Ruin

***

      Фригга долгое время скрывала тайну спасения Локи, и среди множества испытаний и трудностей, выпавших на её долю за долгие годы жизни, именно эта тайна и горькая правда о падении Локи тяжким грузом легли ей на душу. Этот секрет неотступно преследовал её, словно тень, постоянно присутствовал в её мыслях и всплывал в самые тяжёлые моменты, пронзая её сердце и лишая дыхания.             Хотя Локи не родился от неё самой, он стал неотъемлемой частью её сущности, как её собственное тело и кровь. Бремя, которое она несла, оказалось непосильным даже для столь сильной женщины, однако она не сдавалась и стремилась ощущать его присутствие, заботясь о нём всеми возможными способами.       Найти его в тёмном и незнакомом мире, где он оказался заточён, было нелегко, особенно после того, как она впервые увидела его прикованным цепями, еле живым, нашёптывающим колыбельную Эмилии. Каждое новое усилие поиска требовало невероятной концентрации и сил, оставляя её истощённой физически и эмоционально. Никакая мать не должна была видеть своего ребёнка таким, каким видела его Фригга, но она понимала, что прекращение поисков оставит надежду увидеть его снова лишь призрачной.       И всё же возвращение его домой стало для неё главным желанием. Однажды ранним утром, когда королевство окутал покой, а её служанки ещё спали, Фригга стояла в своей комнате напротив небольшого столбика мерцающего огня. Её ум был ясным, глаза закрытыми в состоянии напряжённого, но спокойного сосредоточения. Такие поиски миров требовали большого времени и энергии, и если бы не десятилетия практики магии и достижения ею вершин мастерства, подобные подвиги были бы невозможны. Она сразу почувствовала, когда наконец снова нашла его, и открыла глаза, чтобы обнаружить себя смотрящей на темный, таинственный мир, в котором она впервые нашла его, когда обнаружила его выживание. Однако на этот раз что-то было другим, и она не могла точно определить, что именно, пока искала его среди скал и запустения королевства. Она также могла чувствовать присутствие древнего врага, темную, ядовитую ауру, с которой она не сталкивалась более тысячелетия. Несмотря на чувство страха в ее душе, когда она наконец увидела его, ее сердце воспарило от облегчения, но тут же сменилось смущением. Он стоял. Он больше не просто цеплялся за жизнь, а скорее ходил, казалось, с возвращенной ему полной силой, уже не в своей форме йотуна, а в форме асов, которая, как она знала, требовала, чтобы его магия была нетронутой. … Но как это могло быть? И почему? Он стоял к ней спиной, и она могла видеть, что он был полностью одет в свои традиционные доспехи Асгарда, включая шлем и плащ. Он также держал какой-то посох, который она никогда раньше не видела, длинный и золотой с бледно-голубым камнем, светящимся на остром как бритва кончике. Он был так близко, настолько близко, что если бы она была там во плоти, а не просто сознательно, она могла бы протянуть руку и обнять его. — Локи, — обратилась она к нему, зная, что он ее услышит. И он ее услышал. Она увидела, как его плечи напряглись, услышав ее голос, и после паузы он повернулся, на его лице отразился шок, когда он взглянул на образ своей матери, проявленный в темной атмосфере перед ним. Она почувствовала, как слезы жгут ее глаза при виде его, но любое облегчение, которое она чувствовала, начало рассеиваться, когда она увидела странную, поразительно яркую синеву его глаз. Это был жутко тот же оттенок, что и камень, который сидел в скипетре в его руке, и все это было так неправильно. — Мама, — сказал он, моргнув, и шок сменился пустотой, которая лишь еще больше подчеркнула неестественное состояние его глаз. Она смотрела не на своего Локи, хотя он явно узнал ее и был цел. Он был слишком бледен, и под глазами были темные круги, которые никогда не могли быть вызваны недостатком сна или истощением. На его коже была странная бледность, которая делала его почти лихорадочным, и он выглядел тревожно хрупким, как даже человек его огромной силы после перенесенных им невыразимо ужасных вещей. Она открыла рот, чтобы заговорить с ним, умолять его и сказать, что она хочет спасти его, что он может вернуться домой и спастись из этого ужасного места, но прежде чем хоть одно слово успело сорваться с ее губ, он заговорил первым. — Вам, должно быть, было очень трудно проделать весь этот путь и найти меня здесь, — сказал он, подходя ближе. Даже его голос звучал слабо и запыхавшимся, как будто каждый вдох усиливал его истощение. — Это действительно прискорбно, учитывая, что сейчас просто неподходящее время. Один удар скипетра спустя и ослепительная вспышка голубовато-белого света, охватившая ее, Фригг открыла глаза и обнаружила себя окруженной собственными покоями. Локи оттолкнул ее, практически изгнав из своего мира. Она закрыла глаза и испустила долгий, мучительный вздох. К счастью, Локи был все еще жив и становился сильнее, но что-то явно было не так. Он был другим. Его глаза не были его глазами, и этот скипетр… кто-то вложил его в его руку. Кто-то стоял за всем этим — за пытками, за тем состоянием, в котором она впервые его нашла, и теперь за этим. И Локи явно что-то замышлял, хотя она боялась даже представить, что это могло быть. Собрав себя в кулак, Фригг расправила плечи и отвернулась. Время, когда она держала в секрете выживание Локи, скоро закончится. Она должна была рассказать Одину и Тору, и она должна была рассказать им об этом сегодня. Она только надеялась, что то, что было на горизонте, не было таким ужасным, как подсказывали ей ее инстинкты.

***

      Эмилия направлялась на завтрак с матерью, которую давно не видела. Хотя изначально она хотела отменить встречу, девушка решила, что лучше встретиться сразу, чтобы не затягивать. Дорога домой показалась короткой, и Эмилия смотрела на мелькающие деревья. Ей пришлось напомнить себе, что эта встреча должна была быть посвящена исцелению и прощению, особенно учитывая непростые отношения с матерью. Когда Эмилия приехала, она увидела свою мать, ожидающую её у ворот. Глубоко вздохнув, Эмилия вышла из кареты, надеясь, что предстоящая встреча пройдет гладко. — Моя дорогая дочь, — улыбнулась Эйр, протягивая руки и обнимая её, когда та подошла ближе. — Большое спасибо, что пришла сегодня. Эмилия слегка ответила на объятие, нежно похлопав мать по спине, а затем отступила назад, пока Эйр не сжала её слишком крепко. — Привет, мама. Ты хорошо выглядишь. — О, спасибо, дорогая, но ты… ты ещё красивее, чем я помню, — пробормотала Эйр, на мгновение прикоснувшись к лицу дочери обеими руками. — Посмотри на себя. Эмилия улыбнулась, а потом Эйр похлопала её по плечу, и её глаза немного расширились. — Боже мой. Ты стала маленькой воительницей, да? Эмилия усмехнулась и кивнула. — Да, я уже не такая мягкая, как раньше. Она не понимала, одобряет ли мать её увлечение, но не собиралась спрашивать. Эйр вздохнула и опустила руки. — Но всё равно такая же прелестная. Пойдём, — сказала она, беря Эмилию под руку и направляясь к дому. — Я попросила повара приготовить твой любимый завтрак. — Спасибо, — вежливо ответила Эмилия, глядя на дом и готовясь к неизбежному потоку воспоминаний. — Отец дома? — спросила она. — Нет, он отсутствует целую неделю, — объяснила Эйр. — Боюсь, что нас будет только двое. Радость радости, подумала Эмилия, отвечая нервной улыбке матери. Она напомнила себе, что должна дать ей передышку, ведь та выглядела весьма взволнованной. Войдя в дом, Эмилия почувствовала, как нахлынули воспоминания — хорошие, смешные и страшные. Всё казалось таким знакомым, хотя были заметны изменения в декоре и мебели. Первым делом её взгляд упал на винтовую лестницу, ведущую вверх, в её старую комнату, где Локи часто находил её… Она вздрогнула и отбросила эти мысли, прислушиваясь к болтовне Эйр и следуя за ней к обеденной зоне. Хотя она знала, что этот визит принесёт много сложных эмоций, Эмилия старалась оставаться спокойной. Всё началось спокойно. Эйр вела беседу, рассказывая о мелочах, пока они сидели за столом. Еда действительно была одной из любимых Эмилии, и она старалась поддерживать разговор. Однако, когда беседа начала углубляться, Эмилия почувствовала возвращение старых тревог. — Итак… прости, что спрашиваю, если тебе это неприятно, но… — начала Эйр. Эмилия замерла, не донеся вилку до рта, и насторожённо взглянула на мать, ожидая, какой вопрос последует дальше. — Нет, мама, я не хочу. И если ты не против, я бы предпочла сменить тему. — Конечно, конечно, мне жаль… — кивнула Эйр, на мгновение замолчала. Обе женщины уставились на стол, пока Эйр не продолжила: — Я просто хочу сказать, что от молодой женщины твоего возраста и жизненной силы ожидается быстрое восстановление после трагедии и начало выбора потенциальных женихов. Эмилия сдерживала желание закатить глаза, готовясь возразить, что именно из-за этого разговора она изначально не хотела приходить на завтрак. Но Эйр примирительно подняла руку, прежде чем та успела заговорить вновь. — Я не пытаюсь давить на тебя, дорогая. Знаю, что мои слова для тебя мало значат, и это моя вина. Но я хочу видеть тебя счастливой. Хотя понимаю, как сложно тебе даже думать об ухаживаниях другого мужчины, ты ведь знаешь, что это нельзя откладывать бесконечно. Защита Эмилии слегка ослабла, и она выдохнула, не замечая, что задержала дыхание. — Да, я знаю… — Есть ли у тебя хотя бы какие-то перспективные варианты? — спросила Эйр, стараясь выглядеть безразличной. Эмилия задумалась, как ответить. Вспомнила поцелуй с Фэндралом в таверне несколько месяцев назад и его понимание с тех пор. Однако не стала называть имя, лишь неопределённо ответила: — Возможно… — О, отлично! — радостно отреагировала Эйр. — Я обещаю не лезть в твои дела и не интересоваться, кто это. — Хорошо, потому что у меня сейчас нет женихов, и разговоры об этом преждевременны. — Понимаю, — кивнула Эйр. — Честно говоря, — добавила Эмилия, отводя взгляд, — я всё ещё не готова к ухаживаниям. Ни с кем. Но теперь я более открыта к этому, чем раньше. — Рад это слышать, — отозвался Эйр. — Всё, чего я хочу, — чтобы ты была счастлива, Эмилия. Всегда. Эмилия улыбнулась: — Мне не нужен мужчина, чтобы быть счастливой, мама. Эйр молча улыбнулась в ответ: — Конечно, нет. Ты всегда была независимой, стремилась к мечтам, а не к женихам. Это редкость в нашем обществе. — Именно туда я и стремлюсь вернуться, — кивнула Эмилия. — Сегодня у меня прослушивание в опере. — Правда? — оживился Эйр. — Отлично! Пусть всё пройдёт успешно. Твой голос всегда дарил радость. Давно его не слышала. — Если всё сложится удачно, возможно, ты вскоре снова услышишь мой голос, — улыбнувшись, сказала Эмилия. Ей неожиданно легко далось это выражение радости. Она чувствовала искренность усилий Эйр. Возможно, её мать не изменилась кардинально, но люди редко меняются. Тем не менее, она старалась стать лучше, давая второй шанс отношениям. Этого было достаточно. — Желаю тебе всего наилучшего, дорогая, — с теплотой произнесла Эйр, протянув руку через стол и нежно коснувшись ладони Эмилии. — Очень благодарна, что ты пришла сегодня. Эмилия искренне улыбнулась: — Спасибо, что не дала повода жалеть об этом. Вернувшись домой, Эмилия поняла, насколько отстала от графика прослушивания. Отчаянно стремясь овладеть телепортацией, она металась по комнатам, собирая нужные вещи. Спустя полчаса хаоса, поиска нот, волшебства над волосами и платьем, выпивки чашки горячего травяного чая для успокоения и подготовки вокальных связок, она наконец собралась. Последний взгляд в зеркало подтвердил: волосы собраны в аккуратный пучок, платье гладкое и тёмно-синее благодаря чародейским способностям Вальгаллы. Схватив сумку с нотами, она бросилась к выходу. Распахнув дверь, она едва не вскрикнула, обнаружив Фэндрала, готового постучать. Их взгляды встретились, и Фэндрал, заметив её волнение, воскликнул: — Леди Эмилия! Слава Вальхалле, я успел! Следуя за ней, он торопливо закрыл дверь, направляясь вместе с ней по коридорам дворца к ожидавшей карете. — Совсем чуть-чуть, — сказала она, тревожно задыхаясь. — Мне уже пора в театр, чтобы согреться. Сегодня я навестила маму, а она все время меня задерживала… пытаясь снова со мной связаться. Они свернули за угол, и Фэндрал поинтересовался: — И… это работает? Она пожала плечами: — Не уверена, честно говоря. Ей еще многому предстоит узнать обо мне и о том, как я работаю, ведь мы все еще не понимаем друг друга и не очень хорошо общаемся. Но она пытается, думаю. Самое меньшее, что я могу сделать, — это тоже постараться. — Полностью согласен. Знаю, что у вас разногласия, но уверен, что со временем ваши отношения наладятся. — Он открыл ей дверь. — Но я не хотел застать тебя за такими разговорами! Её нервозность нарушила привычный этикет. Она даже не стала ждать, пока Фэндрал или кучер откроют дверь кареты. Поставив одну ногу внутрь, она сказала: — Фэндрал, уверена, что всё, о чём ты хочешь поговорить, действительно интересно, но мне просто нужно идти. На его лице расплылась широкая улыбка: — Да, мы должны! Раз уж мы спешим, почему бы тебе не подвинуться, чтобы я мог влезть в эту чертову карету? Она удивлённо взглянула на него: — Что? О чём ты говоришь? — Я провожу тебя на прослушивание, моя леди! Подвинься, пожалуйста! — весело ответил он. Сердце Эмилии колотилось, но его поступок вызвал улыбку: — Фэндрал, тебе совсем необязательно провожать меня в театр. Он посмотрел на неё так, словно она сказала нечто абсурдное: — Не будь глупой. Ты несколько месяцев говорила об этом прослушивании. Рассказывала мне о своей роли Астер в арии из «Плача нищего», пока спарринговалась со мной. Даже спела мне строчку, блокируя мой меч. Ты так много мне об этом рассказала, что я чувствую, будто сам собираюсь на прослушивание. Конечно, я собираюсь поддержать тебя. Она пыталась возражать: — Ну… я… спасибо, но… пожалуйста, Фэндрал, не чувствуй себя обязанным… Он поднял руку, всё ещё с насмешливой усмешкой: — Никаких обязательств, просто желание быть рядом с другом. Теперь подвинься, мы едем! Их взгляды встретились на миг, и она почувствовала, как много значит для неё его поддержка. После Фригг и её отца, Фэндрал стал одним из главных источников утешения и заботы. Его присутствие значило больше, чем она ожидала. Освобождённая от напряжения, она улыбнулась и уступила ему место в карете. Они прибыли в театр как раз вовремя. Эмилия успела подготовиться и войти в нужный настрой. Молча войдя внутрь, они дошли до места, где ей предстояло пройти дальше одной. Её сердце бешено билось. Она не переживала так с прошлых времён. Глубоко вдохнув, она обернулась к Фэндралу. Его лицо излучало спокойствие. Он не волновался за неё, абсолютно уверенный, что всё получится. Эта уверенность немного успокоила её нервы. — Фандрал, я… — начала она, но не нашла слов. Он ждал молча, не торопя её. — Спасибо. Ты поддержка для моей музыки и моих тренировок. Просто не могу отблагодарить тебя достаточно. — Ни на мгновение, — ответил он с лёгкой улыбкой. Она улыбнулась в ответ: — Ну… в любом случае. Спасибо. Я невероятно благодарна. Он вежливо кивнул: — Пожалуйста, Эмилия. А теперь иди и покажи этим старикам-шутам, как это делается на самом деле. Эмилия закатила глаза так сильно, что чудом они не застряли. Игриво ударив его по плечу, она пошутила: — Будь осторожен, называя людей шутами. Не хотелось бы, чтобы меня унижали за дружбу с грубым, нецивилизованным скотом, неспособным ценить искусство. — Эй, — усмехнулся он. — Я могу быть грубым… и слегка нецивилизованным… и временами грубым. Но я вполне способен оценить искусство. Просто я придирчив. Что делает тебя ещё сильнее претенденткой на эту роль. Если я поддерживаю тебя, то любой, у кого есть хоть полмозга, должен думать так же. Она оценила его попытки развеселить её. Эти усилия работали, хотя бы немного. — Надеюсь, ты прав. — Она посмотрела на него так, словно хотела спросить: «Разве я не всегда права?» — Я расскажу тебе, как всё прошло, как только меня уволят. Он положил руку ей на плечо, успокаивая: — Не могу дождаться услышать историю твоего триумфа. Она положила свою ладонь на его руку и слегка сжала её. Посмотрев в его тёплые бирюзовые глаза, она развернулась и отправилась в одиночестве. Пока оставалась очередь, Эмилия успела размяться и сосредоточиться. За кулисами ждали четыре другие девушки, каждая на ту же роль. Двух незнакомых Эмилию особо не беспокоили — они были молоды и неопытны. Третья девушка, Эрика, некогда была ведущей сопрано труппы, пока её не выдали замуж. Эмилия заняла её место после свадьбы. Сейчас Эрика вернулась, видимо, после смерти мужа. Эмилия пожелала ей удачи, но понимала, что её вряд ли возьмут обратно. Последняя соперница, Йилве, вызывала наибольшие опасения. Она тоже была молодой женщиной с мощным голосом, богатыми и бархатистыми нотами. Эмилия опасалась, что режиссёрский состав предпочтёт свежую кровь, считая её саму устаревшим выбором. Эрика вышла из комнаты прослушивания, выглядев охваченной адреналином и нервами. Она просто стояла, собираясь с мыслями, пока Йилве вставала и входила в комнату. Взгляд двух женщин встретился, и Эмилия заметила, как шок Эрики сменяется отчаянием. Та мгновенно заплакала и, не глядя на Эмилию, выбежала из комнаты. Теперь Эмилия точно испугалась. Нервно крутя кольцо на пальце, она попыталась успокоиться, вспоминая, что бы сказал Локи в подобной ситуации. Несмотря на прошедшие месяцы, было так же легко, как дышать, представить, что бы он сказал. С усмешкой и характерным закатыванием зелёных глаз, он произнёс бы: «Эмилия, не будь такой смешной. Никогда не сомневайся в своём таланте… Ведь если ты привлекла моё внимание, ты, без сомнения, одна из самых талантливых красавиц во всей стране. А потом, заправив ей за ухо выбившуюся прядь и погладив по щеке, добавил бы: Если ты привлекла моё сердце, что, я полагаю, определённо случилось, ты должна быть настоящей богиней, достойной восхищения. Теперь, малышка, будь сильной, любящей и редкой женщиной, которой я тебя знаю, и ты не только победишь своих соперников, но, скорее всего, у тебя больше никогда не будет конкурентов.» Эти слова, возникшие в её воображении, разбудили дремавшую в ней ярость. Слегка поцеловав своё кольцо, она вошла в комнату с высоко поднятой головой, ощущая, как сила наполняет её. Ей нравилось думать, что Локи гордился бы ею.

