Истории, которых никогда не было

Дрожащий свет факелов то и дело выхватывал её бледное лицо с натянутой улыбкой. Разбросанные по плечам жидкие пшеничные волосы казались неприятно-медными, пара цветков, уже окончательно утративших свежесть и отпавших от венка, зацепились лепестками за пряди. Белая фата, такая же тяжелая, как и платье, только подчёркивала нелепую разницу в росте: жених редко смотрел на невесту, но если и случалось, то вынужден был делать это снизу вверх. Невеста была выше его на полторы головы. Когда все смеялись над этим, она украдкой вытирала слёзы. Долгий, тяжелый день близится к финалу. Солнце едва скрылось за горизонтом, и теперь, в свете факелов, в окружении толпы гостей, от статуса мужа и жены их отделял последний обряд и долгая тёплая ночь. Тем не менее, невеста не ощущала никакого тепла — не только ночью, но и днём. Её то и дело бросало в дрожь, она бледнела, а её и без того немаленькие глаза распахивались и замирали, словно она только что обронила последний вздох из приоткрытых искусанных губ. Весь день пришлось провести в окружении неприятных, незнакомых по большей части людей, которые наигранно радовались этому фарсу, добавляя по ложке лжи в и без того наполненную чашу. Все эти люди вокруг ей омерзительны. Кроме четверых: бедных родителей — отца, растранжирившего всё наследство в молодости, и уже двадцать лет пытающегося восстановить хозяйство, мать, недалёкую, но очень добрую женщину; старшей сестры — двадцатипятилетней вдовы, которой муж не оставил ничего, кроме ткацкого станка и двухнедельной дочери на руках; давнего друга — того, чьи руки тёплые, как и взгляд, без которого она бы точно замёрзла насмерть там, в свете факелов, когда будущая свекровь вынесла красную шёлковую ленту. Жених поднял голову: он уже вытянул руку, а его невеста снова не здесь, смотрит куда-то в толпу гостей. На родителей? Ничего, это можно понять. К тому же, она уже опомнилась. У нелюбимого руки тоже тёплые. Но это не то приятное, живое тепло, которое излучает, словно маяк, единственный человек здесь, а другое, болезненное и влажное, какое бывает при сильном жаре. По крайней мере, девушке так казалось. Нелюбимый, незнакомый, чужой. Старше на двадцать пять лет и ниже на полторы головы. Теперь уже перед ними её старшая сестра: она улыбалась искренне и печально. Она ничего не знала. И родители ничего не знали. В отличии от многих других. Тем лучше для всех, наверное. Знакомые слова невеста беззвучно повторяла губами: рука к руке, тело к телу, красное к белому, капля к озеру, ветер к мороси. А из головы никак не лезла эта злобная песенка, которую крестьянки поют на свадьбу своей хозяйки, получив единственный шанс безнаказанно посмеяться над ней: впрочем, ничего нового, я принцесса, принцу отданная. Красное к белому, впрочем, ничего нового. И далее далее далее. Как длинна река и гора крепка, до конца так я буду мужу верна. Заученные ещё в детстве слова клятвы. Необходимая ложь. Вот и всё. Красная лента туго обвязана вокруг запястий и ладоней. Последний узел двойной, чтобы не развязалась случайно. Остался последний шаг: мужем и женой по всем законам они станут только наутро, после близости, которую некоторые не очень умные люди ставят выше духовной. Хорошо. Как и ложь, это всего лишь необходимость. Последний взгляд туда, где тепло — глаза в глаза, и дверь закрывается. Наутро вместо продолжения праздника придётся заказывать гроб: герцог, который сам заплатил за приданое невесты, задушен на брачном ложе, а его невеста пропала — видимо, похищена, учитывая разбитое зеркало и прочие следы борьбы в комнате. Впрочем, никто не обратил внимания, что задушен он красной шелковой лентой. С развязанными узлами. И никто даже не предположил, что девушке, поневоле вчера облачившейся в белое, сейчас может быть очень тепло. А зря. Очень зря.