Истории, которых никогда не было

Дети смеются, играют, бегают среди колосьев пшеницы. Она сидит рядом, на пледе, расставляя тарелки с едой рядом с собой. Чёрные волосы собраны в растрепавшийся от ветра и бега пучок на затылке, синее ситцевое платье удивительным образом превращает недостатки её фигуры в достоинства: угловатые плечи сглажены и кажутся меньше, чем на самом деле, неестественная худоба компенсируется толстым слоем ткани. Лицо, по-прежнему красивое, но заметно постаревшее – все эти линии морщина на её лбу, около глаз и носа не добавляют ей свежести. Но она улыбается, и всё это уходит – нет ни старости, ни молодости, вообще никакого отпечатка времени. Ей снова четырнадцать, и она снова учиться улыбаться. Спустя почти двадцать лет она восстановилась практически полностью: она ходила, бегала, танцевала, стреляла из пистолета (руки не дрожали), готовила пиццу, подкидывая и растягивая её, как научили на кулинарных курсах, играла на фортепиано и пела. Правда, при пении до сих пор приходится закидывать голову назад и держаться за горло, зато уже нет этого скрежета, когда она просто говорит. Дети часто спрашивают её про шрам на шее, но она, конечно, не рассказывает, переводит тему. Маленькие ещё. Станут постарше – расскажет, обязательно расскажет. Двое милых детей – мальчик восьми лет и шестилетняя девочка – тянут руки к бутербродам. Мама мягким движением отталкивает их руки, встаёт и поднимает с земли двухлитровую бутылку. Детей с детства нужно приучать к гигиене. Она даёт детям маленький кусочек мыла и поливает их руки водой. После того, как руки вымыты, она протягивает своим детям упаковку антибактериальных салфеток. Они берут по одной и, тщательно вытерев руки, комкают салфетки и торопливо запихивают их в мусорный пакет. Мама одобрительно улыбается, но бутербродов не даёт – вместо них она протягивает детям по яблоку. Яблоки, конечно, полезнее, а бутерброды и подождать могут. Дети быстро съедают яблоки – съедают так, что остаётся только хвостик. Мама всегда говорит, что нужно съедать всё яблоко целиком, вместе с косточками – это не всегда вкусно, зато очень полезно. А за послушание мама может и наградить – конфеткой, тостами или оладьями, которые, безусловно, не являются самой полезной едой, зато – это факт – являются самой вкусной. Тёплые, родные руки ложатся на её плечи. Нежный поцелуй в шею. Рядом с ней на плед садиться её муж. Он дал ей очень многое, если не всё: крышу над головой, которую она не сразу смогла назвать домом, заботу и чуткость, так необходимые ей. Он вернул её волю к жизни, когда жить уже не хотелось. Он зажёг погасший где-то внутри неё фитиль. Он подарил ей нежность, раскрыл ей тайну созвездий, показал, где находится счастье. Но самое главное – он дал ей любовь. И не оставил никакого выбора: его любви никогда бы не хватило на двоих, и ей ничего не оставалось, кроме как полюбить его. И она полюбила. Они обменялись любовью, и у каждого любви хватало только на одного – на другого. Ей иногда казалось, что у них даже одно дыхание на двоих. Она всегда заранее знала, когда он вернётся расстроенный, и всегда знала, как это исправить. Она смазывала маслом шестерёнки их жизни, а он всегда брался за отвёртку и чинил всё, вышедшее из строя. Их дети пока не умели пользоваться отвёрткой и не могли поднять канистру с маслом, но они наблюдали и изучали работу механизма. Иногда, конечно, они что-то ломали – но это не специально, с кем не бывает. Тогда муж тяжело вздыхал, брал инструменты и отправлялся чинить неисправность, в то время как его жена пила таблетки от головной боли и наполняла канистру маслом, которое они хранили в гараже в огромной синей бочке. Так они и жили, и были абсолютно счастливы. Любовь и счастье были топливом, приводившим их механизм в действие. А она…она иногда вспоминала прошлое. Но об этом никто не знал. У неё был свой маленький механизм, который приходилось чинить самостоятельно – мужу вовсе не стоит знать, что она оставила эту старую, скрипящую без постоянной смазки машину. Он думает, что эта штука давно на свалке. Пусть думает. Она пыталась избавиться от своего прошлого. Она оставляла коробку с ним на улице, вытряхивала в мусоросжигатель, сбрасывала с моста. А потом приходила домой, и обнаруживала этот самый механизм на собственной кровати. Он всегда возвращалась. Пришлось смириться и спрятать под кроватью, чтобы никто не нашёл. Потому что никто не станет искать – ни под кроватью, ни где-то ещё. Все думают, что от этой части своей жизни она освободилась. Но это не так. Ей вовсе не нужно было “освобождаться” от этого. Её прошлое жило внутри неё, оно было её частью, оно пустило корни так глубоко, что извлечь его, не убив её, не получилось бы никогда. И она не думала о своём о прошлом, как об инородном теле или болезни, вовсе нет. Она знала, что прошлое – часть её. Не менее важная, чем настоящее. Настоящее, в котором она победила сама себя, настоящее, в котором нашла свою тихую гавань, настоящее, в котором она наконец научилась смазывать шестерёнки, не прижав при этом пальцы хотя бы раз. Настоящее, в котором она – любящая жена и мать. Муж обнимает её сзади и сильнее прижимает к себе. Она закрывает глаза и блаженно улыбается. Улыбается. Она счастлива. Она – его Надюша.