***

Фэндрал ждал у двери, казалось, целую вечность. Он не был посвящён в тонкости прослушивания, но чувствовал, что Эмилия отсутствует непривычно долго. Он был уверен в её успехе, однако начинал беспокоиться. Прошло полчаса, и он продолжал ждать. Надежды и молитвы о том, что она получит эту роль, переполняли его. Эмилия трудилась до изнеможени, занимаясь магией с королевой, блокируя удары его меча, оттачивая ловкость и выносливость, а затем часами тренировалась с учителем пения до рассвета и глубокой ночью. Фэндрал восхищался её упорством. Он не понимал, как она справляется со всем этим, сохраняя живость и остроту ума. Сначала он беспокоился о её здоровье, но вскоре осознал, что её напряжённый график был полезнее, чем ничегонеделание. Безделье погружало её в бесконечные раздумья и горе. Теперь же её расписание практически не оставляло времени на тоску, и с каждым месяцем он видел, как она восстанавливается, а не просто подавляет боль. Её прежняя грустная улыбка постепенно превращалась в настоящую, открытую и жизнерадостную. Печаль всё ещё жила в глубине её карих глаз, но искра озорства и любопытства возвращалась.

***

Прошло ещё пятнадцать минут. Где же она? — Если будешь продолжать ходить, проделаешь дыру в полу, — прозвучал её весёлый голос из дверей. Фэндрал обернулся и увидел Эмилию, сияющую, свободную, словно сбросившая тяжкий груз. Это должно было означать, что всё прошло хорошо. Подойдя к ней, он с нетерпением спросил: — Ну и что? Ты получила? Её глаза засветились лёгким беспокойством: — Ещё не решено. Директоры сказали, что им нужно многое обсудить, и они объявят решение завтра. Но… всё прошло хорошо. Сначала я очень волновалась, но… Думаю, это многообещающе. И ты знаешь, что я никогда просто так этого не говорю. Он закатил глаза и протянул ей руку: — О, я знаю! Если ты считаешь, что всё прошло хорошо, значит, всё прошло великолепно! Взяв его под руку, она направилась к выходу, где их ждал тренер. — Предположу, наша вечерняя тренировка отменена? Он посмотрел на неё так, словно она задала самый странный вопрос: — Шутка? Конечно, отменена. Этот стресс от твоего прослушивания меня совершенно вымотал. Она рассмеялась, широко улыбаясь: — Утомил тебя? Ох, мне ужасно жаль, что я подвергла тебя такому эмоциональному испытанию! Когда они сели в карету, он наклонился к ней и с серьёзным видом прошептал: — Всё в порядке. Я прощаю тебя. — Ты совершенно невыносим. Карета тронулась, и они отправились обратно во дворец.

***

С тихим шелестом шагов, разносившимся эхом по просторным залам, Фригга уверенно и решительно направилась в тронный зал, где, как она знала, Один и Тор вели беседу с некоторыми членами королевского совета. Обычно она не нарушала подобные встречи без предварительного уведомления, однако, судьба распорядилась иначе: она знала, что её сообщение было куда важнее любого прерывания. Двери тронного зала распахнулись, и все присутствующие обернулись к ней. Сначала она бросила взгляд на Тора, а потом устремила глаза на Одина и произнесла: «Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Это срочно». Один с интересом посмотрел на неё. Он знал жену достаточно хорошо, чтобы понимать: любое дело, которое заставило её прийти сюда, должно быть действительно серьёзным. Он уважал и доверял ей, поэтому даже мысли не возникало сомневаться в важности её появления. Без колебаний он отпустил советников, лишь слегка кивнув головой. Когда мужчины покинули комнату, Фригга тихо добавила: «И стражники тоже». Один приподнял бровь, но всё же отпустил охрану, не задавая вопросов. Фригга подошла ближе к мужу, а когда проходила мимо Тора, тот уже собирался уходить. Но она мягко коснулась его руки и попросила: «Останься, сын мой. Мне важно, чтобы ты услышал то, что я должна сказать». Когда двери тронного зала захлопнулись, оставив семью наедине, Один приблизился к жене и сыну и произнёс: «Это совсем не похоже на тебя, Фригг. Скажи, что произошло?» Она глубоко вдохнула, пытаясь найти наилучший способ передать то, что собиралась сказать. Но на самом деле не существовало способа подготовить ни Одина, ни Тора к правде. Какой бы формулировкой она ни воспользовалась, новость всё равно стала бы шоком. Поэтому она решила быть откровенной и честной. — У меня было видение, — начала она, глядя сначала на мужа, а затем на сына. — И я уверена, что это истина. Локи жив. Тор мгновенно замер, потрясённый услышанным. Надежда вспыхнула в его глазах, сменяя первый шок. Увидев реакцию старшего сына, Фригга перевела взгляд на Одина. Шок отразился и на его лице, хотя внешне он оставался гораздо спокойнее своего младшего отпрыска. — Жив? — удивлённо переспросил Тор. — Откуда ты знаешь? Ты точно уверена? Что именно видела? Фригга нежно сжала руку сына, стараясь успокоить его, и продолжила: — Я продолжала искать Локи с тех пор, как он исчез. Я понимала, что шансы на выживание были ничтожны, но если кто-то и способен был пройти через такие испытания, то это Локи. И я оказалась права. Я нашла его. Тор расплылся в улыбке, которая чуть-чуть разбила сердце Фригг, в то время как Один сохранил более осторожное выражение лица. — Это замечательные новости! — воскликнул Тор. — Мы должны немедленно найти его и вернуть домой! Мы должны... — Фригга, — мягко перебил её Один, уловив лёгкую грусть в её улыбке, адресованной Тору, и догадываясь, что история эта ещё далеко не раскрыта полностью. — Расскажи нам всё, что знаешь. Она снова сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Его удерживали в тёмном, неизвестном мире и подвергли жестоким пыткам. Я сама это видела. В каком состоянии он находился... Словами сложно передать. Глаза Тора расширились, и ярость начала вытеснять первоначальное потрясённое, но радостное выражение. — Его пытают? — Больше нет, — ответила Фригг. — Но я боюсь за то, каким он стал. Я общалась с ним, и он видел меня, но... он не в себе. Он что-то замышляет, что-то страшное. И я сомневаюсь, что он действует исключительно по собственной воле. — Его контролируют? — уточнил Один. — Думаю, ситуация сложнее, — обеспокоённо сказала Фригг. — Он осознаёт своё положение и узнает меня, но, похоже, его долго мучили и манипулировали, превратив в нечто крайне опасное. — Кто? — спросил Один, в то время как Тор нервно поглядывал то на отца, то на мать. — Чувствуется присутствие Другого, — ответила Фригг. — Но ощущается и другая сила, значительно мощнее. Не смогла точно определить местонахождение этого мира, но уверена, что мы сможем его найти. Один нахмурился, опустив взгляд в пол, и произнёс: — Всё это вызывает беспокойство. — Пожалуйста, — подошла ближе Фригг, побуждая мужа взглянуть ей в глаза. — Нам нужно немедленно организовать тщательные поиски Локи. Если объявим, что он выжил, и соберем всех союзников, наверняка найдём его и вернём домой. — Я готов возглавить поиски, отец, — предложил Тор. — Возможно, удастся быстрее восстановить Бифрост, и тогда... — Нет, — твёрдо ответил Один, его лицо оставалось суровым, несмотря на печаль в единственном глазу. — Никто не должен узнать, что Локи выжил. Поисковые мероприятия останутся строго между нами. Сердце Фригг вновь болезненно сжалось. — Один, прошу, — взмолилась она. — Он наш сын. Нельзя оставлять его на милость чудовищ, которых я видела в своих видениях. — Я не оставляю его, — уверил Один. — Найдём и вернём. Но сперва наблюдаем и ждём. Любые поспешные шаги могут стоить ему жизни или жизней других. — Отец, — вмешался Тор, едва сдерживая грусть, звучащую в каждом слове. — Они могут убить его, пока мы ждём. Он уже прошёл через ад — нельзя допустить, чтобы он погиб в плену у тех, кто его захватил. — Тор умолк, воспоминания о падении Локи под руинами Бифроста пронзили его сознание. — Я не могу позволить ему умереть. — Мы этого не допустим, — пообещал Один. — Но помним, что Локи опасен. Был таким и раньше, и вряд ли прошедшие ужасы сделали его менее угрожающим. Будем выжидать и следить. Когда поймём, против каких сил выступаем и что сам Локи затевает, тогда приступим к действиям. Фригге осталась недовольна решением, как и Тор, но они не могли перечить королю. Логика подсказывала, что Один, вероятно, прав, но легче от этого не становилось. — Сообщу Хеймдаллю, пусть начнёт поиски, — добавил Один, окидывая внимательным взглядом обоих. — До тех пор, пока Локи не окажется дома, эти сведения останутся только среди нас. Тор и Фригг переглянулись, каждый понимал, о ком думает другой. Затем Фригг осторожно спросила: — Леди Эмилия... Ей ведь стоит знать правду после всего, что она пережила? — Именно потому, что она многое вынесла, необходимо держать её в стороне, — ответил Один, не допуская возражений. — Мы обязаны проявлять осторожность, не позволяя себе надеяться заранее. Даже если вернём Локи, нет гарантий, что он останется прежним. А если всё пойдёт наперекосяк и мы не сможем спасти его... Тор расплылся в улыбке, которая немного разбила сердце Фригг, в то время как Один продолжал сохранять более осторожное выражение лица. — Это замечательные новости! — воскликнул Тор. — Мы должны немедленно найти его и вернуть домой! Мы должны... — Фригга, — мягко прервал её Один, глядя на жену и понимая по её слегка грустной улыбке, обращённой к Тору, что в этой истории есть ещё много интересного. — Расскажи нам всё, что знаешь. Она сделала ещё один успокаивающий вдох. — Его держали в тёмном, неизвестном мире и жестоко пытали. Я сама это видела. Состояние, в котором он был... Я не уверена, что смогу описать его словами. Глаза Тора расширились, и гнев начал сменять его прежнее потрясённое, но радостное выражение. — Его пытают? — Больше нет, — ответила Фригг. — Но я боюсь за то, что с ним стало. Я говорила с ним, и он видел меня, но... он не прав. Он что-то замышляет, что-то, что, я боюсь, ужасно. Он не действует полностью по своей воле. — Его контролируют? — спросил Один. — Я не верю, что всё так просто, — обеспокоенно сказала Фригг. — Кажется, он осознаёт себя и своё окружение, и он узнал меня, но я считаю, что его пытали и манипулировали им, превратив в нечто очень опасное. — Кто? — спросил Один, в то время как Тор переводил взгляд с родителей на родителей с растущим беспокойством и замешательством. — Я знаю, что Другой здесь замешан; я могла чувствовать его ауру, — ответила Фригг. — Но я чувствовала гораздо большую силу в действии. Я не могла определить точное местоположение этого царства, но я знаю, что мы можем его найти. Один нахмурился, глядя в пол, и сказал: — Это... тревожно. — Пожалуйста, — сказала Фригг, подойдя ближе к Одину и побудив его посмотреть ей в глаза. — Мы должны немедленно начать надлежащий поиск Локи. Если мы объявим, что он выжил после падения, и заручимся всей помощью, которую сможем собрать, то, несомненно, мы сможем найти его и вернуть домой. — Я могу возглавить поиски, отец, — добавил Тор. — Возможно, Бифрост удастся починить быстрее, и тогда... — Нет, — сказал Один, его единственный глаз выдавал печаль, но мрачное выражение лица было решительным. — Мы не должны никому рассказывать о том, что Локи выжил. И любые поисковые усилия должны остаться только между нами. Фригга почувствовала, как её сердце упало в груди, и это было не в первый раз за этот день. — Один, пожалуйста, — взмолилась она. — Он наш сын. Ты не можешь оставить его на милость мерзких тварей, которых я видела в своих видениях. — Я не собираюсь этого делать, — сказал ей Один. — Мы найдём его и приведём домой. Но сначала мы должны наблюдать и ждать. Пока мы не узнаем больше, слишком поспешные действия могут привести к его смерти или смерти других. — Но отец, — сказал Тор с той же грустью в голосе, которую Фригг чувствовала в своих костях, — его могут убить, пока мы ждём. Он уже пережил ужасную судьбу — мы не можем оставить его умирать в руках того, кто осмелился его схватить. — Мы ничего подобного не сделаем, — заверил его Один. — Но мы знаем, что Локи опасен. Он был опасен до того, как пал, и мы не должны обманывать себя, думая, что ужасы, которые он, несомненно, перенёс с тех пор, не сделали его ещё более опасным. Мы будем ждать и внимательно следить за ним. И когда мы узнаем, какие силы действуют и что задумал Локи, тогда мы начнём действовать. Фригга была так же недовольна этим указанием, как и Тор, но они не могли бросить вызов своему королю. Даже если бы они могли, логика подсказывала им обоим, что Один, скорее всего, прав. Но это не делало решение более лёгким. — Я сообщу Хеймдаллю, и он начнёт поиски. Пока Локи не будет благополучно доставлен домой, — добавил Один, внимательно глядя и на жену, и на сына, — эта информация не распространится за пределы нас четвёртых. Фригга и Тор обменялись коротким, но тяжёлым взглядом, и они поняли, что оба думают об одном и том же человеке в последовавшем коротком моменте молчания. Затем Фригг мягко заговорила: — Леди Эмилия, она заслуживает знать правду после всего, что ей пришлось пережить. — Именно то, что она пережила, делает ещё более необходимым, чтобы она ничего об этом не знала, — ответил Один, не оставляя места для споров. — Мы все должны быть осторожны, чтобы не возлагать на себя надежды. Даже если мы вернём Локи домой, у нас нет гарантии, что он станет тем человеком, которым был когда-то. А если всё это закончится плохо и мы не сможем вернуть его домой живым... Эмилия придвинулась поближе к пожилой женщине и ответила: — Ты знала Локи больше, чем кто-либо во всех Королевствах. Больше, чем Всеотец, Тор и я вместе взятые. Я прошу тебя дать мне твоё благословение от имени Локи. И если ты считаешь это неразумным, скажи мне сейчас, и я не буду продолжать ничего из того, о чём мы говорили сегодня вечером. Это было слишком подавляюще. — Эмилия, я… — Я знаю, что прошу тебя об этом слишком много, но я не думаю, что смогу жить дальше с чистой совестью без этого. Если я собираюсь это сделать, я хочу сделать это без чувства вины. Хотя вина Фригг невыносимо тяготила её сердце, и она едва могла это вынести, она знала с того момента, как эти слова слетели с уст Эмилии, что она сделает. Хотя она, несомненно, никогда не почувствует себя по-настоящему спокойной, пока Эмилия будет оставаться в неведении относительно судьбы Локи, как бы ни развивались события, сделать это всё равно было самым мудрым решением. Она хотела только, чтобы Эмилия была счастлива, и если это потенциальное ухаживание было чем-то, что однажды принесёт ей истинное счастье… что ещё она могла сделать, кроме как дать ей полное и сердечное благословение? — Эмилия, я благословляю тебя. Ты заслуживаешь всего счастья в Девяти. Горько-сладкая, но очень искренняя улыбка появилась на лице девушки. Ведь это было началом новых начинаний, но также и концом самой впечатляющей главы её жизни на данный момент… и человека, с которым она её разделяла. Они встали и обнялись, сдерживая слёзы на глазах, и после многочисленных благодарностей и выражений признательности Эмилия пожелала Фригге спокойной ночи, оставив королеву в одиночестве противостоять надвигающейся волне всепоглощающего и необычайного чувства вины. В ту ночь, после того как Эмилия вернулась в свои покои и приготовилась к ночи отчаянно необходимого ей отдыха, она приняла решение. Она прошла через многое, и после месяцев ненависти к себе, вины и горя она наконец достигла более здорового состояния ума, которое помогло ей осознать, что она заслуживает быть счастливой, если она этого захочет. Память о Локи всегда будет с ней, в глубине её разума и сердца, но пришло время двигаться дальше. И вот, именно в ту ночь, нежно поцеловав светящийся камень на пальце и спуская слезу по щеке, она переместила кольцо со своей слегка дрожащей левой руки на длинную серебряную цепочку на шее, расположив его рядом с сердцем. На следующий день Лорд Фэндрал провёл свой, казалось бы, обычный, немного монотонный день. После тщательной заточки меча в ранние часы утра и участия в довольно унизительном спарринге с Леди Сиф, он обнаружил, что ему довольно скучно, особенно потому, что это был один из двух дней в неделю, когда Эмилия не тренировалась с ним. Королевства также были достаточно тихими, поэтому он не ожидал, что Тор в ближайшее время выйдет на тренировочную арену с заданием для него. На самом деле, Тор в последнее время много держал себя в руках. Фэндрал любил предполагать, что принц был просто занят вопросами, которые касались только королевской семьи, но он боялся, что что-то ещё было не так. Тор был не из