше не пострадает из-за этого обмана. Слова были резкими. Резкими, но от них веяло правдой. — Очень хорошо, — наконец заговорил Один. — Благодарю за совет, леди Эйр. Эйр склонила голову. — Мой король, моя королева. Мгновение спустя король и королева остались одни. Голос Фригги был ровным, когда она заговорила, но на сердце было невыносимо тяжело. — Мы должны сказать ему правду. — Сейчас неподходящее время, — тихо произнёс Один, не встречаясь с ней взглядом и глядя на отблески огня, танцующие на золотых стенах зала. — Ещё нет. — Прошла тысяча лет, — ответила Фригга. — Тысяча лет лжи, которая никогда не казалась мне правильной. И теперь эта ложь стоила жизни невинному ребёнку. Нашему первому внуку, Один. Внуку. Глаза Одина внезапно встретились с её глазами. — Откуда ты знаешь? Фригга вздохнула и тихо заговорила. — В ту ночь, когда Эмилия начала истекать кровью, мне приснился мальчик, не старше младенца. У него были её волосы и глаза Локи. Его настоящие глаза, но багровый цвет не коснулся их белков. Он был бледным и казался таким же, как мы, за исключением его глаз. Он шёл по дворцовым садам, держась за руку своей матери. Затем появился Локи, взяв его за другую руку. Когда они соприкоснулись, тёмно-синий цвет медленно растёкся по их пальцам и не останавливался, пока не покрыл их обоих. Один отвернулся. Фригга обнаружила, что её нисколько не волнует, смущает ли его это видение. — Мальчик был прекрасен, Один. Они все были прекрасны. Они были невероятно счастливы. — Этому мальчику не суждено было родиться, — просто сказал Один. — Мне жаль, Фригга. Мы должны действовать в соответствии с нашей реальностью, а не нашими мечтами. Фригга сжала челюсти. — Это был мой сон. И мои сны — дар моего народа, а не бессмысленные видения, которые можно игнорировать и отбрасывать. Один покачал головой. — Дети йотунов не должны развиваться в утробах асов, как мы узнали из этой трагедии. Что изменила бы правда? — Возможно, можно было что-то сделать, — ответила Фригга. — Заклинание. Что-то, что регулировало бы её температуру и удерживало бы ребёнка в её утробе достаточно долго, чтобы он стал жизнеспособным. — Этого мы уже не узнаем, Фригга. — Если бы Локи и Эмилия просто знали, с чем им предстоит столкнуться, что они не принадлежат к одной расе… — Довольно! — внезапно воскликнул Один, заставив замолчать свою королеву. — Что сделано, то сделано. Придёт день, когда Локи должен будет узнать правду и подготовиться к занятию своего законного трона, но это не сегодня. Эти трагические события ничего не меняют. Фригге было достаточно услышать решительность в тоне короля. Но, никогда не будучи королевой, которая отступает перед словами своего короля, она глубоко вздохнула и тихо сказала: — На наших руках кровь, Один, решишь ли ты признать это или проигнорировать, как ты всегда игнорировал последствия нашего выбора. Это зашло слишком далеко. Слишком далеко. Она подошла к огромным дверям покоев, решив сегодня ночевать в своих личных комнатах. Прежде чем открыть двери, она остановилась, повернулась лицом к мужу и королю и спокойно произнесла: — Продолжай обманывать его, как хочешь. Цепляйся за паутину лжи, которую я, к своему стыду, помогала тебе плести. Но я не могу обещать, что сама не скажу ему правду. Ты говоришь, что эти события ничего не изменили, — она открыла дверь и выставила одну ногу в тапочке в коридор, — но они изменили всё. Один смотрел ей вслед, и только когда дверь закрылась и она ушла, на его обветренном лице промелькнула мимолётная тень эмоций. Она так же быстро исчезла.