тех, кто отдаляется. Итак, со всем его оружием, безупречно заточенным и отполированным, и без какой-либо миссии или посторонней задачи, которую он должен был бы выполнить, Фандрал смирился с тем, что этот день будет одиноким. То есть, пока в мастерской у оружейной к нему не подошла пожилая женщина, в которой Фандрал узнал служанку Эмилии. — Лорд Фандрал? — спросила она, стоя в дверях. — Да! Алло... Гунварр, да? — спросил он, вставая со стула, чтобы поприветствовать её. Она, казалось, искренне удивилась, что он мог вспомнить её имя. — Да, мой Господин. — Я думаю, что это первый раз, когда я официально имею удовольствие познакомиться с вами. Эмилия часто упоминает вас с несомненной теплотой. На лице старухи появилась самая настоящая улыбка. Было ясно, насколько она восхищается Эмилией. — Должна сказать, что то же самое относится и к вам, мой господин. Он игриво усмехнулся: — О, ну же, моя леди. Мы все знаем, что леди Эмилия должна воздерживаться от физического насилия по отношению ко мне по крайней мере три раза в день. Она просто не может справиться с моим раздражающе быстрым умом и обаянием. Гунвар от души рассмеялась, ни капли застенчивости не разбавляя её хохот. Фэндралу эта женщина очень понравилась. — Это может быть правдой, мой Лорд, но мы оба знаем, что, несмотря на это, леди Эмилия всё ещё умудряется держать вас на должном уровне. — Я, конечно, стараюсь изо всех сил, — его ухмылка всё ещё на месте. — Итак, я предполагаю, что вы здесь из-за Эмилии? — О! Да! — воскликнула она, роясь в кармане платья. Она с нетерпением вытащила небольшую записку с восковой печатью. — Дама послала меня передать вам это и вернуться с вашим ответом. Он с любопытством изогнул бровь, глядя на служанку и на записку, прежде чем взять её и аккуратно сломать печать. Его глаза встретились с роскошным, замысловатым почерком, который, без сомнения, принадлежал Эмилии. "Фандрал, Мне отчаянно нужно сбежать из дворца этим вечером. Встретимся на ступенях дворца этим вечером для раннего ужина в Большом зале и прогулки по городу? Эмилия" Записка была короткой и простой, но Фэндрал знал, что в ней должно быть что-то большее. Он надеялся, что с ней всё хорошо. Она должна была получить официальный список актёров из театра этим утром — вот и всё. Должно быть, она попала в точку и хотела отпраздновать. И правильно. С улыбкой он поднял взгляд от записки на ожидающую Гунварр. — Мне дать вам ответ устно или написать записку? Она застенчиво улыбнулась: — Ну, милорд, вы можете передать мне это устно, но, полагаю, я уже старше и моя память подводит. Возможно, лучше написать леди. Подняв бровь и очаровательно ухмыльнувшись, он усмехнулся: — Я верю, что вы правы, леди Гунварр. Дайте мне минутку, пожалуйста. — Не торопись, сколько нужно! — крикнула она, пока Фандрал искал бумагу и ручку. Он быстро написал своими — несколько неадекватными, как он теперь понял, — каракулями: «С удовольствием сопровожу тебя на ужин. Я встречу тебя за два часа до заката». Затем, быстро встряхнув, чтобы чернила высохли, он сложил записку и отдал её Гунварр, которая всё ещё ждала у двери. — Спасибо, мой Лорд. Я немедленно передам это Леди. — Да, хорошо. Не трать время зря, — усмехнулся он явно игривым тоном. Женщина усмехнулась и, прежде чем повернуться, чтобы уйти, сказала: — Знаешь, ты напоминаешь мне моего покойного мужа. Она остановилась, чтобы получше его рассмотреть, прежде чем бесстыдно добавить: — Но он был далеко не так красив. Затем она ушла, даже не оглянувшись, в то время как Фандрал искренне смеялся, полностью впечатлённый и очарованный милой, но грубоватой служанкой Эмилии. Она упомянула, что королева лично назначила Гунварр помогать Эмилии, и Фандрал не мог больше одобрять вкусы королевы Фригг. Когда его смех стих, он понял, что ему всё-таки есть чего ждать от этого дня. Фандрал прибыл раньше Эмилии, но, к счастью, не намного. Он не хотел, чтобы она оставалась одна снаружи, ожидая его, поэтому намеренно пришёл пораньше. Он не возражал. Был прекрасный вечер, солнце висело низко в небе, лёгкий ветерок, и он мог чувствовать волшебно сладкий аромат роз королевы с того места, где он стоял на ступенях дворца. Когда открылись большие входные двери, Фэндрал повернулся, чтобы увидеть Эмилию, и тут же почувствовал, как будто у него из лёгких вышибло ветер при виде её. Она шагнула в двери с естественной грацией, с которой можно только родиться. Платье, которое она носила, было сшито из лёгкой, воздушной ткани, которая развевалась при каждом лёгком шелесте ветра, и оно было сияющего небесно-голубого цвета с золотой вышивкой. Её волосы были подняты и замысловато заплетены в почти нимб каштанового цвета. Её макияж был чрезвычайно тонким, но он только усиливал эфирное сияние, которое исходило от её существа. Излишне говорить, что он онемел. Поэтому, естественно, она заговорила первой. — Ты рано, — сказала она с лёгкой улыбкой, останавливаясь перед ним. Он улыбнулся в ответ и тихонько хмыкнул, прежде чем выдавить: — Джентльмен никогда не заставляет леди ждать. Конечно, я не джентльмен… но я решил, что приложу все усилия. Её лёгкая улыбка превратилась в полноценную ухмылку, когда она рассмеялась. — Ну, в любом случае, ты определённо выглядишь как надо. Ты выглядишь очень мило сегодня вечером, Фандрал, — искренне сказала она. Честно говоря, Эмилия была совершенно ошеломлена, когда увидела его. Он всегда был привлекательным и хорошо сложённым, но она редко видела его вне спарринга. Теперь его обычно неряшливые светлые волосы были зачёсаны назад, так что его глаза были полностью видны в этот раз. Он сменил тяжёлые доспехи на лёгкую тунику цвета слоновой кости, тёмно-коричневые брюки, чёрные кожаные сапоги для верховой езды, свой меч и ножны — он никогда не ходил без них — и длинную тёмно-синюю кожаную куртку. Он выглядел… гораздо более чем мило, мягко говоря. — Спасибо. Ты выглядишь… — протянул он, словно пытаясь подобрать слова, — прекраснее, чем когда-либо. Если бы он не знал лучше, он бы почти подумал, что увидел лёгкий оттенок розового цвета на её щеках. Её глаза встретились с его, и он мог бы сказать, что что-то изменилось. Это было едва заметно, но… это было. Некая воздушность. Легкость. — Итак, я должен узнать причину этого маленького собрания? — спросил он, пытливо приподнимая бровь. Её первоначально сдержанная улыбка внезапно стала широкой, радостной и счастливой. — Ну, — начала она, — ты ни разу не поколебался в своей поддержке во время моего вчерашнего прослушивания, поэтому я решила, что мне больше не с кем праздновать. Его глаза расширились: — Так ты получила роль? С широкой улыбкой она кивнула и радостно подтвердила: — Я получила роль! Прежде чем Эмилия успела моргнуть, Фандрал издал победное «Ага!» и подхватил её на руки в гигантском, сокрушительном объятии, которое сбило её с ног. Она не могла не рассмеяться над его энтузиазмом, когда он развернул её. — Я знал, что ты это сделаешь! — добавил он через её плечо, и Эмилия обнаружила, что улыбается шире, чем за последние месяцы. Затем он осторожно опустил её на землю и тут же протянул ей руку: — А теперь давай поужинаем, и ты мне всё расскажешь, ладно? Она посмотрела на него с блеском во взгляде и, взяв его под руку, решительно сказала: — С удовольствием. Ужин, казалось, пролетел, пока Эмилия рассказывала всё, что она узнала о прослушиваниях и что режиссёры говорили о ней. Элида была очень полезна, так как она репетировала, пока режиссёры совещались между ней и Йилвой, и случайно услышала их разговор. По-видимому, между ними был раскол, но предыдущий режиссёр главного оперного дебюта Эмилии — довольно прогрессивный пожилой мужчина по имени Асмунд — был очень непреклонен в своём желании поддержать Эмилию. По-видимому, она была самым простым человеком, с которым ему когда-либо приходилось работать. Элида также не скупилась на подробности о своём слегка «скандальном» социальном статусе, что могло бы придать шоу негативный оттенок, поскольку она была изгнанной дворянкой, которая практически переехала — незамужней — к младшему принцу Асгарда после ужасно короткой помолвки с совершенно порядочным членом Королевской гвардии. Но Асмунд и несколько других, у которых уже был шанс поработать с Эмилией, не позволили этому повлиять на них. Фактически, по словам Элиды, Асмунд просто сказал: — Если кто-то хочет увидеть её выступление просто из-за её личной жизни, то они там по неправильным причинам. Речь идёт о музыке. Речь идёт об артистизме, который может исходить от голоса. И леди Эмилия — просто лучшая чертовски вокальная исполнительница, которую я когда-либо видел за все свои 4000 лет. Проще говоря, Асмунд заслужил самые крепкие объятия, на которые только могла рассчитывать Эмилия, и лучшее выступление в её жизни. Фандрал слушал молча и внимательно, заговаривая только для того, чтобы задать вопросы или вставить хихиканье: — Я должен встретиться с этим Асмундом, мне кажется, мы могли бы поладить. В конце концов, они закончили свой довольно сытный ужин и сумели дойти до ближайшей деревни, когда солнце начало садиться. Дул лёгкий, тёплый ветерок без единого облачка, а небо медленно окрашивалось в яркие оттенки фиолетового, оранжевого и красного. Они говорили обо всём и обо всём, не пытаясь найти новую тему для разговора и не находя неловкими свои прерывистые молчания. Они просто наслаждались обществом друг друга в тот прекрасный вечер. Однако Фандрал всё ещё чувствовал, что Эмилия что-то от него скрывает, но он не давил. Она откроет ему это, когда будет готова. Перед самым официальным закатом они наткнулись на общественный сад и парк с небольшим лабиринтом из живой изгороди, который в настоящее время украшали прекрасные дикие цветы. Он был, конечно, не таким экстравагантным, как у королевы, но всё равно был прекрасен, особенно под недавно зажжёнными факелами, освещавшими путь, и тем, что осталось от люминесцентного розового цвета, окрашивающего небо. Никто из них никогда не был в этой части деревни, поэтому они решили прогуляться по лабиринту, прежде чем вернуться во дворец. Они молча прошли, наслаждаясь спокойной атмосферой, пока Фандрал не посмотрел вниз и не увидел маленькую, слегка озорную ухмылку, играющую на губах Эмилии. — Чему ты ухмыляешься? Она взглянула на него, прежде чем снова перевести взгляд на цветы у своих ног, её улыбка стала ещё более выраженной. — О, ничего, я просто… подумала. — И ты собиралась поделиться? — спросил он, не сводя с неё удивлённых глаз. — Ничего, просто… Спорим, я смогу раньше тебя добраться до центра лабиринта. Фандрал остановился, и она последовала за ним, снова посмотрев на него с тем же игривым блеском, и отражение близкого факела иронично отразилось в её глазах. — Это вызов, моя леди? — О, определённо, — сказала она, делая шаг к нему. Фандрал сглотнул, увидев её рядом, прежде чем продолжить: — Ну и какова же награда за это испытание? Она на мгновение задумалась: — Если ты победишь, я помогу тебе организовать розыгрыш над любым, кого ты выберешь, с помощью своей магии. Это был, безусловно, хороший приз. — А если я выиграю, то получу неделю отпуска от тренировок, и ты пойдёшь со мной на премьеру балета Элиды. Он нахмурил брови в раздумье, увидев почти дьявольское выражение лица Эмилии. — …Я принимаю твои условия. Подготовь свои заклинания, моя госпожа, для розыгрыша века… который может быть незаконным, а может и нет. Она подняла бровь и сделала ещё один шаг к нему. — О, мой дорогой, милый Фандрал, — тихо сказала она. К величайшему удивлению Фандрала, она затем подняла руку и схватила выбившийся светлый волос, который ненадежно покачивался у него на глазах, и пригладила его назад на голове. Его сердце немедленно отреагировало на едва заметное прикосновение, и он обнаружил, что затаил дыхание. — Какой ты наивный. И с этими словами она отступила назад, подтянула длинную ткань своего платья, сбросила туфли и рванула через лабиринт, завернув за угол прежде, чем Фандрал успел моргнуть. Из кустов раздался восторженный, хихикающий крик «Поймай меня, если сможешь!», который сумел вывести его из этого состояния. Закатив глаза в ответ на собственную реакцию, он усмехнулся про себя и устремился вслед за ней в вечерний свет. Очень быстро стало ясно, что они двое пошли разными путями, чтобы добраться до центра лабиринта. Эмилия умудрилась зайти в два тупика, в то время как Фандрал застрял только один раз, что поставило их в равные условия после старта Эмилии. Эмилия снова повернула направо, и в конце ещё одного длинного отрезка она увидела конец. С колотящимся сердцем и тяжело дыша, она побежала к ожидающим её мраморным скамьям и фонтану, не подозревая, что Фандрал на полной скорости приближается в противоположном направлении. Они достигли конца в один и тот же момент, во многом на свой страх и риск. Как раз когда Эмилия замедлилась, чтобы остановиться, Фандрал сделал последний поворот налево и врезался в неё прежде, чем его мозг успел осознать, что она у него на пути. С её удивлённым вздохом они столкнулись, и их мир немедленно перевернулся, когда они упали на землю. Фандрал сумел извернуться так, что Эмилия упала на него, а не наоборот, и они ударились о мягкую зелёную траву с «уф!» и лёгким стоном Фандрала, принявшего на себя основной удар. Оба они дышали невероятно тяжело и были слегка оглушены падением. Они просто лежали так несколько минут, пытаясь успокоить ноющие лёгкие. В конце концов Эмилия хрипло хихикнула, сидя на Фандреле, и сказала: — Я победила. Достаточно было одного этого заявления, чтобы они оба впали в приступ смеха и хихиканья. Не осознавая их действий среди их смеха, Фандрал обнял её за тонкую талию, а Эмилия положила голову ему на широкое плечо, пока они хихикали над своим положением. Эмилия могла чувствовать вибрации полного и свободного смеха Фандрала, исходившие из его груди, в то время как Фандрал чувствовал небольшие порывы воздуха, вырывавшиеся из губ Эмилии, когда она хихикала ему в плечо. Именно эти ощущения заставили их осознать своё текущее положение. Их смех затих, но никто из них не двинулся с места. В конце концов Эмилия подняла голову с его плеча, чтобы посмотреть ему в глаза. Его улыбка исчезла, но взгляд был устремлён на неё, как будто он ждал, что она что-то скажет. Они по-прежнему не двигались. Её прежде спокойное сердце снова затрепетало по совершенно другим причинам. Она пробормотала: — Я… я думала о том, что ты сказал, Фандрал. — Когда? На её щеках и груди расцвел лёгкий румянец, хотя она сомневалась, что он мог его увидеть, учитывая очень тусклый солнечный свет. Но он увидел. Она неуверенно продолжила: — Э-э, утро после Литасблота. Точнее, я думала о нас. Она не могла не заметить, как его глаза расширились от удивления, но она продолжила идти, несмотря на внезапный натиск нервов. — Нам придётся двигаться медленно, но… если ты всё ещё хочешь меня, я готова и хочу исследовать, кем мы можем стать. Его взгляд на мгновение задержался на ней, прежде чем его губы изогнулись в небольшой искренней улыбке. — Если ты уверена, ничто не сделает меня счастливее. С затаённым смехом облегчения Эмилия обнаружила, что не может ответить устно, поэтому она сделала единственное, что могла — и хотела — сделать. Положив элегантную, гладкую руку ему на щеку, проведя длинным пальцем по его челюсти и вдоль линий аккуратно подстриженных волос на лице. Под её левой рукой, которая была прочно укоренена на твёрдых плоскостях его груди, она почувствовала, как его сердце набирает скорость вместе с её, когда она слегка задела его полную нижнюю губу ногтем большого пальца. Рука, обхватившая её талию, напряглась, молчаливое сообщение, побуждающее её продолжать. С последним пристальным взглядом в его карие глаза она сократила расстояние между ними, её губы мягко приземлились на его в несколько целомудренном, но полном и долгожданном поцелуе. Эмилия с тревогой ждала, вернётся ли то же самое чувство вины, которое терзало её после их первого поцелуя, но этого так и не произошло. И с широкой улыбкой и свободным сердцем она углубила поцелуй, зарывшись руками в его мягкие волосы и наслаждаясь чувством полного освобождения от своего бремени. Кольцо Локи по-прежнему оставалось у неё между грудей, рядом с сердцем, символизируя её любовь и признание своего прошлого, но её теперь свободная левая рука, слегка запутавшаяся в светлых волосах Фандрала, символизировала её принятие и стремление открыть для себя новое будущее.

***

В течение года Хеймдалль был свидетелем мира. Конечно, в Девяти Королевствах всегда присутствовало некоторое чувство раздора, но, за исключением нескольких мелких споров и всеобщего — и справедливого — гнева ётунов, восстанавливавших свою ледяную крепость, все было относительно спокойно. Но, как и всему на свете, этому миру суждено было закончиться. Однажды спокойной ночью Хеймдалль стоял на своем посту, бесконечно вглядываясь во вселенную с зазубренных, изломанных краев сломанного Радужного моста. Его золотой взгляд метался от мира к миру, от Ванахейма к Свартальфхейму, к Альфхейму и так далее. Его глаза обратились к Мидгарду, и на первый взгляд все казалось тихим, поэтому он двинулся дальше, но что-то остановило его. Слегка нахмурившись, он остановился и повернулся к Мидгарду с сосредоточенным взглядом. Знакомая, волнующая сила Тессаракта привлекла его к месту его упокоения, удаленному хранилищу в Соединенных Штатах. Куб все еще находился в руках — пока — почтенных Мидгардцев, одним из которых был новообретенный спутник принца Тора Эрик Селвиг. Хеймдалль наблюдал, как он проводил безвредные эксперименты с силой Тессаракта в течение последнего года, и он оставался стабильным, как и в течение последних 70 лет. Но теперь, по неизвестным причинам, Хеймдалль мог чувствовать колеблющиеся и необычные энергетические всплески, исходящие от куба. Было ясно, что Мидгардианцы не были источником этой нестабильности. Озабоченность отразилась на его лице, когда он понял, что не видит ответственных. Такого не случалось с тех пор, как... Тессаракт вспыхнул, и ближайшие люди медленно отступили, когда куб начал хаотично искрить с нарастающей силой. Затем, с огромным, громовым шумом, Тессаракт взорвался вспышкой пылающего, электрического синего света, оставив после себя охваченную пламенем фигуру. Золотые всевидящие глаза Хеймдалля расширились, когда пламя рассеялось. Локи был жив. Шли месяцы, Эмилия была занята больше, чем когда-либо. Репетиции оперы постоянно увеличивались, поскольку премьера приближалась все ближе и ближе, пока не осталась всего неделя. Эта опера оказалась одной из самых сложных постановок, которые когда-либо испытывала молодая певица, как по технике, так и по содержанию. Поскольку это было новое шоу, она не могла исследовать своего персонажа так полно, как ей бы хотелось, до прослушивания. Шоураннеры предоставили ей только две арии и очень смутный контекст для них, и это было все, от чего ей пришлось отталкиваться. Получив роль и получив наконец полную партитуру и либретто, она тут же ощутила страх, что совершила ужасную, ужасную ошибку. Эмилия была почти болезненно связана со своей главной ролью . Очевидно, поскольку это была оперная трагедия, все было невероятно драматичным и преувеличенным. Были очень явные и экстремальные различия между опытом Эмилии и опытом ее персонажа, но предпосылка была настолько схожа, что это почти причиняло Эмилии физическую боль. Настолько, что она поначалу с подозрением отнеслась к истинным причинам, по которым ее выбрали на эту роль. После того, как она столкнулась с Асмундом по этому поводу — он был единственным режиссером, с которым она чувствовала себя достаточно комфортно, — и он заверил ее, что это не так ни в малейшей степени, Эмилия решила, что это было просто худшее совпадение во всем Асгарде. Действие происходит давно, во времена правления отца Одина, Бора Борисона, когда Асгард находился на грани войны со Свартальфхеймом. Персонаж Эмилии, Елена, — пылкая, необузданная, молодая дворянка, подавленная тем, что общество ожидает от нее. Она только что вышла в свет, ее родители активно искали ее будущего мужа. Однажды ночью она сопровождает нескольких своих друзей на фестиваль, где встречает красивого, забавного, обаятельного, но мрачно притягательного мужчину по имени Эйрик. Он самый интересный мужчина, которого она когда-либо встречала. Их сразу же тянет друг к другу, и Елена очарована рассказами о его диких приключениях и всех различных культурах, которые он познал за свою жизнь. Он первый мужчина, который когда-либо подталкивал ее исследовать то, что может предложить вселенная, и никогда не соглашаться быть нормальной в жизни. В ту ночь Елена ложится с ним в постель, не испытывая никаких угрызений совести из-за потери своей добродетели. И они оба решают продолжить свой роман, сохраняя это в тайне от ее семьи. Все счастливы, и в конце концов они признаются друг другу в любви, но тут же сталкиваются с трагедией. Вскоре после этого король Бор объявляет войну темным эльфам Свартальфхейма и требует, чтобы все годные к бою мужчины сражались вместе с ним. Будучи высококвалифицированным фехтовальщиком, Эйрик не имеет иного выбора, кроме как отправиться на войну, оставив отчаявшуюся и напуганную Хелену с обещаниями вечной любви и своего возвращения. К сожалению, Эйрик не может сдержать своего обещания, поскольку после недель сражений его объявляют пропавшим без вести. Шансы на его выживание равны нулю. Она молча оплакивает свою утраченную любовь, не в силах никому рассказать об их романе, и всего через две недели после исчезновения Эйрика родители Хелены устраивают ее брак с богатым мужчиной средних лет и высокого положения по имени Хальвар Кельбисон. Они поженились еще до конца месяца. Хальвар, который был достаточно дружелюбен до их брака, узнает в ту ночь, что Елена не девственница. Он никому об этом не говорит, но обрушивает на нее самое пламя Хель. Он оскорбляет ее всеми отвратительными способами, которые только можно себе представить, и отправляет ее в глубокую, нестабильную депрессию. Это оскорбление продолжается два года, и с каждым унизительным словом и каждой ночью, когда он брал ее против ее воли, маленькая часть ее некогда блестящего ума ускользает. Однако однажды на рынке, в единственное время передышки от Хальвара, Хелена видит вдалеке знакомую фигуру. При дальнейшем расследовании она обнаруживает, что это ее потерянная любовь, но он уже не тот человек, которым был когда-то. Ее некогда живой и предприимчивый Эрик теперь был покрыт пятнами и изуродован, потеряв руку и получив сильные шрамы и ожоги по всему телу. Но помимо физических увечий его разум был измучен сильным посттравматическим стрессом и почти парализующей депрессией и паранойей. Несмотря на все это, он все еще помнит свою Хелену, которая вдохновляет самый душераздирающий дуэт, который Эмилия когда-либо испытывала как удовольствие, так и муки пения. Хелена и Эйрик продолжают встречаться тайно, но даже несмотря на то, что влюбленные воссоединились, рассудок Эйрика уже не спасти. Его состояние ухудшается, и Хелена решает, что она не сможет по-настоящему помочь ему, если ей придется постоянно оставлять его и возвращаться домой к своему чудовищному мужу. Поэтому она стремится это ратифицировать. Но… развод просто исключен, остается только один вариант. Несколько ночей спустя она планирует лишить Хальвара жизни. Однако вечером того же дня к ее двери приходит посыльный с письмом. В ужасе она понимает, что это от Эйрика, который горячо извиняется за всю боль, которую он ей причинил. В письме объясняется, как он пытался, пытался и пытался сдержать свое обещание вечной любви к ней и исцелиться от платы за войну, но он просто не мог больше пытаться, и что зов смерти был слишком сладким, чтобы его игнорировать. Он повесился еще до того, как посыльный успел добраться до порога дома Хелены. Так начинается то, что актеры начали называть «Сцена безумия Елены». В невероятно тяжелой арии то, что осталось от разума Елены, полностью разваливается, и она сеет полный хаос. Она выполняет свой план и жестоко убивает Хальвара длинным и зазубренным кинжалом, проливая его алую кровь на простыни, на которых он спит, и пропитывая ее белую ночную рубашку. После того, как Хальвар испускает свой последний, неровный вздох, Елена падает на колени в какофонии отчаянных и безумных воплей мучений, крича Вальхалле о том, за что на нее навалились такие несчастья и страдания. И в ужасающем заявлении о том, как она больше не может дышать в мире, где ее единственный источник света и любви был потушен, она вонзает кинжал себе в живот. И вот занавес опускается. Само собой разумеется, что хотя Эмилия с огромным удовольствием вновь оказалась в театре, она не всегда была в лучшем расположении духа, когда возвращалась домой после долгой репетиции. Она была благодарна, что у нее есть Элида, Фригга и Фандрал, на которых можно опереться. Когда она была с ними, она чувствовала себя хорошо. Она чувствовала себя счастливой. Но когда она была одна ночью, ее сны были полны ужасающих кошмаров, звук плача Локи эхом отдавался в ее черепе с мучительно яркими образами его падения в вечную бездну. С первых нескольких недель после смерти Локи ей удавалось как-то справляться со своими кошмарами. Они все еще были невероятно сильными, но случались в постоянно уменьшающемся количестве. Но теперь, когда репетиции становились все более интенсивными, и она все глубже и глубже погружалась в измученную душу Елены, Эмилия боялась, что она отступает от своих попыток контролировать свое горе. Она, однако, устроила убедительное шоу, потому что никто, кроме Фригг, не чувствовал, что с ней что-то не так эмоционально, и это было только потому, что они должны были часто быть ментально связаны во время ее магического обучения. Королева проявила беспокойство, посоветовав ей не относиться к роли так серьезно. Однако Эмилия, перфекционистка, если она когда-либо была, заверила ее, что все будет хорошо. Эмилия сильно закрепила плотину, к которой ее назревающая нестабильность была закрыта, но при достаточном давлении даже самая мощная плотина может прорваться. Через четыре месяца после того, как ей дали роль, во время первой полноценной репетиции театра с оркестром плотина Эмилии рухнула. Когда она пела последние ноты шоу и вонзала фальшивый кинжал себе в живот, она на самом деле была довольно запыхавшейся. Это было не так уж ненормально, учитывая характер песни и вовлеченную Эмилия ворвалась в дверь своей гардеробной, грудь неглубоко вздымалась, а озноб от полномасштабной паники непрерывно пробегал вверх и вниз по позвоночнику. "Я не могу дышать. Я не могу дышать!" - Она лихорадочно потянулась за спину, чтобы развязать слишком тугие завязки корсета, но когда ее пальцы ничего не нашли, она вспомнила, что все еще в свободной шелковой ночной рубашке из последней сцены. Она слышала, как тяжело стучит кровь в голове с каждым тяжелым ударом сердца. Она упала в кресло, держась за голову руками и отчаянно пытаясь сделать полный вдох, но это только ухудшило ситуацию, и внезапно ее руки начали покалывать. С запутанным и спутанным мозгом она так старалась думать. Асгардцы не болели просто так. С другой стороны, она была наполовину ванир, и Эмилия была совершенно не осведомлена о возможных болезнях, которые могли развиться у ваниров, если они могли. Невидимый ботинок сильнее надавил на ее грудь, поскольку она отчаянно боялась, что может умереть. — Эмилия? Эмилия! С почти хриплым вздохом она резко подняла голову и увидела очень обеспокоенную Элиду, которая, по-видимому, звала ее по имени. Несмотря на испуганное выражение лица, голос Элиды оставался спокойным. — Эмилия, поговори со мной. Что случилось? — Я — я не могу дышать. Я не могу дышать. Ее голос звучал чуждо — слишком хрипло — и приглушенно, словно она слышала себя через стену. Или через оглушительный стук своего сердца. Элида опустилась на колени перед ней, нежно положив крошечную руку ей на колено. — Что еще? Давай, продолжай говорить. Горячие слезы вдруг потекли по ее щекам, и она начала дрожать. — Мое сердце — такое чувство, будто оно вот-вот вырвется из груди, а руки и ноги немеют! Я — я не знаю, что со мной происходит. Я чувствую, что умираю, о, боги, я не могу дышать! — Эмилия, мне нужно, чтобы ты меня выслушала, ладно? — спросила Элида, положив руки на щеки подруги, заставляя ее глаза, полные слез и ужаса, сосредоточиться на себе. — Ладно? Она кивнула головой, и с ее губ сорвалось легкое рыдание. — Ты не умираешь. У тебя приступ тревоги. Посмотри на меня. Ты не умираешь. — Откуда ты это знаешь? — Потому что у меня они уже были. И я знаю. Это начинается с учащенного сердцебиения, затем вы не можете сделать полный вдох, затем вы начинаете паниковать, а затем у вас начинается гипервентиляция легких, а затем вы теряете чувствительность в руках и ногах из-за недостатка воздуха. Поверь мне, я понимаю. Так что вам нужно слушать и делать то, что я говорю, хорошо? Между тяжелыми вдохами Эмилия снова кивнула. Большие, твердые голубые глаза Элиды встретились с глазами Эмилии, и она сказала: — Повторяй за мной. Я не умру. Еще один всхлип сотряс ее, паника, разлившаяся по ее венам, грозила овладеть всем ее существом. — Эмилия. Скажи это. — Я… не собираюсь… умирать. — Повтори это еще раз. — Со мной все будет хорошо. — Я сильная. — Я могу это сделать. — Я в порядке. — Вдохни. — Выдохни. В конце концов, после того, что казалось годами, дыхание Эмилии замедлилось, и ее сердце успокоилось вместе с ним. Ее руки перестали дрожать, и онемение, покалывание в ее руках и ногах исчезло. Ботинок наконец-то, наконец-то поднялся. Слезы все еще свободно текли из ее глаз, и когда ее тело наконец снова начало чувствовать себя нормально, последствия травмы, которую она только что перенесла, поглотили ее с местью. Эмилия бросилась в объятия Элиды, не в силах что-либо делать или думать о чем-либо. Все, что она могла сделать сейчас, это плакать. После того, как крики Эмилии утихли, Элида настояла, чтобы она пошла с ней во дворец, несмотря на то, что в течение часа у нее был еще один урок балета. Эмилия сказала ей не делать этого — Элиду наверняка отругают за пропуск урока — но маленькая девочка просто усмехнулась и сказала: — Наше шоу будет только через два месяца, и я единственная, кто может танцевать свою партию. Что они собираются сделать? Уволят меня? К тому же, я просто скажу кому-нибудь, что заболела или что-то в этом роде. Я имею в виду, что я отвезу тебя домой, и я не принимаю ответ «нет», ясно? На обратном пути во дворец обе женщины шли рука об руку к апартаментам Эмилии, когда Тор повернул за угол. Эмилия автоматически улыбнулась — она нечасто видела Тора в последнее время и очень скучала по нему — и окликнула его. Он посмотрел на них, и Эмилия сразу увидела, насколько серьезны его черты. Его светлые брови были нахмурены, а его кристально-голубые глаза были затуманены от очевидного беспокойства. Принц попытался совладать со своими чертами лица, но Эмилия увидела, что это была неудачная попытка. — Леди Эмилия, Элида! Я хотел бы остаться и поговорить, но мне пора идти. Огромными шагами он пошел, чтобы обойти их, но Эмилия в последнюю минуту схватила его за руку. — Тор, всё в порядке? Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и выражение его лица стало гораздо более правдоподобным и нейтральным, но она все еще могла видеть беспокойство, кипящее в его взгляде. — Да, все в порядке. Просто есть дело, которым я должен заняться в другом измерении. Мой отец только что отпустил меня. Боюсь, время имеет решающее значение. Мои извинения, мои леди. И с этим он продолжил нестись по коридору. Эмилия подумала, что его лицо было довольно... обеспокоенным, но Тор был занятым человеком, защитником всех измерений. За исключением... Бифрост все еще был сломан. Эмилия не знала, как он сможет путешествовать в другое измерение без его помощи, но она определенно не была экспертом в этом вопросе. Он, несомненно, был очень опытен в том, что происходило, и он вернется без проблем. После встречи с Тором обе женщины прибыли в апартаменты Эмилии и через час оказались по плечи в горячей воде. Сразу по прибытии Элида взяла на себя смелость спросить Гунварр, не наполнит ли она Эмилию ванну, чтобы смыть с нее усталость дня. После одного взгляда на все еще опущенное лицо своей Госпожи служанка быстро согласилась и принялась за работу, добавляя дорогие, ароматизированные масла и соли, предназначенные для омоложения и расслабления. Ванна в ванной Эмилии была экстравагантно большой, так что два человека, а возможно, и три, могли с комфортом мыться одновременно. Эмилия поспешила передать приглашение Элиде, поскольку она могла сказать, что молодая женщина пока не смирилась с мыслью оставить ее одну. Честно говоря, она и сама была не в восторге от этой идеи. Эмилия не принимала ванну с другой женщиной по крайней мере пару десятилетий, но если Элида не испытывала никаких угрызений совести, то и она тоже. Пока две женщины сидели в ванне, Эмилия наслаждалась паром и различными ароматами, плавающими вокруг нее. Она все еще чувствовала эмоциональную тревогу от событий дня, но была вне себя от облегчения, что физические симптомы рассеялись на некоторое время. Они сидели в тишине, пока Эмилия не смогла не спросить: — Элида, не чувствуй себя обязанной отвечать, если ты считаешь это слишком личным, но почему у тебя есть опыт того, что я пережила сегодня? Элида, которая, прислонившись головой к изогнутому краю ванны, закрыла глаза, посмотрела на нее с проблеском печали в глазах. — Нет, все в порядке. Не стесняйся спрашивать меня о чем угодно. Она сделала успокаивающий вдох. — Мой отец умер около десяти лет назад. Мы были очень-очень близки, и я очень долго его оплакивала. В течение этого времени я начала переживать все то, что ты сегодня переживаешь. За эти годы я научилась держать это под контролем, но время от времени я все еще сталкиваюсь с этим. Оно приходит и уходит. Элида никогда раньше не упоминала своего отца, в отличие от историй, которые она слышала о своей матери и младшем брате, поэтому Эмилия предположила, что произошло что-то в этом роде. — Мне жаль, — ответила она, искренне понимая свою потерю и последующие трудности с горем. Валгалла, она поняла. Элида слегка улыбнулась подруге в знак признательности. — Спасибо. Несколько минут молчания прошли, пока Эмилия не задала еще один вопрос. — Я смутно помню, что много лет назад читала о тревоге и физических реакциях на нее, но это все, что я когда-либо слышала об этом. Когда я не могла сделать полный вдох, я боялась, что со мной что-то не так... Я никогда не чувствовала ничего подобного раньше, — ее голос затих, ее разум живо вспомнил панику и ужас, которые почти ослепили ее. Элида кивнула, и на ее чертах, похожих на пикси, появилось слегка раздраженное выражение. — Нет, среднестатистический асгардец, к сожалению, в блаженном неведении относительно всех психических заболеваний. Когда у меня начались регулярные приступы — под регулярными я подразумеваю по крайней мере один раз в два дня — никто в моей семье не знал, как мне помочь. Наш семейный врач отмахнулся от меня, сказав, что я в идеальной физической форме, и сказал маме, что я, вероятно, просто ищу оправдания, чтобы отлынивать от работы по дому. — Она развела руки на краю ванны и сказала ехидным тоном: — По-видимому, если вы не порезались на дуэли, не потеряли руку или не были пронзены трюмной змеей, с вами может быть все в порядке. К счастью, моя мать знала, что я никогда не придумаю ничего подобного, но в конечном итоге мне пришлось придумать свои собственные средства. Со временем вы учитесь справляться с этим. — Но если бы у меня развилось такое же состояние, как у тебя, почему бы это не началось год назад, когда умер Локи? Почему это происходит только сейчас? — Эмилия была так уверена, что ей становится лучше, и это было большим препятствием, чем она могла когда-либо предвидеть. — Я не совсем уверена. Но… я должна быть честной, Эмилия. Ты так занята, что у тебя едва хватает времени, чтобы вздохнуть. Ты перескакиваешь с тренировок с Фриггой на тренировки с Фандралом, а затем на репетиции, честно говоря, гениального, но невероятно депрессивного шоу, без какой-либо возможности расслабиться и просто наслаждаться жизнью. Сегодня ты достигла своего предела. — Я... я знаю, что шоу тяжелое, и погружение в эту роль определенно было сложным, но... в то же время я была так рада вернуться в театр. И я нашла время, чтобы просто повеселиться! Фандрал очень помог мне в этом. Мы всегда прекрасно проводим время, и мне тоже нравится проводить время с тобой. Я чувствую, что, хотя это шоу было трудным, я также была самой счастливой, какой я была с тех пор, как умер Локи, — ответила она, совершенно сбитая с толку своими обстоятельствами. Элида сочувственно посмотрела на нее и сказала: — Иногда я прекрасно провожу время, а потом внезапно начинаю чувствовать тревогу совершенно без причины. На самом деле нет конкретного ответа или решения, но будь уверена, я помогу вам любым возможным способом. Возможно, вам стоит поговорить об этом с королевой Фриггой; у нее могут быть какие-нибудь травяные средства или зелья, которые могут помочь. Кроме того, всегда помогает хорошая тренировка. Я уверена, что Фандрал с радостью окажет вам услугу. Эмилия вскинула бровь, и блондинка тут же поняла, что она сказала, и добавила с выражением ужаса на лице и ярким румянцем: — Не так! Я имею в виду, с спаррингом и всем таким. Конечно... другой способ тоже, конечно, помогает, но не так — я имею в виду, э-э, ты знаешь, что я имею в виду. Эмилия рассмеялась в первый раз за этот день, полностью позабавленная, честно говоря, очаровательным лепетом своей подруги. — Все в порядке! Я понимаю, что ты имеешь в виду. У нее все еще был легкий румянец на щеках, когда она посмотрела на Эмилию, как будто собиралась что-то спросить, но передумала. — Элида... ты же знаешь, я могу читать тебя как книгу. Что это? Она поправилась, немного поплескала воду и пробормотала: — Ну, э-э, я просто хотела спросить, если — простите, если это слишком настойчиво — если... вы с Фандралом, э-э... были... — Интимные? — предположила Эмилия с ухмылкой и насмешливым блеском в глазах, наслаждаясь наблюдением за тем, как извивается Элида. Большие голубые глаза Элиды метнулись к ее лицу, ее румянец снова залил всю его мощь, а затем она пробормотала: — Ну, эээ... ну, да. — Элида, мы уже довольно давно очень близки. Я думаю, ты могла бы спрашивать меня о таких вещах, не боясь, что я буду оскорблена. — Извините! — взвизгнула она. — Вы же знаете, как я отношусь к таким вещам… к этому. Я неловкая! Я знаю! А теперь скажите мне, пока я не вспыхнула! Эмилия усмехнулась, прежде чем ответить: — Нет. Фандрал и я не были близки. Я сказала ему с самого начала, что хочу не торопиться, и, к счастью, он согласился. Эти последние несколько месяцев были чудесными, но... нет. Мы пока не сделали этого шага. — О... ну, вы двое что-нибудь делали? Уголки губ Эмилии приподнялись, грозя расплыться в широкую ухмылку. — Он… мы, возможно, несколько раз страстно целовались у моей двери, когда он провожал меня обратно. Глаза Элиды расширились, и она буквально взвизгнула. — О боги, ты не можешь просто сказать что-то подобное и не объяснить! Ты должна рассказать мне подробности! Он хорошо целуется? Эмилия посмотрела на нее. — Элида, ты когда-нибудь задумывалась, что Фандрал не умеет хорошо целоваться? — …Хорошо, ты права, я уверена, он потрясающий. — Действительно. Он весьма… опытен, мягко говоря.

Две женщины продолжали добродушно болтать, пока вода в конце концов не остыла, и Эмилия почувствовала огромное облегчение от того, что у нее есть такая подруга, как Элида, на которую можно опереться. Ей невероятно повезло, что в ее жизни были такие люди, которые всегда ее поддерживали, как Фригга, Фандрал, ее Отец и обычно — хотя и не в последнее время, по неизвестным Эмилии причинам — Тор, но иметь подругу своего возраста было тем, о чем она не знала, пока не нашла эту игривую, неуклюжую и невероятно обаятельную танцовщицу. Как только Элида надела новое платье, а Эмилия устроилась в своем любимом длинном халате цвета слоновой кости из атласа и кружев, они тепло обнялись, прежде чем Элида ушла. Эмилия со слезами благодарности на глазах много раз поблагодарила ее за помощь и поддержку. Элида, безусловно, подняла ей настроение. К сожалению, она все еще время от времени чувствовала трепещущее сердцебиение или ее грудь немного сдавливало, и шепот паники немедленно просачивался по ее спине. Эмилия чувствовала, что постоянно пытается успокоиться. Ей это удавалось, но затем все возвращалось. Она почти попросила подругу остаться с ней на ночь, но отговорила себя. Когда светловолосая голова Элиды исчезла в коридоре, страх снова поселился в сердце Эмилии. Она привыкла быть на самом дне, когда была одна, но теперь... она чувствовала страх. Страх паники снова охватил ее, и она осталась одна. Прошло около часа, и Эмилия зарылась в книгу заклинаний и зелий Локи, отчаянно пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, кроме своей тревоги. Она крутила кольцо на шее, читая сценарий. Пока она просматривала ингредиенты временного зелья, чтобы облегчить всю боль, не запутывая чувства, раздался легкий стук в дверь. Эмилия с любопытством подумала. Было довольно поздно, и она никого не ждала... кто бы это мог быть? Она встала, поправила халат и быстро посмотрела в зеркало, чтобы убедиться, что она выглядит... ну, эмоционально здоровой. Когда все было в порядке, она открыла дверь и увидела Фэндрала с другой стороны. Он выглядел совершенно бодрым и позитивно бодрым, одетым в тонкую белую тунику, коричневые кожаные штаны и сапоги. В руках у него был поднос с различными десертами и большая бутылка вина. — Фандрал? — спросила она в замешательстве. — Что ты здесь делаешь? Что происходит? Он широко улыбнулся и ответил: — Ну, около часа назад я шел к твоей комнате, чтобы забрать тебя на небольшую прогулку, которую мы запланировали на прошлой неделе... — О, Валгалла, она совсем забыла об этом! Они должны были пойти на танцы в соседнюю деревню, и это совершенно вылетело у нее из головы среди хаоса ее дня. — Мне так жаль, Фандрал! Я совсем забыла. Сегодня был… трудный день. Он тепло улыбнулся ей, ничуть не обидевшись. — Все в порядке. Как я уже говорил, когда я шел к вам в номер, я встретил маленькую Элиду. Она сказала мне, что ваша сегодняшняя репетиция была довольно утомительной, и что вы не захотите выходить сегодня вечером. Он помедлил, прежде чем вмешаться с ласковой ухмылкой: — Она довольно любопытная, пылкая маленькая нимфа, не так ли? Осмелюсь предположить, что она пригрозила отрезать мне мужское достоинство, если я расстрою вас сегодня вечером! А затем, как только она поняла, что, по-видимому, сказала это мне вслух, она ярко покраснела и начала лепетать, пытаясь смягчить свое предыдущее заявление. Как только она поняла, что не может выбраться из ямы, которую она копала все глубже и глубже, она просто сказала: «Я сейчас перестану говорить. Было приятно поговорить с вами, лорд Фэндрал, и спокойной ночи», а затем так быстро убежала, что практически растворилась в воздухе! Эмилия уже чувствовала себя менее неистовой, просто наслаждаясь присутствием Фэндрала. Она немного посмеялась над его рассказом об Элиде, ничуть не удивленная их обменом репликами. Фандрал продолжил с того места, на котором остановился: — В любом случае, поскольку Элида сказала, что ты немного нездорова, я подумал, что могу удивить тебя несколькими десертами и божественной бутылкой вина. Удивленная улыбка расцвела на лице Эмилии, которая никогда этого не ожидала. — Фандрал, ты не должен был этого делать! Он усмехнулся: — Конечно, я должен! Теперь, если ты предпочитаешь просто лечь спать, я могу идти, но я бы предпочел выпить с тобой это вино вместо Хогуна. Он никогда не был любителем захватывающих разговоров, как ты знаешь. Она усмехнулась, почти хихикнув от этого милого сюрприза. — Конечно! Пожалуйста, заходите. Я бы определенно не отказалась от бокала вина. Или двух. Фандрал пошевелил бровями: — Или три. Обещаю, я не скажу, если ты не скажешь. Эмилия широко улыбнулась: — Договорились. К тому времени, как Эмилия добралась до третьего бокала вина, она была довольно приятно пьяна. Она не ужинала, поэтому напиток ударил по ней сильнее, чем она ожидала. Не успела она опомниться, как уже хихикала над каждой фразой, слетавшей с губ Фэндрала, будь то намеренно смешная или нет. Ее кожа приобрела прекрасный румянец, и она постоянно улыбалась в течение последнего часа. После дня, проведенного с ней, ощущение себя нормальным человеком, выпившим несколько напитков, было почти эйфорическим. Они вдоволь наелись десертов, а после этого Фандрал попросил Эмилию показать ему все новые заклинания и иллюзии, которым ее учила Фригга. Она быстро выполнила просьбу, одним взмахом руки зажигая все свечи в своей комнате и вызывая образы цветов и маленьких животных. В состоянии опьянения она попыталась создать иллюзию Вольштагга, но потерпела неудачу. Она просто не могла сосредоточиться, и иллюзия была уморительно искажена. Фандрал нашел это особенно уморительным, и он так сильно рассмеялся, что упал со стула, отчего Эмилия упала на колени со смехом, который не прекращался, пока ее живот не заныл от напряжения. Они говорили непрерывно до раннего утра, и действие вина померкло. В конце концов, как только разговор стал легче, они оказались на ее кровати, уставившись на довольно впечатляющую иллюзию маленькой ярко-голубой птицы, летающей взад и вперед по потолку и время от времени щебечущей и садящейся на книжную полку или стул. Рука Эмилии светилась ярко-зеленым, когда она направляла птицу от пункта назначения к пункту назначения. Фэндрал быстро обнаружил, что его взгляд оторвался от птицы и посмотрел на женщину рядом с ним. Она сосредоточилась на птице, не замечая его взгляда на ней. Она была по-настоящему красива. Ее волосы были полностью распущены из обычных кос, падая блестящим, каштановым ореолом кудрей на подушку. Ее лицо было без всякого макияжа, чистое, ясное и бледное, а элегантный атлас и кружева ее платья спадали вокруг нее почти воздушными волнами ткани, туго стянутыми на ее тонкой талии. Его взгляд вернулся к ее лицу. Он не был глупым. Он знал, что что-то произошло ранее в тот день. Несмотря на ее смех, он мог сказать, что что-то не так. В их несколько минут молчания он почти мог видеть ауру печали вокруг нее. Конечно, Фэндрал хотел узнать, что именно произошло, но... он отказался выпрашивать у нее информацию. Элида была явно той, кому она доверилась, и его это устраивало. Он просто хотел, чтобы она почувствовала себя лучше. — Вы действительно удивительная женщина. Настоящее чудо. Птица быстро исчезла. Глаза Эмилии немного расширились, прежде чем она повернула голову, чтобы посмотреть на Фэндрала. Он смотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание и затрепетало сердце... но впервые за этот день это было в хорошем смысле. Она не знала, что сказать, удивленная его ошеломляюще искренними словами. Она повернулась на бок, чтобы встретиться с ним, и их зрительный контакт не дрогнул. Он выглядел совершенно очаровательно в тусклом свете свечей в ее спальне, его светлые волосы были идеально взъерошены, а голубизна его глаз абсолютно сверкала. В конце концов он последовал ее примеру, перевернувшись на бок. Их тела разделяло всего несколько дюймов, и между ними проходило приятное, завораживающее электричество. Она внезапно почувствовала, как его рука нежно сжала ее, и посмотрела вниз, чтобы увидеть, как их пальцы переплетаются, ее гладкие против его мозолистых от столетий владения мечом. Его прикосновение было невероятно успокаивающим для ее все еще беспокойного ума, и она наслаждалась чувством безмятежности. Несмотря на ранние утренние часы, Эмилия наконец-то смогла погрузиться в сон, запутавшись в брошенных шелковых простынях Локи. Эти несколько часов уединения были для нее драгоценными, но с первыми лучами утра пришло время вернуться в реальный мир и продолжить жить. В ее сердце все еще жила вина за события прошлой ночи, но первоначальная паника постепенно сменилась принятием. Она произнесла заклинание очарования, которое мгновенно привело в порядок ее растрепанные волосы и сменило ночное платье на более подходящее для утра. Не дай Вальгалла, чтобы любопытные обитатели замка подумали, что она провела ночь с кем-то, возвращаясь в свои покои, где, несомненно, Элида все еще спала, возможно, даже храпела. Открыв дверь, чтобы уйти, Эмилия не могла не оглянуться на комнату Локи еще на несколько мгновений, пытаясь запечатлеть в памяти как можно больше. С легким вздохом она медленно закрыла дверь и направилась в свои покои. Когда она приблизилась к своей комнате и повернула за последний угол, она застыла на месте. Фандрал стоял перед ее дверью, нервно переминаясь с ноги на ногу, словно не мог решить, стучаться или нет. — Ну, этот разговор определенно происходит раньше, чем ожидалось, — неохотно подумала Эмилия. Несмотря на легкую панику от неподготовленности, она знала, что разговор между ними неизбежен. Решительно расправив плечи, она крикнула: — Фандрал? Воин чуть не выпрыгнул из кожи, явно не ожидая ее появления. Его светлая голова резко повернулась, на лице застыло удивление, когда он воскликнул: — Эмилия! — Что ты делаешь за пределами моих покоев? — спросила она, хотя уже знала, почему. Она подошла к нему, но остановилась на расстоянии добрых пяти футов между ними. Мужчина выглядел почти смущенным, опуская глаза в пол, прежде чем медленно встретиться с ней взглядом. — Я, э-э, я просто подумал, что могу… проверить тебя. Посмотреть, как у тебя дела. На ее губах мелькнула легкая улыбка, тронутая тем, как он беспокоился о ее благополучии. Не то чтобы она винила его. Эмилия определенно произвела впечатление, что она не в порядке после их поцелуя, когда она чуть не выбежала с фестиваля в слезах. — Я в порядке, спасибо, — искренне сказала она. Фандрал почти вздохнул с облегчением. Но его облегчение тут же сменилось беспокойством, как только она осторожно продолжила: — Может быть, вы хотите прогуляться со мной по саду? Чтобы мы могли поговорить? Широко раскрыв голубые глаза, он просто кивнул в знак согласия, и затем они молча направились в сад. Когда они подошли к розам королевы, Эмилия была той, кто нарушила тишину, хотя и жалобно. — Так... Но это сработало, потому что это побудило Фандрала высказать свои мысли. — Итак... — он остановился и повернулся к ней лицом, — мне действительно жаль, Эмилия. Я не имел права делать какие-либо авансы по отношению к тебе без твоего разрешения, и было бестактно и жестоко подвергать тебя каким-либо чувствам вины или сожаления. Я просто... Эмилия подняла руку, показывая ему, что нужно остановиться. Он был явно в глубоком противоречии относительно своих действий, и она еще больше уважала его за его искренние извинения, но она не приняла их. — Фандрал, тебе не за что извиняться. — Но я... — Да, ты это сделал, — заявила она. — Но и я тоже. Ты ни к чему меня не принуждал; все, что я сделала прошлой ночью, было по моей собственной воле. — Он уставился на нее, явно не зная, что сказать. — Знай, что я не держу на тебя зла. Фандрал нахмурился, озадаченный. — Но потом, как ты отреагировала, я подумал, что... — Это я поняла, что только что сделала, а затем почувствовала последующее чувство вины по отношению к себе. Несмотря на то, что Локи больше нет, я чувствовала, что каким-то образом обидела его, — ее голос дрогнул, и она посмотрела на светлые камешки, выстилавшие дорожку вокруг ее ног. Между ними повисла долгая, пронзительная пауза, они явно не знали, что сказать в этот момент. К счастью, это не было неловкое молчание. Эмилия нашла большое успокоение в том, что их комфортная динамика — несмотря на эту немного неудобную тему — все еще нетронута. Фандрал наконец заговорил, его голос был мягким: — Знаешь, с того момента, как я встретил тебя, я всегда считал тебя необычайно интересной, талантливой и красивой. Я был вынужден быть рядом с тобой. Однако я никогда даже не думал, что ты когда-либо значишь для меня больше, чем просто очень хороший друг, как только я понял, что вы с Локи вместе. Даже если бы я это сделал, я бы не стал этого делать, потому что я бы никогда не сделал этого с Локи или не поставил бы тебя в такое плохое положение. — Он сделал паузу, и она наконец оторвала взгляд от земли, чтобы снова встретиться с ним глазами. Она была полностью уверена, что он имел в виду каждое слово, которое говорил. На самом деле, она никогда не видела Фандрала таким серьезным за все время, что знала его. Со вздохом он продолжил: — Хотя я еще молод, я чувствую, что прожил довольно долгую жизнь, и хотя я добился многих достижений и многое пережил, теперь я начинаю понимать, что мне не с кем поделиться этим. На фестивале я признался, что никогда не был вовлечен в серьезные, преданные отношения с другим человеком. — Она кивнула в знак признания. — Я хотел бы вырасти из своих старых привычек и изменить это, и — хотя то, что случилось с Локи, невыразимо, и я бы изменил все это в мгновение ока ради тебя, если бы мог — я не могу не считать тебя тем, кому я могу действительно довериться. Эмилия некоторое время молчала после того, как Фандрал закончил говорить, снова и снова прокручивая его слова в голове, одновременно пытаясь определить, что она чувствовала в этом вопросе. Дело в том, что она могла полностью понять и согласиться с тем, что он говорил. Они были бы успешной, динамичной парой. У них была крепкая дружба, которая сначала развилась, чтобы действительно заземлить их, они прекрасно играли друг с другом, они очень хорошо знали друг друга (особенно за последние несколько месяцев), и они уже очень глубоко заботились друг о друге. И, да, Эмилия должна была бы быть слепой, чтобы сказать, что Фандрал не был чрезвычайно привлекательным. Эмилия не сомневалась, что если они рискнут, то рано или поздно найдут любовь... но было одно обстоятельство, удерживавшее ее от этого шанса. — Я полностью понимаю, — начала она, взяв его за руку. Он пристально смотрел на нее. — Я тоже вижу, что мы создаем очень удачную пару, и я не могу не найти эту идею привлекательной. — Он слегка изогнул губы в легкой улыбке, но промолчал. Она ответила ему улыбкой, но она медленно померкла со следующим заявлением: — Но я не готова... и не могу сказать тебе с полной уверенностью, что когда-либо буду готова. — Он слегка кивнул в знак понимания, сжав ее руку в знак утешения. — Эмилия, — начал он, — я был бы готов ждать тебя, если бы ты этого хотела. Конечно, я не буду ждать вечно, но я бы подождал достаточно долго, чтобы ты приняла решение, хочешь ли ты идти дальше. А если нет, — тепло улыбнулся он ей, — я был бы счастлив просто называться твоим другом. Эмилия не смогла сдержать широкую улыбку, расползающуюся по ее лицу. Фандрал только что доказал, насколько он был дорогим другом, и она была очень благодарна ему и его неизменной поддержке. Их разговор оказался более позитивным, чем ее самые смелые мечты. И подумать только, накануне вечером она беспокоилась, что их дружба может быть разрушена. Теперь она чувствовала себя полностью освобожденной от бремени прошлой ночи, потому что знала, что даже если она никогда не сможет сделать этот шаг и попробовать что-то большее с ним, она была уверена, что рядом с ней все равно будет ее самый близкий друг. С огромной радостью она осознала, что так или иначе с ней все будет в порядке. Когда она снова посмотрела на него, их лица были всего в сантиметрах друг от друга, и у нее перехватило дыхание от неожиданной близости. Она почувствовала запах вина в его дыхании и тонкий, но очень приятный одеколон, который он всегда носил. Его глаза на долю секунды опустились на ее слегка приоткрытые губы, прежде чем снова встретиться с ее глазами, его зрачки расширились. Он явно искал ее взглядом разрешения, но Эмилия опередила его. Она наклонилась и крепко прижалась губами к его губам. Она вложила всю свою благодарность и нежность к нему в этот поцелуй, желая, чтобы он знал, как сильно она ценит его бесконечную поддержку, особенно после сегодняшнего дня. Он быстро ответил, сжав ее руку крепче и медленно прижавшись губами к ее губам. Если ощущение его руки в ее руке давало ей чувство комфорта, то его поцелуй почти полностью стер ее разум от беспокойства и страха, и она хотела большего. Эмилия углубила поцелуй и положила его руку себе на талию, где его хватка немедленно усилилась, и раздвинула губы, чтобы позволить его языку войти в ее рот. Он действительно был фантастическим целовальщиком, и она наслаждалась всеми приятными ощущениями, которые приходили с этим. Его рука скользнула с ее талии на спину, скольжение и скольжение ее халата было прохладным на его прикосновении, и он притянул ее тело вплотную к своему. Ее пальцы пробежались по его руке в его светлые волны, и она обхватила одной ногой его бедро, прижимая его еще ближе. Фандрал издал хриплый стон, отстраняясь от ее губ, чтобы прижать горячие, открытые поцелуи к ее шее. Эмилия почувствовала, как ее глаза скользнули вниз, очарованная маленькими всплесками удовольствия, которые исходили от каждого поцелуя и покусывания его зубов. Его нежный, но нуждающийся контакт продолжал медленно отвлекать ее от мучений в ее разуме, и она наслаждалась этим. Она отпустила его волосы, чтобы оттолкнуть его на спину. Он наблюдал темными, полными похоти глазами, как она быстро оседлала его. Фандрал не мог не смотреть на нее, волосы растрепались, пухлые губы приоткрылись, грудь едва удерживалась под ее мантией. Валгалла, одного ее облика было достаточно, чтобы свести его с ума. Он провел руками по ее ногам, по изгибу бедер, по бокам ее вздымающейся груди и еще выше, чтобы нежно обхватить ее лицо. Он притянул ее вниз, чтобы поцеловать еще раз, смакуя ощущение ее длинного, гибкого, сильного тела, растянутого по его собственному. Он чувствовал, как ее едва прикрытая грудь прижимается и трётся о его грудь, когда она целовала его, и он отчаянно жаждал почувствовать ее без барьеров одежды. Его пальцы зудели от желания взять под контроль, перевернуть их и довести ее до могучего конца рукой и ртом, но он воздержался. Четыре месяца назад она сказала, что хочет идти медленно, поэтому он позволит ей взять на себя инициативу и делать то, что ей нужно и что ей удобно. В любом случае, Фандралу было не так уж сложно позволить ей взять управление в свои руки, поскольку вид был действительно необыкновенным. Он целовал ее скулы, когда наконец положил руки ей на грудь через атлас ее платья, и они так идеально заполнили его руки, что он застонал. Она судорожно вздохнула и наклонилась к его прикосновению, сжимая тонкую ткань его рубашки, как тиски. Ее соски затвердели от его прикосновения, и прохлада атласа послала неожиданные толчки удовольствия через нее, посылая тихие всхлипы из ее рта. Нуждаясь в ощущении его кожи, она потянула его в вертикальное положение, чтобы стянуть с него рубашку, и он отпустил ее ровно настолько, чтобы снять ткань и положить ее на пол. Широкая грудь Фандрала была настоящим зрелищем: загорелая, упругая кожа на крепких мышцах, которые умоляли о прикосновении. Она бесстыдно провела руками по его торсу, прослеживая каждую впадину и изгиб, прежде чем снова скользнуть к плечам. Он слегка улыбнулся, и когда он поймал ее взгляд, на ее щеках появился очаровательный румянец вместе с ее собственной крошечной улыбкой. Их губы снова встретились, когда Фандрал медленно стянул ее халат с одного плеча, обнажив одну идеально полную грудь. Он слегка поддразнил ее, оставляя поцелуи на ее шее и ключице. Дыхание Эмилии теперь учащалось, так что это было сбивающе с толку. Когда его рот наконец заменил его руку, она издала свой первый настоящий стон за ночь. Великолепный звук эхом отдавался в ушах Фандрала, делая его штаны все более тесными. Он стремился извлечь из нее больше звуков, поэтому он откинул атлас другого плеча вниз и снова прижался к ней ртом. Она ужасно болела, и она не могла не прижаться к нему сверху, несомненная твердость его возбуждения была прямо под ней. Это действие заставило их обоих издать удивленные звуки потребности. Одна рука все еще была на ее груди, он медленно провел другой рукой вниз по ее талии и по ее бедру, медленно приближаясь к тому месту, где она дрожала для него. У него не было желания дразнить ее, поэтому, когда она быстро кивнула ему, он не терял времени, проводя двумя пальцами по ее возбуждению. Стон вырвался из ее рта, как только он коснулся ее, и он уткнулся лицом в ее шею и глубоко простонал: — Валгалла, ты такая мокрая. Он поднял глаза и увидел, что ее глаза плотно закрыты, а голова откинута назад, нижняя губа зажата между зубами, когда она двигалась против его руки, ища собственного удовольствия. Он медленно обвел ее вокруг себя несколько раз, прежде чем вставить в нее один палец, и она издала долгий стон, который чуть не заставил Фандрала кончить прямо сейчас. Каждый раз, когда она издавала звук, это каким-то образом усиливало его собственное удовольствие, как будто в дополнение к своему собственному он мог чувствовать то, что испытывала она. В конце концов он добавил второй палец, сгибая их изнутри, касаясь места, которое заставляло ее видеть звезды. Она была невозможно тесной всего с двумя его пальцами, сжимавшимися вокруг него. Эмилия яростно целовала его, всхлипывая каждый раз, когда она опускалась навстречу его руке, и в конце концов она уже сидела на его руке, оседлав его, а ее сильные ноги с легкостью поднимали и опускали ее. Ее голос начал повышаться по мере того, как она ускорялась, и Фандрал, затаив дыхание, наблюдал, как она приближалась все ближе и ближе к своему концу. Но, как раз когда он думал, что она вот-вот достигнет своего пика, она наклонилась и вытащила его пальцы из себя, скуля, когда они вышли из ее тела. Он посмотрел на нее, сбитый с толку, почему остановился, но прежде чем он успел задать ей вопрос, она снова положила его руки себе на грудь, и ее губы полетели к его губам в ошеломляющем, бездыханном поцелуе. Затем она резко прижалась к нему, вырывая стон из глубины его горла, и быстро повторила его. Она быстро нашла самый идеальный угол своих бедер и быстро воспользовалась им, быстрое вращение ее бедер почти ослепило их обоих желанием. Фандрал терялся в догадках, как сильно он реагировал на ее прикосновения, когда его держали в тесных пределах его штанов, но с каждым потусторонним звуком, который вырывался из ее рта, тем меньше он подвергал это сомнению и тем больше начинал чувствовать. Эмилия набирала скорость, восхитительно терлась об него с яростью, каждый раз приближаясь все ближе и ближе, и Фандрал быстро оказался на краю пропасти вместе с ней. Их громкие, беспечные стоны все больше и больше наполняли комнату, пока они продолжали двигаться. Они оба чувствовали начало конца, скручивающегося глубоко внутри них. Фандрал крепко обнял ее одной рукой, его свободная рука крепко сжала ее бедро, и он уткнулся лицом в ее шею, его дыхание набирало скорость. Ее крики внезапно стали громче, а ногти глубоко впились в кожу его спины. Свет взорвался позади их глаз, когда они мчались к своему концу, и с громким шумом эйфории Эмилия достигла своего освобождения. Великолепный звук, который пронзил комнату, когда она ехала волна за волной, — это то, что отправило Фандрала через край со стоном, дрожащим в объятиях друг друга. Им казалось, что они часами терпели затяжные толчки, пока наконец не смогли отдышаться. Прижавшись щекой к ее все еще вздымающейся груди, Фандрал выдохнул с тихим смешком: — Это было... неожиданно. Эмилия слегка хихикнула в знак согласия, ее тело чувствовало себя более расслабленным, чем когда-либо за... очень долгое время. Ее разум все еще гудел от эйфории ее освобождения, заставляя ее чувствовать себя невероятно легкой. С нежной улыбкой она подняла голову Фандрала, чтобы посмотреть на нее. Его теплые голубые глаза встретились с ее, и она наклонилась, чтобы нежно поцеловать его в губы, ее пальцы пробрались сквозь его волосы. Они оставались так довольно долго, просто наслаждаясь процессом неспешного исследования ртов друг друга. В конце концов, когда руки Фандрала сжались вокруг нее, Эмилия почувствовала, как та же самая маленькая искорка огня вспыхнула снова. Поцелуй медленно становился все более жарким, и он прервался только тогда, когда они больше не могли продолжать без времени на дыхание. Его губы быстро опустились к нижней части ее челюсти, осыпая ее шею и ключицу крошечными поцелуями. Он добрался до места на ее шее, которое слегка щекотало, когда его зубы царапали его, и она хихикнула, извиваясь. Он ласково посмотрел на нее с насмешливой, слегка волчьей ухмылкой и внезапно перевернул их. Она взвизгнула от удивления, когда ее голова коснулась подушки, и он с обожанием наблюдал, как ее тихий взрыв смеха наполнил воздух. Фандрал вернул свои губы к ее шее и – после того, как снова подразнил это маленькое местечко – продолжил свой путь вниз по ее телу. Ее халат чудесным образом все еще был на ней, но был немыслимо перекручен вокруг ее талии и запутался между ее ног. Однако одна грудь все еще была открыта воздуху, и он не мог не остановить свой путь, чтобы не торопясь превратить ее в извивающийся беспорядок. В конце концов он продолжил, и его сильные руки сжали ее бедра, когда он достиг ее ноющего центра, но он превзошел его. Его пальцы нежно скользнули вниз по шелковистой гладкой, бледной коже ее левой ноги. Сидя прямо, он восхищался длинной, поджарой мускулистой конечностью, совершенно безупречной, за исключением нескольких исчезающих синяков от их тренировки накануне днем. Он схватил ее за лодыжку и медленно потянул ногу, чтобы положить ее на свое правое плечо. Фандрал начал тянуться губами и зубами вверх по ее ноге, его цель была ясна. Эмилия вздохнула, все глубже и глубже погружаясь в пушистые подушки под собой. Ее глаза затрепетали, наслаждаясь легкой лаской его губ на ее ноге. Однако, когда он наконец перебрался через ее колено, она почувствовала слабый, далекий голос в затылке, но не могла разобрать, что он говорил. По мере того, как он поднимался вверх, ощущения становились болезненно знакомыми, и брови Эмилии нахмурились, когда голос стал громче. Ее сердце набрало скорость, и она сглотнула, пытаясь запихнуть все вниз и сосредоточиться на Фандрале, чье внимание было приковано к ее ноге, блаженно не осознавая, что происходит. Он продолжал свое медленное путешествие вверх. Голос кричал на нее, но его все еще было неразборчиво. Она была так сбита с толку, разрываясь между внезапной мукой в ее разуме и внезапно всепоглощающе знакомыми и опьяняющими ощущениями, которые она испытывала. Чем выше он поднимался, тем больше она задыхалась. Каждый поцелуй ощущался как удар электричества по ее ноге, и она не чувствовала ничего подобного с тех пор... с тех пор... Фандрал прекратил поцелуи, его рука крепко сжала ее ногу и крепко укусила высоко во внутреннюю часть бедра. Эмилия больше не могла сдерживать потоки в своем сознании, и внезапно она перенеслась назад, как будто на тысячелетие назад. Хватка на ее бедре была крепче и прохладнее на ощупь, длинные, изящные пальцы растопыривали ее кожу. Укус был сильнее, грубее, но тщательно нанесен и немедленно последовал легкий, как перышко, поцелуй более тонких губ, без легкого щекотания волос на лице. Волосы, запутавшиеся в ее пальцах, больше не были светлыми, а черными, как самая темная ночь, и гладкими, как шелк. Когда мужчина медленно поднял голову, яркие, яркие зеленые глаза встретились с ее взглядом, сопровождаемые дьявольской, озорной ухмылкой. Когда он заговорил, его голос был глубоким, темным и хриплым от желания. Его взгляд, заглядывающий в самую ее душу, он смиренно насмехался: — О, Малышка... посмотри, как низко ты пала. С ахнувшим «Стой! Стой!», пронзившим все ее тело, видение ее потерянного возлюбленного испарилось, оставив после себя встревоженного Фандрала. — Эмилия? — спросил он, но она оттолкнула его от себя. Он тут же двинулся, отдергивая руки, словно физически обжег ее. — Эй, — тихо выдохнул он, явно обрадованный тем, что лучше её разглядел, — Эй, всё в порядке. Тебе не нужно ничего мне объяснять. Фэндрал не был уверен, что только что увидел, но он боялся, что подстегнул её, зашёл слишком далеко. — Я... Я? Я что-нибудь сделал, чтобы...? Её глаза расширились от страха. — Нет! Нет, ты ничего не сделал. Ты был идеален, и так заботлив, и терпелив, и мне... мне так жаль. Он слегка нахмурился, ненавидя, как сильно она винила себя за то, что произошло. Нежно сжав её руку, он сказал: — Не извиняйся, Эмилия. Это не твоя вина, ладно? Пожалуйста, не извиняйся передо мной. Фэндрал замер, не зная, как действовать дальше. — Ты... ты хочешь, чтобы я ушёл? Его вопрос тут же вызвал у неё дрожь паники по спине. — Нет! Пожалуйста, не покидай меня. Она сжала его руку крепче, боясь остаться одна. — Ты можешь... можешь остаться? — Конечно, — ответил он, нежно поцеловав тыльную сторону её ладони, и облегчение разлилось по телу Эмилии. В ту ночь Фандрал не отходил от неё ни на минуту, и когда Эмилия поддалась изнеможению, Фандрал нежно заправил ей за ухо выпавшую прядь каштановых волос и последовал за ней в сон. Их руки оставались переплетёнными всю ночь и до позднего утра следующего дня. — Ты не хочешь поговорить со мной, Локи? Объясни мне, что происходит. Что с тобой случилось? — Мне нечего сказать, Тор, заслуживающего внимания. За все свои долгие годы Тор пережил многое. Он посетил миры, находящиеся за пределами понимания смертного человека. Он познал волнение и прилив могучей силы, только чтобы её у него отняли. Он познал сладостное облегчение и благодарность, которые он чувствовал, когда эта сила возвращалась к нему, новому человеку. Он познал прилив битвы. И он познал сильную любовь, которая могла существовать только среди семьи. Но самое главное — и только недавно — он понял, что значит испытывать настоящую потерю. Несмотря на чувство вины за то, что он обращался с Локи с таким легкомыслием и полным невежеством на протяжении всей их жизни, Тор никогда не сомневался в своей глубокой любви к брату. Он был шокирован, когда ему рассказали об истинном происхождении Локи — это, безусловно, заставило задуматься о многих необдуманных решениях Локи — но открывшаяся правда нисколько не заставила Тора поколебаться. Генетика или нет, Локи был его братом, от начала и до конца. После смерти Локи Тор горевал. Вальхалла, он горевал, не желая ничего, кроме как снова видеть рядом с собой своего младшего брата, который отговаривал бы его от нелепого плана или вставлял ехидное замечание, которое всегда заставляло Тора смеяться. Когда его мать вернулась с новостями о невозможности выживания Локи, впервые за несколько месяцев Тор почувствовал надежду. Однажды он снова увидит своего брата, и они воссоединятся. Он никогда не ожидал, что их воссоединение будет таким. В настоящее время они сидели в самолёте, отправленном, чтобы доставить Локи в якобы безопасное место содержания. После того, как человек с цветным щитом прекратил свою ссору с человеком из металла, они затащили всё ещё закованного в наручники Локи обратно в самолёт. Они находились в воздухе в течение пятнадцати мучительно тихих минут. У всех хватило здравого смысла оставить Тора наедине с братом, пока они могли. Локи молча сидел напротив него, не позволяя своему стальному взгляду подняться от пола. Предыдущие бессмысленные слова Локи потрясли мозг Тора. «Я помню, как ты бросил меня в пропасть. Я, который был и должен был быть королём!» Он не понимал их. Это просто не имело никакого смысла. Фригг боялась, что то, что пережил Локи, заразило его разум и представление о реальности, но Тор никогда не ожидал этого. Отчаянно желая что-то вытянуть из брата, Тор спросил: — Ты действительно не веришь мне, когда я говорю, что мы оплакивали тебя, Локи? Локи продолжал смотреть в пол очень долго, прежде чем его пронзительный зелёный взгляд скользнул вверх, чтобы встретиться с широкими печальными глазами Тора. — Зачем тебе скорбеть обо мне? Я знаю, что ты тайно желал моего устранения. Все вы этого хотели. Ты, Сиф, Один... — Мать? Ты хочешь оклеветать имя нашей матери ради своих ложных иллюзий? Глаза Локи сверкнули при слове «ложь», но затем смягчились, вспомнив Фригг. Его память о нежной женщине была единственным незапятнанным, чистым, что осталось в его сознании, и, по правде говоря, он жаждал увидеть её снова. Однако, несмотря на свою мягкость к матери — не по крови, но всё же, безусловно, по связи, он отказался отвечать Тору. — А что насчёт леди Эмилии? Тор наблюдал, как Локи заметно напрягся, каждый мускул в его теле напрягся и напрягся. Его взгляд расширился от удивления, прежде чем внезапно сузился в тревожно убийственные щели, его рот опустился в уродливой гримасе. Прежде чем Тор успел даже поразмыслить, почему во всех Девяти Мирах Локи так отреагировал на упоминание своей прошлой возлюбленной, Локи презрительно зарычал: — Мы все знаем, что эта лживая, предательская шлюха была счастливее всех из-за моей «смерти», и всё это ради того, чтобы она могла быть со своим драгоценным, героическим Фандралом и кем угодно ещё, кому она могла бы захотеть раздвинуть свои ноги. Тор пошатнулся от удивления и ужаса. Заблуждения Локи оказались даже хуже, чем он думал. Тор сидел в первом ряду, наблюдая, как его младший брат влюбился в Эмилию ещё до того, как Локи узнал об этом сам. Почти для всех было очевидно, что он любил эту молодую женщину чуть ли не больше жизни, и для него внезапно почувствовать такую враждебность и ненависть к ней было... тревожно. — Локи, — начал Тор, наклонившись вперёд на своём сиденье и почти умоляя его: — Ты не мог ошибаться сильнее. Локи изогнул бровь в невесёлой ухмылке. — О? Объясни, — заявил он, издевательски сарказм сочился из каждого слога. — Полагаю, она плакала неделями, отдалялась от своих любимых, ей было трудно открыть этот милый маленький ротик, чтобы петь, пока она училась переносить моё отсутствие. — Да, она это сделала, — серьёзно сказал Тор. Глаза Локи немного расширились, прежде чем снова принять своё типичное нечитаемое выражение, но этого было достаточно, чтобы Тор заметил, насколько он был удивлён. Локи ничего не сказал, поэтому он воспользовался этим как возможностью объяснить дальше. — После того, как ты упал, мне пришлось физически удерживать Эмилию, чтобы она не упала вслед за тобой. Она была ослеплена слезами и кипела от ярости, которую она направила на отца. Она обвинила его в твоей гибели, и в своей ярости она почти неосознанно разрушила мост ещё больше своей магией. Фригге пришлось дать ей успокоительное, чтобы остановить её. Лицо Локи оставалось безразличным, но его взгляд был пристально устремлён на Тора, а руки сжались в крепкую, непреклонную хватку. Глаза Тора на мгновение опустились в пол, ужасные воспоминания пронеслись в его голове. Наконец, он сделал глубокий вдох и продолжил. — Отец, мать, Эмилия и я устроили для тебя частные похороны. Локи почувствовал, как его сдержанное выражение лица начало трескаться. Пока Тор продолжал пересказывать такую противоречивую историю о том, что знал Локи, в его сознании начало расцветать глубокое, тревожное замешательство. Ничего из этого не имело смысла. Ничего не сходилось. — Мы наполнили пустую лодку разными вещами в память о тебе, и когда она отплывала, Эмилия тихонько пела колыбельную, которую я никогда не слышал. Она была такой красивой, завораживающей... Локи крепко зажмурился, когда внезапно вспомнил ритмичное воспоминание. Оно было далеким, знакомым, но также и незнакомым, но несомненно теплым. Его голова, лежащая на груди Эмилии, их кожа, скользкая от легкого блеска пота после занятий любовью. Заставь замолчать все твои одинокие крики. Спи, пока не высохнут слезы. Милая, со временем ты обретешь покой. Пока я пою эту колыбельную Ясный, звонкий колокольный голос звенел в его голове, слова песни служили ему одновременно и утешением, и пыткой, потому что он ничего не мог понять. Он был просто в замешательстве. И наша любовь сквозь тьму Не забывайте продолжать верить. С любовью несчастной В любви мы найдем свой путь. Моя любовь Любовь и ненависть боролись в его измученном разуме, потому что он помнил, как любил ее. Клянусь Одином, он любил ее больше всего на свете. Но... он также помнил, как она предавала его, пытала его, вырывала его сердце и играла с ним, когда она лгала ему и тайно встречалась с другим мужчиной. Зачем ей было так скорбеть, если она никогда его не любила? Унылый голос Тора вырвал его из разрозненных мыслей: — Только за последние несколько месяцев она вернулась в театр и начала вести себя как обычно, но в ее глазах все еще есть... тьма, которая, боюсь, никогда не исчезнет. Это печаль, которую я видел в глазах Матери и в зеркале. Тор решил, что лучше не упоминать о том, что Эмилия продолжает свои уроки магии у Фригг, начинает боевую подготовку и ее совершенно новые ухаживания за Фандралом. Тор не знал, как Локи мог узнать об этом, ведь все началось всего месяц назад, но он решил, что лучше пока оставить это невысказанным. Тор наблюдал, как рушатся стены Локи, его глаза были открыты и широко раскрыты, когда он провалился глубоко в свой разум, подвергая сомнению реальность. Тор впитал в себя его образ, отметив темные круги под глазами, неестественно синее свечение радужек и его более худощавое телосложение. Локи всегда был стройнее и гибче Тора, но теперь он выглядел почти больным, его кожа была бледнее, его лицо почти изможденное. Сердце Тора тосковало по прошлому, когда все было проще, до того, как его собственный идиотизм и ревность Локи заразили и испортили их отношения. До того, как Локи подвергал сомнению любовь всех и каждого к нему. До того, как Локи и Эмилия были счастливы и свободны любить друг друга. До того, как Локи потерял себя в своем истинном наследии и боялся себя как монстра. Тор молился сильнее, чем когда-либо, чтобы Локи снова вернулся к нему и его близким, и он приложит все усилия, чтобы это обеспечить. Но сейчас ему и его новым партнерам предстоит узнать план Локи относительно Мидгарда. На следующий день Фандрал неохотно покинул Эмилию, нежно и целомудренно поцеловав ее, чтобы встретиться с Королевой для еще одного урока. Его уход вызвал несколько уколов страха в ее сердце, но знание ее предстоящего расписания на этот день помогло отвлечься. Она была благодарна за то, что у нее был перерыв в опере на день, и она с нетерпением ждала возможности выплеснуть накопившуюся энергию с помощью магии. Она также надеялась поговорить с Фриггой о ее недавнем развитии тревожности. Если у кого-то и было эффективное травяное средство, так это у нее. Добравшись до покоев королевы, она велела дежурному стражнику сообщить ей о своем присутствии. Охранник монотонно заявил: — Ее Величество не следует беспокоить. Эмилия замолчала; этот стражник, конечно, знал, кто она. Не секрет, что Асгард и королева были близки. — Я уже говорила с Ее Величеством. Возможно, с вами произошло недопонимание, но я должна встретиться с ней. — Прошу прощения, миледи, но приказы королевы были предельно ясны. …Определенно, что-то было не так. Если бы Фригга собиралась отменить, она бы наверняка заранее сказала Эмилии. — Я не уйду, пока не поговорю с Ее Величеством, — вызывающе заявила она, бросая вызов страже, чтобы та снова воспротивилась ей. Он обменялся настороженным взглядом со своими товарищами-гвардейцами, прежде чем снова взглянуть на Эмилию. После долгой паузы он сказал: — Пожалуйста, подождите здесь, моя госпожа, — и вошел в покои, закрыв за собой большую дверь. Когда он вернулся, Фригга была позади него, одетая в длинный золотистый шелковый халат с длинными светлыми локонами до талии. Глаза Эмилии расширились. Она никогда не видела королеву в таком виде. Не то чтобы она выглядела непослушной — конечно, нет — просто она редко позволяла другим видеть себя в таком небрежном состоянии, особенно когда уже наступал вечерний час. Ее взгляд упал на глаза Эмилии, и она сразу увидела, как устала Фригга. Она выглядела так, словно не спала всю ночь. — Моя королева? — Эмилия, — сказала она, подойдя к ней и заключив ее в теплые объятия. Это было утешительно, но почему-то это еще больше обеспокоило Эмилию. — Мне ужасно жаль, что я не предупредила тебя вовремя, — сказала она, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. — У меня просто нет времени работать с тобой сегодня днем. Мне ужасно жаль. Эмилия схватила старшую женщину за руки. — Нет, нет, все в порядке. Она всмотрелась в ее выражение лица, отметив, насколько напряженной она выглядит, несмотря на очевидное изнеможение. — Все в порядке, Ваше Величество? Вы кажетесь... уставшей. Она вздохнула и натянуто улыбнулась. — Да, я права. К сожалению, в последние дни у меня и Всеотца были срочные дела, но тебе не о чем беспокоиться, дорогая. Что-то в ее тоне заставило Эмилию почувствовать беспокойство и сомнение. — Вы уверены? Я буду рада помочь вам со всем, что вам может понадобиться. Я беспокоилась, что что-то происходит. Я видела Тора вчера; он казался довольно встревоженным... — Что он сказал? — перебила Фригг. Эмилия посмотрела на нее с возрастающим беспокойством. Несмотря на все ее усилия сохранить спокойствие, Фригга казалась почти... безумной. — Он просто сказал, что в другом Царстве есть срочное дело, которым ему нужно заняться. Конечно, я думала, что путешествия между царствами невозможны без Бифроста, но он ничего больше не сказал, а я не спрашивала. Фригг кивнула, крепче сжав руки Эмилии: — Хорошо, хорошо. Ну, прости, но мне действительно пора возвращаться к работе... — Простите мою настойчивость, — быстро вмешалась Эмилия, прежде чем Фригга успела высвободиться из ее хватки и вернуться в свои покои. — Но... все ли в порядке? Вы меня беспокоят, Ваше Величество. Черты лица Фригг заметно смягчились. Они выглядели благодарными за ее заботу, но в мудрой глубине ее глаз кружилась печаль. — Что-то действительно... привлекло наше внимание, но тебе не о чем беспокоиться, моя милая девочка. Я дам тебе знать, если ты сможешь чем-то помочь, спасибо, дорогая. Эмилия все еще была настороже, но в конце концов кивнула, удовлетворенная этим на данный момент. Обняв ее еще раз, она добавила: — Вы помогли мне столькими непостижимыми способами, это меньшее, что я могла бы сделать, чтобы помочь вам, если это необходимо. Эмилия, однако, не могла видеть, как королева поморщилась от чувства вины при этом заявлении. Когда они отпустили друг друга, Эмилия также сказала: — Прежде чем вы уйдете, знайте, что я хотела бы поговорить с вами о некоторых зельях, когда у вас появится возможность. — Ты в порядке? Несмотря на то, что ее мозг кричал НЕТ в ответ на этот вопрос, Эмилия улыбнулась сквозь него — в последнее время она уже неплохо с этим справлялась. Она просто не хотела добавлять что-либо еще к явно полной тарелке королевы. — Все в порядке; просто, может быть, дайте мне знать, когда у вас будет свободное время? Фригг улыбнулась и кивнула. — Конечно, дорогая. Я пришлю за тобой, как только смогу. Затем королева ушла обратно за дверь, оставив Эмилию с болезненно свободным графиком и тревожным чувством в животе. Что-то было не так, но она понятия не имела, что именно. Остаток дня Эмилия провела, пересматривая старые заклинания и колдовство, а также изучая обширную книгу Локи по зельям и магии. К сожалению, там не было ничего, что могло бы вызвать беспокойство. В конце концов, ей надоело бросать образы цветов или не поменяться местами с двойником своего тела. Остаток дня она провела на тренировочной арене, где практиковалась в меткости, бросая ножи. Эмилия всегда была довольно координированной, но потребовались месяцы и месяцы постоянной практики, чтобы наконец-то овладеть этим искусством. Она очень редко попадала в цель, но она была вне себя от восторга, наконец-то увидев, что это стало более частым явлением за последние несколько недель. Настоящие спарринги давались Эмилии гораздо более естественно. Ей нравились острые ощущения, непредсказуемость. Это быстро стало приятной передышкой в ее довольно монотонном расписании, и Фандрал всегда умел держать ее в напряжении. Не так давно он сказал ей, что она близка к тому, чтобы превзойти его собственную подготовку с кинжалами в ближнем бою. Хотя она очень гордилась таким подвигом, она задавалась вопросом, кто продолжит ее обучение. Сиф, возможно, но они с воином никогда не были особенно близки. Она испытывала большое уважение к воину, и хотя Эмилия чувствовала, что Сиф тоже уважает ее, у нее всегда было ощущение, что она также считала ее наивней и, ну, кто знает, что еще. Возможно, когда-то она была права, хотя Эмилия чувствовала, что теперь она определенно могла оспорить это предположение. Продолжая метать и возвращаться назад между бросками ножей, она хотела, чтобы Фандрал появился случайно. Если бы он появился, они могли бы спарринговаться до тех пор, пока Эмилия не выбьется из сил, и у нее не останется иной надежды, кроме как немедленно заснуть, как только ее голова коснется подушки. К сожалению, он так и не появился, поэтому, когда ее рука слишком устала, чтобы бросать дальше, Эмилия вернулась в свои покои на ночь. Она не спала хорошо, но, по крайней мере, не было никаких внезапных приступов паники или беспокойства или каких-либо продолжительных кошмаров. В последнее время это, казалось, было всем, о чем она могла попросить. На следующее утро она встала рано, чтобы встретиться с отцом за завтраком. Эмилия усмехнулась. — Я искренне надеюсь, что нет. Твоя неспособность фильтровать мысли продолжает оставаться одним из самых ярких моментов моего дня. Но да, — сказала она, возвращаясь к теме, — я бы хотела, чтобы ты пошла со мной. Это помогло Элиде отвлечься от смущения, она широко улыбнулась и захлопала в ладоши от волнения. — Ах! Не могу дождаться! Пошли! — воскликнула она, схватив Эмилию за руку и потащив ее к карете. Фандрал приветствовал Элиду с распростертыми объятиями, приглашая ее сесть в любом месте, где ей понравится, пока Эмилия переодевается. Эмилия особенно сильно давила в тот день, а Фандрал тут же оттолкнул ее. Он никогда не позволял ей расслабиться, но на этот раз ей пришлось действительно глубоко копать для всех различных техник и последовательностей, которым он научил ее за последний год. К тому времени, как Фандрал сказал, что они закончили на сегодня, они оба были мокрыми от пота, тяжело дыша, и их конечности ужасно болели. Тем временем Элида так пристально за ними наблюдала, что было удивительно, что она хоть раз моргнула. Когда они наконец убрали оружие, Эмилия наложила на них обоих быстрое заклинание гламура, чтобы они могли вернуться во дворец в презентабельном виде. Когда они вернулись из оружейной комнаты, крошечная женщина практически вскочила со своего места на трибунах, чтобы подбежать к ним. — Отлично. Борода Одина. Это было самое завораживающее, что я когда-либо видела! — закричала она, ее звенящий голосок отражался от арены эхом. С таким маленьким размером она выглядела почти как восторженный ребенок, и Фандрал, ни Эмилия не могли устоять перед ее очарованием. Они оба от души рассмеялись над ее волнением, когда все трое повернули к дворцу. — Ты! — закричала она, тыча живым пальцем в Фэндрала. — Я слышала столько историй о тебе, но, увидев тебя воочию, я посрамила их все! Ты двигался так быстро, что мои глаза едва успевали за тобой! Фандрал широко улыбнулся, обмениваясь веселыми взглядами с Эмилией. — Я знаю, — сказал он с явно фальшивым высокомерием, — но приятно слышать это время от времени, — ухмыльнулся он, подмигивая ей. — А ты! — Затем палец повернулся к Эмилии. — Неудивительно, что твои ноги почти лучше моих! И поверь мне, это нелегко. С губ Эмилии сорвался смешок. — Вы двое просто восхитительны! Я чувствую себя ужасно неполноценной. Фандрал не мог перестать смеяться над нескончаемым лепетом молодых женщин. Когда показалась главная дорожка ко входу во дворец, Эмилия вмешалась: — Ну, я очень сомневаюсь, что кто-то из нас сможет закинуть ноги за голову и ходить на руках. Фандрал подавился ничем. — Извините, что делать? Элида рассмеялась, увидев его встревоженное выражение лица, и сказала: — Наверняка Эмилия рассказала тебе о моих танцах. — Ну, да, но она никогда ничего не упоминала о твоей склонности к акробатике, — ответил он, широко раскрыв глаза при этой мысли. Эмилия улыбнулась, позволяя им говорить, пока она бесцельно наблюдала за тем, как охранники и случайный дворянин двигались вверх и вниз по дорожке. Элида пожала плечами: — Все это связано с танцами. В наши дни, чтобы сделать успешную карьеру в танцах, необходима гибкость… Речь Элиды померкла в ушах Эмилии, когда она вдалеке увидела знакомую светловолосую голову, появившуюся на дорожке, выходящую из сломанного Бифроста. Тор шел в безумном темпе, его шаги легко равнялись трем шагам Эмилии. Он был на приличном расстоянии, поэтому она не могла полностью разглядеть его лицо, но казалось, что его выражение было искажено внутрь от гнева. Гораздо дальше позади шла большая группа стражников, сбившись в плотный строй, который двигался медленно, их ряды никогда не сбивались. Ее предыдущие, загадочные разговоры с принцем и королевой вернулись на передний план ее сознания. Прервав их разговор, она коснулась плеча Фэндрала, привлекая его внимание. Он проследил за ее взглядом, оглянувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тор ворвался в двери дворца. — …Тор когда-нибудь рассказывал тебе что-нибудь о своей миссии в каком-то другом мире? — спросила она, не отводя взгляда от группы стражников, придвигаясь ближе, чтобы лучше рассмотреть. Фэндрал и Элида последовали за ними. — Нет. Он просто сказал мне, что это останется между членами королевской семьи. Я решил, что лучше не задавать дальнейших вопросов. Хотя он выглядел довольно встревоженным, — отметил он. — Я вчера говорила с королевой, — добавила Эмилия. — Она тоже казалась не в себе. Честно говоря, я никогда не видела ее такой напряженной с тех пор, как..., — она замолчала, уверенная, что увидела... что-то на долю секунды. — …Эмилия? — в замешательстве крикнула Элида, идя впереди них. Она моргнула несколько раз, уверенная, что ей просто мерещится. Строй только что прошел половину пути до дворца, когда на долю секунды между двумя стражниками появился крошечный зазор, достаточный для того, чтобы Эмилия успела увидеть полоску зеленого и отблеск золота в лучах раннего вечернего солнца. Порыв... какой-то невыразимой, неописуемой эмоции пронесся по позвоночнику Эмилии, заставив ее сердце забиться быстрее. Нет… , подумала она. Она снова видит вещи, так и должно быть. Или это было просто ничто, и ее сверхактивный ум заполнял пробелы, когда этого не должно было быть. Ее дыхание стало коротким и прерывистым, когда она увидела еще одну вспышку зеленого цвета, на этот раз сопровождаемую неоспоримым видом длинных, иссиня-черных волос. Прежде чем Эмилия успела хотя бы начать осознавать то, что она увидела, ее ноги сорвались с места и побежали без ее сознательного желания. Это нереально, это нереально. Это невозможно, скандировала она, пока ноги несли ее все ближе и ближе, отчаянно желая узнать правду. Непреодолимый поток слез затуманил ее зрение и потек по щекам, когда она достигла прохода, а группа стражников приблизилась к двери. Элида и Фандрал не услышали ее криков, когда погнались за ней. Когда двери открылись, она все еще была слишком далеко позади, чтобы догнать их, прежде чем они исчезнут во дворце. В порыве слепой паники, лишенная всякой рациональной мысли и рассудка, она остановилась на своем пути, когда неистовый крик, полный отчаяния и неверия, пронзил все ее существо. — ЛОКИ! Охранники затормозили, и наступила неловкая, мучительная тишина. Она смутно узнала Элиду, кричащую ее имя позади нее, они все еще догоняли, но она даже не осмелилась моргнуть , наблюдая и ожидая. Все ее тело дрожало, как лист, необузданный адреналин мчался по ее венам, а сердце вырывалось из груди. Но когда стражники медленно раздвинулись, открывая взгляду человека в центре, ее сердце вообще перестало биться. Локи, ее мертвый возлюбленный, стоял там, живой и дышащий, и существующий прямо у нее на глазах. Она смотрела, видела, но не могла поверить. Он стоял там, каждая конечность была в цепях, но, казалось, невредим. Затаив, почти не дыша, его невозможно зеленый взгляд наконец нашел взгляд Эмилии, и впервые за год что-то сломанное восстановилось в душе Эмилии. Непрекращающаяся пустота внезапно заполнилась, и недоверчивое рыдание сорвалось с ее губ. Его глаза расширились при виде ее лица, полностью выдавая его ранее холодное выражение. Они приняли ее, осматривая ее тело с недоверием, прежде чем вернуться к ее глазам. Время, казалось, испарилось из существования, зеленый цвет встретился с ее слезящимся карим в интенсивной, сбивающей с толку смеси недоверия и шока. Она смутно услышала еще один крик, зовущий ее по имени, и почувствовала определенное присутствие двух ее спутников, наконец-то появившихся по обе стороны от нее, но она не осмелилась пошевелиться, чтобы даже бросить взгляд на кого-либо из них. Локи сохранял надменное спокойствие. Его мощный взгляд полностью проигнорировал крошечную блондинку справа от нее, но медленно скользнул к тяжело дышащему Фандралу слева. Его когда-то широко раскрытые глаза, открытое выражение лица немедленно мутировали во что-то темное, зловещее и совершенно леденящее душу. В его глазах внезапно вспыхнула ощутимая ненависть и презрение. Его взгляд метнулся обратно к Эмилии, и его прищуренные, полные ненависти глаза не дрогнули, заставив ее физически сделать шаг назад. Затем, прежде чем разум Эмилии успел хоть как-то осознать происходящее, Локи отвел взгляд, повернулся и исчез вместе с толпой стражников за дверями дворца. Не в силах осознать, что только что произошло, Эмилия чуть не рухнула в припадке рыданий и мучительных криков. Несмотря на все парализующие эмоции, которые она пережила за последний год, это было за пределами того, с чем она могла справиться. Она была переполнена радостью, страхом, тоской, смятением, тревогой, надеждой и непрерывным, бесконечным списком противоречивых эмоций, которые она просто не могла осмыслить. Постоянный поток воспоминаний — как радостных, так и трагических — пронесся в ее голове так сильно, что она пошатнулась. Ее и без того панические вздохи превратились в затрудненное дыхание, и она слепо повернулась к Фэндралу и Элиде, которые теперь в панике выкрикивали ее имя. Фандрал крепко держал ее за плечи, изо всех сил стараясь помочь, но оказавшись в безнадежном затруднении. Элида положила свои изящные руки на залитое слезами лицо Эмилии, отчаянно умоляя ее. — Послушай меня, Эмилия! Ты задыхаешься! Дыши! Когда ее мольбы не были встречены ничем, кроме напряженных рыданий и ни чем иным, как тяжелым эмоциональным срывом, Элида почувствовала, как ее собственные слезы текут по ее подруге. Она больше не могла сказать, что действительно понимала, что переживает, потому что никогда не испытывала ничего подобного. Ее рыдания, казалось, никогда не прекращались, Эмилия отчаянно хватала ртом воздух, в глазах поплыло, голова закружилась. Ее опора пошатнулась, и она слепо попыталась опереться на Фэндрала, но внезапно вся ее сила полностью исчезла. В наступившей темноте Эмилия рухнула неподвижной, безвольной куклой на руки Фэндрала и Элиды.